Second Generation / Второе поколение

Оливковый сад, 9:20 вечера — Хочешь ещё хлебных палочек? Они бесконечные. — Тедди. Любовь моя. Я съел семь хлебных палочек. Прямо сейчас я собираюсь умереть и возродиться в виде хлебной палочки. — О, тогда ты тоже будешь бесконечным, как я всегда и хотел! Тедди протягивает палец через стол и тыкает Лео в кончик носа — жест, который, Лео уверен, заслужил бы для любого другого стремительную пощёчину, но у Тедди он просто чертовски очаровательный. Что с ним стало? — Ладно, ещё одну, — говорит Лео, и его сердце замирает при виде того, как Тедди с восторгом подаёт ему еще одну жирную, слишком солёную, но, по общему признанию, очень вкусную хлебную палочку из корзинки, стоящей между ними. Тедди роняет её на его тарелку, и Лео хватает его руку и целует её. — Ты станешь моей погибелью, Теодор Люпин. — Всё это часть моего коварного плана, — усмехается Тедди. — Итак, как, по-твоему, проходит свидание наших отцов? — При нормальных обстоятельствах я бы не сомневался, что мой отец сможет заключить сделку, — говорит Лео. — Он не очень-то страдает в этом плане. Тедди открывает рот, чтобы ответить, но Лео запихивает в него ещё одну хлебную палочку, прежде чем он успевает что-то сказать. — Хххфф! — Тедди пытается говорить. — Чзнхффк? — Я предотвращаю убийство, не давая слову "дилф" вырваться из твоего рта, — говорит Лео, прежде чем продолжить. — Как бы то ни было, в этом случае я не уверен, что случится. Твой отец, похоже, доводит моего до состояния полного идиотизма, как и ты меня. — Что я могу сказать, обаяние Люпина разрушительно, — говорит Тедди с набитым ртом, наполовину прожевав хлебную палочку. — Твой отец тоже превращает моего папу в тупицу. Он всё время твердил, что это не свидание. Лео закатывает глаза. — Если это не свидание, то мой папа провёл два часа в ванной без всякой причины, — сухо говорит Лео. — Если это не свидание, то мой папа подстриг волосы в носу без причины, — отвечает Тедди, и оба мальчика растворяются в смехе. Секундой позже Тедди и Лео чувствуют, что в их карманах что-то жужжит. Каждый из них читает свои сообщения и они без слов обмениваются телефонами. "Привет, малыш!" — Лео читает сообщение с телефона Тедди. — "Я тут подумал... не хочешь ли ты пригласить Лео переночевать сегодня вечером? Это может быть весело, к тому же, я перевернул новую страницу и верю, что вы оба будете хорошо себя вести. Я вернусь очень поздно (может быть, даже утром?), но дедушка будет дома, и медсестра будет там, если вам что-нибудь понадобится. Её зовут Милдред, к твоему сведению. (Ты её не видел, но ей идёт это имя, поверь мне). Твой комендантский час в 11:00 остается в силе. Дай мне знать. XOXO." "ЛЕО!" — Тедди читает с телефона Лео. — "НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! И НЕ ДЕЛАЙ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧЕГО БЫ Я НЕ СДЕЛАЛ". Они снова обмениваются телефонами. — Мне нравится, когда мне доказывают, что я не прав, — говорит Лео. — Рад за них, — отвечает Тедди. — Моему отцу не помешало бы хорошо потрахаться. Лео в тайне сомневается, что у отца Тедди есть проблемы с поиском людей, которые могли бы его трахнуть, но ничего не говорит. Как он и говорил своему отцу, у него есть такт. — Итак, — говорит Лео, усаживаясь обратно на своё место и складывая руки на груди. — Ночёвка. — Звучит весело, — отвечает Тедди, приподняв бровь. — Звучит, — соглашается Лео. — Но мы будем не одни. — Я могу вести себя тихо, — говорит Тедди, поглаживая губы, и Лео чувствует, как предвкушение закручивается у него в животе. — Ты можешь? — спрашивает Лео. — Судя по прошлому опыту, у меня есть сомнения. — Это вызов? — Да, мистер Люпин, думаю, да, — говорит Лео. — Что ж, мистер Блэк, — отвечает Тедди, на его лице появляется улыбка. — Вызов принят. Машина Сириуса, 9:25 вечера — Лео будет ночевать у нас дома, — говорит Римус Сириусу. — Правда? — Если ты не против, — Римус смотрит на него, пытаясь подавить ноющее желание, пульсирующее внутри него, чтобы сначала закончить начатый разговор. — Ага, — говорит Сириус. — Да, всё в порядке. Это хорошо. — Окей. Хорошо. — Итак, это значит... — Сириус колеблется, его голос звучит придушено и хрипло от едва сдерживаемого желания, когда его глаза находят глаза Римуса. — У нас есть вся ночь? — У нас есть вся ночь, — медленно произносит Римус, не разрывая зрительного контакта, звук идёт откуда-то из глубины его груди. Слова повисают между ними на несколько густых и тяжёлых от предвкушения секунд. Римус чувствует, как адреналин проникает в его мышцы, видит, как глаза Сириуса горят от голода, а уголок его рта дёргается вверх. Воздух в тёмной машине гудит от интенсивности их взглядов и звука их дыхания. А потом они снова набрасываются друг на друга, навалившись на рычаг переключения передач, как хищники, отчаянные и голодные. Все мысли стираются из головы Римуса, когда их рты находят друг друга, когда дьявольски ловкий язык Сириуса облизывает его губы, а его сильные руки блуждают по телу; те руки, один вид которых заставлял его страдать всю ночь, когда они обхватывали рукоятки топоров и пивные бутылки. Сириус проводит ладонями вниз по плечам Римуса и мышцам его спины. Его пальцы надавливают и растирают, и Римус откидывает голову набок с благодарным стоном, который Сириус проглатывает догоняя его рот своим. Затем, словно решив не оставлять нетронутым ни одного сантиметра обнажённой кожи, Сириус переключает своё внимание на шею Римуса, облизывает и посасывает нежную кожу за ухом, у основания шеи, во впадине ключицы и вдоль горла. Его рука скользит по ноге Люпина вверх, по внутренней стороне бедра, маня и дразня, пока не достигает его члена, который он начинает ласкать, тяжело выдыхая от облегчения. — Боже, какой же ты потрясающий, — Сириус прижимается ко рту Римуса. — О мой бог, ты всегда ощущаешься так потрясающе. Его рука надавливает ниже уверенными движениями, его дыхание сбивчивое, и если бы Римус не знал лучше, он бы подумал, что Сириус собирается предложить потрахаться прямо здесь, на парковке. Если бы он предложил, Римус был уверен, что согласился бы. Рука Блэка так сильно сжимается вокруг него, словно он пытается разорвать пальцами ткань, и это так хорошо... слишком хорошо. Римус внезапно отстраняется с резким вдохом. Сириус следует за его ртом, наклоняясь через центральную панель в тёмной машине, но Люпин прижимает руку к его груди, впиваясь ногтями в ткань рубашки, чтобы оттолкнуть его. Римус отклоняется назад, упираясь руками в сиденье автомобиля под собой, пока плечи не прижимаются к пассажирской двери. Сириус смотрит на него с голодным взглядом, его грудь вздымается. — Сириус, — задыхается Римус. — Я почти готов кончить прямо... прямо сейчас. Я не знаю, что ты делаешь, или как ты это делаешь, но ты будто... ты будто... Он проводит рукой по глазам и вздрагивает, теряя дар речи от того, как его член дёргается от потери контакта. — Ты можешь кончить сейчас, если хочешь, — говорит Сириус с пошлой ухмылкой. — Потому что я собираюсь заставлять тебя кончать всю грёбаную ночь. Он наклоняется вперёд и снова целует его с лихорадочным голодом, от которого Римусу хочется разрыдаться в экстазе. Сириус с силой прижимает его к дверце машины, и они не могут достаточно сблизиться, их тела слишком взрывоопасны для маленькой машины. Наконец-то, Римус чувствует, как ногти Сириуса царапают заднюю часть его рубашки, и испускает длинный, дрожащий вздох. Сириус отстраняется с лёгким поскуливанием. Он опирается лбом на руль и немного смещается на своём сиденье, надавливая основанием ладони на свой член через джинсы. Он вставляет ключи в замок зажигания, не поднимая головы, и уже собирается завести машину, когда его рука ослабевает. Настала очередь Римуса отвлечь его. Он наклоняется вперёд и осыпает покусывающими поцелуями шею Сириуса. Его пальцы находят воротник рубашки и оттягивают его вниз, позволяя языку и зубам получить доступ к мускулистому плечу. Сириус откидывает голову в сторону и снова захватывает рот Римуса, их губы и языки чудесно скользят ещё минуту, прежде чем он останавливается, зажимает зубами нижнюю губу Люпина и легко посмеивается. — Ты прав, — хнычет он, зарываясь лицом в плечо Римуса. — Нам нужно домой. Я сейчас раздену тебя на парковке. Римус стонет, потирая свой ноющий член рукой и откидывая голову назад к подголовнику машины в разочаровании. Сириус делает несколько вдохов, пытаясь успокоиться и смотрит на Римуса с благоговением. — Чёрт бы тебя побрал, — выдыхает Сириус, удивлённо качая головой. Он собирается с силами, чтобы начать движение, и едва успевает свернуть с парковки на дорогу, как Римус кое-что вспоминает. Его пальцы находят пуговицу на джинсах Сириуса, затем молнию и, наконец-то, приспускают трусы. Он просовывает руку внутрь, вытаскивает великолепный, твёрдый член Сириуса и чувствует, как его рот наполняется слюной при виде его. Он такой же большой и совершенный, как и всегда. Даже лучше. Несколько секунд он водит большим пальцем по толстой головке, и Римус шепчет Сириусу на ухо. —Ты ведь не забыл о моём таланте, не правда ли? — спрашивает он, опуская голову к коленям Сириуса и впервые за 20 лет даря ему “конечный пункт”.

===

Пять минут езды до дома Сириуса — это приятная пытка, но в конце концов они въезжают на засаженную деревьями подъездную дорожку, и Римус садится, отстраняясь от обмякшего члена Сириуса, непристойно вытирая рот. — Ты кое-чему научился, — стонет Сириус, и Римус тихо смеётся. — Дай мне показать тебе остальное. Машина едва успевает припарковаться, как Сириус бросается через сиденье, чтобы провести языком по рту Римуса, пальцы одной его руки начинают перебирать волосы, а другой он сжимает рубашку Римуса. — Как же я собираюсь добраться до дома, если я хочу трахнуть тебя прямо на подъездной дорожке? — спрашивает Сириус, подвигаясь и осыпая поцелуями его шею, пока Римус продолжает поглаживать его влажный от слюны член. — Ты трахнешь меня? — спрашивает Римус, останавливая руку и приподнимая бровь от удивления. Когда они были вместе, всё всегда было наоборот, но с годами Римусу стало так же сильно нравиться, когда трахают его. Мысль о том, что Сириус трахнет его, заставляет его и без того твёрдый член пульсировать. — Мне, мхх, нравится немного разнообразить ситуацию, — говорит Сириус, в его голосе слышится вожделение, но также и опасение, которое Римус старательно сглаживает поцелуем. Он смотрит в глаза Сириуса, стараясь сохранить голос ровным. — Мне тоже, — говорит Римус с таким взглядом, что Сириус понимает, что это такое: страстная потребность заполнить его до краёв. Сириус выглядит так, будто хочет заплакать от облегчения и желания, но постепенно выражение его лица меняется на что-то более мягкое, более сладкое. Он немного откидывается назад и смотрит на Римуса, как будто не может поверить в то, что видит. Он делает дрожащий вдох и подносит руку к лицу Римуса, благоговейно проводя большим пальцем по его скуле и заглядывая ему в глаза. — Значит... это будет как будто наш первый раз, — говорит Сириус. — Снова наш первый раз. Он говорит это с такой нежностью и преданностью, что у Римуса на глаза наворачиваются слёзы. Он поднимает обе руки к лицу Сириуса и глубоко целует его, пытаясь передать то, для чего у него никогда бы не нашлось слов, для чего, возможно, слов вообще не существует. — О, любовь моя, — говорит Римус ему в губы. — Так и будет. Римус заключает Сириуса в свои объятия, всё ещё не в силах поверить, что наконец-то может снова держать его в своих руках. Он зарывается лицом в волосы Сириуса, как раньше, и вдыхает его запах. Он тот же и другой, но такой же пьянящий, как и всегда. Он целует его в шею и челюсть, проводит пальцами по спине. Он больше никогда его не отпустит. — Боже, я люблю тебя, — говорит Римус. — Я собираюсь сказать это тебе так много раз, что ты устанешь это слышать. — Я никогда не устану от этого. Я так сильно тебя люблю. Они снова целуются и счастливо стонут друг другу в губы. Сириус отстраняется и застёгивает молнию на джинсах. Они выходят из машины и целуются ещё какое-то время, прижавшись к ней на подъездной дорожке, на крыльце, в холле, на лестнице, пока, наконец-то, не оказываются в спальне Сириуса. Большая комната, со сводчатым потолком и высокими окнами, и даже в полумраке Римус видит, что она безупречно опрятна, с чистым, минималистичным декором, в котором чувствуется Дзен и Сириус. Его энергичный ум всегда нуждался в спокойном пространстве для отдыха. Сириус целует руку Римуса, которую он держит, и отходит в сторону, чтобы включить одну маленькую лампу в дальней части комнаты, делая её достаточно светлой, чтобы они могли видеть друг друга, но не настолько яркой, чтобы испортить настроение. — Надеюсь, ты не против, — говорит Сириус, быстро пересекая комнату, чтобы снова взять Римуса за руки. — Я очень хочу видеть тебя. Он погружается в поцелуй и начинает медленно расстегивать пуговицы на рубашке Римуса. Римус охотно отвечает на него, но чувствует что-то ещё, смешанное с любовью и желанием, что-то, чего он не чувствовал уже очень давно, возможно, с тех пор, как они с Сириусом были вместе в самый первый раз все эти годы назад. Сириус целует его в шею, но, должно быть, чувствует напряжение под губами, потому что отстраняется, слегка нахмурившись. Он берёт лицо Римуса в свои ладони и целует морщинки, образовавшиеся между его бровями. — В чем дело, милый? — Я просто внезапно занервничал, — признается Римус. Его дыхание поверхностное, а руки дрожат. — Луни. Мы делали это раньше. Сотни раз, наверное. — Но это другое. Я другой. Мне 40. Мне уже не 20. — Если ты не заметил, Лунный луч, мне тоже. — Да, но ты и так был самым сексуальным из всех, с кем я когда либо был, а теперь ты ещё сексуальнее. Как ты можешь быть сексуальнее себя? — Я могу сказать о тебе то же самое. Знаешь ли ты, что ты делаешь со мной, просто находясь в одной комнате? — Может быть, но ты выглядишь как ты, а я... — У тебя что, в доме нет нормальных зеркал? Римус закатывает глаза. — Даже если ты всё ещё считаешь меня привлекательным, как я могу сравниться с ним? — С кем? — С тем, кем я был тогда, — говорит Римус. — Наглый, самоуверенный, золотой парень, которого ты создавал в своей памяти 20 лет. Сириус скользит ладонями по рукам Римуса и переплетает их пальцы. Он подносит их сплетённые руки к губам для поцелуя, а затем сжимает их между их торсами. — Римус, послушай меня, — говорит он. — Когда я думал о тебе и хотел тебя, я не фантазировал о парне с прыщами и зубным ретейнером. Я думал о том, что ты заставлял меня чувствовать, когда мы были вместе. Неужели ты думаешь, что я хочу спать с тощим, неопытным подростком? Я хочу взрослого, блядь, мужика. Я хочу кого-то, кто знает, что делает, а не идёт методом проб и ошибок. Он делает паузу, чтобы поцеловать лицо Римуса, его запястья, его ладони: — Мне нужен тот, кто заслужил каждый клочок мышц на своём теле и каждую морщинку на лице. Какие бы воспоминания я ни хранил с тех пор, они затмеваются тем, как ты выглядишь сейчас. И я не знаю, как тебе это сказать, сладкий, но ты сейчас сексуальнее — на много — чем когда-либо был. Двадцатилетний Римус не сравнится с тобой. Ты великолепен. Одна девушка буквально умоляла тебя потрахаться на публике. А я молю дать мне возможность трахнуть тебя сейчас. Римус краснеет и смеется, против своей воли. — Ты действительно знаешь, как уговорить парня, Бродяга, — говорит он. — Итак, как я уже говорил, — отвечает Сириус. Он отпускает руки Римуса и снова касается пуговиц на рубашке Римуса. — Могу я? Римус сглатывает и кивает, не в силах говорить. Сириус расстёгивает одну пуговицу, затем другую, его глаза не отрываются от глаз Римуса, пока рубашка не оказывается полностью расстёгнутой. Он вздыхает и прижимает руки к обнажённой груди Римуса, позволяя пальцам пробежаться по мягкому участку волос и вниз по животу, который стал мягче, чем был, когда он был жилистым подростком, но всё ещё остаётся худым, больше благодаря генетике, чем чему-либо ещё. — О, посмотри на себя, — шепчет Сириус, плавно скользя поцелуями вдоль его плеч и груди, проводя влажным языком по соскам и стаскивая рубашку с его рук на пол. Римус дрожит, хватается за нижнюю часть свитера Сириуса и стягивает его через голову, желая ощутить кожу Сириуса на своей, но чувствует, как во рту от его вида всё пересыхает. У Сириуса всегда было тело бегуна, но сейчас он явно добавил силовые тренировки к своему режиму бега. Он мускулист, как парень с обложки мужского фитнес-журнала, и покрыт татуировками, которые красуются на его груди и плечах. — Ни хрена себе, — говорит Римус, не в силах остановить свои пальцы, проводящие по изящным линиям тела Сириуса. Римус думает, что мог бы поклоняться ногам Сириуса, как будто он бог — потому что он, блядь, бог и есть — но Сириус, кажется, больше заинтересован в нём, в поклонении его телу, хотя он явно простой смертный по сравнению с ним. — Я слышу, как ты думаешь, — мычит Сириус на ухо Римусу, проводя по нему языком и перебирая руками пуговицы и молнию на джинсах Римуса. — Я собираюсь сделать так, чтобы твоя думалка сломалась. Римус взрывается от смеха, и Сириус тоже. — Господи Иисусе, в моей голове это звучало гораздо более гладко, — говорит он, прижимаясь лицом к шее Римуса. — Пожалуйста, игнорируй меня, пока я теряю способность говорить рядом с тобой. Римус находит взглядом серо-голубые глаза Сириуса, которые выглядят так же, как и всегда: захватывающие, как бурное море, и полные сладкого обожания, и внезапно его нервозность исчезает. Да, они стали старше, их тела выглядят по-другому, они поседели (ну, он поседел), но это по-прежнему всего лишь они, Луни и Бродяга. И они так же без ума друг от друга, как и раньше. Римус улыбается и чувствует, как свет озаряет его лицо. Он видит, как этот свет отражается и на Сириусе, который улыбается в ответ, сияя счастьем. Римус целует Сириуса со страстью, которая кажется сладкой и бурлящей, и Сириус жадно целует его в ответ, обхватывая друг друга руками и притягивая к себе. Кожа Римуса горячая и её покалывает от прикосновения к коже Сириуса, и он вдруг осознает, что ткань их джинс разделяет оставшуюся часть их тел. Он быстро расстёгивает ремень Сириуса и расстёгивает молнию на его штанах, одним движением спуская их вместе с боксерами и откидывая немного назад, чтобы Сириус мог выйти из них. Римус без раздумий опускается на колени, на несколько секунд погружает пальцы в рот, перед тем, как смазать толстую вену под членом Сириуса и засасывает головку между губами, пока его язык крутится вокруг щели. Он обхватывает одной рукой заднюю часть твердого, мускулистого бедра Сириуса, а другой рукой, пальцы которой он облизал пред этим, скользит между ног Сириуса, обхватывает его яички и проводит за ними своими влажными пальцами, дразня те места, которые, как он знает, пошлют дополнительные маленькие толчки удовольствия по телу Сириуса. — Ох, блядь, ты хорош в этом, — стонет Сириус со слабым смешком, сжимая свои бёдра и проводя пальцами по волосам Римуса. Римус поднимает голову, их глаза встречаются, и он целенаправленно заглатывает Сириуса на всю длину, пока не чувствует его , упирающегося в заднюю часть горла, просто ради удовольствия наблюдать, как Сириус задыхается и стонет, когда он это делает. Он снова засовывает средний палец в рот, а затем прижимает его к отверстию Сириуса, в достаточной мере, чтобы тот откинул голову назад и попросил ещё. Затем Сириус тянет Римуса вверх, снимая с него джинсы и боксеры. — Почему на тебе так много одежды? — дразня спрашивает он и стонет при виде тяжелого, жёсткого члена Римуса, покачивающегося прямо перед ним. Он открывает ящик, достаёт смазку и толкает Римуса на кровать, после чего смазывает свою руку и опускается между его ног. — О, Луни, ты и твой идеальный член, — говорит Сириус. — Я определенно хочу, чтобы ты трахнул меня в следующий раз. Римус даже не может ответить ему, только стонет в знак согласия, когда Сириус засасывает его ртом и проводит ладонью по расщелине его задницы, проводя одним пальцем по тугому колечку мышц, пока Римус не начинает извиваться под ним и толкаться, требуя большего. Сириус лижет прямо вниз и прижимает язык к его входу, погружаясь внутрь на минуту, а затем заменяет язык смазанным пальцем, после — двумя, которые умело и восхитительно растягивают его. Тот факт, что Сириус так хорош в том, чего он никогда не делал с ним раньше, причиняет совершенно новую боль, но Римус подавляет это чувство и пытается остаться в моменте. Но Сириус, всегда читающий мысли, поднимает голову и смотрит на Римуса. — Ты снова думаешь, — говорит он, поглаживая член Римуса и прижимая влажные поцелуи открытым ртом к его бёдрам. Римус не знает, что ответить. Он тоже был с другими людьми. Со многими — иногда с двумя одновременно — и делал с ними и для них то, чего никогда не делал с Сириусом. — Я просто хотел бы... — говорит Римус, но не может закончить фразу. Сириус всё равно знает. Он забирается на Римуса и притягивает его к себе, их обнажённые тела прижимаются друг к другу и сплетаются. — Всё остальное было лишь тренировкой для этого, — говорит он мягко, его голос мягкий и понимающий. — Просто чтобы стать лучше друг для друга. И я никогда не любил никого, кроме тебя. Римус тоже никого не любил; даже Тонкс, не так, как Сириуса. — Я тоже, — говорит Римус, его глаза закрываются, когда кончики пальцев Сириуса проводят по его боку, по животу и дразняще касаются его члена. — Теперь, когда всё улажено, — говорит Сириус, его голос становится ниже. — Позволь мне показать тебе, что я могу с тобой сделать. И, Боже, он делает. Его рот, язык и пальцы крутят, дразнят, щекочут и проникают в Римуса, пока он не перестает понимать где верх, а где — низ. Он теряет всякое ощущение времени и пространства; повсюду только Сириус, который снова и снова подводит его к грани, пока он не падает за край, хныча, бормоча проклятия и бессвязно что-то произнося. Он чувствует, что почти готов кончить, когда, наконец-то, вскрикивает, отчетливо и громко, не в силах больше терпеть. — Ох, Сириус, о боже, пожалуйста, трахни меня, ты мне нужен, пожалуйста, трахни меня сейчас. Сириус внезапно останавливается и стонет, звуки желания и чего-то ещё, поднимаются из самой глубины его души. — Блядь, ох, блядь, слышать, как ты это говоришь, — произносит Сириус, его дыхание тяжёлое и неровное. Он растягивает презерватив и смазывает свой член так быстро, как только может, затем выравнивается и толкается ко входу Римуса. Он медленно вводит член, останавливаясь на полпути, и Римус задыхается от того, на сколько он растянут, от ощущения Сириуса внутри себя, чего он никогда раньше не чувствовал. Их глаза встречаются, когда Сириус проталкивается до конца, глубоко и идеально, пока они не оказываются так близко, как только могут находиться два человека. Это похоже на первый раз. Это и есть первый раз. Римус не может насытиться прекрасным лицом и телом Сириуса, ощущением того, что Сириус полностью заполняет его, и его сердце замирает от осознания того, что он никогда не был так влюблён, как сейчас. Это чувствуется так хорошо и правильно, знакомо, но совершенно по-новому. Сириус закрывает глаза, прижимаясь лбом к щеке Римуса, и Римус понимает, что он плачет. — О, малыш, ох, мой любимый, — говорит Римус, поглаживая лицо Сириуса и притягивая его ближе. Сириус осторожно опускается, так что их тела становятся единым целым. Им не нужно говорить. Сириус начинает двигаться, осторожно и нежно, целуя сквозь слёзы. Их дрожащие пальцы находят друг друга и переплетаются, крепко держась друг за друга с невысказанным обещанием никогда больше не отпускать. Сириус начинает двигаться сильнее, слегка смещаясь, пока... Ох. Тело Римуса выгибается, когда Сириус находит его простату, проводя головкой члена по чувствительным нервам с каждым толчком. Он сжимает руку Римуса, вырывается и подается вперёд, снова и снова, пока Римус не начинает издавать звуки, о которых он и не подозревал. Сириус протягивает руку между ними и захватывает ствол Римуса, двигаясь в такт своим толчкам, пока они оба не начинают стонать вместе, не утруждая себя тишиной, когда они изливаются друг в друга. Сириус входит ещё раз, жестко, и остается там, прижимаясь пахом, ещё несколько секунд, пока их тела содрогаются от последнего освобождения. Он выходит и со всхлипом скатывается с Римуса, а Римус обхватывает руками его потную спину, прижимаясь к нему. Люпин снимает с него презерватив, и они снова погружаются друг в друга, целуясь и обещая друг другу вечность. Они долго лежат вместе в постели, целуясь, как подростки, и наслаждаясь телами друг друга, словно пытаясь вместить все эти потерянные годы в одну ночь. Римус удивлен тем, как быстро они оба снова становятся твёрдыми и тяжело дышат рядом друг с другом, и на этот раз Римус толкается внутрь Сириуса, заставляя его тело извиваться под ним. Они немного подремали, затем спустились вниз, чтобы поесть и поговорить на диване Сириуса, и вскоре они снова поглаживают друг друга и находят дорогу обратно в спальню, чтобы снова перешагнуть через край, руками, губами и дразнящими языками, пока, наконец-то, не поглощают друг друга и не засыпают в сплетении рук, ног и любви, полностью насытившись и блаженствуя впервые за 20 лет.