In vene veritas.

Зак крутился вокруг него целую неделю. Спрашивал, как дела, пытался узнать, почему Мэйбл такая поникшая, и может ли Диппер объяснить ему последние профильные темы по физике. Диппер старательно игнорировал его, стараясь прятаться в туалете или в классе классрука, но каждый раз это улыбчивое чмо находило его и раздражало своим навязчивым существованием. Билл не появлялся уже неделю, и Диппер готов был волосы на себе рвать, только бы мысли о том, что всё, что произошло за полторы недели — его шизофренический бред, исчезли. А мельтешащий на фоне Зак и бесконечно озлобленные родители из-за того, что Диппер обидел Мэйбл, подкидывали дров в эту безбожную печь. Ещё Диппер перестал сдерживаться с учителями. Их искренне волновало то, что такой умный и прилежный мальчик резко скатился в агрессивного подростка, оценки которого натягивали до слабой B с длинным минусом, надеясь, что происходящее с ним — временно. Диппер перестал видеть смысл в учёбе ещё в середине сентября, когда обстановка в семье накалилась, как угли костра, а сейчас и вовсе перестал питать к ней интерес, полностью погрузившись в физику и астрономию, но не школьную, а ту, которая была в книгах из Вайрики и в тетради дедушки. Он вычитывал как можно больше информации, записывая в специально отведенный дневник с красной обложкой и золотой планетой посередине, повсюду таская его с собой, на ходу размышляя над устройством Вселенной, добавляя какие-то свои заметки и выводы сначала в тетрадь к дедушке, где-нибудь на полях мелким почерком, а затем уже к себе. Конечно, хотелось уточнять всё у Билла, чтобы он был решебником ко всем этим записям и подтверждал их правильность, но отрезвляющая мысль о том, что этот демон — ещё тот ублюдок, скорее всего обманывающий его ради собственной цели, убивала любое желание попробовать его позвать. И это, на удивление, было в разы больнее, чем все остальные трудности. По крайней мере стало ясно одно: Билл точно не обманывал его насчёт истекающих сил и сверхновой, потому что в книгах об этом было написано большими буквами. Потирая болящие от ночного чтения глаза, Диппер медленно поднимался по лестнице. Звонок на занятия заставил кровь чуть ли не выливаться из ушей ручьями, забивая голову болью. Сегодня утром мама услужливо напомнила мерзким голосом о том, что Мэйбл не ест уже неделю и постоянно находится в подавленном состоянии, на что Диппер, будучи хорошо воспитанным, нелестно отозвался о сестре и попросил мать не вести себя, как последняя сука. Отец, на счастье, был настолько занят своей работой, что на возмущенный крик жены лишь кивал головой. Диппер иронично предположил, что папа впервые соглашается с сыном. Если бы прошлогодний Диппер увидел то, что с ним стало сейчас, в этом мерзлом и одиноком октябре, то он бы выпрыгнул в окно, не давая этому случиться. — Диппер! — на середине лестницы его окрикнул Зак. Подбежав, парень поправил растрепавшиеся волосы, приветливо улыбаясь. — У нас совмещенка, да? На лестнице было пусто и тихо. Все уже давно сидели по кабинетам, ещё до звонка, потому что за опоздания учителя любили присаживаться на уши на половину урока. — Тогда я прогуляю лучше, — мрачно ответил Диппер, собираясь развернуться и уйти, но Зак крепко схватил его за предплечье, поворачивая назад. Диппер охуел. Вырвав руку из чужих длинных пальцев, он уставился на Зака горящими раздражением глазами, надеясь, что до этого чмошника вовремя дойдёт и он смоётся, оставив Диппера одного зажевывать копящуюся целую неделю злость. Но Зак тупым бараном смотрел на него в ответ. — Не трогай меня. — Почему? «Потому что я тебе жопу на глаза натяну,» — подумал Диппер, в действительности спокойно отвечая: — Просто не трогай. Зак снова коснулся его предплечья. Диппер нервно одернул руку, отходя на шаг назад. Нужно убираться от этого ненормального, — адекватность отчаянно пыталась доказать это, потому что черти на дне глаз влюбленно рассматривали лестницу и то, как ненадежно на ней стоит Зак, прямо перед Диппером, становясь открытой мишенью для удачного толчка. И тогда все беды закончатся. Он вредит не только другим, но и себе. Диппер мотнул головой, сгоняя безумную пелену с глаз, снова разворачиваясь, чтобы уйти. И Зак снова хватает его за руку, резко разворачивая на себя. Фейерверки перед глазами опасно взмыли вверх. Воздух задрожал в оцепенении. В голове у Диппера зажёгся красный, раздражающий и яростный, возводящий каждый рецептор до максимума. Касание тонких пальцев на запястье зажгло лавовыми потоками. Диппер резко вырвал руку, замахиваясь ей же для удара. Зак насмешливо усмехнулся, на секунду переведя взгляд за спину Диппера, как будто увидел кого-то и собирался что-то сказать, будучи полностью уверенным, что сумасшедшему мальчишке не хватит смелости причинить ему вред. А потом Зак закричал. Он упал с лестницы, старательно пытаясь удержаться за перила одной рукой, на следующем перелёте падая на плечо и взвывая адской болью. Он схватился за своё предплечье, стараясь затушить боль, сворачиваясь клубком и тяжело дыша. На его лбу выступили капельки пота, желваки туго напряглись, а лицо раскраснелось, рисуя на себе мокрые следы слёз. Диппер смотрел на него сверху вниз. Он не хотел думать, почему сделал это, но дребезжащий воздух заставил его вынырнуть из хладнокровного ступора и судорожно осмотреться по сторонам. Диппер чувствовал, что Билл наблюдал за ним сейчас, и не знал, насколько содеянное им покажется глупым для демона. Ему было плевать на задыхающегося от шока и боли Зака внизу, который просил о помощи и проклинал психа-Мэнсона. Диппер мысленно хмыкнул, потому что Зак говорил о нём так, словно перед ним сам Чарльз Мэнсон. Вбежав по лестнице на третий этаж, Диппер снова осмотрелся, надеясь найти хотя бы намёк на присутствие Билла, но кроме редких колебаний воздуха вокруг всё оставалось раздражающе прежним. Перемахнув через перила уже другой лестницы, Диппер выбежал из школы и пошёл домой, резко ощутив себя опущенным в холодную воду. «Что я наделал?» — но потолок снова предательски молчал. Мать сжимала край офисной юбки-карандаш в пальцах, нервно наклонясь вперед в ожидании, когда директор школы соизволит принять её и Диппера, который стеклянным взглядом прожигал стену. Они сидели в безлюдном коридоре второго этажа на лавке в полной тишине. Всё казалось абсурдом, истерией, ведь всё это не могло случиться с ним, с Диппером, ведь он — хороший и добрый мальчик с небольшим недопониманием от родителей, но зато с любящим дедушкой и уважающими за успехи в учебе учителями. Мама кричала ему в трубку всё то время, что ехала с работы до дома, а потом ещё неритмично стучала пальцами по рулю, чуть не проехав на красный и не сбив бабулю с палочкой. У Диппера тогда на секунду остановилось сердце. Можно сказать, что всё это — лишь случайность, он случайно толкнул Зака, и тот всё не так понял. Можно сказать правду, что Зак доставал и практически травил на протяжении недели. Можно на грани истерики считать плитки на полу. — Сначала оценки, — осипшим голосом сказала мама, — теперь мальчишка с переломом ключицы. Дальше что? Расстреляешь нас с папой и Мэйбл? — Боже, мама... — Диппер замученно выдохнул, накрывая лицо руками и откидываясь на стену. — Чего тебе не хватает, Диппер? Чего? Что тебе ещё надо, чтобы ты перестал вести себя, как неблагодарное... — мама замялась, подбирая слово, но заметив, что Диппер нервно усмехнулся, прекратила это дело. — У тебя же всё есть... Эти дурацкие телескопы, книжки, ноутбук, телефон, чего ещё вам, детям, надо? — Ты серьёзно не понимаешь? В коридоре снова застыла тишина. Мама посмотрела почти чёрными глазами, такими большими и блестящими, что Диппер ужаснулся, потому что раньше её взгляд был мягким и снисходительным до странностей сына. Почему-то Диппер трусливо занадеялся, что эта пустота в глазах напротив из-за смерти дедушки. Мама не стала отвечать на его вопрос, лишь отошла к окну, внимательно разглядывая проезжающие мимо машины и прижимая сжатую в слабый кулак руку к губам. Директор принял их через три минуты давящего на мозги молчания, которое с каждой секундой натягивалось, как струна гитары. Директор что-то говорил матери, говорил, что с ней и Диппером хотят поговорить родители Зака, что они могут сообщить в полицию, но не будут, потому что уверены, что всё это — нелепая случайность; Зак же настаивает, что Диппер чуть ли не напал на него с кулаками, но его родители отчего-то ему не верят. Что ж, Диппер вполне себе сошелся бы с Заком если не в физике, то в сложных отношениях с родителями. Но у Диппера также есть неопровержимое алиби того, что он просто защищался, в виде какой-то девочки, которая была младше на год и проходила мимо в тот момент, когда Зак с силой схватил Диппера за руку и потащил на себя, а последний, видимо пытаясь защититься, оттолкнул его. Диппер не слушал, что ему говорили, лишь иногда переспрашивал, чтобы не ответить какую-нибудь глупость на задаваемые вопросы. Мать же выдохнула с облегчением, услышав про эту девочку и про то, что её сын вероятнее всего ничего плохого сделать не желал и скорее всего сейчас раскаивается. Но Диппер не чувствовал раскаяния. Внутри него неприятным желе растекалось что-то мерзкое, давящее на горло. Оно перекрывало лёгкие, учащало сердце и заставляло лихорадочно сжимать и разжимать ладони. Что-то, что создавало вокруг него вакуум, а внутри постепенно сжигало все надежды и установившиеся понятия. Диппер больше не мог доверять себе. Он не чувствовал себя в безопасности, потому что все вокруг смотрели на него, как на проблему, как на ком злости и отчаяния, как на то, что уже нельзя спасти. А если и можно, то невыгодно и бесполезно. Он стал врагом не только людям вокруг, но и самому себе. Ночь была ужасно тихой, настолько, что Диппер был готов вынести старенький магнитофон на улицу и на всю включить рэп из нулевых, пародируя тех гениев с выкрученными на полную динамиками в машине. Лежать было невыносимо тошно, поэтому он спустился вниз, чтобы попить воды. На кухне сидела мама, судорожно всхлипывая, спрятав лицо в сложенных на столе руках. Диппер осторожно погладил её по голове, чувствуя себя жалким и беспомощным идиотом, который портит жизнь людям вокруг. Поднявшись на второй этаж, он закрылся в комнате, в надежде прожить в ней оставшуюся вечность. Дерево за окном густой тенью падало на пол, расчленяя бледный свет растущей луны. Диппер бесполезен. Даже Билл, жестокое и бесчувственное создание, оставил его одного. И дедушка тоже оставил его одного. — Билл... — Диппер надеялся, что демон где-то рядом, ошивается, не в силах вернуться обратно в Гравити Фолз, в дом дедушки, и он сможет услышать его тихо произнесённое имя. Или же банально заикает от упоминания себя любимого. — Билл, мне надо, чтобы ты вернулся. Это прозвучало очень грубо, так что Диппер лёг на пол посередине комнаты, уставился взглядом в партизанский потолок и, практически бесшумно, начал исповедоваться в никуда: — Мне страшно. Мне страшно, Билл. Кажется, со смерти дедушки я был нужен только тебе. Я — проблема. Я большая, огромная проблема, которая мешает жить родителям и Мэйбл нормально, как обычной семье. Я накричал на тебя, сказал, что ты жалкий и хуевый, но это не так... Нет, так, конечно, ты мудила, но ты слушал меня... И почти не осуждал. Но я согласен с твоим осуждением. Ты не воспринимаешь меня, как проблемного подростка или как обузу. Я был нужен тебе, Билл, я знаю. Да, как ресурс для поисков условия контракта, но нужен. Диппер судорожно выдохнул, не надеясь, что Билл услышал хоть что-нибудь. Впрочем, это было уже не так важно. Простой разговор в пустоту о том, что сжирает изнутри каждый день без права на оглашение порой может помочь лучше всех лекарств и консультаций в мире. Но Диппер, конечно, предпочёл бы поплакаться кому-то в плечо, потому что холод схватил за собственное и неприятно надавил на него. — Мне следовало поговорить с Мэйбл, как тогда, в медкабинете. Она хотела меня выслушать, а я ощетинился и сморозил херню про недосып. Наверное, я был не прав тогда, семь лет назад, когда мы окончательно поссорились по приезде в Гравити Фолз. Я не хотел принимать того, что ей не нравилось тусоваться с дедушкой, потому что она... другая? И ей тоже страшно, Билл. И маме. И отцу. И тебе страшно, понимаешь? Мы не знаем, что будет дальше, поэтому нам страшно. И вместо того, чтобы заявлять о своём страхе, чтобы побороть его, мы трусливо прячемся и убегаем. Как ты сказал: «придумываем правила, никому о них не говорим и потом обижаемся». Пожалуйста, вернись. В конце концов, ты единственное адекватное звено в моей жизни, которое не творит какую-то бессмысленную хуету. В пределах людской жизни, конечно же, потому что твои махинации в космосе меня смущают. Но я понимаю тебя. Понимаю, почему ты делаешь другим больно, думая, что тебе с этого станет лучше. Но это не так, Билл. Я думаю, ты способен на логику и сочувствие, просто ты дурачок. Как и я. Диппер улыбнулся, перевернувшись на бок и уложив лицо в сгибе локтя. Стало легче. И как будто даже получилось осознать поведение родителей, Мэйбл и даже этого мерзкого Зака. Принять их крайнюю ебанутость и понять, что это не то, на что нужно тратить силы. Но и не то, на что нужно закрывать глаза. Эта тонкая, еле ощутимая грань слабой нитью протянулась в его голове. Они тоже люди. Но и Диппер тоже человек. Он уснул под лёгкое дребезжание воздуха.