In vene veritas.

— Мне пизда, — коротко заключил Диппер. Билл лишь неопределённо качнулся. Мама, на удивление, не ругалась. Она слишком понимающе сказала, что домашний арест был придуман сгоряча, но Диппер всё равно должен вернуться домой в течение этого часа, потому что бунтарские выкрутасы он будет показывать своим друзьям, а слово родителей — нерушимый закон. Диппер лишь криво усмехнулся, сообщая, что он на границе штата, приехал в гости к дядюшке Стэну и домой попадёт только часов через восемь. Дальше вслушиваться в мамину речь не приходилось, потому что её заменял ультразвук, посыл которого был прекрасно понятен: Диппер — малолетний чмошник, неценящий материнские любовь и заботу. Она сказала, что немедленно позвонит Стэнли и заставит его доехать с Диппером хотя бы до гор, а в Вудленде отец заберёт его прямо с автобуса домой. — Успокойся уже, — устало попросил парень, когда мама зашла на второй круг безжалостных обвинений. — Закрой свой парши... — Диппер сбросил, не дожидаясь конца неочевидного предложения. Билл сочувственно потрепал его по плечу рукой-ниткой, поднимаясь в воздух. Над Доррисом сгустились серые, низкие тучи, от которых окружающие город степи казались ещё более вытянутыми и пустыми. Вода в пруду задрожала от поднявшегося ветра, который заигрался в редкие жухлые листья на тёмном асфальте. Диппер нехотя шёл к дому Стэнли, думая о том, что наделал. Снова подвёл мать, даже не чувствуя вину за это. Почему-то ему казалось, что это правильно, и она заслужила. Билл маленьким треугольником болтался над ухом, насвистывая какую-то мелодию. Вообще он мог уже сейчас впасть в какое-то своё особенное состояние, помогающее ему преодолевать большие расстояния, чтобы поскорее оказаться дома, но продолжал упорно следовать за Диппером, не исчезая. — Тебе лучше заняться своими делами, — настойчиво предложил парень, когда они почти подошли к дому Стэнли. — Я не хочу оставлять тебя одного. Я не знаю, когда смогу появиться в Вудленде. — В смысле? — Билл врезался в остановившегося Диппера. — Тогда не лучше на автобусе со мной? Без этих твоих астральных состояний? — Какой астрал, Сосна? — Билл поморщился глазом, немного отодвигаясь назад. — Не смей называть пространственные бреши этим шарлатанским бредом. — Ну, да, пространственные бреши звучит адекватнее в разы, — теперь сморщился Диппер. — Нет, на автобусе не получится. Демоны не могут так далеко свободно перемещаться. Не знаю, если честно, из-за чего, может, наша энергия или наша материя, но выяснять не хочется. Я обещаю, что постараюсь появиться как можно раньше. — Ладно, — устало выдохнул. Стэнли, выслушавший тираду о своей безалаберности, сочувственно похлопал Диппера по плечу, сказав, что его мама очень похожа на жену Форда своим гадким характером. Диппер с этим почему-то согласиться так и не смог. Сев в автобус, он примкнул к окну, смотря на устало улыбающегося дядю. Тот, заметив его, оживился и помахал рукой, что-то говоря. Диппер показал жестом, что не понял сказанного, на что Стэнли махнул рукой и, дождавшись, когда автобус тронется с места, развернулся на пятках и побрёл к пустому дому. Дипперу тоже хотелось, чтобы его дом оказался пуст. Отец действительно буквально снял его с автобуса, довёл до машины и усадил, при этом не сказав ни слова. Дипперу было откровенно плевать: все его внутренности перемешались за время езды на автобусе. Но, несмотря на включившуюся безучастность и наблюдательский режим, кончики пальцев всё равно покалывало в неприятном предвкушении. — Меня сразу милосердно повесят или публично четвертуют? — резко спросил Диппер, из-за чего отец дёрнул рулём, и машину немного повело на, слава богу, пустой дороге. — Лучше забудь все свои шутки, или они станут единственным развлечением в твоей жизни. — грубо бросили в ответ. — Больно надо, — Диппер неожиданно почувствовал прилив желания вести себя, как неуправляемый тупой подросток, но сразу же подавил его, потому что закапывать себя ещё глубже не сильно хотелось. Дома стояла гробовая тишина. Мэйбл сидела в гостиной, нервно перебирая складки на юбке, а мама ходила из комнаты в комнату, переставляя по сто раз статуэтки на полках. Диппер почувствовал себя очень неуютно, когда ему сказали сесть в кресло посередине комнаты, а после на него уставились три пары выжидающих глаз. Диппер не знал точно, какую тактику лучше выбрать: слепого повиновения или же таранящего непризнания вины. В итоге выбрал сидеть молча, ожидая нападения в любой момент. — Диппер, — начала мама. Она как будто похудела и осунулась за этот день, что его не было дома. — Скажи честно, неужели тебе не нравится жить с нами? Не нравятся наши взаимоотношения, наши семейные порядки? Почему ты ищешь проблем себе и нам? Мама глубоко вздохнула, будто каждое слово было её последним, и она старалась вложить в него собственный сакральный смысл. — Ты мог отпроситься у нас к дяде Стэну, и мы бы пустили тебя. Но ты почему-то решил сбежать посреди ночи, при этом никого не предупредив. Разве так поступают взрослые и ответственные за свои действия люди? — она включила этот омерзительно-ласковый тон, которым всегда пыталась вбить в голову Диппера, что он сотворил самую огромную ошибку в жизни. Даже если он просто разбил вазу мячиком. — Издеваешься? Вы и слово «пустить», тем более в связи с недавними событиями, несовместимы. — Диппер Мэнсон, — зашипел отец, наконец-то вспомнивший, что тоже должен участвовать в воспитании детей. — Да, Бенджамин Мэнсон? — ядовито отозвался Диппер, старательно пытаясь забить змеюку внутри себя камнями. — Дип, не надо... — умоляюще протянула Мэйбл, которая чуть ли не пряталась за спинкой дивана. «Инфантильная идиотка,» — мелькнуло у Диппера в голове, и он мысленно ударил себя по лицу. — Мы бы пустили тебя, Диппер. Хватит делать из нас с папой монстров. Мы всегда были на твоей стороне, всегда пытались тебе помочь, и вот как ты отплачиваешь? Постоянными истериками, скандалами и проблемами? — Извини, но истерики и скандалы чаще всего закатываю точно не я, — Диппер поднялся с кресла, но отец рывком усадил его обратно. — Что ты делаешь, Бен? — Нет, Диппер, что делаешь ты? — последнее слово он подчеркнул особенно сильно, надеясь, что это вобьётся в голову сына как катализатор для рефлексии. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Сбегаешь, хамишь, дерёшься, обижаешь сестру, — зачем всё это? Я уже спрашивала, но спрошу ещё раз: чего тебе так не хватает? Чего тебе, бедненький, надо, чтобы ты уже наконец-то успокоился?! Мама наклонилась над ним, вцепившись руками в подлокотники кресла. Её глаза не метали молний, не давили и не пытались запугать. В них была гнетущая боль, которая плескалась и растягивалась, в попытках понять поведение нерадивого сына и пережить утрату отца. — Любви мне твоей не хватает. И понимания. И чтобы без постоянных доебов. — Диппер почти холодно встретил опустошенный взгляд матери. — Хотя сейчас мне уже плевать, раньше надо было думать. Он резко поднялся с кресла, спокойно отодвинув мать в сторону, и под гнетущее молчание вышел из гостиной, чтобы подняться к себе в комнату и закрыться в ней до скончания времен. Дальше потянулись одинаково унылые дни, в которых отличались разве что причины для семейных разногласий. Но и они иногда были похожи друг на друга как две капли воды. Осень уже полноправно заняла своё место на солнце, отворачивая его от американского полушария в сторону Евразии. Листья начинали гнить, превращаясь в чёрную грязь под ногами, перемешиваясь с редким дождем и начинающим приближаться с озера Тахо снегом. Конец октября был скудным и мучительным. Диппер слонялся между школой и домом медленно и не торопясь, потому что возвращаться под родительское крыло ни разу за прошедшую неделю так и не захотелось. Эта картина тоски и какого-то шекспировского мрака становилась ещё ярче, стоило Дипперу вспомнить, что Билл так и не появлялся с Дорриса. Конечно, больше пугало то, что Билл окончательно растратил силы и сейчас переформировывался в сверхновую где-нибудь у себя в межпространственной дыре, и скоро Землю либо разорвет, либо на ней настанут жуткие климатические изменения. Но и отрицать страха одиночества и беспомощности без демона за плечом было нельзя. Теперь Билл действительно был единственным во всей Вселенной, кто оставался на его стороне. В школе Зак пустил какие-то мерзкие слухи, и теперь в спину Диппера тыкали пальцами и шептали «псих». Пускай дело и разрешилось в пользу Мэнсона, друзей у Зака на человек тридцать было побольше. И почему-то Диппер не удивился, увидев Мэйбл среди них. Он искренне старался игнорировать семью и тупорылых школьников, но аксиому собственного одиночества, как водится, не нужно было доказывать. Старательные побеги в мир демонов, в тетрадь дедушки и ещё какие-то, вероятно шарлатанские, статьи в интернете не спасали, а лишь усугубляли ситуацию. Физика больше не спасала, она заставляла думать о Билле, о том, что будет и насколько сильно его сверхновая повлияет на планету, и о том, сколько ещё Диппер продержится без этого треугольного идиота. Может, он даже не доживет до смерти звезды. Спустившись посреди ночи за чашкой кофе, только бы не слушать сонные страшные мысли, Диппер остановился в дверях, увидев слезливо вздрагивающую Мэйбл, пытавшуюся налить себе стакан воды. Сначала Диппер хотел проигнорить данный перформанс, из обиды не желая помогать сестре, но её судорожные всхлипы и попытки скрыть следы слёз при виде брата всё же вынудили его на вопрос: — Ты в порядке? — В полном, — Мэйбл саркастично улыбнулась, смахнув слезу. — Ох уж эти девчачьи слёзы счастья, — скривился Диппер. — Да, я их тоже не люблю. Они замолчали, как молчат незнакомцы при первой встрече. Диппер заварил себе кофе в оставшейся чистой кружке, ловя на себе просящие о чем-то взгляды Мэйбл, старательно игнорируя их. — Диппер... Ну еб твою... — Диппер, мне жаль, что Зак так поступил. Если бы я держала язык за зубами, то все эти идиоты не доставали бы тебя. Тебе ведь и так тяжело... Прости, Дип-Дип, пожалуйста... — Что ты ему сказала? — холодно поинтересовался он. — Ничего, просто сказала, что ты в последнее время был очень раздражен и подавлен, и что мне кажется, что это всё потому, что у тебя никого нет. Я не думала, что этот пидорас поведёт себя так. Он казался мне самым адекватным из всех этих конченых придурков. — Если они конченые придурки, зачем ты с ними тогда водишься? — ядовитая злость и обида выплыли наружу, и Дипперу не хотелось их скрывать. — А с кем ещё? Я не хочу, чтобы меня гнобили, как... — она осеклась, окидывая Диппера настороженным взглядом. — Так легче, понимаешь? Ну, с социальной точки зрения. — А с моральной? — едко усмехнулся. Мэйбл затравлено скривилась. — С моральной я всё равно остаюсь одна. Но я стараюсь об этом не думать. — Ясно, — Диппер отпил немного кофе, чтобы оно не пролилось, пока он возвращается в комнату. Когда он дошёл до выхода из кухни, Мэйбл резко начала тихо тараторить: — Я всегда была одна, Дип, всегда. Кроме тебя у меня не было друзей, но и ты кинул меня ради своей тупой учёбы. Я чувствовала себя лишней и странной, как сраная неподходящая деталька конструктора! Только дома я ощущала себя в безопасности, и мне было ужасно страшно, что и родители уйдут от меня. Я просто хотела, чтобы меня любили, и делала для этого всё, что только возможно, чтобы оставаться их любимой дочкой. Пиздец, Диппер, это пиздец! Мягкие игрушки, истерики мамы, ты думаешь, она одного тебя так заебывала после появления деда? Она жаловалась, что дедушка любит больше тебя, чем её. Боже, Диппер, она такая глупая, ты бы только знал... Но я слушала её и поддерживала, потому что боялась впасть в немилость, потому что, чтобы получить каплю любви нашей мамы, нужно перевернуть весь мир! Диппер тупо пялился в свою кружку, а Мэйбл размахивала руками, рассказывая всё, что накопилось внутри. Пока Диппер прятался у Форда, она оставалась с мамой и папой один на один. Дипперу казалось, что это он — главная жертва родителей, но Мэйбл всегда скромно разделяла это почетное звание и ни разу не дала трещину в своей роли. Диппер никогда не чувствовал себя лишним или странным, он чувствовал себя просто не в том месте и знал, что всегда может вернуться к дедушке под крыло. Ему не нужны были лживые друзья, чтобы чувствовать себя хорошо. А Мэйбл, всегда яркой и общительной, приходилось биться с общественным мнением и желанием всеобщего одобрения, желанием заслужить любовь даже самого гадкого человека на планете. — Я не прошу тебя понять меня, Дип-Дип. Мне жаль, что я отмалчивалась, пока мама и папа измывались над тобой, но я хотела ощущать себя в безопасности. И в этой погоне за тупым «я тебя люблю, дочка», я потеряла самого лучшего и близкого человека во всей Вселенной. Прости меня, если сможешь. Прости за то, что испортила тебе первое лето в Гравити Фолз, и что из-за меня мама невзлюбила тебя ещё сильнее... — Ты несешь какой-то бред, Мэй-Мэй, — резко прервал её Диппер. — Ты не виновата в том, что нашу мать недолюбили её родители, и теперь она отыгрывается на нас. Ты не виновата в том, что наш отец — непробиваемая скала консерватизма и тупости. Ты не виновата в том, что я не смог тебя понять тогда, в Гравити Фолз, а слепо бегал за дедушкой. — Мы были детьми, — снисходительно улыбнулась Мэйбл. — Да, — кивнул Диппер, — ты права. Небо уже светлело, когда брат и сестра разошлись по комнатам, напоследок крепко обнявшись и обменявшись фирменным рукопожатием, которое кое-как вспомнили.