Second Generation / Второе поколение

Война — это ад. Но внезапно появилась Хоуп. Она была весенним ветерком, прохладным и чистым, выметающим из памяти Лайалла непрекращающийся гул насекомых и пулеметов в джунглях и устойчивый запах напалма. Хоуп не могла иметь детей. Она была опустошена, но в своём тёмном сердце Лайалл чувствовал облегчение. Облегчение от того, что не придётся делить её ни с кем. 17 прекрасных лет они прожили вместе в доме, который Лайалл унаследовал от своего отца. Они сажали розы и чернику, танцевали босиком на траве, повесили гамак между двумя древними соснами и держались за руки под звёздами, их ноги переплетались, а сердца были наполнены. Но потом появился ребёнок. Врачи не могли этого объяснить. "Иногда такое случается", — вот и всё, что они могли сказать. Хоуп было 42 года, когда родился их сын. Это была тяжёлая беременность. Её тело опасно опухло, и ребенок чуть не убил её, но всё же он был её "приятным сюрпризом", её "чудом". Они назвали мальчика Римус Джон — Римус, в честь давней мечты Хоуп посетить Рим, и Джон, в честь отца Лайалла, и радость, которую он принес Хоуп, компенсировала тот факт, что её внимание теперь было разделено. Более чем разделено. Хоуп очень любила мальчика — даже баловала его, думал Лайалл втайне. Когда Лайалл был маленьким, ему приходилось самому заботиться о себе, и это сделало его таким, каким он стал. В семь лет он собирал зелёные бобы за гроши, а с четырнадцати каждый день ездил на работу автостопом. Он сам готовил себе завтрак. Он воевал на войне, как и его отец. У него не было бас-гитары или новой пары кроссовок, как только он их попросил. Он не сидел целыми днями за чтением и изучением французского. И уж точно у него не было "лучшего друга", с которым он держался за руки и целовался на заднем дворе. Правда, Лайалл был немного удивлён, когда понял, что не возражает против того, что его сын — гомосексуалист. Римус не был похож на девчонку, и, кроме того, Хоуп полностью принимала Сириуса Блэка. Лайаллу не нужно было замахиваться в ту сторону, чтобы увидеть, что Сириус выглядит как кинозвезда, и он втайне был впечатлён своим сыном. Если уж приходится быть педиком, то почему бы не привести домой самого красивого парня в школе, думал он. Лайалл по-своему любил своего сына, и мальчик делал Хоуп безумно счастливой. Этого было достаточно. Когда Хоуп умерла, солнце погасло и ад войны нахлынул с новой силой: визжащие насекомые, едкий запах гари в разбомбленных джунглях, звуки выстрелов, разорванные конечности его друзей. А потом был Римус. Милый, нежный Римус. Милый Римус — единственное, что осталось от Хоуп. Иногда присутствие Римуса было подобно солнечному свету. Он был так похож на свою мать. В другое время Лайалл не мог смотреть на него. Он был так похож на свою мать. Римус никогда не говорил отцу, что влюблён в Сириуса Блэка, но это и не требовалось. Лайалл видел выражение лица своего сына, когда Сириус был рядом. Такое же было и у Хоуп, когда она смотрела на Лайалла. Лайалл не хотел обижаться на сына за то, что он молод, целостен и влюблён. Но он это делал. Это было трусостью, таблетки и выпивка, и он жалел об этом потом, каждый раз. Но и просыпаясь, он тоже каждый раз был разочарован. Это был Римус, всегда Римус. Он был сделан из более прочного материала, чем Лайалл предполагал. Яркий, красивый и храбрый. Однажды Сириус пришел в дом один. Лайалл обнял его на ступеньках крыльца (в больнице он чувствовал себя странно), но после этого Сириус больше не приходил. А у Римуса погас свет. Хоуп не было очень долго. Но потом она вернулась домой. Чудесным образом и из ниоткуда. Была среда. Она сидела на заднем дворе в одном из деревянных кресел-адирондаков, которые Римус купил Лайаллу на его 75-летие. На ней было сине-белое хлопковое платье с короткими рукавами и не было обуви, что показалось Лайаллу глупым, учитывая октябрьскую прохладу, но Хоуп всегда была свободной душой. — Здравствуй, любовь моя, — сказала она. — Садись рядом со мной. Теперь они постоянно разговаривали, и это было замечательно. Она приходила не каждый день, но часто. Иногда она даже лежала в постели Лайалла. Когда она сказала, что хочет качели на заднем крыльце, Лайалл сразу же отправился в хозяйственный магазин, чтобы купить пиломатериалы, которые ему понадобятся, чтобы построить их для неё, но когда он подошел к кассе, то обнаружил, что забыл свой бумажник. И ботинки тоже забыл. Через несколько дней Римус и Тедди переехали в дом. Сириус тоже вернулся. А может, он и не уезжал. Лайалл не был уверен. Но свет Римуса вернулся, так что это было хорошо. Приближалось Рождество, и Хоуп хотела ёлку. — Но у нас уже есть одна, милая, — сказал Лайалл, указывая на неё. Хоуп только рассмеялась. Красивым, звенящим смехом. — Я хочу такую же в спальню, — сказала она. Римус был занят на кухне, а Тедди наверху целовался с мальчиком, похожим на Сириуса. Поэтому Лайалл решил сам купить Хоуп ёлку. *** Сириус вышел с совещания, посмотрел на свой телефон и с удивлением увидел шесть пропущенных от Лео. Насколько Сириус знал, Лео был с Тедди дома у Римуса. У Люпина были зимние каникулы, и мальчики после школы сразу шли к нему домой. Он вошёл в свой кабинет и закрыл дверь, но не сел. Вместо этого он зашагал взад-вперед, пока звонил Лео, не в силах сдержать тревогу, пробежавшую по его коже. — Пап! — сказал Лео. Он взял трубку после первого гудка, и голос его звучал немного запыхавшимся. — Что случилось, ты в порядке? — спросил Сириус, с облегчением услышав голос сына на другом конце телефона. — Да, я в порядке, — ответил Лео. — Что-то случилось с дедушкой Тедди. Он ушёл, никто этого не заметил, и полиция вызвала Римуса. Он сейчас в пути в больницу. — Хорошо, — сказал Сириус. — Где ты? — Я всё ещё дома у Тедди, — сказал Лео. Он колебался, прежде чем заговорить снова. — Я спросил Римуса, собирается ли он звонить тебе, и он сказал, что нет. Но... я не знаю. Я просто не думаю, что он должен быть там один. — В какую больницу он поехал? — Святого сердца. — Хорошо, спасибо, Лео, ты поступил правильно. — Люблю тебя, пап. — Я тоже тебя люблю, парень. Годрикова Впадина, декабрь 1998 года В хосписе был зал ожидания в вестибюле. У Сириуса было домашнее задание. Он мог подождать. Хоспис был похож на дом. Картины на стенах. Вазы со свежими цветами. Занавески кремового цвета. Диваны, журнальный столик и камин. Сириус пробыл там уже два часа и почти закончил конспект своего эссе по "Повелителю мух", когда из-за угла появился Римус, его руки были засунуты глубоко в карманы мешковатых вельветовых брюк, а лицо было покрасневшим и припухшим. Он уставился на свои ботинки, ступая по тонкому серому ковру, и повернулся к выходу. Он собирался выйти на улицу, даже не подняв глаз. Сириус бросил тетрадь и ручку на пол и побежал за ним. — Эй, Луни, — проговорил он, схватив запястье Римуса и заставив его подпрыгнуть от удивления. — Что ты здесь делаешь? — спросил Римус, нахмурившись, и сделал шаг назад, вырывая своё запястье из руки Сириуса. — Жду тебя, — сказал Сириус, немного ошеломлённый реакцией Римуса. — Как ты узнал, где я? — спросил Римус, сделав ещё один шаг назад и положив руку на дверь выхода позади себя. Он посмотрел на парковку и обратно на свои ноги. — Тебя не было на репетиции группы, — сказал Сириус. — И я пошёл к тебе домой, и тебя там тоже не было, так что я подумал... — О, конечно, — пробормотал Римус, глядя на пол и стуча кроссовкой по ковру. — Репетиция. — Да, — сказал Сириус. — Тебя подбросить домой? — Я на машине. — Окей. Несколько мгновений они молчали. Пальцы Римуса барабанили по дверной ручке, и он стиснул зубы. Он всё ещё не встречался взглядом с Сириусом. — Что-то случилось? — нерешительно спросил Сириус. — Они сказали... — Римус зажал нижнюю губу зубами и прикрыл глаза. Он фыркнул, стараясь не заплакать. Сириус сопротивлялся желанию потянуться к нему. Один раз он уже отстранился. — Они сказали, что осталось всего несколько дней. Мой отец был здесь круглосуточно, и я заставил его пойти домой на пару часов, чтобы поспать. Он вернётся через несколько минут, чтобы остаться здесь на ночь. — Значит, сегодня ты будешь совсем один? — спросил Сириус. — Опять? Римус пожал плечами. — Наверное. Сириус сердито вздохнул. К черту Лайалла за то, что он любил Хоуп больше, чем Римуса. Ему было интересно, осознает ли это Римус. Он надеялся, что нет. Кусок дерьма. Сириус просто должен любить его достаточно за них обоих. Даже больше, чтобы компенсировать это. — Римус, почему ты не позвонил мне? — Я не знаю. Я не... я не хотел тебя беспокоить, — тихо проговорил Римус. Он сделал паузу. — Я тебе, наверное, так надоел. Римус произнес последние слова дрожащим, надтреснутым голосом и повесил голову, его нижняя губа дрожала. — Хэй, — сказал Сириус, убирая руку Римуса с двери и вплетая её в свою. Он наклонился так, что Римус смотрел прямо на него. Сириус мог видеть стеклянную красноту вокруг сладких, жгуче-медовых глаз, которые он любил. — В моей жизни ещё не было такого момента, когда ты мне надоел. — Бродяга, — вздрогнул Римус. Он моргнул, и несколько слезинок упали на пол, когда он покачал головой. — Тебе и так есть о чем беспокоиться. Тебе не нужно и моё дерьмо. — Твоё дерьмо — это моё дерьмо, — яростно сказал Сириус. — Это не должно быть так. — Может быть, я хочу, чтобы это было так. Не решай за меня! Римус, я хочу держать тебя за руку, пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне быть с тобой. Римус поднял на него страдальческий взгляд, он метался между глазами Сириуса, и казалось, что он ведёт какую-то внутреннюю борьбу с самим собой. — Я хочу остаться с тобой сегодня ночью, — продолжал Сириус, потирая мягкими кругами ладонь Римуса, и тот почувствовал, как его рука немного разжалась. — И в следующую ночь, и в следующую. Пожалуйста. Ты не должен делать это в одиночку. Позволь мне быть с тобой, позволь мне помочь тебе. — Ты не должен, — сказал Римус. — Я знаю, что не должен, — ответил Сириус, утирая очередную слезу со щеки Римуса. — Я хочу. Наконец Римус кивнул. — Хорошо, — прошептал он. Сириус шагнул вперёд и обнял Римуса. Люпин уткнулся ему в плечо и зарыдал. Они приехали в пустой дом Римуса, заказали пиццу и стали смотреть "Секретные материалы". Они прижимались руками, губами и телами друг к другу, и заснули в кровати Римуса. Люпин держался за Блэка, как за спасательный плот: обе его руки крепко обхватили Сириуса за талию, а голова покоилась на его обнажённой груди. Сириус хотел, чтобы Римус почаще так засыпал. Блэку нравилось чувствовать, что он заботится о нём. Но всегда было наоборот. Через несколько часов их разбудил звонок телефона. Это заставило их проснуться, и они оба сели в постели. Римус засуетился в комнате, чтобы достать из бюро беспроводной телефон, а Сириус посмотрел на часы: 3:17 утра. Он наблюдал за Римусом в темноте. — Окей. Ага. Окей. Спасибо, — сказал Римус. Он выключил телефон, и тот выпал из его руки на пол. Его колени начали дрожать, и Сириус соскочил с кровати, поймав его прямо перед тем, как у него подкосились ноги. Они вместе опустились на ковёр, и Сириус обхватил плечи Римуса. Римус подтянул колени к груди и прижался к Сириусу, словно хотел только одного — раствориться в коже своего парня. Тело Люпина сотрясалось от рыданий, а Блэк обнимал его и качал на руках, как будто укачивал ребёнка. Он и сам почувствовал слёзы на своих глазах. Он любил Хоуп, а она любила его. Сириус не позволил Римусу самому отвезти себя в хоспис, и через час они приехали вместе, пройдя через тот же вестибюль, где были всего несколько часов назад. Они дошли до комнаты Хоуп, дверь была закрыта. — Ты можешь не заходить, если... если не хочешь, — задыхался Римус, обращая свои милые, красивые глаза на Сириуса. — Я сделаю всё, что ты хочешь, Луни. Если ты хочешь, чтобы я вошёл, я войду, — ответил Сириус, положив руку на плечо Римуса и стараясь, чтобы его голос звучал как можно тише и спокойнее. — Или я могу подождать в коридоре. Всё, что хочешь. По правде говоря, Блэку ужасно хотелось увидеть тело Хоуп. Но он не хотел, чтобы Римус знал об этом. Он сохранял мягкий голос и твёрдую руку на его плече. — Правда? — тихо сказал Римус. — Пойдешь со мной? — Конечно, любимый. Они вошли в тускло освещённую комнату, Римус сжимал пальцы Сириуса так сильно, что казалось, мог их сломать. Хоуп лежала на кровати с закрытыми глазами и выглядела спокойной и умиротворённой. Они расчесали ей волосы, разгладили больничный халат на плечах и натянули одеяло до пояса. Её руки были сцеплены над краем одеяла, и кто-то вложил в них небольшой букет цветов. Маргаритки, гвоздики и гипсофила, вероятно, из продуктового магазина. Лайалл сидел один на стуле рядом с её кроватью, согнувшись пополам, уткнувшись лицом в колени, и безудержно рыдал. Он не пошевелился, чтобы обнять сына, и даже не поднял на него глаз, даже когда Римус отпустил руку Сириуса, чтобы одному подойти к кровати Хоуп. Сириус хотел встряхнуть Лайалла, дать ему пощёчину и закричать ему в лицо. Проснись, мать твою! — хотел сказать он. — Твой сын — ангел на земле, и его сердце разрывается, а ты слишком проклятый эгоист, чтобы заботиться об этом. Римус долго смотрел на отца, потом на мать. Он погладил её пальцы, мягкие лепестки цветов и прошептал несколько слов, которые Сириус не смог расслышать. Он провел рукой по её волосам и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. Затем он повернулся к Лайаллу, поцеловал его в макушку и вышел за дверь, схватив Сириуса за руку. — Я хочу пойти домой, — сказал он Сириусу под ярким флуоресцентным светом коридора. — Хорошо, — кивнул Сириус. Он обнял Римуса за плечи, и они ушли. Госпиталь "Святого сердца", наши дни Автоматические двери отделения неотложной помощи открываются, и Сириус поспешно проходит через них. Он осматривает комнату и видит Римуса с планшетом на коленях и склонённой головой, заполняющего бумаги. Люпин поднимает глаза, когда Блэк подходит к нему. — Сириус. Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, озабоченно хмурясь. — Лео звонил. Что случилось? Римус откладывает планшет и проводит рукой по волосам. Сириус видит несколько седых прядей среди коротких рыжеватых кудрей. — Похоже, ты уже знаешь, но Лайалл заблудился, — вздыхает Римус. — Я был на кухне и слушал музыку, я не слышал, как он ушел. Он действительно дошёл до самого центра, а потом упал с бордюра, пытаясь перейти улицу, прямо через поток машин. Он сломал запястье, но в остальном с ним всё в порядке. — Что насчёт тебя? — спрашивает Сириус, садясь рядом с ним и беря его за руку. — Что насчёт меня? — отвечает Римус, качая головой. Он выглядит искренне смущенным. — Ты в порядке? — спрашивает Сириус. Римус открывает рот, чтобы ответить, но потом снова закрывает его. Он ёрзает на своём сиденье. — Да, — говорит Римус, пожимая плечами, как будто он не думал об этом. — Наверное, да. — Ты уверен? Ты не обязан быть в порядке, знаешь ли. Люпин смотрит на него. На самом деле, он смотрит сквозь него, на несколько секунд погружаясь в свои мысли. Сириус видит момент, когда Римус возвращается, момент, когда он смотрит в глаза Сириуса, как будто осознал что-то огромное. — Нет, я не в порядке, — говорит он, его голос звучит удивлённо. — Я действительно чертовски устал. Сириус кивает и притягивает его в объятия, и Римус позволяет ему это сделать, с измученным вздохом опуская голову на плечо Сириуса. Он позволяет Блэку обнимать себя так долго, пока не приходит медсестра и не спрашивает, закончил ли Римус заполнять бумаги. — Они оставили его на ночь для наблюдения, — объясняет Римус, неохотно возвращаясь к планшету и доставая бумажник, чтобы взять карточку Лайалла. — Я должен съездить домой и принести ему кое-какие вещи. Может быть, зубную щетку. Подушку. — Нет, — говорит Сириус. — Что? — У них здесь есть всё необходимое. И я уверен, что его накачали лекарствами. Он наверняка будет спать всё это время. И вообще, где доктор? Я хочу спросить, что они ему назначили, — говорит Сириус, вставая и оглядываясь по сторонам. Римус удивленно смотрит на него. — Ты не должен этого делать, — говорит он. — Я знаю, — отвечает Сириус, кладя ладонь на щёку Римуса. — Я хочу. Они разговаривают с врачом и узнают, что Лайаллу дают обезболивающее и успокоительное от возбуждения, и он действительно спит, и, вероятно, будет спать всю ночь. Они ждут, пока его переведут в палату стационарна, после чего Сириус объявляет, что пора уходить. — Ты не думаешь, что мне стоит остаться? — спрашивает Римус. — Нет, я не думаю, что тебе стоит оставаться, — твёрдо отвечает Сириус. — Он в хороших руках, а тебе нужно отдохнуть. Пойдём. Здесь ты больше ничего не сможешь сделать. Он берёт его за руку и выводит за дверь на парковку. Их машины припаркованы в нескольких рядах друг от друга, и они приостанавливаются, прежде чем разойтись в разные стороны. — Я буду немного позже тебя, мне просто нужно заскочить домой и взять несколько вещей для нас с Лео, сменить рабочую одежду, — говорит Сириус, жестом показывая на свои брюки и галстук. — Ты приедешь? — удивлённо спрашивает Римус. — Да, конечно, — говорит Сириус. — Я также принесу ужин. Индийская кухня подойдет? — Это ммм... это здорово, Бродяга, спасибо. Сириус слабо смеётся. — Не веди себя так шокировано, — говорит он. — Мне всегда нравилось заботиться о тебе, но ты никогда не позволял мне. Может, теперь ты сможешь? Хоть немного? — Может быть, немного, — отвечает Римус с застенчивой улыбкой, которую Сириус очень рад видеть. Он обхватывает рукой шею Люпина и дарит ему долгий, медленный поцелуй. — Я буду через час, максимум, — говорит он, ещё раз целует Римуса в лоб и садится в машину. Он решает взять с собой немного больше, чем просто ужин и сумки для ночёвки для него и Лео, и через час заходит в дом Римуса с ужином, цветами, бутылкой вина, тирамису из кофейни с прошлого вечера (он до сих пор жалеет, что не попробовал ни кусочка) и несколькими другими вещами из дома, включая распечатанную веб-страницу больницы для долгосрочного ухода, интерната со специальным отделением для больных деменцией. После ужина и фильма мальчики ложатся спать, а Сириус ведёт Римуса в душ. Он моет волосы Римуса, проделывая пальцами круговые движения по коже головы, затем проводит мыльной мочалкой по его телу, чувствуя себя таким счастливым каждый раз, когда Римус стонет от удовольствия или расслабления. Он тщательно вытирает его и ведёт в спальню, целуя его шею, руки и кисти и снимая полотенце с его талии. — Просто позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет он, предлагая Римусу лечь на живот, что тот делает без споров. Сириус чувствует облегчение. Римус выглядит таким, таким уставшим. Сириус достает из сумки бутылочку массажного масла с миндальным ароматом и, расположившись на бёдрах Римуса, выдавливает немного масла на ладони и медленно втирает его в мышцы, начиная с шеи. Он надавливает глубокими, твёрдыми движениями, прорабатывая все узлы большими пальцами и основанием ладони, переходя к лопаткам, вниз по позвоночнику и к пояснице. Он делает это так долго, что думает, что Римус, возможно, заснул, но потом его руки добираются до задницы и мышц бёдер Люпина, и он начинает возбуждаться немного в другом плане, а вскоре сам Сириус начинает использовать свои руки по-другому. Он прощупывает и исследует его пальцами и языком, а затем входит в него и гладит его сильными, уверенными толчками, пока Римус не кончает в его объятиях. Сириус медленно выходит из него, но не перестаёт целовать его кожу и массировать уставшие мышцы, пока не убеждается, что расслабленное блаженство Римуса унесёт его в сон. Он тихо сползает с кровати, чтобы взять тёплые салфетки, а затем снова ложится рядом с Римусом, нежно поглаживая его волосы, пока тот не засыпает. Сириус как раз погружается в сон, когда Римус что-то шепчет рядом с ним, так тихо и сонно, что Сириус гадает, проснулся ли он полностью или говорит во сне. — Что ты сказал, милый? — шепчет он. — Я должен был лучше защищать тебя, — бормочет Римус, не открывая глаз. Кажется, он скорее сонно бредит, чем говорит осознанно. — Я старался каждый день. Сириус наблюдает за ним. Во сне он больше похож на парня, которого он любил. Парня, который так много носил в себе. Который не позволял никому другому разделить этот груз. Сириус вспоминает все случаи, когда Римус приходил ему на помощь, однажды буквально спас ему жизнь. В полноте времени и правды, он знает, что Римус считает его неудачником. Думает, что он сломал Сириуса и позволил своему отцу чуть не умереть. Но ни то, ни другое — неправда. Сириус целует нахмуренную складку на переносице Римуса и наблюдает, как она разглаживается. Он проводит пальцами по его волосам ещё несколько раз и прижимает поцелуй к щеке, прежде чем прошептать ему на ухо. — Тебя тоже нужно защищать. И я буду. Я люблю тебя.