Тигровая

      — Итак. Мои обязанности, — начинает Лиля, распложившись в удобном кресле напротив Чонгука. — Слишком плавающая формулировка. Почему я могу быть и менеджером, и дизайнером, и руководителем отдела, и стаффом? Тебе не кажется, что моя работа сводится к конкретной цели — обеспечению правильной информацией СМИ, повышению узнаваемости ваших артистов и бренда и продвижению лояльного отношения к твоему бизнесу?! Но получается, я могу почти все выполнять. И как это понимать?       Лиля говорит, но не может посмотреть в глаза Чонгуку. Там тепло и спокойно, она уверена в этом. И ещё там хочется остаться, чего делать никак нельзя. Нельзя прильнуть к губам, уснуть опять в его крепких объятиях, от которых станет жарко им обоим. Какая, к черту, работа? Как она собирается находится рядом? Как будет себя сдерживать, когда он так смотрит на неё? Все было ошибкой, одной роковой ошибкой… Как забыть прошлое, если знаешь, какие эти губы на вкус? Невозможно долго дышать одним с ним воздухом, потому что больно от пустоты внутри. Но… работа и личная жизнь несовместимы и недопустимы.       «Чёртова беспомощность, именно она разбила меня первой», — думает Лиля и осмеливается, наконец, посмотреть в чёрные бездонные омуты.       Будто надеется, что он всё без слов поймёт, что не придётся что-то объяснять, вспоминать причину совсем не хочется. Не хочется подвергать опасности то ценное, чем девушка теперь дорожит. Но то, чего действительно желает Лиля, так это оставить в прошлом свои обиды. Начать по-новому, с чистого листа. А ещё хочется поддержки, потому что она все это время была одна. Хочется понимания и просто перевернуть ту страницу их жизней с потертыми от времени краями.       — Я думал об этом и успел перечеркнуть больше пунктов, чем ты назвала. Я готов на твои условия. Ты мне нужна, — отвечает Чонгук, прерывая поток её мыслей.       Голос мягкий и спокойный. Он смотрит на бумаги, что десять минут назад судорожно перечитывал, и протягивает их Лиле.       — Чонгук… не надо так говорить! Это очень двусмысленно звучит, — отвечает Лиля и прячет свой обеспокоенный взгляд в контракт.       Она понимает: если он сейчас начнет разговор — бежать ей некуда. Разве только из окна выпрыгивать, прям с восемнадцатого этажа. И это кажется ей отличной идеей, Лиля мысленно усмехается сама себе , переводя взгляд на большое панорамное окно в кабинете.       Чонгук смотрит на неё и радуется в душе, что Лиля пришла, что сидит рядом, и просто мило смущается. Так странно: вот только что буквально он в мыслях её трахнул, а сейчас любуется милым личиком, и думает о её нежной натуре. Очень странно, но не менее волнующе.       — Лиля. А если серьёзно? Давай поговорим. И я не о работе сейчас, — шепчет он и накрывает ее руку своей большой ладонью.       Лиля вздрагивает от внезапного прикосновения и распахивает глаза в изумлении от таких смелых действий. Стук в дверь. И рука Чонгука быстро возвращается к бумагам.       «Рина, чтоб её…», — ругается про себя Чонгук. Он встаёт, чтобы их с Лилей близость не заметила секретарь.       — Господин Чон, простите, что прерываю. Это срочно. У нас проект срывается, и нужно прямо сейчас что-то предпринять. Ребята на площадке, на съемках клипа...       Рина словно марафон бежала только что. От волнения дыхание у неё напрочь сбилось.       — Так, помедленее. Какой именно проект? Клип? Так… это же… стоп. Сегодня среда? Черт... — из-за мыслей о Лиле Чон не сразу понимает, о чём речь, но быстро берёт себя в руки.       — Так, спокойно. Рина, расскажите, что случилось и куда ехать. Все решаемо, — Лиля видит панику на лице блондинки и решает вступить в разговор. В конце концов, если она будет PR-менеджером, ей придётся сразу вникать в работу.

***

      Как оказалось, в одном из заброшенных ангаров, где не раз уже проходили съёмки и все было проверено и перепроверенно, обрушилась несущая стена. Пострадавших нет, но слухи о случившемся были слиты прессе. Папарацци налетели, как пчелки на мед в надежде заполучить свежую новость.       Лиля понимала, что сейчас её профессионализм может сыграть очень важную роль. Если она все правильно сделает, сможет доказать Чонгуку и самой себе, что она не пустышка, не обычный, не имеющий права голоса бесхребетный человек, а влияющий на умы прессы специалист. Это важно. Это значимо.       — Чонгук, ты едешь? Или мне самой все решать? — Лиля уже стояла у дверей кабинета, собираясь выходить.       — Едем. Машина на парковке, — Чонгук сделал паузу, вспоминая прошлый их совместный опыт на парковке, а потом у дома Чона. Он улыбнулся и прошел вперёд, прокашливаясь.       — Я поеду на такси, — смущаясь, Лиля замахала головой.       «Боится?» — подумалось Чонгуку.       — Что за бред? Едем вместе. Лиля, так быстрее. Даже не пытайся спорить, — он поднимает вверх указательный палец и даёт время, которого и так нет, но он все же ждет.       — Хорошо, — сдаётся она и шагает следом за боссом.       Чонгук победно улыбается, когда они оказываются в лифте, наедине. Он помнит в ярчайших подробностях их жаркий поцелуй, случившийся по пути в его апартаменты и сглатывает вязкую слюну, образовавшуюся моментально при взгляде на пухлые мягкие губы девушки.       Лиля борется с собой, чтобы не посмотреть на Чонгука. Хочет безумно просто, и чувствует как её профиль прожигает пытливый настойчиво взгляд. Это тяжело выдерживать, дышать становится нечем, щёки горят. Она кусает нижнюю губу, заправляя прядь волос за ухо и всё-таки решается посмотреть. Чонгук чуть склоняется к ней, глядя на губу, но тут двери лифта открываются, и они оказываются на парковке.       Облегчение и разочарование странной смесью оседают на языке, предупреждая проявление неизбежного порыва. Лиля сдерживается, Чонгук — тоже, с большим трудом шагая в сторону автомобиля.       — Как далеко ангар? Сколько у меня времени? — спрашивает Лиля располагаясь на заднем сидении, чтобы не отвлекаться и подготовить речь для прессы.       — Ехать двадцать минут, успеешь?       — Более чем. Следи за дорогой, господин Чон, а я буду делать свою работу, если ты не против, — прошипела Лиля, заметив пристальный взгляд Чонгука на себе через зеркало заднего вида, когда они уже выезжали на оживленную трассу.       Чонгук временами подглядывал за девушкой. Ведь Лиля, сидящая сзади, казалась ему нереальной. Карандаш в её тонких пальцах что-то быстро записывал, а очки в тонкой оправе, которые она успела надеть, чтобы видеть лучше, то и дело съежали на переносицу и вынуждали его фантазировать снова и снова.       Какие, к черту, папарацци? Сейчас бы отвезти её к себе в квартиру и закрыться там от всего мира. Но Чонгук большой босс, он не станет подводить команду и своих трейни. Никого не подведёт и сделает все, что требуется. То, что делал все эти годы ради успеха своего бизнеса. Даже песни свои, что писались в стол, некогда было петь. Работы хватало всегда. Но карьера певца давно была в прошлом, потому что ему хотелось петь только для одной.

***

      На место съёмок добрались быстро, и репортёры уже окружили въезд в огромный павильон. Чонгук не мог даже заехать на территорию из-за скопившейся толпы.       — Высади меня здесь, я все решу, — сказала Лиля, потянувшись к ручке двери автомобиля.       — Нет. Сначала выясним, как дела у ребят, — Чонгук не мог отпустить её в толпу, он знал эту индустрию слишком хорошо.       Растопчут и не заметят, кто был перед ними, а потом ещё припишут компании несчастный случай, выставят виноватыми всех, кроме себя. Пресса — это стихийное бедствие, если дело касается несчастных случаев. Они и разбираться не будут, кто и в чем виноват, всех под одну черту подведут.       — Выясняй все, что требуется, я должна успокоить их, Чонгук. Иначе так и останемся в машине. Очевидно, что никто из них не собирается нас пропускать, — Лиле требуется секунда, чтобы выпрыгнуть из автомобиля.       И пока Чонгук в полном шоке наблюдает, она уверенно направляется к репортёрам. Девушка что-то говорит, и все сразу обращают свои взоры, диктофоны и камеры на неё. Две минуты — и место въезда на территорию свободно для проезда, все репортёры расступаются теперь по обе стороны, а Лиля уверенно показывает рукой Чонгуку, что путь свободен. Он проезжает, оставляя Лилю там. Смотрит через затонированное стекло и восхищается скоростью ее реакции. Такая хрупкая снаружи, но очень сильная, словно из стали, внутри. Ему бы поучиться такой выдержке.       Вот только это все у Лили через опыт, через самый болезненный в её жизни. Она стремилась стать кем-то большим для себя, в первую очередь, и уже не надеялась эту смелость и решимость Чонгуку показать.       Менеджер трейни позаботился о том, чтобы медики, на всякий случай, проверили всех ребят. Группа только собиралась дебютировать, и клип снимали для заглавной песни альбома. И тут такое… Но Чонгук привык к трудностям. Всю свою карьеру в группе доказывал, что он золотой не потому, что родился таким, он сам себя сделал. Долго и упорно стремился стать лучшим их лучших. И хенов своих никогда не предавал, не зазнавался. И сейчас никого предавать не собирается. Это его подопечные, и Чонгук сделает все, чтобы обеспечить им успех.       — Всё в порядке. Думаю, я дала достаточно информации для заголовков. Пресса уехала, — Лиля стояла у входа и разговаривала с менеджером группы.       Чонгук все слышал, но подойти не решался. Он потом, наедине выяснит все, что требуется. А сейчас он слишком зол. Опять придирается к каждой мелочи и видит виноватым во всем только себя.       — Господин Чон, все в порядке. Вопрос с прессой улажен. Госпожа Ригер блестяще справилась со своей работой, — объявила менеджер группы.       — Что же, тогда можем заканчивать тут. Убедитесь, чтобы все участники добрались до общежития. Обеспечьте безопасность рядом со зданием, репортёры и там наверняка появятся. Завтра ровно в восемь жду отчёт от вас, а на совещании будем разбирать вопрос о новом месте съёмок клипа. Нужно найти безопасную локацию и все тщательно проверить. Все свободны.       Чонгук выходит из ворот ангара и ждёт Лилю. Не поворачивается к ней, не смотрит на неё, не знает, как подступиться. Будто это она босс, будто она главная и всем руководит.       — Довезешь меня до отеля? — спрашивает девушка, подходя к Чонгуку.       Она стоит за его спиной и понимает, что лишнего говорить не стоит.       — А если бы не сработало? — шипит Чон. — Лиля, почему ты заставляешь снова переживать за тебя?       — Я уже не та слабая девчонка, Чонгук. Запомни, я не дам себя в обиду, — отвечает Лиля, разгоняя свои мысли, что внутри так долго сидели. — Мне одного раза хватило, чтобы понять, как жесток этот мир и как влияет на человека то, кем он является. Здесь просто не выжить будучи слабым и ранимым.       Девушка опустила голову.       — Ты хочешь сказать…       — Я не хочу ничего вспоминать, Господин Чон, — перебивает Лиля и ловит ошарашенный взгляд мужчины. — Видимо, мне лучше поймать такси…       Кажется, он догадывается о чем говорит Лиля, но понимает, что сейчас эту тему поднимать не стоит.       — Я отвезу, какой отель? — ловит ее за руку, когда она срывается на быстрый шаг. — Не нужно такси, упрямая.       — Лучше бы мы не переходили за рамки делового общения, господин Чон. — Лиля осторожно убирает руку мужчины и идёт уже в направлении его машины. — Hotel Skypark Central.       — Садитесь, госпожа Ригер. — сдерживая себя, как только возможно, произносит Чонгук.

***

      По дороге к отелю Лиля уснула. Такой насыщенный на события день отнял последние силы у девушки. Чонгук простоял около двадцати минут, так и не решившись разбудить её. Он все смотрел на спящую рядом девушку и представлял её в своих объятиях. Мечтал о поцелуях в губы по утрам…       — Ммм, Чонгук-и, ты здесь, милый? — вдруг тихо протянула Лиля. У того аж дыхание перехватило.       «Она бредит? Разговаривает во сне? Боже, я что, ей снюсь сейчас?» —думает он.       — Я хочу к тебе, обними меня, как тогда, и не отпускай, хорошо? — продолжает Лиля. — И Бам-и позови, я соскучилась по нему.       У Чонгука челюсть непроизвольно вниз опускается, когда он слышит кличку своего питомца.       «Она помнит и скучает по мне и по собаке… Значит… Что это значит?» — Чонгук не понимает, но прерывать сонный монолог не торопится.       — Мне сказали, что я пустое место, представляешь? — продолжала девушка. — Сказали, что если не отстану от тебя, то и у меня будут проблемы, и у тебя из-за меня. Не сердись… Смотри, я теперь многого добилась. Теперь меня не сломить…       — Что ты сказала? — от услышанного Чонгук позабыл, что Лиля спит и, возможно, бредит. — Лиля, кто тебе это сказал?       Девушка от внезапного голоса резко открыла глаза. Совершенно не понимая, где она, какой сейчас год, часовой пояс, локация, она уставилась на Чонгука.       — Чонгук? Я что, уснула? Почему уже так темно? Который час? Где мы? — Лиля спешно начала засыпать вопросами мужчину, но он ее совсем не слышал.       — Я думал… Господи, я и подумать не мог… Лиля, кто тебе угрожал? Расскажи, прошу тебя? — тараторил Чон.       Он взял девушку за плечи и смотрел прямо в глаза, полные удивления.       — Что? — распахивая глаза и окончательно просыпаясь, девушка смотрела непонимающим взглядом.       — Ты сказала, что тебе угрожали.       — Чёрт, я что, снова во сне говорила? — осознавая, что, видимо, она проболталась, пока была в царстве морфея, Лиля старалась не показывать своего волнения. — Чонгук… ээээ, господин Чон, это сонный бред. Не обращайте внимания…       — Перестань меня господином Чоном называть. Мы не чужие друг другу и не на работе, — взбесился Чонгук. — Просто ответь. Это правда? Тебя заставили?       Лиля судорожно пыталась придумать хоть что-то, хоть как-то отвлечь его и не поднимать эту болезненную тему. Но чем больше думала, тем меньше ей хотелось врать ему.       — Зачем тебе знать? Я ведь была очередной девушкой для развлечений, — выдавливала она сквозь поступающие слезы. — Сколько таких, как я, были с тобой в той квартире? Сколько раз ты приводил своих фанаток туда и трахал их, пока они тебе не надоедали? Мне ясно дали понять, что я ничего не стою, что я стану ненужной куклой, когда ты наиграешься со мной.       Лиле уже было плевать на все. Пусть знает, пусть видит, что она чувствовала. Эмоции и воспоминания, сдерживаемые годами, выливались в слова, разбивая сердце снова. Она даже не заметила, что Чонгук отвернулся и лица его не видно.       — Не было никаких фанаток, — почти неслышно говорил Чон. — Ты — единственная. Я вообще никогда. Никого. К себе не приводил. Что за ебучий бред? Кто мог про меня это сказать? — всё громче по нарастающей говорил мужчина. Слезы капали на его чёрные джинсы. — Я никого и никогда не смогу туда привести… кроме тебя. Там только с тобой воспоминания, только твой запах… хотя и его уже не осталось.       Чонгук носом шмыгает и не решается посмотреть на Лилю.       — Чонгук, почему?       — А ты не понимаешь? Все еще не поняла? — уже не выдерживает он. — Потому что люблю тебя одну, до сих пор люблю и думаю о тебе каждый день, каждую минуту.       Слова сами собой произносятся от обиды, от злости, от потерянного времени. Лиля теряется от услышанного, совершенно не контролирует ход мыслей. В голове что-то невообразимое представляется.       «Получается, он все это время один был? Так никого и не встретил? Идиотка, вот же идиотка. Даже предположить такое не могла…»       — Ты так мне и не поверила. А я просил… я просил довериться мне, но ты предпочла лапшу на ушах моим словам, — отрубил Чон. Ему было очень больно.       — Чонгук… я…       — Мы у твоего отеля, — перебил он. — Жду завтра рано утром. Договор перепишут, и на совещании он будет подписан. Должность ваша, госпожа Ригер.       Лиле ничего не оставалось, как выйти из автомобиля. Она точно не хотела такого исхода, но распалятся сейчас не видела смысла. Чонгуку надо остыть, и ей тоже.       — До завтра, — смогла лишь выдавить из себя девушка, когда закрывала пассажирскую дверь…

***

      Чонгук поднялся в свою квартиру в полном смятении. Он был так зол. В бешенстве снёс со столика в прихожей всю мелочь, на этот шум сразу сбежались питомцы в громком лае.       «Врезать бы сейчас тому, кто во всем этом виноват… да зеркало жалко», — думал Чонгук про себя… Он винит себя.       Как можно было так проебаться во всём? Как можно было ждать и верить, что эта любовь переживёт все? В какой момент можно было все исправить? А не было этого момента. Он оказался в дураках, обвинив Лилю в том, что она его оставила.       «Боже, Лиля… Насколько ей было тяжело?»       Чонгук схватился за волосы и сполз на пол. Он хотел бы уберечь её от всего зла в мире, но не смог.       А её нужно защищать, нужно беречь. Как хрустальную вазу ручной работы. Ведь она такая изящная, неповторимая, уникальная. Она для него самая желанная, невероятно красивая… чистая, хрупкая. Таких точно больше нет в мире. Она в единственном экземпляре, и он её упустил. Он оказался слаб. Теперь остаётся собирать осколки. Кусочки будут ранить и причинять боль… но Чонгук не отступит больше.       Теперь он знает: есть причина тому, что произошло. И он видел. Видел же, как она смотрела? Она тоже любит. Любит же?

***

      Снова ванна, снова бокал красного, снова блокнот с рисунками. Слезы и разочарование в самой себе. Как она хотела обнять его в тот момент в машине, когда он признался ей в любви… но она промолчала.       «Глупая, все такая же нерешительная. Что толку от того, кем ты стала… Тигровая? Нееееет, ты — точно не она. Та Лиля умерла вместе с угрозами, та Лиля наверняка любила сильнее. Та Лиля — та самая, которую он полюбил, и от неё ничего не осталось. Он все эти годы жил с любовью к той самой. А ты — настоящая — растоптала её…»       Девушка кричала от обиды, хотелось просто утонуть в этой самой ванне, покончить с муками.       «Теперь он точно не станет меня слушать. Да и не меня он хочет видеть рядом, а её…»       Телефон на стиральной машине завибрировал и Лиля смогла вынырнуть из мрачных мыслей.       Чонгук:       [Мы можем поговорить?]       Лиля смотрит в телефон и глазам поверить не может. Но спешно пишет ответ. Сердце заходится от громких ударов. Осмелиться рассказать —значит ошибиться. А ошибаться нельзя.       [Можем. Но у меня будет к тебе просьба. О нашем прошлом мы говорим только в переписке. На работе или где-либо еще я не стану отвечать тебе.]       Отправлено.       Грудная клетка готова разорваться от волнения.       Чонгук:       [Хорошо, меня это устраивает.]       «Пока что устраивает», —хочется добавить, но он сдерживается.       Ему уже достаточно того, что Лиля согласилась просто рассказать.       Чонгук:       [Скажи мне, кто тебе угрожал?] — набирает он на телефоне и понимает: какое сейчас это имеет значение? Возможно, это просто кто-то из стаффа или… но откуда тогда он узнал о них? Нет. Нужно выяснить, кто это был. Может, это сасэн какой сумасшедший, может, кто-то следил за ними?       Отправить.       Лиля читает и боится ответить. Что ему сказать? Да и зачем, что это поменяет? Понятно же, что это было во благо Чонгуку… или нет? Если бы это было благом, он бы так не страдал все эти годы. Ложью оказалось то, что этот человек наговорил про похождения Чонгука.       Лиля медлит. Высок риск того, что её раскроют, и ей опять непоздоровится. Человек влиятельный, а она хоть и добилась определённых высот, все равно боялась прессинга. Девушка решает уйти от темы, перевести на что-то другое. И она вспоминает его признание.       [Это правда? Что ты меня любишь?] — пишет она, и руки трясутся.       Возможно, сказал на эмоциях или озвучил старые чувства. Но любит ли сейчас? Все еще любит ли?       Ответ приходит сразу.       Чонгук: [Если бы не любил, не стал бы тем, кто я есть сейчас. Люблю. Безумно люблю. Должен был сразу сказать, я влюбился в тебя тогда, и сейчас это не пустые слова. Твоя очередь…]       Сердце рвётся, трескается лёд, который годами намерзал, словно айсберг. Слезы и что-то тёплое внутри. Ощущение нужности.       «Любит. Все-таки любит. Боже, а как я люблю…»       Лиля не стала отвечать на первый вопрос. Не сейчас, точно не в это момент. Сейчас самое время для откровений, пусть тоже знает.       [Я тоже люблю…]       Отправлено.       Доставлено.       Прочитано…       Тишина, молчание. Он ничего не отвечает.       Телефон вибрирует, но это звонок. Входящий от Чонгука.       — Алло… Чонгук?       — Это правда?       — Так нечестно. Ты обещал. Только переписка, помнишь?       — Лиля, ты серьёзно сейчас думаешь, что после твоего признания я буду сдерживаться?       — Да.       — Что — «да»?       — Люблю. И больше не нарушай правила.       Лиля сбрасывает вызов и тут же пишет сообщение.       [Я не могу быть уверена, что в этот раз мы в безопасности, Чонгук. Поэтому прошу, не дави на меня и не делай никаких шагов в мою сторону. Никто не должен знать о нашем прошлом. Мне тяжело и страшно за себя, да и за тебя тоже. Я не могу назвать человека, испортившего нам все, именно по этой причине.]       Чонгук читает. Хочет ответить, чтобы защитит её, будь это хоть сам Сатана, но что-то его останавливает. Он не струсил, нет. Просто не хочет повторения той же истории. Он все узнает сам. Доберётся до правды и сделает все возможное, чтобы она снова ему доверилась. Пока что он будет втайне от всех любить её и показывать ей, что она нужна ему.       [Ладно. Я все сделаю, как ты хочешь. Но теперь, когда я знаю о твоих чувствах, ты от меня не отделаешься, Тигровая. Я хочу быть с тобой. Только такой итог я приму. А теперь иди спать и думай обо мне, пожалуйста…]       Чонгук отправляет сообщение и следом свое селфи, где он лежит в постели, соблазнительная полуулыбка, влажные чёрные пряди чёлки, спадающие на глаза и голый торс попадают в кадр. Он блокирует телефон и закрывает глаза. Представляет ее рядом и засыпает впервые без кошмаров…оставляя девушку наедине с фантазиями о нём.

***

      Утро. Совещание. Все на иголках после вчерашнего. Лиля вообще уснуть не могла. Тело ломило — то ли от стресса, то ли от нарастающего желания. После полученного сообщения от босса ночью она впервые так расслабленно смогла удовлетворить саму себя. И благодарна была сейчас за эту «терапию», сохраненную на смартфоне в альбом «Избранное».       — Доброе утро, — секретарь вошла в зал для совещаний и разложила папки с бумагами перед каждым сидящим за столом.       — Доброе утро, коллеги, — поприветствовал всех вошедший только что босс. — Начнём совещание.       Чонгук посмотрел на Лилю, мельком пробежался взглядом по ее сегодняшнему образу: сдержанный классический костюм-двойка, пиджак застегнут, волосы собраны в низкий пучок и… помада. Красная… Мысли уже не о совещании совсем. Но Чонгук берет себя в руки, и быстро пишет Лиле сообщение, глядя на её реакцию:       [Если ты не смоешь с себя эту помаду, я трахну твой сексуальный ротик. Не сдержусь. Никакие сообщения не остановят меня…]       «Смело. И очень глупо, Чонгук» — думает Лиля, но даже виду не подает, что именно на такую реакцию она рассчитывала после его ночной провокации. Она позволяет себе играть по-крупному. Только бы это никто не заметил.       — Могу я выйти? Мне срочно, — спрашивает Лиля и обращает на себя внимание всех присутствующих.       — Да, конечно. Мы пока начнём, — отвечает Чонгук, слизывая взглядом помаду с её губ.       Лиля выходит. Все сотрудники, включая секретаря, сейчас в том зале, а значит кабинет Чонгука свободен. Мысль мгновенно приходит в голову. Она пробирается в кабинет, желание отомстить и возбудить мужчину, который заставлял кончать вчера на свое фото, в Лиле разгорается с неистовой силой.       Она усаживается прямо на длинный стол, расстегивая пиджак. Под ним кружевной полупрозрачный лиф-браллет. Красивая упругая грудь почти полностью видна через тонкую ткань. Лиля рукой смазывает помаду так что, получается скользящий след. Она делает быстро селфи, достаёт из кармана пиджака салфетку и быстро до конца стирает с себя Clio Rouge Heel velvet, купленную спонтанно утром, перед тем, как отправиться на работу.       Отправить📷.       Чонгук даёт стаффу указания о том, что нужно пересмотреть правила приёма локации перед съёмками. Решают, что и как проверять более тщательно. И в этот момент приходит то самое сообщение от Лили, а сама девушка уже располагается на своём месте и следит за реакцией Чонгука. Тот смотрит в телефон, осторожно переводит взгляд на неё и закрывает глаза, толкая языком щеку изнутри. Снова смотрит в телефон, под фото надпись: [Так Вам больше нравится, господин Чон?]       И ещё одно сообщение следом:       [Не нужно было на ночь такое селфи отправлять. Ты думал, я не отвечу тебе?!]       А Чонгук уже не знает, что делать. Прям тут её нагнуть и трахнуть при всех, или остановить совещание и добраться до того стола в его кабинете? Или провалиться в адово пекло к чертям, чтобы сгореть окончательно? Но одно он чётко понимает — их дразнилки точно доконали его.       Лиля улыбается самой себе и теперь точно может сказать: Тигровая вернулась и готова на всё!