Second Generation / Второе поколение

Как только Сириус покидает его кабинет, Римус набрасывает на листе бумаги записку, которая сообщает следующее: "Рабочие часы отложены до понедельника 8:00 - 9:30. Если срочно, пишите на электронную почту. Профессор Р. Дж. Люпин". Он прикрепляет её к доске объявлений рядом со своим кабинетом, закрывает дверь и запирает её, затем достает телефон, чтобы позвонить по FaceTime. — Вот это да, Римус! Я как раз собиралась послать за тобой поисковую группу! — Я пишу тебе каждый день, — говорит Римус своей бывшей девушке, лучшей подруге и матери Тедди, Нимфадоре Тонкс, которая и в 36 лет остается такой же очаровательной и девчачьей — с розовыми волосами цвета жвачки, кривыми зубами и лицом, полным пирсинга — какой она была в 19 лет. Она — Тедди в образе взрослой женщины, и Римус не может не расслабиться от её непринужденной улыбки, ярких глаз и акцента кокни, всё ещё такого же густого, как и 18 лет назад, когда она переехала в Соединенные Штаты. — Сообщения не считаются, Рем, это мог быть твой похититель, отвечающий мне, — говорит она. — Я не видела тебя почти месяц. К тому же, ты в последнее время такой загадочный. Ты и твои грёбаные односложные ответы. — Прости, у меня было много дел, — говорит Римус. — В любом случае, у меня не так много времени, но мне нужно было поговорить с тобой. У меня сегодня вроде как свидание. — Эээ, опять с фанатом Captain & Tennille? — Его зовут Бенджи, и нет, — говорит Римус. Он делает паузу, постукивая рукой по столу. — Кое с кем другим. — Тогда выкладывай, — говорит Тонкс. — С кем? — Оно с Сириусом. — Ох, блядь, Рем, — говорит она, ее глаза расширяются. — Это будет разговор под текилу, не так ли? С годами Римус и Тонкс выработали традицию наливать вместе по рюмке текилы со льдом всякий раз, когда они ведут важные разговоры по телефону, чтобы чувствовать себя так, будто они соболезнуют или празднуют вместе во время личной встречи. Именно поэтому они оба напились, находясь за 3 000 миль друг от друга в ночь, когда Тедди сделал свои первые шаги, в день, когда Тонкс наконец-то сделала предложение Флёр, и когда Римус обнаружил у себя первые седые волосы. — Хотел бы я, — говорит Римус. — Я в школе. Мне нужно вернуться в класс через полчаса. — Всё это началось из-за Тедди и Лео, не так ли? — спрашивает она. — Ты знала о Лео? — Конечно, я знала о Лео, они встречаются почти четыре месяца, — отвечает она. — И, прежде чем ты разорвёшь меня за то, что я не сказала тебе, я хотела, но Тедди заставил меня поклясться, что я буду молчать. Он думал, что ты взбесишься. И, судя по той истории с маленькой школьной кладовкой, он не ошибся. — Это не было "маленькой школьной кладовкой", Тонкс. Это были двое несовершеннолетних, занимавшихся оральным сексом на территории школы, — говорит Римус. — Боже, ты говоришь как такой нарк, — смеется она. — Как будто ты не занимался худшей ерундой, когда был в его возрасте. — У меня уже был весь этот разговор с Сириусом, и я стал проще к этому относиться, я совершенно новый человек, бла-бла-бла, — говорит Римус. — Может, поговорим о моей проблеме? — Хорошо, — произносит она. — Но я не понимаю, почему это проблема. Ты любишь его уже 25 лет. Разве это не хорошо? — Это проблема, потому что... — Римус вздыхает и кладет голову на руку, глядя на неё сквозь пальцы. Точно такой же жест делал Тедди, когда Римус увидел его ждущего у кабинета директора несколько недель назад. — Я всё ещё не рассказал ему про Лайалла, больницу и всё такое. — Римус! — восклицает она. — Ты что, блядь, издеваешься? Это должно было быть первым, о чём ты ему расскажешь! — Я знаю! Я просто не могу придумать, как это сказать, чтобы не звучало глупо, — говорит Римус. — Я любил тебя так сильно, что порвал с тобой? Это смешно! — Ты знаешь, что это гораздо больше, чем то, что ты говоришь, — мягко отвечает Тонкс. — И ты не можешь винить глупого ребёнка за то, что он ведёт себя как глупый ребёнок. Ты работал с тем, что у тебя было, милый, а этого было не так уж много. Я всё ещё злюсь, что в твоей жизни не было ни одного взрослого, который мог бы тебе помочь. Это несправедливо. — Я был взрослым, — произносит Римус. — Технически. — Формально и фактически — это не одно и то же, Рем, независимо от того, насколько одарённым ты был в школе, — говорит Тонкс. — Ты был ребёнком. Всего на несколько лет старше Тедди. Можешь ли ты представить, что ему придется принимать такие решения? — Нет, — признает Римус. Тонкс всегда кажется, что он видит всё в перспективе. — Я просто не знаю, как объяснить Сириусу, что творилось у меня в голове. Хотел бы я отправиться в прошлое и вбить в себя немного здравого смысла. — Очевидность — это проклятие, малыш, это точно. — Я думал, что спасаю его от себя и всех моих грёбаных проблем. Я думал, что стану Лайаллом снова и снова, и я не мог смириться с тем, что сделаю это с ним. Ему и так было с чем справляться. — Теперь ведь ты знаешь больше? — спрашивает Тонкс, звуча скептически. — Ты полностью осознаешь, что ты совсем не похож на Лайалла? — Он мой отец. Я во многом похож на него. — Не в тех вещах, которые важны, детка, — говорит Тонкс. — Ты всё ещё любишь его? Сириуса, я имею в виду? — Всё ещё и снова, — говорит Римус. — Я влюбился в него дважды. Один раз тогда и ещё раз сейчас. — Это больше, чем получают многие другие. — Его так легко любить. Он всегда таким был. — Он чувствует то же самое? — Я не знаю, — отвечает Римус. — Но если он разобьёт мне сердце, я это заслужил. Я не знаю, почему он вообще уделяет мне время, если честно, после того, что я сделал. — Может быть, он простил тебя. — Как? Даже я себя не простил. — Возможно, тебя тоже легко любить, — говорит Тонкс. — Я знаю, что мне легко тебя любить. — Не в том же смысле, — говорит Римус. — Нет, я поняла это, когда ты впервые назвал его имя в постели, — поддразнивает она. — Ты никогда не позволишь мне забыть об этом, не так ли? Даже если ты сама всё это время думала о Флёр? — Эй, по крайней мере, у меня хватило ума вспомнить, с кем я трахаюсь, — отвечает она со смехом. Она поворачивается, чтобы посмотреть на часы позади себя. — Вам пора на занятия, мистер, — говорит она. — Что мне делать? — О, милый, есть только одна вещь, которую нужно сделать, — говорит она. — Расскажи правду. Всю страшную, грязную, ужасную правду. А потом позволь ему решать самому. Если ты любишь его, ты должен это сделать, по крайней мере для него. — Как ты думаешь, что он ответит? — Я не знаю. Ты трижды находил своего отца почти мёртвым, Римус. И ты не сказал ему. Ты должен быть готов к тому, что он обидится, что ты не доверял ему настолько, чтобы рассказать о самом большом и страшном, что с тобой происходило. — Но я доверял ему! Я пытался... — Защитить его, — перебила его Тонкс. — Я знаю, Рем. Но он может не воспринимать это так, окей? — Окей. — Просто скажи ему правду. И прими, что дальше всё будет не в твоих руках. Это всё, что ты можешь сделать, если ты действительно любишь его. — Окей, — повторил Римус. — Расскажи мне, что произойдет, как только сделаешь это! Кроме как если это, например, случится сразу после секса, тогда подожди до утра. — О, спасибо, что напомнила мне об этом, иначе я бы сразу ускакал от него, чтобы позвонить тебе по FaceTime. — Эй, если ты хочешь, давай. Это будет наиболее приближенно к тому, чтобы заиметь вас обоих, красавчики, в постели. Он всё ещё красив? Те фотографии, которые я видела, боже, он выглядел ненастоящим. — Он... в миллион раз лучше, — говорит Римус, закрывая глаза. — Ты даже не представляешь. — Ладно, ладно, иди на урок, пока тебе не захотелось подрочить, — отвечает она. — Люблю тебя, Рем. Ты справишься. — Я тоже тебя люблю. Она послала ему поцелуй, он поймал его в воздухе и прижал к своей щеке, и они повесили трубку.

===

— Отец-герцог! Где мой галстук? Я не могу его найти! — Я не думаю, что у тебя есть галстук, Тедди. — Черт возьми, ты прав. Как я буду выглядеть модным без галстука? — У меня есть несколько галстуков. Тедди осыпает лицо отца огромными поцелуями и мчится в свою спальню. Через несколько минут он выходит оттуда в красном галстуке с мигающими елочными огоньками, который Тонкс подарила Римусу несколько лет назад, а также в белой рубашке на пуговицах, мешковатых черных шортах, тяжелых ботинках и твидовом пиджаке. — Ну как? — спрашивает он, забегая в гостиную, где Римус сидит на диване. Он широко раскидывает руки и крутится на месте. — Как я выгляжу? — Причудливо и празднично, — говорит ему Римус. — Именно то, что я хотел! — А теперь скажи мне ещё раз, куда вы едете? — В "Оливковый сад", — торжественно говорит Тедди. — Лео любит итальянские блюда, поэтому я хочу удивить его настоящей итальянской кухней. — Уверен, ему понравится, — говорит Римус, понимая, что вкусы Лео, вероятно, простираются немного дальше бесконечных хлебных палочек, но решая оставить это при себе. — У тебя есть бумажник? И деньги? — Да. — Когда будешь забирать его, не просто сиди на подъездной дорожке и сигналь. Выйди из машины и постучи в дверь. — Отец, — сказал Тедди, выпрямившись и потянув за лацканы пиджака. — Я не плебей. — Я знаю, что ты не плебей, — говорит Римус. — Прости, что намекнул на это. — Ты прощён. — Чаевые 20% — ты знаешь, как рассчитать чаевые? — Пап, я капитан математической команды, думаю, я смогу вычислить 20% от счета. — Будь дома к 11 вечера и ни секундой позже, — говорит Римус. — Сэр, да, сэр! — говорит Тедди, щёлкая каблуками и отдавая честь. — Веселись, будь осторожен, не включай музыку слишком громко, смотри на дорогу и держи обе руки на руле. — Я сделаю всё для безопасности! Лео — ценный груз! — отвечает Тедди. — Повеселись и ты на своём свидании! — Это не свидание. — Пап, — говорит Тедди. — Отрицание похоже на уродливый свитер. — Ладно, — отвечает Римус. Он ждет несколько секунд, пока Тедди донесет до него остальную часть этого совета, но Тедди просто стоит и мудрёно кивает: — Хочешь сказать ещё что-нибудь? — спрашивает Римус. — Нет. А нужно? — Я подумал, что здесь может быть какая-то развязка. — Зачем нужна какая-то развязка, если мудрость этого высказывания настолько кристально чиста сама по себе? — Хорошая мысль. — Повеселись на своём определенно свидании, папочка-с-мячиком. НЕ возвращайся домой к 11 вечера! Тедди подмигивает, подбрасывает ключи, хватает их в воздухе, сжимая в кулаке, поворачивается вокруг своей оси и выбегает за дверь, и спускается по парадным ступенькам, перепрыгивая по две за раз. Он выезжает с подъездной дорожки и сигналит на всю улицу. Годрикова Впадина, 1998 год Римус услышал, как BMW Сириуса въезжает на подъездную дорожку, прежде чем увидел его. — Я ухожу! — прокричал он Лайаллу, который отключился в своей тёмной спальне и был там уже несколько часов. Римус не знал, зачем он вообще потрудился сказать ему, что уезжает. Возможно, он даже не знал, что его сын был дома. Он выбежал за дверь и спустился по ступенькам, перепрыгивая по две за раз, едва не врезавшись в Сириуса, который держал в руках букет розовых гвоздик и коробку конфет из аптеки в форме сердца. Он поднял их в воздух над головой, чтобы Римус не раздавил их, когда обнимал его. — Хэй! — сказал Сириус. — Я собирался позвонить в дверь и всё такое. Как на настоящем свидании. — Мы были на миллионе свиданий! — Да, но это первое, на котором я заезжаю за тобой! Я хотел быть настоящим джентльменом. — Зачем начинать сейчас? — спросил Римус, притягивая его к себе в грязном поцелуе и хватая его за задницу. — С тобой очень трудно быть джентльменом, Луни, — говорит Сириус ему в рот, жадно погружаясь в поцелуй. — Эй, прекратите сосаться и садитесь в эту грёбаную машину! Джеймс наполовину высунулся из окна заднего сиденья и колотил открытой рукой по внешней стороне двери машины. Питер сидел рядом с ним, выковыривая маленькие стебельки из пластикового пакета для сэндвичей, набитого травкой. — Я убью Дирборна, — ворчал Питер Джеймсу, выбрасывая стебли в окно. — Мне пришлось выбросить половину. — Эй, я говорил вам обоим заткнуться, если вы хотите попасть на вечеринку Эванс до моего свидания, — сказал Сириус. — Быть видимыми и неслышимыми, Сохатик, помнишь? — Это просто Луни, — закатил глаза Джеймс. — Просто Луни? — сказал Сириус. Его глаза расширились, и он медленно произнёс каждое слово голосом, который означал неприятности. — Просто Луни? Он развернулся и сунул цветы и конфеты в руки Римуса. Он положил руку на сердце, закрыл глаза и покачал головой, выглядя глубоко уязвлённым. — Ты ранил меня, Сохатый. Ты нарушил законы природы. Луни — это не просто "что-то". Разве солнце — это просто звезда? А Сфинкс — просто кусок камня? Сириус забрался на капот машины и уперся ногой в крышу, стоя, как пират, зацепившийся одним коленом за сундук с сокровищами. Он протянул руки к Римусу, который смеялся над ним и уже ел шоколадные конфеты. — Луни — это Елена Троянская! Олицетворение совершенства! Золотой ангел с небес! Посмотрите на это лицо! Посмотрите на эти глаза! Посмотрите на эту безумно прекрасную задницу! БИИП! Джеймс потянулся вперед на водительское сиденье и положил всё своё предплечье на клаксон, заставив Сириуса подпрыгнуть и почти упасть с машины. — Я признаюсь в любви! Если тебе это не нравится, уходи! — говорит Сириус, спрыгивая с капота и забираясь в машину, чтобы дать Джеймсу подзатыльник. Он схватил Римуса за руку, подтащил его к пассажирской стороне и с низким поклоном открыл для него дверь машины. — Ваша карета, мой сладкий, — сказал Сириус, целуя руку Римуса. Римус сел в машину и повернулся, чтобы посмотреть на успехи Питера. — Я же говорил тебе не покупать у Дирборна, — сказал Римус. — Век живи — век учись, — ответил Джеймс, взъерошив волосы Пита. — Вы, ребята, придёте на вечеринку позже? — спросил Питер. — Да, возможно, но я думаю, что сегодня главным будет этот парень, — сказал Римус, кивнув головой в сторону Сириуса, который забирался на водительское сиденье. — Конечно, Луни. У меня планы на всю ночь. Теперь, когда у меня есть права, мир — наша устрица. — У меня есть права уже восемь месяцев, — напомнил ему Римус. — Да, но твоя машина — дерьмовая коробка, которая не заводится в половине случаев, — сказал Сириус. — Без обид. — И у тебя кончился бензин на съезде с шоссе в три часа ночи, потому что у тебя перегорел предохранитель на приборной панели и ты не понял, что индикатор бензина перестал работать, — добавил Джеймс. — И твоя штуковина для омывателя лобового стекла не работает, поэтому тебе приходится высовываться из окна с бутылкой "Виндекса", чтобы очистить его, — сказал Питер, осторожно перекатывая косяк на ноге, когда Сириус выехал с подъездной дорожки и понёсся по улице. — Вау, — сказал Римус. — Я припомню это в следующий раз, когда один из вас, ублюдков, попросит куда-нибудь его подвезти. — Сделай погромче, — сказал Джеймс, вклиниваясь между Римусом и Сириусом, чтобы включить радио. — Мне нравится эта песня. Он начал петь и танцевать на заднем сиденье. — Детка, когда мы с тобой шлифуемся, я так возбуждаюсь, ох как мне это нравится, я стараюсь, но не могу с этим бороться, — подпевал Джеймс. — О, ты танцуешь очень близко. Плюс, это очень, очень медленно. Ты делаешь это меня твердым. — Не могу поверить, что этот парень поет о своём неконтролируемом стояке, — сказал Римус. — И тебе это нравится. — Она охрененно цепляет, — ответил Джеймс, теперь он сидел на бедре Питера и непристойно мял его. — Ты просто сноб. С тех пор, как вышел "OK Computer", ты стал невыносим. — Извини, но я люблю настоящую музыку, — сказал Римус. Сириус притворно чихнул, что-то подозрительно похожее на "Boyz II Men", и Римус замолчал. — Как я выгляжу? — спросил Джеймс у Римуса, когда машина остановилась перед домом Лили Эванс. Джеймс внезапно занервничал. — Ты спрашиваешь меня, потому что я гей? — Да. — Я не ебу, как ты выглядишь, Сохатый. Просто не плюйся, когда говоришь. — Я не плююсь, когда говорю! — Ты плюешься рядом с Эванс. — Правда? — спросил Джеймс Сириуса. — Боюсь, что да, приятель. — С каких это пор Эванс устраивает вечеринки у себя дома? — спросил Питер. — Её родители взяли её сучку-сестру посмотреть колледжи на выходные, — ответил Римус. — Откуда ты знаешь? — спросил Джеймс, как будто только ему было позволено знать информацию о великолепной Лили Эванс. — Эванс на самом деле общается с Луни, — сказал Сириус. Римус только пожал плечами. — Я устал от того, что каждая девушка бросается на тебя, Луни, — говорит Джеймс. — Очень скоро мы узнаем, что вся эта история с геями — просто притворство. — Его способности к сосанию членов говорят об обратном, — сказал Сириус. — А теперь убирайся нахуй из моей машины. И забери свою дешёвую сумку, Хвост, я не хочу, чтобы это дерьмо лежало у меня на заднем сиденье. Джеймс и Питер вышли из машины и достали из багажника упаковку из тридцати "Natty Ice". — Вам двоим лучше приехать сюда позже, — сказал Джеймс, высунув голову в окно со стороны пассажира и поцеловав Римуса в щёку. — Ведите себя хорошо. — Никогда, — сказал Сириус и уехал. Он закинул руку на плечо Римуса. — Луни, любовь моя, пора нам с тобой заняться романтикой. — Скажи только слово, твоё желание для меня закон, — ответил Римус. — А пока мы едем, позволь мне показать тебе, что лучше всего в том, чтобы быть на месте водителя. Это то, что мы в этом деле любим называть "конечный пункт". И он расстегнул молнию на джинсах Сириуса и пустил в ход те членососные способности, которыми только что хвастался его великолепный бойфренд. Годрикова Впадина, наши дни Римус слышит, как BMW Сириуса въезжает на подъездную дорожку, прежде чем увидеть его. — Папа, я ухожу, — шепчет он Лайаллу и целует его лысую макушку. Лайалл кивает, его взгляд тяжёлый и расфокусированный. — Сириус приехал за тобой? — спрашивает Лайалл, и Римус не уверен, осознает ли его отец настоящее время или затерялся где-то в прошлом. — Да, — отвечает Римус. Он кивает в знак благодарности ночной медсестре, делает глубокий вдох и идёт к двери. Положив руку на дверную ручку, он видит своё отражение в зеркале в коридоре. Он выглядит совсем иначе, чем тот мальчишка, который в шестнадцать лет сбежал по ступенькам в объятия Сириуса. Но он не чувствует себя совсем по-другому. Он уже собирается выйти на улицу, когда раздаётся звонок в дверь. Он открывает дверь, и на крыльце стоит Сириус. У Римуса перехватывает дыхание от того, как его лицо и волосы освещает яркий свет крыльца. Как он мог допустить, чтобы нечто столь прекрасное ускользнуло от него? — Тебе не нужно было подниматься к двери, — говорит Римус. — Я заехал за тобой, — отвечает Сириус с мягкой улыбкой, его голос немного ломается. — Я хотел быть достойным джентльменом.