Second Generation / Второе поколение

Старшая Школа Хогвартс, осень 1997 года Римус сидел в библиотеке, работая над переводами для урока французского, когда Джеймс опустил рюкзак на стол, немного помяв страницы тетради, и опустился на стул напротив него. Римус поднял взгляд, прежде чем вернуться к своим книгам. — Привет, Сохатик, как дела? — пробормотал он в свои записи. — Нам нужно поговорить, — сказал Джеймс, его голос был низким и напряжённым. Римус задержал ручку над бумагой и посмотрел на Джеймса через стол. Ладони Джеймса вцепились в подлокотники деревянного библиотечного стула, он смотрел на Римуса таким же суровым взглядом, каким смотрел на Питера, когда тот украл из магазина тубу теста для печенья. — Хорошо. О чём? — спросил Римус. — О тебе и Сириусе, — сказал Джеймс. Желудок Римуса слегка подпрыгнул. Они с Сириусом были вместе с лета, но рассказали своим друзьям только несколько недель назад, когда началась учёба. Они оба волновались, как отреагируют Джеймс и Пит на то, что их товарищи по группе стали парой, но до сих пор они относились к этому довольно спокойно. Джеймс сначала был шокирован, но Пит заявил, что у него было предчувствие, что между ними что-то происходит, что лично Римус считал чушью. — Что по поводу нас с ним? — сказал Римус, изо всех сил стараясь не звучать так, будто он защищается. Он знал, что у Джеймса было какое-то собственническое отношение к Сириусу и ему казалось, что Римус забрал на себя его роль "самого важного человека" в жизни Сириуса. У него было ощущение, что Джеймсу это не нравится. Римус знал, что они считают друг друга братьями, и то, что Люпин чувствовал к Блэку, было явно не по-братски, так что Джеймсу нужно было остыть. — Он влюблён в тебя. Это была не та вещь, которую, как думал Римус, Джеймс мог бы сказать. Глаза Джеймса буравили его, торжественные и обеспокоенные. — Что? — недоверчиво спросил Римус. Он ничего не мог с собой поделать. — Сириус любит тебя, — сказал Джеймс. — Я знаю, что влюблён. — Нет, он не влюблён, — пренебрежительно сказал Римус, снова опустив голову и пытаясь продолжить свой перевод с французского, но Джеймс не уходил и не переставал смотреть на него. — Да, блядь, он влюблён, Люпин, — сказал Джеймс, и использование фамилии — не Римус, не Луни — заставило его резко остановиться. Джеймс выдернул ручку из пальцев Римуса, заставив его поднять глаза. — Да что с тобой такое, Сохатый? — потребовал Римус, выхватывая ручку обратно. — Он влюблён в тебя, а ты, может быть, слишком тупой, чтобы увидеть это, или тебе просто всё равно... — Эй, мне не всё равно! — выпалил Римус в ответ, но Джеймс продолжал говорить не слушая его. — Может быть, тебе всё равно, — повторил он почти криком, заслужив грозный взгляд библиотекаря. — Но мне, блядь, не всё равно. Он... он... ранимый. — Ранимый? — Римус усмехнулся. Он бы рассмеялся, если бы Джеймс не выглядел так убийственно серьёзно. Сириус был очень разным — диким, весёлым, громким, блестящим, самым сексуальным человеком на земле — но ранимым он не был, насколько Римус знал. Да и как он мог быть таким? Сириус был его защитником, его пристанью против шторма умершей матери и равнодушного отца. Да, собственная семья Сириуса была кошмаром, но Сириус был сильнее их всех — горячая, мощная, сверкающая звезда в их тьме, достаточно яркая, чтобы легко затмить их. — Не будь дураком, Люпин, — огрызнулся Джеймс. — Конечно, он ранимый. Он самый ранимый из всех, кого я знаю, он как чёртова фарфоровая кукла. С таким же успехом на его заднице можно было бы поставить штамп "обращаться осторожно". И если ты не видишь этого в нём... Джеймс с отвращением покачал головой. Римус ничего не сказал. Они с Джеймсом просто смотрели друг на друга ещё несколько мгновений. — Он влюблён в тебя, Римус, — тихо сказал Джеймс. — Тебе лучше начать быть внимательным. Римус кивнул. Он почувствовал, как комок поднимается в его горле. Ему хотелось выбить Джеймсу зубы, а потом найти Сириуса и зацеловать его до потери сознания. Джеймс резко дёрнул на себя свою сумку и встал. — Не делай ему больно, — предупреждающе сказал он и пошёл прочь. В течение следующих нескольких недель Римус сделал то, что говорил ему Джеймс, и был внимателен. Он заметил, что в дни, после особенно неприятных встреч с матерью, Сириус всё больше стремился быть в центре внимания. Его смех был громче, шутки — грубее, а поцелуи — яростнее. Он заметил, что Сириус постоянно наблюдает за ним, особенно когда ему кажется, что Римус расстроен или не видит его взгляд, как будто его тело было антенной, напрямую настроенной на Римуса и его эмоции. Он наблюдал, как на шее Сириуса поднимается сердитый бордовый румянец, когда Римус рассказывал ему о том, что сделал Лайалл — точнее, чего он не сделал, — например, забыл заехать за ним куда-нибудь или заставил ехать на городском автобусе к врачу, когда у него был бронхит, вместо того чтобы подвезти его. Он видел, как Сириус бегал спринты до момента, пока его не стошнило за школьным спортзалом после того, как его тренер по лёгкой атлетике сказал ему, что он выиграет чемпионат штата в беге на 200 метров, если только сможет уменьшить своё время на несколько секунд. Он видел синяки в форме пальцев на его запястьях и синяки в форме кольца на его щеке. Он видел, как сжималось его тело, когда он играл на пианино не ту ноту, словно готовясь к удару, и видел, как он сдерживал слёзы, когда Регулус говорил, что хотел бы, чтобы у них были другие родители. Он чувствовал, как слегка дрожали пальцы Сириуса, когда он начинал иногда тянуться к руке Римуса в поиске больше нежности, чем просто яростные поцелуи и кончание в шорты. Он наблюдал за милым, открытым, нервным выражением его лица, когда он тянулся через обеденный стол, чтобы нежно смахнуть локон с глаз Римуса. Римус всё это видел и чувствовал. Сириус, драгоценный Сириус. Как он мог быть таким глупым и эгоистичным? Он знал, что должен сделать всё возможное, чтобы отныне защитить Сириуса. Даже, как он поймёт гораздо позже, если он будет тем человеком, от которого его придется защищать. Годрикова Впадина, наши дни Сириус отвозит Римуса домой после душа (и шестого раунда), и они целуются на подъездной дорожке почти 20 минут, пока... — Эй! — Тедди кричит, стуча в окно со стороны пассажира. — Никакой тебе PlayStation до понедельника! Я очень разочарован таким поведением! Римус зажмуривает глаза и на несколько секунд зарывается лицом в шею Сириуса. — Я определённо заслужил это, — бормочет он. Сириус целует его в макушку. — Да, заслужил, — соглашается он. Они отстраняются и выходят из машины. Лео прислоняется к капоту со сложенными руками и самодовольным, знающим выражением на лице, а Тедди исполняет нелепую версию макарены на дороге. — Вы хорошо провели ночь? — спрашивает Тедди певучим голосом. — Да, — отвечает Римус, обмениваясь с Сириусом тлеющим взглядом, который Тедди пропускает, а Лео — нет. Он закатывает глаза и смеется себе под нос. — Тедди, Сириус пригласил нас сегодня на вечеринку, — говорит Римус. Рука Сириуса находит руку Римуса и сжимает её. Он знает, что Римус нервничает из-за того, что ему предстоит пройти через испытание Джеймсом Поттером. Люпин думает, что ему лучше побыстрее сорвать пластырь, пока Джеймс в городе на Рождество. К тому же, он думает, что Поттер с меньшей вероятностью убьёт его в доме, полном людей. — Я знаю, — говорит Тедди, подходя к Лео и закидывая руку ему на плечо. — Мой парень уже пригласил меня. — Джеймс написал мне и сказал, что я могу привести с собой пару, — объяснил Лео. Что ж, Римус должен был отдать Джеймсу должное. Приглашение Тедди было одним из способов убедиться, что Римус тоже придёт. — Уже? — сказал Сириус, очевидно, думая о том же, о чем и Римус. Он смотрит на Лео. — Тогда нам пора домой. Мне нужно закончить несколько дел до вечера. — А мне нужно кое-что испечь! — говорит Тедди. — Ты будешь печь? — спрашивает Римус. — Я встречаюсь с крёстным отцом своего парня! — сказал Тедди, обидевшись. — Я не могу прийти с пустыми руками! Может, Лео останется и поможет мне? Он может быть моим дегустатором! — Я не против, — говорит Сириус, глядя на Римуса. — Да, я тоже не против, — говорит Римус. — Хорошо, тогда, наверное, я заеду за вами в 6:00, и мы сможем поехать вместе? — спрашивает Сириус, вертя ключи от машины на одном пальце. — Ты привезёшь мне сменную одежду, пап? — спрашивает Лео. — Я не хочу идти в таком виде. Он жестом показывает вниз на свои чёрные джоггеры и чёрную толстовку с капюшоном. — Но почему нет, ты выглядишь прекрасно! — искренне говорит Тедди, беря его за руку. — Ты всегда думаешь, что я выгляжу прекрасно, — говорит Лео с озадаченным выражением лица. — Это потому, что это правда, — отвечает Тедди. — Ладно, ладно, идите в дом, — говорит Сириус, и двое мальчиков поднимаются по ступенькам крыльца и исчезают внутри. Когда за ними закрывается дверь, Сириус кладет руки на талию Римуса и притягивает его к себе для очередного поцелуя. — Мы были такими же? — спрашивает Римус. — Я не знаю, — отвечает Сириус. — Я всегда считал тебя красивым. Но я бы никогда не сказал этого при наших родителях. — Я думаю, мы можем согласиться, что мы лучшие родители, чем те, что у нас были, — говорит Римус. — Определённо, — говорит Сириус, прижимаясь поцелуем к шее Римуса. — Эй! — кричит Тедди, высовывая голову из входной двери. — Расходитесь! Пока Тедди и Лео разрушают кухню, делая кексы "красный бархат" с творожно-сливочной глазурью, Римус прокрадывается в свою спальню, чтобы позвонить по FaceTime, как он обещал накануне. — Вот это да, Римус! О, посмотри на себя! Тебя хорошенько оттрахали! Превосходно! — Как, черт возьми, ты узнала? — спрашивает Римус у Тонкс. — А, это просто выражение твоего лица. Я видела его, когда ты приходил домой после ночей с этим, как его там... С этим Эваном. Точно, Эван Розье, думает Римус, вспоминая парня со своей работы в библиотеке, с которым он возился в зале редких книг после рождения Тедди. Он был грубым, немного жестким и очень, очень хорошо умел сосать член. — Ну и как все прошло с Сириусом? — говорит Тонкс. — Это было всё, о чём ты мечтал? — Лучше, чем всё, о чём я мечтал. — Значит, вы сделали это дважды? Римус качает головой. — Шесть раз. — Шесть раз? — кричит Тонкс, потом вскакивает и начинает танцевать. Да, вот от кого Тедди это взял, думает Римус. — Боже, как ты держишься на ногах? Похоже, 40 — это новые 20. — Это просто он... Блядь, на что способен этот человек... — Подожди! Если ты собираешься рассказать мне все сочные детали, позволь мне позвать сюда Флёр, — взволнованно говорит она. — Ты сможешь рассказать нам всё до мельчайших подробностей, пока мы... — Нет! Боже, Тонкс, клянусь, у тебя нет границ. — Я дразню тебя, — говорит она и высовывает язык. — На самом деле я позвонил даже не поэтому, — говорит Римус. — Я хотел тебе кое-что сказать. Это важно. Очень важно. Может быть, важнее всего, что я говорил с тех пор, как родился Тедди. Тонкс прикладывает руки к сердцу и задерживает дыхание в предвкушении. — Мы с Сириусом снова вместе. Мы снова вместе, — говорит он. — Он сказал, что любит меня. — О, Римус! — отвечает она и разражается счастливыми слезами. — Что случилось, дорогая? — раздается за кадром грудной голос с французским акцентом, и Тонкс поворачивает голову и протягивает руку, чтобы Флёр присоединилась к ней. — Это Римус! — со всхлипом говорит Тонкс. — Они с Сириусом снова вместе. — Римус, — воркует она, наклоняя своё потрясающее лицо к камере. — Это замечательно, mon cher! — Спасибо, Флёр, — отвечает Римус и чувствует, что задыхается при виде того, как Тонкс и её жена разделяют его радость. — Я так рада за тебя, милый, — говорит Тонкс, взяв себя в руки. — Выражение твоего лица сейчас просто прекрасно. Я собираюсь сделать скриншот, подожди. Лицо Римуса расплывается в ухмылке от того, как она взволнована. — Я хотел рассказать тебе, прежде чем расскажу Тедди, но он вроде как сам узнал, — говорит Римус. — О, пожалуйста, скажи мне, что ты отсасывал Сириусу в кладовке с мётлами, а Тедди застал вас, — говорит Тонкс, заливаясь смехом. — Это был бы такой глубокий момент, замкнутый круг — Ты мерзкая, — фыркает Римус. — Нет, мы просто целовались на подъездной дорожке. — Оу, как сильно вы похожи на Сэнди и Дэнни, — говорит Тонкс. — Да, мы были очень добропорядочными. — Так я должна спросить... ты всё ему рассказал? Про Лайалла и всё такое? — Всё, — мрачно говорит Римус. — И он простил тебя? — Он говорит, что да, — отвечает Римус, но Тонкс слышит колебания в его голосе. — Тогда почему ты говоришь об этом так неуверенно? — Это было... — говорит Римус, нахмурившись. — Это было слишком просто. — Что было слишком просто? — Он простил меня. Он должен был быть злее. Он должен был накричать на меня или что-то в этом роде. Уйти. Сказать, что больше не хочет меня видеть. Я бы заслужил это. Я уже заслужил это. — Римус, остановись. Ты же никого не убивал, — говорит Тонкс. — Хватит заниматься самобичеванием, ладно? Ты уже совершил свое грёбаное покаяние. — Он провел 20 лет, задаваясь вопросом, что он сделал не так, — говорит Римус, внезапно пытаясь не заплакать. — Он 20 лет думал, почему. — А теперь ты рассказал ему, почему, — мягко отвечает Тонкс. — И он любит тебя, и он хочет тебя. Шесть раз, Римус, ну же! — Я должен был защищать его, — говорит Римус. — А в итоге я стал тем, кто причинил ему больше всего боли. Произнесение этой правды вслух прорывает плотину в сердце Римуса, и слёзы вырываются наружу, жгут глаза и текут по щекам. Он опускает лицо в дрожащие руки, и то, что он чувствовал неделями, годами, выплескивается на него. — Что, если я снова причиню ему боль? — рыдает он. — Что, если я сделаю это, даже не думая об этом? Тонкс позволяет ему тихо плакать некоторое время, прежде чем ответить. — Ты можешь причинить ему боль, — говорит она. — И он может причинить тебе боль. Но любовь — это риск. Это прыжок с обрыва и незнание, что там внизу. Римус не отвечает, не поднимает лица от своих ладоней. — Посмотри на меня, Рем, — говорит Тонкс, и Римус поднимает голову, его лицо всё в слезах, глаза покраснели. — Позволь мне задать тебе вопрос. Ты доверяешь Сириусу? — Конечно, — фыркает Римус. — Ты доверяешь его суждениям? Ты бы позволил ему заботиться о Тедди, если бы он заболел? — Без колебаний. — Тогда, возможно, тебе нужно довериться ему прямо сейчас, и в этом. Поверь в то, что он простил тебя и что вы оба заслуживаете прощения, — говорит она. — И он, и ты сам. Несколько часов спустя Римус, Сириус, Тедди и Лео подъезжают к большому дому Поттеров, и Римус чувствует, как его сердце щемит от нервозности и ностальгии. Они с Сириусом приходили на эту вечеринку вместе на протяжении многих лет, сначала как школьные друзья, а потом рука об руку. Дом выглядит точно так же, освещенный тёплым светом и экстравагантно украшенный к Рождеству: сверкающие белые огни на доме и деревьях, вечнозелёные венки на каждом окне, фонарики из жести, расставленные вдоль дорожки, и высокая ёлка на крытом крыльце. — Вау, — слышит он шёпот Тедди с заднего сиденья. Они поднимаются по ступенькам, и Сириус притягивает Римуса к себе для поцелуя, прежде чем позвонить в дверь. Римус улыбается ему, потом вспоминает о чём-то и смотрит на веточку омелы, висящую над их головами на маленьком крючке, ввинченном в потолок крыльца. Он совсем забыл об этой маленькой традиции на рождественской вечеринке Поттеров. Он смотрит на Лео, который целомудренно чмокает Тедди в щеку. — Готов? — шепчет Сириус, беря его за руку. Римус делает глубокий вдох и бодро кивает. — Готов, — отвечает он, и Сириус звонит в дверь. Он не ждёт, пока кто-то откроет дверь, просто открывает её, и на них обрушиваются звуки разговоров, смеха и рождественских гимнов, исполняемых где-то на пианино. В доме пахнет пряниками, хвоей, дымом и жареным мясом. Они вешают куртки на крючки у двери, выходят в фойе, и через несколько секунд появляется пухленькая, улыбающаяся фигура Эффи Поттер. Она, конечно, выглядит старше — её волосы, собранные в боб, совсем седые, а морщины на лице стали глубже — но в остальном она выглядит так же, как и раньше, и подходит к ним с распростертыми объятиями. — Мои мальчики! — говорит она, обнимая Сириуса и Лео. — Боже, вы двое всё время становитесь красивее. Сириус ты стал выше? — Эффи, ты спрашиваешь меня об этом каждый год, — говорит Сириус, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку и протягивая ей бутылку Dom Pérignon. — Не думаю, что я вырос с 1999 года. — Но ты выглядишь выше! — настаивает она. — Если только я не уменьшилась, что вполне возможно. Она растворяется в смехе, поворачивается к Римусу и прижимает руки к сердцу. — О, Римус! — говорит она, протягивая руки к его щекам. — Так чудесно видеть тебя, милый. Посмотри, как ты вырос, стал красивее, чем когда-либо, совсем как мой Сириус. А это, должно быть, Тедди, Римус, он так похож на тебя! Иди сюда! И она обнимает Тедди тоже. — Здравствуйте, миссис Поттер, спасибо, что пригласили меня. Я приготовил это для вас, — говорит Тедди, протягивая ей поднос с кексами. Лео прикусывает губу и смотрит на него с мягким выражением, которое Римус узнает. Отец Лео когда-то смотрел на Римуса точно так же. И до сих пор смотрит. Миссис Поттер поднимает фольгу, прикрывающую поднос, и заглядывает внутрь. — Это красный бархат? — спрашивает она. — С творожно-сливочной глазурью? Как ты узнал что они — мои любимые? — Мои тоже! — говорит Тедди. — Но я никогда раньше их не готовил. Вы знаете, что в рецепте используется уксус? — Да, — говорит Эффи. — Он отвечает за то, чтобы кексы были пышными. — Выпечка — это так захватывающе, — торжественно говорит Тедди. А потом Тедди и Эффи берутся за руки и исчезают на кухне, болтая о кексах и рецептах, а Лео идёт следом. — Что ж, думаю, у Тедди появился новый лучший друг, — говорит Римус, глядя им вслед. Мимо проходит одетый в чёрное официант и предлагает им шампанское с подноса, и Римус с Сириусом берут по бокалу. — За новых лучших друзей, — говорит Сириус, звеня бокалами с Римусом и делая глоток, прежде чем снова поцеловать его. Римус чувствует вкус сладких пузырьков на языке. — Некоторые вещи никогда не меняются, — произносит женский голос. — Лили! — говорит Римус, отстраняясь от поцелуя, вся нервозность испаряется при виде его старой подруги. Она бросается к Сириусу и быстро целует его в щёку, а затем крепко обнимает Римуса. — О, я так рада тебя видеть, — говорит она ему на ухо. — Я была так счастлива, когда Джеймс сказал, что ты придёшь сегодня вечером. Я так по тебе скучала! Когда мы в последний раз переписывались, пару месяцев назад? Как твой папа? Где Тедди? — На Тедди претендует Эффи, а мой папа... ну, ты знаешь. Всё так же. Не очень. Лили понимающе кивает с грустной улыбкой. — Ты так добр к нему, — говорит она, а затем бросает взгляд на Сириуса и Римуса и заговорщически ухмыляется. — Так вы двое, хах? — Да, мэм, — говорит Сириус, обхватывая плечо Римуса, будто защищая его. — Ну, знаешь, что я на это скажу? — спрашивает Лили. — Наконец-то, блядь! Пойдём, поищем Джеймса. И она поворачивается, её длинные тёмно-рыжие волосы рассыпаются по плечам, как это было всегда, и ведёт их в общую комнату, где Тедди, Лео и Гарри сидят на полу у камина, а Зои свернулась калачиком на коленях Тедди. — О, Римус! Посмотри на Тедди, он такой взрослый! Я не могу поверить, Зои обычно такая застенчивая, — говорит Лили. — Мы здесь всего пять минут, а Тедди уже очаровал всех леди Поттер, — говорит Сириус впечатлённо. — Неудивительно, его отец был таким же, — говорит знакомый голос позади них. Сириус поворачивается и обнимает Джеймса, затем отступает назад, позволяя Римусу подойти. — Привет, Джеймс, — говорит Римус, протягивая ему руку для пожатия, и Джеймс берёт её, а затем закатывает глаза и обнимает Римуса. — Иди сюда, — говорит Джеймс. — Грёбаный идиот. Римус смеётся против своей воли и обнимает его в ответ. Медвежье объятие Джеймса Поттера всегда делало вещи не такими страшными, даже сейчас, когда Джеймс Поттер — это то, чего нужно бояться. Пока они обнимаются, Римус чувствует в груди что-то странное, чему он не может найти объяснение. Это не воспоминание, хотя Джеймс, с его беспорядочными чёрными волосами и очками в проволочной оправе, выглядит так же очаровательно мило и по-мальчишески, как и в 16 лет. Это не дежа вю; у него нет ощущения, что он заново переживает момент, который уже переживал раньше. Это что-то другое, что-то глубоко знакомое и успокаивающее. Они отстраняются, и Джеймс смотрит на него таким взглядом, каким он уже смотрел на Римуса раньше. — Я планирую поджарить тебя позже, — предупреждает Джеймс. — А пока... давай выпьем. Вот так, несколько часов спустя, они все собрались вокруг рояля в стильной гостиной Поттеров, где Сириус и Лео играли рождественские песни по просьбе всех желающих. Они сидят вместе на противоположных концах рояля и так мило выглядят, когда их пальцы перебирают клавиши в совершенной гармонии. Они постоянно смотрят друг на друга, чтобы пошутить и посмеяться, их отношения легкие и весёлые. Римус всегда знал, что Сириус будет лучшим отцом, и так оно и есть. — Мы выиграли джекпот, да? — говорит Тедди, опираясь локтем на плечо отца, пока они смотрят, как Лео и Сириус играют "Бабушку переехал северный олень". — Мы действительно выиграли, — говорит Римус, обнимая сына и целуя его в щёку. — Ты собираешься петь, Римус? — спрашивает мистер Поттер, придвигаясь к ним с Тедди. Весь вечер у них не было возможности поговорить, так как мистер Поттер всё время отвлекался на обязанности хозяина. — Мой отец — поёт? — недоверчиво спросил Тедди. — Последний раз, когда я видел твоего отца, он был в моём подвале, пьян и пел Brick House в караоке, — говорит мистер Поттер Тедди. — Я бы заплатил, чтобы увидеть это, — фыркает Тедди. — Я бы заплатил, чтобы этого не видеть, — говорит Джеймс, присоединяясь к их разговору. — Я никогда не любил петь, — признается Римус. — И всё равно все девушки влюблялись в тебя, — говорит Джеймс. — Тихий, загадочный басист. Римус только закатывает глаза, а Тедди хихикает. — У тебя есть минутка? — спрашивает Джеймс с напускной непринужденностью. Хорошо сыграно, Поттер, думает про себя Римус. Сириус занят, и вся вечеринка переместилась в одну комнату. — Да, конечно, — говорит Римус. Он взъерошивает волосы Тедди и следует за Джеймсом через боковую дверь на кухню, где Джеймс наклоняется к холодильнику и берёт два пива. Он открывает их оба, передает одно Римусу и продолжает идти, пока они не доходят до тёмной трёхсезонной веранды в задней части дома, которая отапливается маленькой дровяной печкой. Единственный свет исходит от светящейся рождественской ёлки в углу. — Спасибо, что пригласили нас сегодня, — говорит Римус, устраиваясь в одном из плетёных кресел. Джеймс тоже садится, но отвечает не сразу, а просто опирается лодыжкой о колено, делает глоток пива и наблюдает за Римусом в частично затемнённой комнате. Люпин не уверен, намеренно ли Джеймс изображает запугивающего босса мафии, но это работает независимо от того хочет он или нет. Он чувствует, как его желудок поджимается, пока он ждёт, когда Поттер заговорит. — Сириус сказал мне, что вы двое решили попробовать ещё раз, — говорит он наконец-то, всё ещё с вынужденной непринужденностью. — Да, мы пробуем, — говорит Римус. — Ты думаешь, это хорошая идея? — легко спрашивает Джеймс. — Да, думаю хорошая, — говорит Римус, немного вызывающе. — Почему? — спрашивает Джеймс. — Потому что я люблю его, и он любит меня, и мы — два взрослых человека, которые приняли совместное решение. — Как вы можете принимать совместное решение? — насмешливо спрашивает Джеймс. — Ты не видел его 20 лет. — Мы быстро навёрстываем упущенное. — Очевидно, — говорит Джеймс. — Сириус не сказал мне, почему вы расстались в прошлый раз. Только то, что ты ему не изменял. Лучше бы это было правдой. — Джеймс, почему бы тебе просто не спросить меня о том, о чём ты хочешь спросить? — Хорошо, — говорит Джеймс. — Скажи мне, почему ты сломал его. Слова Джеймса — как удар в самое нутро. Сломал его. Если бы Римус не разговаривал с Тонкс раньше, он бы скорее всего сидел и соглашался с Джеймсом. Вместо этого он думает о самом Сириусе: прекрасный отец, успешный адвокат, спортсмен, музыкант, человек, который легко смеётся и помогает людям. Сириус не сломан. Он идеален. Поэтому Римус рассказывает Джеймсу всё, даже больше, чем он рассказал Сириусу, не жалея подробностей о том, в каком состоянии он каждый раз находил Лайалла, о состоянии его тела, о том, как были искривлены его конечности, об отвратительном сосущем звуке трубки, откачивающей содержимое желудка, о том, как они забрали у Лайалла шнурки, простыни с его кровати и занавески с окон — всё, на чём он мог повеситься, в психиатрической больнице. Джеймс скрипел зубами и сжимал челюсть, слушая. — Я был растерянным ребёнком, на плечи которого легло слишком много, — закончил Римус. — Я думал, что защищаю его. Очевидно, я ошибался, и я сожалел об этом каждый день. Мне просто повезло, что он простил меня, и у нас есть второй шанс. Всё, о чём я прошу, это чтобы ты не стоял на пути. Я люблю его каждой частицей своего существа, и я отдам ему всё, что у меня есть. — Я хочу верить тебе, — говорит Джеймс. — Ты не обязан мне верить, не сразу, — говорит Римус. — Но я собираюсь показать тебе. Так что тебе лучше быть внимательным.