Second Generation / Второе поколение

Сириус мог бы подумать, что прошедшая ночь была сном. Это было похоже на сон. Жгучие, лихорадочные поцелуи. Слёзные обещания вечности. Тесный, восхитительный жар от толчков глубоко внутри человека, которого он любил почти всю свою жизнь. Всё это казалось нереальным. Но на следующее утро они с Римусом снова занялись этим. Дважды. И вдруг это стало казаться очень интенсивным и определённо реальным. Сириус просто не мог ничего с собой поделать. Сопротивление Римусу в последние несколько недель отнимало почти всю его душевную и физическую энергию. Невозможно было ожидать, что теперь, когда он, наконец, снова оказался в его постели, он сможет оторвать руки и губы от этого прекрасного создания. Несмотря на то, что Блэк не ложился спать почти до трёх часов ночи, его внутренние часы разбудили его в шесть, но решение отказаться от обычной утренней пробежки было лёгким при виде спящего рядом Римуса. Он жаждет этой возможности просто посмотреть на него, не отрываясь, какое-то время. Ему кажется, что он крал взгляды неделями, но так и не смог ими насытиться. Теперь он может смотреть на него столько, сколько захочет. Ему кажется, что он мог бы делать это вечно. Тело Римуса золотисто светится на фоне мягких белых простыней, а водянистый свет раннего утра проникает сквозь полотняные занавески на его обнажённую грудь. Сириус считает, что он похож на декадентского бога: одна рука небрежно закинута за голову, медово-коричневые локоны беспорядочно разметались по подушке. Он наполовину прикрыт одеялом, которое маняще лежит на его бёдрах, достаточно низко, чтобы свести Сириуса с ума намёком на растущие ниже пупка волосы и утреннюю эрекцию, натягивающую ткань. Его розовые губы слегка приоткрыты во сне, и воспоминание о том, как накануне вечером они обхватывали его член, почти слишком сильное, чтобы думать о нём. Тот факт, что Римус нуждался в каком-либо подтверждении того, что Сириус считает его привлекательным, сейчас просто смешон. От одного его вида и запаха на простынях Сириуса он стремительно твердеет, а ведь они даже не прикоснулись друг к другу. Сириус был со многими людьми за те 20 лет, что они с Римусом не были вместе. Со слишком многими людьми. Он уверен, что то же самое должно быть и с Римусом, не только потому, что он безумно сексуален, но и потому, как уверенно и умело он разделался с Сириусом прошлой ночью. Однако никто и никогда не влиял на Сириуса так, как Римус. Долгие годы он пытался убедить себя, что его дикое влечение, должно быть, было результатом чрезмерной активности подростковых гормонов или волнующей вспышки первой любви. Но теперь он может сказать правду так, как знал её всегда. Их связь подобна вулканической молнии. Прошлой ночью эта связь трещала и бурлила в них с непреодолимой силой, что довело Сириуса до слёз, настоящих слёз, которые хлынули из него, как будто интенсивность его чувств невозможно было сдержать. Он никогда раньше не плакал во время секса, но, опять же, то, что они с Римусом делали, нельзя было назвать просто "сексом". То, что он был внутри него, больше походило на религиозный опыт, чем на что-либо другое, экстаз и святость. Сириусу кажется, что он чувствует, как его кровь стынет под кожей, когда Римус немного сдвигается во сне, одеяло сползает вниз, открывая верхнюю часть, обнажая волоски и V-образное углубление его бёдер. — Ох, блядь, — пробормотал Сириус, сжимая в кулак простыни и тяжело дыша. Он должен встать. Если он собирается наброситься на спящего бога, то сначала ему следует хотя бы почистить зубы. Он со своим нелепым, яростным стояком — который он получил, глядя на Римуса в течение пяти минут — добирается до ванной и обратно, и за это время Римус переворачивается и забирает с собой одеяло, так что оно сбивается на одну сторону кровати, обнажая заднюю часть его бёдер и выпуклость голой задницы. Вот дерьмо, думает Сириус. У него было несколько минут храбрости. Он разматывает презерватив, берёт бутылочку со смазкой и забирается на кровать позади Римуса, почти прижимаясь к нему, но не касаясь. Он проводит пальцами по мягкому месту за коленной чашечкой Римуса, медленно проводит ими по задней поверхности его бедра и по безупречной, круглой попке, не в силах удержаться от того, чтобы немного сжать и помассировать её, прежде чем поднять ладонь выше и положить её на бедро Римуса. Его пальцы опускаются вперёд, и Римус вздрагивает, слегка мыча во сне и двигаясь навстречу прикосновениям. Сириус опускает губы на спину Римуса, медленно и влажно целуя его позвоночник и лопатки, а его пальцы продолжают двигаться по бёдрам Римуса, пока не проходятся по мягким волосам между его ног. Спина Римуса выгибается со стоном, и его глаза открываются. Его рука находит руку Сириуса, перекинутую через его бедро. Он переплетает их пальцы и двигает их ниже, и вскоре они оба вместе поглаживают его твердый член. — Доброе утро, детка, — шепчет Сириус ему на ухо и целует под ним, заставляя Римуса извиваться и хныкать в его объятиях. Он придвигается ближе, так что его грудь прижимается к спине Римуса, а его член проходится и толкается по внешней расщелине его задницы. — О, да, это очень хорошее утро, — выдыхает Римус, вжимаясь задом в твёрдую длину, которая дразнит его всё больше и больше, приближаясь к его входу с каждым движением. Римус начинает двигаться навстречу Сириусу, но Блэк останавливает его медленным, твёрдым толчком бёдер. — Оставайся вот так, любимый, — говорит Сириус, прижимаясь к шее Римуса, где под его горячим дыханием вспыхивают мурашки. — Я хочу показать тебе, каково это — просыпаться в моей постели. Я хочу быть уверенным, что ты вернёшься. — Как будто ты сможешь держать меня подальше от неё, — говорит Римус, медленно прижимаясь к нему. Сириус убирает руку с твёрдого члена Римуса, и Люпин скулит в знак протеста, прижимаясь к нему ещё сильнее. Сириус смазывает пальцы и медленно вводит их внутрь: один, потом два, потом три, осыпая шею, спину, руки и плечи Римуса мягкими, медленными поцелуями. Римус раскачивается на нём, продолжая поглаживать себя, а Сириус находит маленький пучок нервов, который снова и снова воспламеняет его тело. Сириус думает, что мог бы кончить, просто услышав звуки, вырывающиеся из горла Римуса, но не хочет пытаться. Вместо этого он убирает пальцы и покусывает мочку уха Римуса. — Я хочу трахнуть тебя, прямо сейчас, — говорит Сириус, не в силах сдержать умоляющий, дрожащий тон в своём голосе, несмотря на все его усилия сбить Римуса с ног своей уверенностью и мастерством. Если Люпин и замечает, то, похоже, его это не волнует. Вместо этого он сжимает бёдра и подаётся назад с нуждающимся стоном. — Да, да, да, — выдыхает он, извиваясь в предвкушении. — Скажи это, — говорит Сириус. — Мне понравилось, как ты говорил это прошлой ночью. — Оооо, трахни меня, Сириус, трахни меня, пожалуйста, — говорит Римус, его низкий, звенящий голос хриплый и развратный, и Сириус чувствует, как его член дёргается и твердеет почти до дискомфорта. Никогда в жизни он не думал, что услышит такие славные слова из грешного рта Римуса. Он поворачивается на бок и входит в него одним уверенным, плавным движением, и Сириус снова замирает от того, как совершенно божественно чувствовать себя внутри Римуса. Люпин вскрикивает от удовольствия и боли, напрягается и прижимается к нему на мгновение, прежде чем Блэк напоминает ему дышать и расслабиться. Римус повинуется, как щенок, и вскоре он податлив и снова толкается к Сириусу, требуя новых движений. Сириус охотно подчиняется, протягивает руку вперед, обхватывает бедро Римуса и глубоко входит, пока Люпин работает своим кулаком. После этого ни один из них не может продержаться долго: утренняя эрекция Римуса проявилась ещё до того, как он открыл глаза, а Сириус был на полпути к кульминации, просто глядя на Римуса, пока тот спал, и вскоре они оба уже кричат о своём освобождении. Член Сириуса подёргивается при виде того, как сперма Римуса стекает на его ладонь и запястье, на белые простыни Сириуса. Сириус полностью обхватывает Римуса сзади, притягивая его ближе, и упирается коленями в заднюю часть ног Римуса, целуя каждый сантиметр кожи, до которого может дотянуться его рот. Люпин вздыхает и слегка смеётся, наклоняя шею навстречу нетерпеливым ласкам Блэка. — Я немного испачкал тут всё, — говорит он, тон его голоса извиняющийся. — Твои идеальные простыни. — Ты можешь кончить на любую поверхность в этом доме, мне все равно, — говорит Сириус, не прекращая исследовать шею и спину Римуса. — Это очень мило и очень отвратительно, — смеётся Римус, постанывая от его поцелуев. — Боже, я люблю тебя, Сириус. Они убираются и пьют кофе внизу за гладкой барной стойкой на кухне Сириуса. Сириус дал Римусу пару своих шорт для бега, которые на несколько дюймов короче, чем нужно для роста Римуса в метр восемьдесят два. Не то чтобы Сириус жаловался. Римус без рубашки, с его широкими плечами, узкой талией и мускулистыми бёдрами, в маленьких шортах — зрелище на которое приятно смотреть, и им трудно удерживать руки при себе, пока Блэк ходит по кухне и готовит завтрак. Римус обхватывает Сириуса сзади за талию, пока тот готовит французский тост (он должен превзойти жалкий английский кекс Яхт-рока) и целует его в шею. — Я хочу съесть на завтрак тебя, — бормочет Римус в волосы Сириуса, глубоко вдыхая его запах. Сириус откидывает голову назад, чтобы несколько минут целовать Римуса в губы, а Римус проводит руками по животу Сириуса. Люпин поворачивает его вокруг оси и отводит от плиты, и вскоре Блэк прижимается спиной к холодному металлическому холодильнику, а бедро Римуса оказывается между его ног. И только подгоревший французский тост, заставивший сработать детектор дыма, разрушает чары. — Вот тебе и победа над Яхт-роком, — бормочет про себя Сириус, выключая огонь и снимая с конфорки сковороду с почерневшими французскими тостами. — Что? — говорит Римус, положив руки на талию Сириуса и вопросительно глядя на него. — Просто пытаюсь превзойти этого твоего молодого обходительного исследователя, — говорит он с ехидным смешком, на который Римус не отвечает. — Как будто он может с тобой соревноваться, — говорит Римус, наклоняясь, чтобы снова поцеловать губы Сириуса. — Я вообще забыл о его существовании. Наверное, мне стоит покончить с этим сегодня. Сириус кивает и погружается в поцелуй, чувствуя, как расслабляется при мысли о том, что Римус официально расстается с горячим 32-летним парнем. — Сегодня? — с надеждой спрашивает Сириус. — Сегодня, — решительно говорит Римус. Он останавливается, чтобы подумать. — У нас было всего четыре свидания, но смс — это всё равно, наверное, очень дерьмовый способ сделать это, да? — Ты переспал с ним? — спрашивает Сириус, хотя он уже знает ответ: утром после английского кекса, говорил Римус. Римус не отвечает прямо, просто вздыхает и говорит: "Ладно, мне лучше позвонить". Сириус отходит и открывает холодильник. — Яйца вместо тоста? — спросил он, но не смог сдержать напряженности в голосе. Его и вправду мучила вечно присутствующая тень Бенджи Фенвика. Римус мог забыть о нём, но Сириус — нет. — Эй, — мягко говорит Римус, беря Сириуса за руку и отворачивая его от открытого холодильника. Другую руку он кладет на бедро Сириуса. — Всё кончено, и это ничего не значило. Хорошо? Всё это было просто тренировкой друг для друга, верно? Это всё ещё правда? — Ага, — кивает Сириус и позволяет Римусу заключить себя в объятия, положив голову ему на плечо и погружаясь в ощущение сильных рук вокруг себя. Он счастливо вздыхает и начинает ласкать губами кожу у ключицы Римуса, и это не занимает много времени, пока Люпин не нагибает его через кухонную стойку, давно забыв о подгоревшем французском тосте и Бенджи Блядском Фенвике. — Нам, наверное, пора домой, — говорит Римус после этого. — Я вижу, к чему приведет этот день, если я останусь, а дети, наверное, гадают, где мы, чёрт возьми, находимся. — У меня такое чувство, что они знают, где мы, — отвечает Сириус. — Но ты прав. Они неохотно отстраняются друг от друга после долгого, медленного поцелуя, затем берутся за руки и идут наверх, чтобы вместе пойти в душ. Сириусу не терпится побыть горячим, мокрым и намыленным вместе с Римусом. Как только они входят в ванную, раздается звонок в дверь. Сириус думает, что это, должно быть, Лео проявляет повышенную осторожность и внимательность, и надевает шорты, чтобы спуститься вниз и впустить его. Но когда он открывает входную дверь, то видит не Лео. — Вот чёрт, — говорит Сириус. — Я тоже рад тебя видеть, Бродяга. Джеймс смотрит вниз на Сириуса одетого в одни боксеры. — Ты забыл! — говорит Джеймс. — Да, мне так жаль. — Я вытащил свою задницу из постели после того, как всю ночь провёл в самолёте. У нас уже 11 лет постоянная встреча за бранчем в субботу перед Рождеством, Бродяга, как ты мог... Джеймс замолкает, и его глаза и рот расширяются и приобретает форму буквы "О". — О Боже, ты не один, — говорит он, медленно собирая кусочки воедино. Когда Сириус ничего не говорит, Джеймс снова задыхается, понимая кое-что ещё. — Это ёбаный Римус, — говорит он с шокированным видом. — И он всё ещё здесь, не так ли? — Джейми... — начинает Сириус, но Джеймс прерывает его. — Одна вещь! — Джеймс восклицает. — Я назвал тебе одну вещь, которую нельзя делать, и ты её сделал. — Это не то, что ты думаешь, Сохатый. Мы поговорили, всё в порядке. Джеймс недоверчиво смеётся, без юмора. — Что значит "всё в порядке"? — требует он. — Вы не поссорились в прошлые выходные. Вы не разговаривали 20 лет! А потом вы трахнулись один раз, и всё вернулось на круги своя? — Вообще-то, это было пять раз... — Сириус! — Джеймс, я счастлив, окей? Он сказал мне, что любит меня. И я люблю его. Мы снова вместе. Джеймс отступает назад на крыльцо, проводит рукой по волосам и дико озирается по сторонам. — Что ты сейчас делаешь? — почти кричит он. Сириус просто наблюдает за ним, пока он перебирает в голове все свои фанатичные мысли, расхаживая взад-вперед по крыльцу. — У него хотя бы было хорошее оправдание тому, что он с тобой сделал? — Да, было, — тихо говорит Сириус. — Ну? — требует Джеймс. — Что это, блядь, было? Сириус колеблется, не желая предавать доверие Римуса. Это такая личная и деликатная тема. — Я бы предпочёл не говорить этого, не поговорив сначала с ним об этом, — осторожно говорит Сириус. — Ты бы предпочёл не говорить, — медленно произносит Джеймс. — Он тебе изменял? — Нет, ничего такого не было, пожалуйста, просто доверься мне? — спрашивает Сириус. — Порадуйся за меня. Джеймс вздыхает и смотрит на Сириуса взглядом, который окрашен болью и беспокойством. — Мне очень, очень трудно радоваться за тебя, Сириус. Когда он ушёл, ты сломался. Тебе потребовались годы — годы — чтобы забыть его. Он разрушил тебя. Я был там, я собирал осколки. — Джеймс! Я никогда не забывал его! Ты же знаешь! Я просто стал лучше это скрывать, — говорит Сириус. — Он расстался с тем другим парнем, с которым встречался? — неожиданно спрашивает Джеймс. Сириус сглатывает. — Сегодня собирается. — А он действительно сказал: "Я хочу снова быть вместе с тобой? Я хочу быть с тобой в серьёзных отношениях?". Он сказал эти слова? Сириус не отвечает, и Джеймс качает головой. — Он не говорил, да? — Он и не должен был. — Нет, вообще-то, он должен, — огрызается Джеймс. — Он должен это сказать, а ты должен это услышать, и он должен, чёрт возьми, иметь это в виду. Сириус кивает, и Джеймс немного смягчается. — Ты теряешься в нём, Сириус, — говорит Джеймс, качая головой и глядя ему прямо в глаза. В его голосе звучит усталость и поражение. — Ты всегда так делал. Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, прежде чем снова нырять в него с головой, хорошо? Слишком поздно, думает Сириус. — Хорошо, — говорит он. — Перенесём бранч? — Конечно, — пожимает плечами Джеймс, качая головой. Он начинает уходить, но поворачивается и крепко обнимает Сириуса. — Я люблю тебя, Бродяга, — говорит он, прежде чем отстраниться. — Передай ему привет, наверное. — Да, я передам, — говорит Сириус. — Увидимся вечером? Ты не планируешь пропустить вечеринку? — Конечно, нет, — говорит Сириус, немного оскорблённый. Он ходил на рождественскую вечеринку Эффи и Монти каждый год с тех пор, как ему исполнилось 11 лет. — Приводи его, если хочешь, — говорит Джеймс. — И его пацана тоже. — Ага, посмотрим, — говорит Сириус. Сириус закрывает дверь и прислоняется к ней, закрывая глаза. Часть его злится на Джеймса за то, что он лопнул его счастливый пузырь, но другая часть знает, что он прав. Сириус всегда терялся в Римусе и даже в детстве знал, что последует за ним куда угодно без особых просьб. Он вспоминает прошедшую ночь. Среди всех этих пылких обещаний любить друг друга вечно, сказал ли Римус, что хочет быть с ним в настоящих, серьёзных отношениях? Нет, но это не значит, что он этого не хочет. Сириусу просто нужно поговорить с ним, выложить все на стол. Римус ждёт его на кровати, перелистывая журнал Men's Health. Он ещё не принял душ и, видимо, ждёт Сириуса, чтобы сделать это. — Знаешь, ты мог бы быть на обложке этого журнала, — говорит он, беря в руки журнал и отбрасывая его в сторону. — Ты — произведение искусства. Сириус улыбается, глядя на то, как он растянулся на животе на кровати, и забирается на неё, чтобы лечь рядом с ним на бок. Он кладет руку на спину Римуса и наклоняется, чтобы поцеловать его. Римус закрывает глаза и удовлетворённо мурлычет. — Так кто приходил? — спрашивает он. — Джеймс, — осторожно отвечает Сириус. — Он передавал привет. Римус отстраняется, он выглядит неуверенно. — Он всё ещё планирует моё убийство? У него есть на это полное право. — Я думаю, он временно приостановил свои планы, — признается Сириус. — Римус, могу я тебя кое о чём спросить? — Да, конечно, — хмурится Римус. — Должен ли я волноваться? — Нет, нет, — успокаивает его Сириус. — Я просто хочу знать... что мы делаем? Мы снова вместе? — Я чертовски надеюсь на это, — говорит Римус с немного удивлённым смешком. — Просто ты никогда этого не говорил. И я хочу знать, — говорит Сириус и, не удержавшись, добавляет: — Бенджи, похоже, тоже не знал, что вы двое не были эксклюзивными. Римус поднимает на него брови. — Ты не Бенджи, — возмущенно говорит он. — Я всё равно хотел бы услышать, как ты это скажешь, — настаивает Сириус. — Я буду говорить это каждый день до конца своей жизни, — говорит Римус. — Да, мы снова вместе. Обязаны друг другу во всех смыслах этого слова. И навсегда, так долго, пока ты сам этого тоже хочешь. Если я тебе нужен. — Конечно, ты мне нужен, — отвечает Сириус, чувствуя, как снова тает. Он просто хочет Римуса, без мыслей и вопросов. И всегда хотел. Но Римус, похоже, не готов так просто отпустить себя с крючка. — Не сказать тебе правду — это сожаление, с которым мне приходится жить каждый день. Я до сих пор не простил себя за это, поэтому я не виню ни Джеймса, ни тебя за то, что ты не простил меня, — говорит он. — Но я планирую потратить каждый день своей жизни на то, чтобы загладить свою вину перед тобой и вернуть твоё доверие, если ты мне позволишь. Как будто у Сириуса есть выбор в этом вопросе. Это всё ещё правда. Он пойдет за Римусом Люпином куда угодно. — Да, я позволю тебе, — говорит Сириус. — Мне очень жаль, — говорит Римус. — Ты не обязан меня прощать, но я надеюсь, что когда-нибудь простишь. — О, любимый, — говорит Сириус, погружаясь в его объятия. — Ты прощён.