Тигровая

      Чонгук, разобравшись с делами и кое-как дождавшись вечера, уехал из офиса первым и ждал Лилю у себя. Она пообещала приехать чуть позже сама, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Зайдя в свой номер, она сразу же отправилась в душ, нужно было немного охладиться от похотливых взглядов босса и смыть с себя остатки рабочего дня. Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы привести себя в тот вид, каким бы она хотела обескуражить Чонгука и вот, когда всё было идеально, Лиля вызвала такси на известный ей адрес. Всю дорогу нервничала и тяжело дышала, предвкушала скорую встречу, долгожданную близость. До мокрых ладошек переживала, теперь-то она знает, что он чувствует. От этого было плохо, и хорошо одновременно.       Чонгук предупредил охрану, чтобы камеры на этаже отключили, Лиля сама попросила. Никому не нужно знать, кто наведывается в квартиру бывшего айдола.       Открыв дверь, Чонгук успел замереть на секунду, все еще не веря, что это на самом деле происходит, а после заключил Лилю в свои крепкие объятия.       — Ты попала на мою территорию. А это значит… — снимая лёгкое пальто с её плеч и замирая от представшей перед ним картины, говорит Чон.       На Лиле тот самый кружевной лиф и… стринги?! Точнее, одно название от данного элемента одежды. Тонкие шнурки переплетаются на бёдрах и собираются красивым узором в самом центре, в точке невозврата для него самого. Оттуда точно ему не вернуться. Он не может отвести глаз.       — Лиля, что ты со мной вытворяешь? Черт…       Чонгук прикрывает глаза, когда чувствует её руки на своём лице. Девушка медленно подбирается тонкими пальцами к шее, обхватывает её и тянет его к себе, сама прижимается и без стеснения вдыхает любимый аромат. Задыхается в нём…       — Боже, это нереально, — она ищет его губы, в жадном порыве целует все лицо, покрывает каждый сантиметр, глаза, брови, нос, все родинки считает губами и, наконец, находит то, что нужно.       Чонгук сам уже не в силах держаться. С собрания разум в отключке, непонятно, как указания всем раздал ещё. Надо бы перепроверить все потом… но это все после. Сейчас самое время сорвать все цепи и отпустить себя. Он впивается в сладкие губы своими и мычит протяжно. Хочет сдержать стон, но тут же отстраняется и резко проталкивается языком в приоткрытые губы.       Лиля не сразу понимает, что не так. Штанга от пирсинга на его языке несколько раз задевает по зубам, и девушка распахивает глаза от удивления.       — У тебя язык проколот? — спрашивает и видит тот самый нереально сексуальный металлический шарик.       Чон прячет язык обратно и шепчет Лиле на ухо:       — Представь теперь этот язык у себя между ног. И как я им буду вылизывать тебя, пока ты не кончишь около сотни раз… а потом опять начну целовать твой дерзкий непослушный ротик.       Лиля на ногах не может стоять. Чон спускается по шее поцелуями, кусает нежную кожу и шипит от желания. Он готов наслаждаться ею бесконечно. И член в штанах давно требует большего. Руки обнимают тонкую талию, спускаются на бедра, сминают упругую попку. Чонгук не дышит совсем. Так долго не было секса, не кончить бы от одних только прикосновений.       — А мы одни? — шепчет Лиля, отрываясь от поцелуя.       — Нет, — Чонгук проходит в себя и заглядывает за угол прихожей. Бам сопит, а его «хены» возле него. — Идем, только тихо.       Стараясь не разбудить питомцев, они пробираются в спальню, закрывая за собой стеклянную дверь.       — Вот теперь… — Чонгук не успевает договорить. Лиля вмиг расправляется с джинсами и боксерами и открывает колпачок той самой помады. — Блядство! — все, что у него получается произнести.       — Ты же хотел трахнуть мой ротик, — Лиля мажет помадой по пухлым губам на ошупь удивительно ровно, хоть, и ждёт.— Так в чем проблема, господин Чон?       Чонгук дуреет, и член дёргается от чувственного прикосновения алых губ. Лиля ведёт по всей длине языком, берёт губами головку и начинает всасывать только её, рукой помогает стимулировать всю длину. А Чонгук насмотреться не может на разврат, который девушка устроила с его членом. Она поднимает томный взгляд и выпускает истекающую предэякулятом плоть.       — Ну неееет, так не пойдёт, — шипит Чонгук. — Я трахну твой ротик, милая.       Звереет окончательно.       Он собирает в руке тёмные волосы и проталкивается сквозь податливые, приглашающие уста. Рычит и насаживает Лилю на член. Девушка расслабляет горло, принимает в себя беспрепятственно, не отстраняется, чем Чонгука окончательно ломает. Она притягивает его руками за бедра ближе к себе, утыкается носом в бритый лобок, сильнее задыхаясь от длины, и царапает упругие ягодицы кошачьими когтями.       — Какого хрена! — стоном вырывается из мужчины, когда он кончает, не успев даже амплитуду движений выстроить и ускорить темп. Огоньки начинают мелькать у него перед глазами, создавая облако эйфории, перемешиваясь с помутнением и временной потерей зрения.       Ошеломительный минет в исполнении Лили окончательно закрывает все гештальты между ними. Такого быстрого оргазма Чонгук точно не предполагал, поэтому сначала стушевался. Но после все же наверстал осечку — не менее волнующей работой своим языком. Пирсинг так кстати задевал клитор: в моменты, когда Лиле казалось, что прекраснее быть не может, ей становилось ещё жарче, и ярче. Она видела вспышки новых галактик перед глазами и ловила довольные улыбки Чонгука. Ей даже подумалось, что это такое биологическое оружие, чтобы влиять на неё. Ведь теперь она знает об этой маленькой тайне его чертовски умелого языка. И как спокойно выполнять работу, и в принципе пересекаться в офисе, и не желать снова ощутить этот язык между ног…       Лиля хрипло стонет, буквально задыхаясь. В горле пересохло, жажда была почти невыносимой.       — Чон… Чонгук, прервись…       — Ммм…что такое? Не нравится? Я что-то не так делаю?       — Ох… все ты отлично делаешь, но у меня во рту пересохло, хочу пить? — говорит Лиля и округляет глаза, когда Чонгук выпрямляется.       Он кончил десять минут назад, а уже снова в полной стоячей готовности.       Блять, что за кролик тестостероновый? Где у него батарейки? Почему он не устаёт?       Пока Лиля размышляет, лёжа с разведёнными ногами, Чонгук пробирается через всю квартиру прямо голышом на цыпочках, осторожно обходит сонное собачье царство и возвращается с бутылкой воды и каким-то контейнером в руках.       — Спасибо, — шепчет Лиля, когда дверь плотно не закрывается. — А что это? В контейнере? Еда? — спрашивает и облизывается тут же, предвкушая, что поест сейчас вкуснятины.       — Еда, но не для тебя, — Чонгук открывает прозрачную крышку и достаёт пальцами кубик льда, подносит к губам и улыбается, глядя в глаза девушке.       — Нет, Чонгуууук… Что ты задумал? Я теплокровное существо, холода боюсь, не надо, пожалуйста! — умоляюще давит из себя Лиля. Она и хочет, наверно, но боится.       — Тебе понравится, обещаю. Я потом тебя очень качественно согрею, — говорит и прикасается к коже кусочком льда, держа его во рту.       Сначала ведёт по бедру, целуя параллельно губами, от этого лёд не кажется Лиле таким уж обжигающе холодным. В момент контакта с чувствительной точкой Лиля даже дышать забывает. Кубик уже сильно растял и стекает каплями, смешиваясь с ее собственной влагой. Она настолько пропиталась Чонгуком, что истекала под его ласками, плавилась, как шоколад, и превращалась в массу из томительного плена ожидания.       — Чонгук, пожалуйста… Аааах…       — Что? — снова дразнит. — Скажи мне, что «пожалуйста»?       — Я хочу…а-а-а… Чон-гууук, о боже, — Лиля считает созвездия в голове и пытается отдышаться. Странное чувство внутри, будоражащее и волнующее…       Чонгук поднимается и сминает высохшие от стонов губы, впиваясь своими влажными, и замирает.       — Почему это все ещё на тебе? — он спускается глазами вниз на лиф и вскидывает вопросительно бровь.       — Оу, а можно это останется на месте? Не хочу снимать, — говорит она и краснеет. Хочется провалиться под землю, потому что она не уверена, что выглядит здесь так же, как три с половиной года назад. Чонгук думает: «Вот ты ж… только что я своим языком тебя трахал, а сейчас ты стесняешься грудь показывать? Не, так не пойдёт».       — Всё я там видел, не упрямься, — за спину руку заводит и расстегивает дорожку из крючков. Лиля заметно напрягается, но не останавливает мужчину.       — Ну, и чего ты боялась? Все та же… Лиля… все… те же… соблазнительно отзывчивые… «девочки», — говорит и соски целует. — Ого, а что это? — оторвавшись от ласк, Чонгук замечает маленькое тату с римским цифрами и словами на латыни, похоже на какую-то значимую дату, но слов он не понимает.       — Это тату. Я набила его после… в общем, ты не мог увидеть, — отвечает Лиля.       Сейчас Чонгук полностью оторвался от процесса ласк и разглядывал красивое тело перед ним. Он поймал себя на мысли, что Лиля стала другой. Раньше её тело было хрупким, фарфоровым, девичьим, а сейчас словно переполнено женственностью и сексуальностью. Она стала аппетитнее. Может, это спортзал? Или йога? Или плаванье? Но ему определённо так больше нравилось. Будто весь её внутренний потенциал, наконец, раскрылся и работает на полную мощность. Лиля действительно расцвела в прекрасный бутон.

***

      Спустя несколько подходов Лиля все же смогла выползти из-под JK. Он стал ещё хуже в плане секса. Ещё беспощаднее, чем три года назад. Девушка уже начала намекать на то, что надо бы собак покормить и самим перекусить хоть что-то, ведь уже поздний вечер, а они даже на обед в офисе не пошли, чтобы быстрее свалить оттуда.       Бам настораживается в этот раз, принюхивается и замирает, прежде чем громко гавкнуть на девушку.       — Воу, чего это ты, приятель? Ты забыл её? Это Лиля., — говорит Чонгук, но пёс лишь отшатывается сильнее. — Ну же, Бам, иди ко мне.       Но он и на него лаять начинает. Странно, чего это он?       Позже Лиля все же смогла пройти мимо добермана так, чтобы он просто посмотрел на неё, а не гавкал. Она уселась на удобный диван рядом с Чоном.       — Черт, мама звонит, — Лиля видит имя, высветившееся на телефоне, и отстраняется от Чонгука. — Я могу на балкон выйти, это видеозвонок, не хочу, чтобы она нас увидела… ну, ты понимаешь.       — Да, конечно. Только закрой дверь, Пэм любит выбегать туда, когда открыто.       — Хорошо.       Чонгук следит за девушкой и теперь уже не может ответить себе, как он жил все это время в разлуке с ней. Та степень комфорта, что была сейчас, доставляла в мозг сигналы о том, что больше нельзя её отпускать. Нельзя бросать все и опускать руки. Он добьётся от неё признания, обязательно узнает, кто тот человек, каким бы влиятельным он не оказался, Чонгук не отступит. Не сейчас, когда все в его руках. Так ему казалось тогда…       Лиля незаметно вошла обратно в гостиную. Ей хотелось побыть наедине после разговора с мамой. Чонгук не заметил, и девушка решила уйти обратно в спальню, но наткнулась на снова рычащего Бама, чем привлекла внимание Чонгука.       — Тише, Бам~и, ну, чего ты?       — Бам! — спокойно сказал Чон и подошёл к Лиле. — Всё нормально? Ты плакала? — заметив, как глаза девушки блестят, спросил Чонгук.       — Всё хорошо. Мама звонила. Скучает сильно, вот я и поддалась эмоциям.       — Ты хочешь обратно? — Чонгук чуть отстранился, чтобы посмотреть на девушку, чтобы понять ее.       — Хм! Хочу. Да. Там мои близкие и… я очень их люблю.       — Давай слетаем вместе. Завершим текущие проекты и отправимся в Россию. Я там бывал. Мне понравилось, — предложил Чонгук.       — Что? Зачем? Нннннет…       Лиля вдруг поняла, что не готова к такой резкой смене декораций. Она не может, не сейчас точно, посвящать его в свою «ту» часть жизни.       — Почему ты отказываешься? Я предлагаю тебе слетать всего на пару дней. После мы вернёмся обратно, — Чонгук не хотел настаивать. Он мог лишь предлагать. — Возможно, ты одна хочешь поехать? Я не буду против, только с условием если ты вернёшься, не сбежишь от меня. Если не испугаешься и доверишься мне, наконец.       — Нет, Чонгук. Я скучаю по семье, но я знала, что работа не на день-два. И теперь, когда мой начальник… — Лиля хочет сказать, но делает паузу.       — Когда твой начальник оказался бывшим, который теперь нынешний? Ты это хотела сказать? — он решает закончить фразу, тем самым намекая на серьёзность своего выбора.       — Что? Нет! Мы не можем… какой нынешний? Боже, это опять повторяется, — Лиле страшно, даже после того, как она доверилась.       Хотя, видимо, до конца довериться ей будет не просто. Она желает больше всего на свете ничего не бояться рядом с этим мужчиной, именно с ним. Но тайны, что их связывали, могли стоить очень дорого, а точнее — раскрытие этих тайн.       — Чонгук, мы не можем. Это опасно…       — Мы уже вместе. Сейчас, в эту самую секунду, мы вместе. Я не боюсь и просто прошу быть рядом. Я хочу быть с тобой, пойми ты уже, — мужчина говорит, отбивая каждое слово, чтобы до Лили дошли все заложенные туда смыслы.       — Ты не понимаешь, Чонгук. Айщ, давай просто не будем усложнять…       И как дошло до того, что девушка стояла сейчас, закрыв лицо руками перед ним, будто Чонгук что-то сделал не так? Или все слишком так, чем напугал её? Бам вдруг подошёл к Лиле и заскулил, напугав девушку своим прикосновением. Открыв резко глаза, Лиля посмотрела на Чонгука, потом на пса и заплакала ещё громче… наконец он её вспомнил!       — Лиля. Да что такое, ты не можешь мне сказать?       — Я люблю тебя, — потянувшись к губам, она поняла, как бы сейчас хотела именно эти слова сказать Чонгуку. — Люблю и не хочу больше уходить из твоей жизни…       — Почему мне кажется, что именно это ты сейчас захочешь сделать.?       — Чонгук, нам опасно быть в отношениях. Слишком многое подвергается осуждению. Представь, какая шумиха поднимется, когда вскроется наша связь…       — Ну, у меня есть уже парочка идей как это замять, — уверенно и спокойно говорил Чонгук. Не было в его словах ни капли сомнения. — Если ты будешь рядом, я смогу дать отпор.       — Твоя репутация, Чонгук. А компания? Ты подумал о ней? А твои трейни? А дело, которым ты болеешь? Зачем все усложнять?       — Дело, которым я болею, хм… идём, — Чонгук потянул девушку за собой.       Они шли по узкому коридору к самой дальней двери. Лиля даже на миг представила какую-нибудь «красную комнату для секса» за этой самой дверью. И Чонгука в рваных джинсах, хотя кого ему туда водить, бред же… , конечно бред!       Комната и правда была красной, но не для плотских утех, а для удовлетворения души. Синтезаторы, барабаны, гитара в углу. Большой диван у окна, которое все время занавешено. И большой стол с множеством звукозаписывающей техники. Это творческая студия Чонгука, где рождались его «песни в стол».       — Это твоя личная студия? Я раньше тут не была. Ну, в прошлый мой приезд.       — Раньше здесь была гостевая. В студию я переделал её пару лет назад.       — Вот как? Ты меня привёл сюда, чтобы я оценила? Или хотел свои песни мне включить послушать?       — Садись. И прошу…не перебивай, пока не дослушаешь…       Лиля села рядом в крутящееся кресло, пока Чонгук что-то настраивал и открывал нужные программы на компьютере. Он включил запись и взял микрофон.       — Чтоооо? Ты собрался вживую петь мне? О, Боже… Чонгук       — Я же сказал. Не перебивай, мне и так тяжело. Эта песня впервые звучит не у меня в голове, и голосом я её не пел… только душой.       А Лиля уже с блестящими от слёз глазами сидит и волнуется до мокрых ладоней и дрожащих рук.       Чонгук начинает петь. Закрывает глаза и погружается полностью в ту эмоцию, какой пропитана песня…       «...я шёл босиком в темноте, безумно долго скучал по тебе… Тонул в бесконечных кошмарах, Твой образ смыл дождь в моих ранах… Частичка моей души навсегда осталась с тобой… Вот бы время вспять повернуть, чтобы рядом быть и дарить покой…»       Слова проникали так глубоко, что Лиле казалось это чем-то не реальным. Будто она находится в самом прекрасном сне. Её любимый биас будто и не пропадал из её жизни, поёт, сидя рядом с ней. Поёт ей… и те слова, что эхом отдавались от стен комнаты были настолько правильными, что в груди всё беспокойно сжималось. Будто Чонгук всё знал, чувствовал, догадывался...       А когда он закончил и открыл глаза, то увидел, как Лиля сдерживала слезы: глаза большие, она даже не моргает, просто сидит и смотрит на него.       — Лиля, я…       — Чонгук. Я хочу рассказать правда, но не могу, — она внезапно чувствует, что должна объясниться с ним. — Просто не спрашивай ничего. Когда-нибудь я смогу с тобой поделиться, но не сейчас. Дай мне время.       — Хорошо. Тогда и ты меня пойми. Все, что ты перечислила: мои дела, работа и репутация — я давно это все готов променять на то, чтобы быть с тобой. Ты — дело всей моей жизни. Не успех и деньги, нет. Я это не сразу понял. Только когда песни стал о тебе писать, до меня дошло, какой я был идиот. Молодой и неопытный, нерешительный, обременённый обязательствами… Иди сюда. — Чонгук обнял Лилю, прижал к себе, и девушка впервые почувствовала такое тепло. Ей так это было нужно. Так важно было знать, что это не пустые слова.       — Значит, ты посвящал мне песни? Ты их не записывал? — спросила она осторожно.       — Нет. Я все храню в голове. Помню каждую строчку и мелодию.       — Это красиво.       — Красивая любовь к тебе.       — Моя не такая красивая... — отвечает девушка, склоняя голову и отдаляясь от парня на крутящемся кресле.       — В каком смысле?       — Моя грустная и пропитанная тоской по тебе…       — Но ведь теперь она может стать самой красивой в мире.       — Да, я бы хотела этого.       — Тогда разреши себе эту любовь. Отпусти прошлое.       — Это тяжело и, наверное, невозможно… до конца, но я постараюсь, — Лиля говорила почти шёпотом.       — Хорошо, что мы это выяснили, а теперь... — Чонгук прервался и встал.       Мужчина медленно стал расстегивать пуговицы домашней рубашки. Он смотрел с желанием и призывом к Лиле делать то же самое.       — Прям тут?       — Да, милая. Сколько я фантазировал здесь о тебе, пора наверстать упущенное…       Он подошёл к Лиле и резко подхватил её на себя. Лиля ногами обвила торс Чонгука и заглянула в пылающие от желания глаза.       — Нет, ты не кролик, ты монстр. Самый любимый монстр.

***

      Наутро Лиле с трудом удалось выбраться из постели. Чонгук требовал утренней близости, он ждал этого утра. Поэтому на работу они приехали с опозданием. Босс чуть раньше, а Лиле пришлось заехать в отель, сменить соблазнительный наряд на деловой костюм и привести себя в порядок после ночных музыкальных экспериментов. Она подумала, что такими темпами Чонгук просто вытрахает из неё все силы. В таком ритме жизни будет очень тяжело находиться. Ещё и отношения хранить втайне от всех.       В офисе кипела жизнь. Лиля уже получила в распоряжение свой штат помощников, влилась в коллектив. Языкового барьера не было, поэтому другие восприняли её как свою, акцент был минимальным. Только госпожа Чхве все время почему-то терлась рядом. Не доверяла или хотела проверить на деле? Было не понятно. Но Лиля не обращала внимания. Примерный план на ближайшие месяцы девушка с лёгкостью утвердила до обеда. Парень из стаффа вообще заявил, что Лиля — его кумир и гуру своего дела, на что девушка отшутилась и заскромничала, как это и принято у корейцев.       — Может, пообедаем новым составом? Предлагаю вместе сходить, куда вы ходите? — Лиля подала идею своим подчинённым.       — Отлично. Недалеко отсюда открылось новое кафе, там вкусный ароматный лимонный пирог подают, — предложила одна из помощниц.       — Хорошо. Только без пирога, не люблю лимон, — Лиле правда лимон не нравился. Она решила съесть что-то лёгкое, типа салата или овощного супа.       Все её подчинённые оказались добрыми ребятами. Ей нравилось, что новые коллеги разделяли её вкусы, шутили, смеялись над её шутками. Лиля почувствовала себя на своём месте. До этого была работа в Лондоне в одном издательстве, и там было сильное давление. Всё от неё чего-то требовали. Всем хотелось утвердится самим, потому командной работой там и не пахло. К тому же, все англичане очень сдержанные и холодные. И против эмоциональных корейцев не идут ни в какое сравнение.       Все разговоры за обедом были о работе. Но кто-то все же осмелился спросить Лилю и о личной жизни. Кажется, это был тот самый парень-стафф, что восхищался своей новой начальницей. Она вежливо ответила, что в России у неё семья, но она не замужем. Что она приехала в Корею только из-за работы. И вообще отношения в её планы не входят.       Конечно, никаких отношений она не хотела. Даже тайных. Все само собой решилось, — это осталось неозвученным.       Чонгук до позднего вечера работал, не выходя из кабинета. Бесконечные звонки, кипа бумаг, которые нужно подписать перед началом нового проекта, кофе в бессчетном количестве для лучшей работоспособности. И вот на часах 11 вечера, и строгий босс валится в свое кресло без сил. Все сотрудники давно разошлись по домам. Чонгук решает написать Лиле. Ему ужасно хочется сейчас её увидеть. Ведь даже вспомнить о ней было некогда, работа не позволяла.       [Привет. Ты спишь?]       [Привет. Нет. Ты дома уже?]       [Нет. Застрял в делах. Нужно закончить кое-что — и потом домой сразу. Приезжай.]       [Чонгук, я не могу. Завтра мне опять выступать перед журналистами с разъяснением по делу о крушении опор в ангаре. Нужно выспаться].       Он все понимает, не давит, не настаивает. Будет ждать, пока этот период пройдёт. Он доверяет Лиле и даёт полную свободу. Иначе не может и не хочет. Все должно быть по-здоровому, понимающе и очень надолго. Слово «навсегда» в этом непостоянном мире неприемлемо, но «надолго» точно подходит.       Лиле хочется, как же хочется сейчас быть с ним, но она не может… Не может из-за работы, но больше из-за того, за кого слишком сильно боится. Боится так, как за себя и Чонгука не боялась. Плачет, ругает себя за эту тайну, что хранит так долго. Всегда есть «но»… И сейчас это «но» тихо сопит в своей кроватке в Питере, под присмотром бабушки, обнимая мягкого розового сердитого зайчика, который напоминает мальчику о маме. Зайчик, купленный после того концерта в Корее, так и остался с Лилей, как напоминание о нём. Такое же напоминание, как и глаза чудесного малыша, родного сына, частички его души…