Тигровая

Три с половиной

года назад.

      Питер. Дождливый, холодный, как и всегда в это время года. На улице март, Лиля уже целый месяц сидит в четырёх стенах своей квартиры. Целый месяц она плачет, целый месяц существует, а не живет. Мила — подруга, делившая с ней жилье, долго не понимала, что происходит, девушка не могла ей рассказать, поделиться секретом, потому что в горле, при одной только мысли о нем, сразу застревал колючий комок сожаления и обиды.       — Лиля, ты совсем есть перестала. Бледная и почти не спишь, — подруга в очередной раз начала свой монолог в надежде, что та ей ответит. — Расскажи хоть, что случилось? Может, ты там кого-то встретила? Страдаешь теперь от разлуки?       — Встретила. Прости. Давай больше не будем касаться этой темы, — впервые за несколько дней Лиля ответила подруге. — Я себя неважно чувствую. Наверно, от недосыпа.       Лиля вытирает слезы, стараясь успокоиться, и держится за живот.       — И давно ты себя «неважно» чувствуешь? — с подозрением интересуется Мила, пальцами показывая кавычки.       — Пару дней… вчера вообще весь день мутило. Пора, наверно, к доктору записаться. От стресса гастрит обострился., — девушка говорит и замирает.       — Ага, поняла теперь? — спрашивает догадливая подруга. — И к врачу тебе точно стоит записаться. Только не к тому, о котором ты сначала подумала.       Лиля закрывает рот рукой, потом смотрит на живот, потом закрывает ладонями лицо…       — Да не может быть этого, нет…       — Только представь, подруга, если у него, — Мила на живот показывает, — корейская внешность будет! Сделаем его айдолом, будет как твой JK на сцене. Будет знаменитым. Переберемся в Корею жить, как ты и хотела. Ну-у…чего ты ревешь опять? Справимся. Я помогу.       Лилина Подруга — девушка со странностями, конечно, но в беде никогда не оставит. Она помогла ей с поступлением в ВУЗ, познакомила со своими родителями. Когда девушки нашли работу, Мила помогла Лиле с переездом ее мамы в Санкт-Петербург. Лиля давно мечтала, чтобы мама выбралась из глуши, в которой прожила всю жизнь, и посмотрела на большой город. Девушки очень крепко подружились. Везде все решали сообща. Вот и сейчас Мила в очередной раз подбадривает подругу, внушает, что все хорошо будет. Хочет хоть немного облегчить страдания. Все понимает без слов, за что Лиля мысленно её благодарит.

***

      — Шесть недель, ещё не поздно сделать медикаментозный, если вы не передумали, — строгая женщина-врач, глядя на заплаканную, бледно-серую тень Лили, говорила с осторожностью. — Вам нужно время подумать?       Тогда Лиля ещё не понимала, что её ждут трудности. Что учёба будет стоять под вопросом, что работу она потеряет, как только появится округлый животик. Она только плакала и не могла ничего сказать. Кивнула женщине-доктору и вышла из кабинета. В коридоре ждали подруга и мама. Последняя лишь сказала:       — Справимся, дочка.       И Лиля упала без сознания…

***

      Девушка очнулась в палате только через сутки. Сильное истощение, усталость и бессонница измотали ее. Токсикоз, на удивление, не беспокоил, и Лиля испугалась. Она подумала, что произошёл выкидыш, ей было слишком легко, словно не было больше невыносимого бремени.       К счастью, беременность сохранили. Все её страхи и опасения сменились безграничной любовью к малюсенькому комочку, который рос внутри неё. Она любила частичку самой светлой в мире души, желала больше всего на свете вырастить в себе этот плод самых сильных и бешеных эмоций, самых искренних чувств, которые у неё были к Чонгуку. Были до сих пор, несмотря на всё, что ей сказали тогда. У неё появился шанс стать частью любимого человека. Поучаствовать в формировании самого нежного и трепетного, что мог ей дать Чонгук. Это не мимолетность, не сумасшествие. Это самое взвешенное в её жизни решение. И пусть этот малыш станет самым счастливым и любимым. Пусть будет здоровым.       В течение следующих месяцев Лиля посещала различные виды занятий по рекомендации своего доктора. Йога, плавание, школа осознанного родительства. Пока беременность протекала нормально, ей было спокойно.       Для перестраховки врачи предложили провести определённые тесты из-за риска и особенностей развития детей от родителей разных рас. В этой ситуации такое понятие, как расовая несовместимость, очень беспокоило врачей. Были риски развития аномалий у плода. В итоге все анализы оказались абсолютной нормой, что не могло не радовать.

***

      Чонгука ужасно угнетало состояние тоски по девушке. Он весь концерт чувствовал, как слезы из глаз готовы затопить стадион в Пусане. Это был последний концерт перед армией. Последний концерт в полном составе группы, последний концерт, где арми их так ждали. Все знали, чем закончится день, все плакали, но Чонгук тогда плакал по двум причинам.       Чимин и Намждун заметили, что в нем что-то поменялось к фанатам. JK больше не смотрел с восторгом на арми, не улыбался им, не дарил свои слезы им. Он просто тихо плакал в стороне.       — Тебе стоит быть осторожнее, — подметил Юнги. — Мы в армию собираемся, это не вечность, всего полтора года. А по возвращении нас спросят… Что ты ответишь, Чонгу? Скажешь, что скучал по фанатам? А будешь ли ты скучать? Может, есть другая причина?       Чонгук тогда хёну ничего не ответил. А после ушёл служить. Забыл на полтора года об эмоциях. Стал твёрже, сдержаннее, настырнее и наглее. А ещё закрылся от всякого рода отношений. Забылся в строчках, которые в армии записывал в блокнот, а в голове к ним придумывал мелодию. Ждал увольнения, чтобы записать песни. Но после прихода из армии всё закружилось так быстро, что он просто не успевал за бешеным ритмом. Тогда он думал, что излечился. Каждый день на работе чувствовал, что справился, но дома продолжал изливать душу в песнях. В нем жило два Чонгука, две личности, и эти маски он менял в зависимости от ситуации.       Друзья перестали надоедать постоянными расспросами про амурные дела, только Юнги и остался рядом. Был ещё Чимин, но с ним Чонгук общался не так близко. А с Мином можно было делиться своей печалью, и он никогда не задавал лишних вопросов. Юнги понимал, как надо себя вести с Чонгуком. Не настаивал, не расспрашивал, просто слушал.       Первым делом после армии Чонгук оборудовал комнату для гостей под студию. Установил всю технику и не собирался выходить оттуда ближайшее время. Тексты нужно записать, музыку наложить, и доверить это он никому не мог. Слишком личное. Чонгук вёл себя обособлено, оторвавшись от мира. Он не интересовался последними новостями, замкнулся в себе и не отвечал на звонки. Только спустя две недели Юнги все же смог дозвониться до него.       — Эй, ты где пропал? — кричит Юнги.       — Я у себя. Что-то срочное, хён?       — Срочнее некуда. Один из акционеров HYBE хочет с тобой встретиться, обсудить твоё будущее.       — Нечего обсуждать. Я сам по себе. Я это сразу после окончания контракта озвучил.       — Господин Мун настаивает. Ты же понимаешь, что он очень влиятельный.       — Хорошо. Скажу ему это лично.       — С каких пор ты сам по себе, Чонгу? Ну-ка, брось нести этот бред.       — Хён… я…       — Заткнись. Вылезай уже из своей клетки. Ребята встретиться предложили. Все же полтора года толком не общались из-за службы. В это время Юнги судорожно начинает набирать сообщения друзьям, бывшим коллегам по группе, чтобы все выглядело правдоподобно.       — Нет у тебя совести. Пощади. Мне не до этого сейчас.       — Да, да, знаю. Через час, Чонгу…

***

      — Здравствуй, Чонгук! — произносит мужчина с сединой на голове, сидя за столиком ресторана с дымящейся в руке сигарой.       — Здравствуйте, господин Мун. Чем обязан? — спрашивает Чон, усаживаясь напротив.       Они абсолютно разные внешне. Мужчина в деловом костюме с галстуком, в лакированных туфлях и с вычурно-дорогими запонками на рукавах белоснежной рубашки. А парень, чей мотоциклетный шлем занимает половину стола, за которым они сидят, в чёрных кожаных джинсах, высоких массивных ботинках, байкерской косухе и майке, которая очерчивает все изгибы мускулистого тела. Чонгук не старался понравиться мужчине, он не видел вообще никакого смысла в их разговоре, но раз Юнги сказал, Чонгук послушает. Только из уважения к хёну парень не станет уходить и выслушает этого человека.       — Хочу взять тебя под свое крыло. Ты пользуешься популярностью, даже не выступая. Но твой потенциал ещё не раскрыт. И, похоже, ты растерял былой запал. Нужно возвращаться, Чонгук, начинать занятия с преподавателями…       — Я не буду выступать на сцене. Больше не буду, — Чонгук перебил мужчину.       — Почему? — тот удивлённо округлил глаза и отложил сигару в прозрачную стеклянную пепельницу. — Я думал, тебя заинтересует американский рынок. Там ты достигнешь пика своего триумфа, обещаю тебе.       «А я неплохо на этом заработаю», — думает про себя Мун.       — Не могу. Простите, но эта тема закрыта, — коротко и сухо отвечает парень.       — Что ж, печально. Тогда позволь предложить тебе продюсирование. Точнее, не так, — мужчина замялся. Казалось, он на ходу придумывает варианты, лишь бы не упустить Чона из своих цепких рук. — Юнги ведь уже давно этим занимается, и ты можешь. Ты талантлив, не дилетант. Думаю, мы сработаемся.       — Я подумаю, — отвечает Чонгук, давая тем самым надежду Муну, но сам он все уже решил. Нужен был лишь повод свалить отсюда. — Извините, меня ждут друзья.       — Повеселитесь, — выкрикнул Мун вслед парню. Улыбаясь и уже подсчитывая в уме свои миллиарды.       «И чего он такой добренький?», — думает Чонгук, выходя из ресторана и надевая шлем, чтобы его на улице никто не узнал. Ему странно видеть этого акционера таким расслабленным. Общается с ним, словно с другом. Не нужен Чонгуку такой друг, ему никто не нужен сейчас.       «Отъебитесь уже наконец от меня. Оставьте свои попытки вернуть меня туда, где все началось когда-то. Поздно. Не дамся. Так легко не будет больше… »       Парень едет на байке, и шлем изнутри начинает запотевать от слез. Он никому не может сказать об этой боли, а больно чертовски. Чонгук себя ощущает ненужным и готов провалиться под землю — все равно никто искать не будет. А те, кто будут, его не интересуют. Его никто не интересует. Только Лиля. Была бы рядом… если бы… Эти моменты тяжело контролировать.       Удар…       Боль…       Темнота.

***

      Спустя неделю после аварии Чонгук уже был дома. Но ходить ему запретили, только по острой необходимости и очень редко. У него было небольшое сотрясение мозга, но серьезнее было с левой ногой. Она была помещена в подобие контейнера и зафиксирована в том месте, куда пришёлся удар. Это, конечно, не перелом, но ушиб, отчего парень все равно чувствовал себя беспомощным. Инвалидное кресло ещё сильнее угнетало Чонгука. И когда это дерьмо успело достичь таких масштабов? Бама пришлось отдать друзьям. Они по очереди должны были ухаживать за питомцем.       Звонок. Опять этот старик. Чего прикопался?       — Слушаю, — начинает Чонгук. Он мог и не принимать вызов, но знает, что тот не отстанет просто так.       — Чонгук, добрый день, — говорит в ответ мужчина.       — Здравствуйте.       — Слышал о происшествии. Ты как?       — В норме, относительно. Вы что-то хотели?       — Просто беспокоюсь. Может, тебе нанять сиделку? — спрашивает мужчина.       — Я вполне со всем могу справиться сам, но спасибо за заботу, господин Мун, — не дождётся этот акционер, не станет Чонгук плясать под его дудку и принимать его помощь.       — Не стесняйся просить помощи. Мы все-таки не чужие друг другу люди, — снова Мун сует свой нос.       — Мне пора.       «Конечно. Я своих родителей не беспокою, а тебя, старик, должен считать искренне беспокоящемся. Вот же… »       Чонгук кладёт телефон обратно на столик у дивана и устраивается в кресле напротив мониторов. Моментально забывает случившийся разговор. Он хочет записать кусочек песни, мелодию и немного лирики напеть, но его прерывают очередным звонком.       Чимин не церемонится и выдаёт очень жёстко на пусанском, как не хочет видеть JK таким разбитым. Паку Юнги рассказал, и теперь он решил все выяснить. Он беспокоится, но по-своему. Не покажет слабости младшему. И Чонгук понимает Чимина, он всегда так с ним: так он заботу проявляет, так он показывает, что ему не все равно. Но все же ничего из Чонгука не вытащить. Даже клещами. Он не даст хёну повода беспокоиться ещё больше. Гук коротко отвечает, придумывает что-то складное, убеждается, что друг теперь спокоен, и прощается.       День тянется в бесконечных мыслях. Чонгуку ничего не остаётся, как изучать соцсети. И тут он решает попробовать отыскать Лилю в Инстаграм. Но как её найти по одному имени, непонятно.       Лиля, Россия… стирает.       Лилия (девушка сама говорила ему, как правильно звучит полное имя)… стирает.       Бред, невозможно же. Отбрасывает телефон, злится. Сползает с кресла. Больно. Ужасно. Пусто внутри. Холодно. Как без неё холодно. Почему так привязался? Чёртова привычка. Беспомощность. Он бессилен, ничего не может сделать… только жить дальше? Закопать, похоронить личную жизнь и день за днём собирать из себя подобие Чонгука с каменным лицом.       Спустя пару месяцев после травмы ему разрешили заниматься в зале с тренером, под присмотром, но он все эти мнения вертеть хотел на одном месте. В квартире можно было устроить свой спорт зал со всеми вытекающими. Никто ему не запретит. Это лучше, чем плакать каждый вечер под сопливые дорамы в обнимку с Бамом.       Собаки.       «Надо ещё завести. Двух. Чтобы Бам не чувствовал себя одиноко. Хм, одиночество… »

***

      Лиля сразу эти глазки полюбила. Такие же чёрные и круглые. Сыночек. Самое дорогое чудо. Она благодарила Чонгука за этот подарок судьбы. Её смысл жизни лежит рядом в палате, завернутый в пелёнки, и тихо сопит себе под носик. Она ни разу ещё не имела дела с таким малышом. Двоюродная сестра как-то приезжала к Лиле, когда та была на последних сроках. Её двухлетняя дочь, племянница Лили, сейчас казалась такой взрослой…       Мальчику полгода от роду, а он лопочет вовсю. Такой сообразительный.       «Весь в папу, мой Чон Соль», — думает Лиля.       Она назвала его Марком и дала свою фамилию в документах, но и корейское имя придумала. «Соль» в переводе звучит как «легенда». Ей хотелось, чтобы малыш носил такое имя. В мыслях проносится: а понравилось бы Чонгуку это имя? И да, она понимает, что понравилось бы. Вот только не знает он о его существовании и не узнает никогда. Это все не для него. Лиля услышала тогда, что его интересует. Он несерьёзен, да и не важна она айдолу.       Не хочется даже смотреть в эти новости, ютуб открывать и натыкаться на любимые глаза, телефон брать и видеть его на заставке. Лиля все почистила. Убрала его из своей жизни. Удалила. Вот только она не учла главного: как бы ни хотелось забыть, он все равно будет всплывать в ее воспоминаниях.       Сынок сопит, укутанный в маленький плед рядом с мамой, а она рисует образ Чонгука по памяти, роняет слезы и глушит всхлипы, чтобы не будить малыша. Кладет рядом игрушку — Зайчика и ещё сильнее в блокнот утыкается мокрым от слез носом.       Он в её жизни был главным мотиватором и недостижимой мечтой, наркотиком, который испробовав однажды, не хочется прекращать пускать по венам, а сейчас ломка её душит и съедает изнутри. Оставляет пустоту и неопределенность.       Но в этой тёмной комнате, в этот самый момент, Лиля все решает поменять. Она не будет зависеть ни от какого мнения. Найдёт работу, реализует себя, как и мечтала, построит карьеру.       Институт закончен, Лиля успела до родов сдать все экзамены, теперь осталось пройти собеседование. Мама Лили сразу поддержала дочь, работа была нужна ей. С Марком согласилась сидеть пока дочка будет строить карьеру и зарабатыватьна жизнь.       Когда девушка стала расти как сотрудник, мальчика отдали в детский сад: несмотря на то, что он был ещё совсем малыш, ему очень нравилось ходить туда. А Лиля могла не переживать о том, что перегружает маму круглосуточным присмотром за внуком.       Работы становилось все больше. Девушке предложили должность PR-агента в издательстве: сначала в петербургском офисе, а после и в главный пригласили, который находился в Лондоне. Это был скачок, резкий профессиональный рост. Но сильная тоска по сыну и не очень дружный коллектив заставили её вернуться обратно в компанию, в ожидании новой, более успешной должности. Параллельно Лиля занималась пиаром российских артистов, оттачивала навыки общения с журналистами, занималась продвижением. Руководство оценило рвение и мастерство девушки и стало предлагать ей уже более крупные проекты…

***

Настоящее.       Мужчина с сединой на голове сидит в своём большом кожаном кресле и изучает бумаги, которые ему любезно предоставил человек, являющийся шпионом в компании Чонгука. Дин. Парень напряжён. Он чувствует страх перед этим боссом и еще перед другим, который егосчитает хорошим другом. Парень не хочет, чтобы Чонгук пострадал, но прикрыть свой зад всегда важнее простой дружбы.       — Марк Ригер, племянник?       — Сын, — поправляет Дин.       — А это уже интересно. Следить в оба глаза за этой дамочкой. Все контакты наедине с Чонгуком пресекать и докладывать, когда и куда она ходит. Даже в туалет пописать. Чтобы я все знал.       — Слушаюсь, босс, — Дин смотреть боится на этого старика с сигарой.       — Ещё узнать все об этом ребенке. В первую очередь, мне нужно фото…       Дин уходит, и мужчина тушит сигару, громко кашляет и плюется от злости… Этот ребёнок — большая проблема. Если его отец — Чонгук… Седые волосы ерошат длинные пожелтевшие от сигар пальцы. Остаётся только избавиться от надоедливой особы, показать, как она мала в этом мире, отвадить от Чона. Он готов пойти на все…

***

Настоящее.

      — Мама, я уже говорила, укладывай Марка пораньше. Он капризничает по утрам потом, и в садик его не поднять. Опаздывать будете… Что?.. Да, все хорошо и… Мам, теперь все будет отлично… Что?.. Плохо слышно… Да, работа хорошая, не беспокойся, я же уже говорила… И я тебя люблю… Марка поцелуй от меня… Да, да, Чон Соля… пока, мамуль.       Лиля ещё минут пять смотрела на погасший экран телефона и думала, как сказать маме, что отец Марка снова рядом. Мама Лили этим никогда не интересовалась. Она просто приняла наличие беременности со всеми вытекающими, узнала лишь о том, что папаша кореец, и больше вопросов не задавала.       Лиля страшно боялась, что Чонгук узнает о сыне. Но и поделится это важным фактом хотелось не меньше. Все-таки он зрелый мужчина, теперь она в этом убедилась. Как он отреагирует на то, что он отец уже целых два с лишним года? Очень волнительно было.       Девушка устраивается на свое рабочее место. После обеда хочется расслабиться и отвлечься. Все подчинённые заняты другими важными поручениями. Все-таки в этом плане Лиле нравится роль главного менеджера. Даёшь задания — и наслаждаешься их исполнением. Она смогла добиться нужной значимости. И теперь ещё и Чонгук рядом, любит и не отпустит…       Лиля провела за составлением расписания около двух часов. Все задачи нужно было расписать. Планирование ей всегда доставляло особое удовольствие. Она вспомнила, как впервые планировала режим Марка, как училась усыплять и кормить его. Как расписывала график прогулок. Ей нравился такой порядок во всем. Девушка улыбнулась снова, вспоминая о сыне. Сообщение, пришедшее на телефон, отвлекло Лилю от раздумий. Это был Чонгук.       «Ты в офисе? Зайди в мой кабинет. Это срочно».       «Да. Хорошо».       Девушка не стала выяснять, в чем дело, просто поспешила в кабинет босса. Рины на своём месте не было.       «Странно… Обычно она не уходит так рано», — подумала Лиля.       Зайдя в кабинет, она увидела Чонгука, стоящего у окна.       — Привет. Что за срочность? — осторожно подходя все ближе к мужчине, спросила Лиля.       — Фамилия того человека… Мун? — со стальной холодностью спросил Чонгук.       Лиля резко остановилась от услышанного. Она и подумать не могла, что Чонгук докопается до правды… так быстро.       — Ответь, Лиля. Я конкретный вопрос задал, — выдавливал из себя Чонгук.       — Откуда ты…       — Значит, это он! Ублюдок! Я его уничтожу, — сквозь зубы прошипел мужчина и ударил кулаком косяк окна.       — Нет, Гук, нельзя., — Лиля испугано дрожащим голосом пыталась успокоить его.       — Нельзя? А ты знаешь, что он пытался сделать со мной?       — Чонгук…       — Нет, Лиля. Послушай. Этот человек опасен. Я подозревал его с самого начала, как только он стал акционером HYBE. Он делал несколько попыток досрочного расторжения контрактов с нами. Ставил условия, которые мы вынуждены были выполнять. Генеральный тогда во всем ему потакал. Мы об этом узнали уже слишком поздно, думали, что это никак не может делать человек, который с нами заодно. Тогда мы просто приняли решение уйти в армию. Все и сразу. Выпустили сольники — и ушли. Он был в бешенстве. Рвал в метал, что никак не может повлиять на это решение. А по возвращении он снова начал лихорадочно требовать. Но я не мог выступать больше. Как представлял себя на сцене, сразу тебя вспоминал. Потом он предложил мне должность продюсера в его компании. Юнги меня вовремя в чувства привёл. Хоть я и сам ему тогда уже не доверял. Просто доказать не мог. А он узнал про какие-то махинации…       Чонгук замолчал. Он хотел донести до девушки, насколько этот Мун влиятелен и то, что девушка не знает положения дел. Что его нужно ставить на место — и так, чтобы у старика не было шансов выкрутиться. Но, увидев слезы девушки, Чонгук растерялся.       — Чонгук… я не думала… я хотела тебя обезопасить и ещё… злилась, он ведь мне сказал…       — Ш-ш-ш, милая, успокойся. Я помню. Он сказал тебе, что я пользуюсь тобой. Прости, но сейчас это нужно нам обоим. Он должен поплатиться за все.       Чонгук прижал Лилю к себе, обнял и впервые ощутил весь груз, который она несла столько лет. Она выплескивала сейчас все накопленное напряжение и обиду.       — Тогда, я должна тебе сказать ещё что-то очень важное. Только пойми меня правильно, я была так напугана, не могла сообщить раньше…       В дверь стучат, и на пороге без разрешения войти появляется Дин.       — Ты чего без спроса входишь?       — Гук… ой… эээ… Простите, — парень успел увидеть Лилю в объятиях босса.       — Срочное что-то?       — Да, можем поговорить наедине?       Лиля понимает и сама направляется к выходу, встречаясь заплаканным взглядом с Дином в дверях. Она идёт в свой кабинет, берет сумку и пальто и уходит. Сегодня, как бы ни хотелось, работать уже не получится. Чонгук не станет возражать, а с коллективом она обещает объясниться завтра.