In vene veritas.

Форд ожил. Его лицо выражало крайнюю степень отчаяния. Билл устроил подбородок на плече Диппера, внимательно наблюдая за ним. — Знаешь, Диппер, не всегда разум преобладает над чувствами. Я понимаю, что я должен был рассказать об этом раньше, что я должен был сам решить свою проблему... Он тяжело выдохнул. Его пальцы нервно пробежались по столу, к раскрытой книге, исписанной заметками, а взгляд зацепился в ней за что-то. — К чему ты сейчас мне всё это говоришь? — конечно, Диппер не хотел этого говорить. Он просто слепо отдал штурвал себе из прошлого. — У меня мало времени, — резко отрапортовал Форд. — В смысле, возможно. Никто не знает, что произойдет завтра, мальчик. — Понимаю, — скептично ответил Диппер. — Я не прошу тебя вникать в это, просто послушай, ладно? Возможно, в будущем это тебе пригодится. Диппер помотал головой, сгоняя с глаз туманную пелену воспоминания. — Почему я не помню этого? — он повернулся к Биллу, касаясь своим носом его. — Барьеры, — демон неопределённо пожал плечами. Форд потер переносицу, поправляя очки. — Знаешь, я очень долго работал над одним... исследованием. Я был уверен, что могу покорить с ним весь мир, что смогу изменить очень многое, но в один момент я оказался в тупике. Угодил в собственную ловушку. Я не знал, что делать дальше. И дело даже не в том, что у меня не хватало знаний для продолжения исследования, просто... — его глаза пробежались по полупустой комнате в поиске правильных слов и остановились на потолоке, но он уже тогда верно нёс службу партизана. Форд сдавленно сглотнул. — Просто каждый раз, когда я засыпал, я не мог отделаться от мысли, что я бросил её. Я бросил самое дорогое, что имел, думая, что исследование заполнит эту пустоту... Я был уверен, что чувства — это ненужная составляющая, и они со временем пройдут, но, Диппер, если ты будешь давить их внутри себя, если ты будешь давить боль и стыд, гнев и опустошение, ты останешься ни с чем. Диппер сжал руку Билла. Взгляд дедушки напоминал осеннее, наполненное дождем небо. — Я понял, что не смогу изменить мир. Я слишком слаб для этого. И каждый раз я возвращался к ней и понимал, что больше не могу двигаться дальше. И всё, чем я так слепо дорожил последние годы — было ложью. Я надеялся, что мои исследования станут эскапизмом, помогут мне ничего не чувствовать, но это человеческое начало... Я ненавидел себя. Каждый день я надеялся, что он будет моим последним и в то же время молился, чтобы эти страдания продолжались, пока я не наберусь смелости вернуться. Но моя гордость не давала мне этого сделать, она сжирала меня и высмеивала за то, что я проиграл самому себе. И я продолжал ненавидеть себя. Насколько я был одержим исследованиями сначала, настолько я стал опустошенным в конце. Форд замолчал. Он прислонился к столу, кажется, обдумывая дальнейшие слова, но по его стеклянному взгляду было абсолютно ясно, что он не имеет представления, как закончить эту заранее потерянную исповедь. Он посмотрел на Диппера, и его глаза отразили в себе бесконечную пустошь. Хотелось спрятаться от этого взгляда, хотелось не ощущать на себе давления чужого горя, но Форд продолжал смотреть почти выжидающе, так, словно Диппер был его единственным лучом света. — Я не должен был втягивать тебя в это, — проговорил он одними губами. — Никого не должен был. Глаза неприятно зажгло сухостью, смягчаемой кристальными слезами. Билл посмотрел на Диппера из-под прикрытых век. Форд прошептал что-то, едва различимое, и эти слова будто воздвигли стены вокруг комнаты, непроходимые и колкие, как кусты терновника. Демон слабо усмехнулся. Вот как экзорцисты стирают условие из памяти. Просто и со вкусом. — Я просто прошу, чтобы ты простила меня, — голос Форда оборвался до слабого шёпота. Больше он не обращался к Дипперу. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы все то, что ты пережила, исчезло. И как это глупо: хотеть и ничего не предпринимать?.. Я хотел убежать, хотел что-то изменить, но сейчас я понимаю, что не имел права делать этого. Вместо того чтобы бежать от своих проблем, от Нэнси, от самого себя, я должен был остаться с тобой. Прости меня, Розмари. Ты заслужила лучшего отца и лучшего детства. Ты никогда не была виновата. И твоя мать тоже. Никто не был виноват в этом. В том, что я всё потерял. Только я сам, Розмари. И я надеюсь, я достаточно буду страдать, чтобы искупить хотя бы часть твоей боли... Дипперу показалось, словно что-то светлое зашевелилось в груди. Он неотрывно смотрел на дедушку, на периферии чувствуя скептицизм прошлого, не выдерживая потока боли. Она разрасталась, теперь не скрываемая ничем. И он позволял ей выползать и становиться всё больше и больше. Он смотрел на дедушку сквозь бриллианты слез, слушал его речь, его извинения, и понимал, что дедушка не хотел прощения. Он просто хотел, чтобы его услышали. — Возможно, ты услышишь эти слова от кого-то другого. Более сильного и смелого, чем я. И я знаю, кто это будет, — дедушка снова посмотрел в потолок. Его фигура постепенно расслаблялась, так, словно он сбрасывал огромный груз с плеч, словно выплывал со дна огромного чёрного озера мазута. — И этот человек сможет справиться со всем, что ждёт его. И он откроет истину в моей вине. Диппер подорвался с места, но сильные руки Билла удержали его на месте. Сознание снова разделилось надвое, и дедушка начал медленно распадаться в воздухе. Его взгляд заблестел под очками, но это были не блики слабого света. Это были слёзы, настоящие и ослепляюще отчаянные. В носу снова покалывало холодом, дыхание сперло в груди жгучим комом. Диппер хотел сказать дедушке так много, что не мог произнести ни слова. Его тело распадалось, мелкими частицами сборочного образа разлетаясь по комнате, закрытой за всеми дверьми. В комнате, в которой боль была полноправной хозяйкой. Она мягко, почти нежно сжала сердце, милосердно позволив заплакать. Заплакать, сжав руки в кулаках и уткнувшись Биллу куда-то в плечо, безнадежно что-то шепча. Билл прижал его к себе, зарывшись в кудрявые волосы длинными пальцами. — Он хотел умереть, боже... — задохнувшись в собственных словах, Диппер вжался в демона со всей силой. — Он хотел умереть, поэтому никому ничего не сказал о болезни. — Да, — коротко ответил Билл. Он мягко обнял его, боясь потревожить еще сильнее. — Что же... почему так глупо... — Вы люди, Диппер, — Билл тихо усмехнулся, щекой прижимаясь к кудрям парня. — Вы просто люди. Возможно, именно поэтому вы могущественны. Вы чувствуете. И это, увы, убивает вас. — Но нельзя же... — Диппер тяжело выдохнул, срываясь на слабый всхлип. Сердце разрывалось. Он физически чувствовал, как вместе с ним разрывается каждая частица тела. — Почему всё так? — Я не знаю, Диппер. Правда не знаю. Желание сжать Диппера в руках, укрыть от всего мира, ворваться в устройство сознания и изменить там всё, что связано с Фордом и его жалким существованием, — Билл сдерживался, чтобы не зарыдать вместе с Диппером, потому что его боль была настолько оглушительной и огромной, что пробиралась даже в демоническую, бесчувственно устроенную душу. Но все, что он смог сделать — это осторожно вынести Диппера из дома, а после — из леса, под мирное сияние звёзд, на мягкую, немного колючую траву бескрайнего поля, за пределы отдела «Семья», над которым просветления тумана осторожно рисовали матовое чистое небо. Он отнёс его куда-то к выходу из лабиринта, примерно туда, откуда они начали, и аккуратно поставил на землю, придерживая за плечи. — Я в порядке, — проведя ладонью по лицу, чтобы стереть застывшие камнем дорожки слёз, Диппер слабо улыбнулся. — Просто небольшой эмоциональный всплеск. — Да что ты, — скептично протянул Билл, оглядывая парня. — Окей, эм, — Диппер отвернулся, чтобы не видеть обеспокоенных золотых глаз. — Что делаем дальше? — Дальше? — Билл озадаченно почесал нос. — Дальше я становлюсь тобой и творю последние фокусы. Диппер потерянно обернулся: — Последние?.. — разорванное сердце отозвалось гулкой печалью. — Да, я же стану космической безобидной пылью после выполнения контракта. Возможно, через несколько тысяч, если не миллионов, лет соскребусь в астероид и разъебу Землю. Правда, если люди её сами не угробят... — Билл помахал рукой в витиеватом жесте, стараясь выразить крайнее пренебрежение. — И ты так спокойно об этом говоришь? Так предательски больно и одиноко, наверное, ещё ни один голос в человеческом мире не звучал. Диппер посмотрел на Билла, на его точеный профиль, правильные линии губ и спокойный, до обиды беспечный взгляд. — Я уже давно труп, Сосна, — его голос практически не дрогнул. — Ещё с тех пор, как решил стать иллюзионистом. Да и какая разница? Я же ещё здесь. Билл неубедительно улыбнулся. — Вот черт, Сосна, ты снова плачешь?! — Иди на хуй, — огрызнулся, тыльной стороной ладони пытаясь остановить каскад слёз. Получилось не очень. — Да все будет хорошо, — Билл взял его за руки, глупо разводя их в стороны. — Это... это просто опыт, понимаешь? — Заткнись, из тебя просто ужасный психотерапевт, — Диппер нервно засмеялся, лбом уткнувшись в чужое плечо. — Давай ты не будешь уходить. Пожалуйста. Билл поднял голову, чтобы странная жидкость из глаз закатилась обратно. Он бы очень хотел остаться. Он бы очень хотел вообще никогда не встречаться с Диппером, чтобы не чувствовать этих необъяснимых и неконтролируемых чувств, которые изнутри рвали его человеческое обличье, слишком уязвленное и оттого неописуемо прекрасное. — Сдался я тебе... — Очень, — тихо ответил, осторожно подняв взгляд. Билл так же осторожно посмотрел в ответ, наклонился вперёд и, остановившись на секунду, чтобы разглядеть в карих глазах самое чистое желание, поцеловал Диппера, положив ладони ему на спину, притянув к себе и зарывшись пальцами в чужих волосах, перебирая их и оттягивая, заставляя открывать рот ещё шире. Диппер с шумным выдохом прильнул к нему всем телом, одной рукой упёрся в его живот, второй — в ключицу. Билл целовал, надеясь, что сможет передать хотя бы каплю спокойствия, что сможет забрать всё плохое. И Диппер поддавался этому порыву, в безутешной вере прижимаясь к демону, чтобы запомнить этот момент навсегда. Билл провел ладонью от лопаток до поясницы, заставив прогнуться ещё сильнее. Мурашки морозом пробежались по коже, которую в следующую же секунду ошпарило клокотание воздуха вокруг. Разум наполнился этими ощущениями, словно вода выливаясь за края чаши возможного, разрушая звездное небо. Диппер прижался ещё сильнее, когда в голове неожиданно выстрелило живительной свободой от собственных мыслей. Нити на руках треснули, разрываясь, и он глубоко вдохнул, чтобы в полной мере испытать этот простор эмоций, эту палитру непередаваемых переживаний сознания. — Не уходи. Он прошептал это в губы напротив, но слова разлетелись как гром, оглушая и со всех сторон наваливаясь силой собственного разума. Билл недовольно скривился, лбом упираясь в лоб Диппера, карие глаза которого с такого ракурса выглядели ещё преданнее. Демон отстранился. — Я не могу. Диппер постарался растянуть губы в улыбке, но получилось что-то слишком по-жалкому печальное. — Блин, я, наверное, выгляжу как тупая истеричка. Дерьмо. — Забей, — усмехнулся Билл. — Твой дед — вот это реально тупая истеричка. — Билл, блин... — Этот звезда Мафусаила поменял условие во время контракта, в последний момент решив искупить свою вину. Заморочился, гений. Так что это — реально дерьмо. Хотя, скорее, это номинация на антиматериального отца года. — Ты всегда очень вовремя начинаешь чмырить моего деда. — Чтобы ты по нему не сильно убивался, — Билл подмигнул, сверкнув золотом. Диппер закатил глаза. — Сомнительная помощь. — Я купил диплом психотерапевта в переходе, чего ты хочешь? — демон щёлкнул его по лбу, растянув клыкастую лыбу. Лисий взгляд мазнул по губам, а всё тело вытянулось в наигранной надменности. Билл выглядел настолько беспечным, что хотелось равняться на эту простоту принятия ситуации. Его движения, фразы, искристые глаза — ничего не выдавало в нём беспокойства о том, что должно случиться. Он словно держал всё в своих руках, на самом деле медленно рассыпаясь на крохотные частички вселенской пыли. Диппер взял его за руку, утопая ладонью в переплетении длинных пальцев. — Спасибо, — заглянул прямо в самое жерло жёлтого вулкана, извергающее иронию и тонкий слой магматической боли. — За что? — демон удивленно выгнул бровь. — За всё. Без тебя я бы... не знаю, что сделал бы, но спасибо. — он неловко улыбнулся краем губ, снизу вверх наблюдая, как лицо Билла елейно вытянулось, чтобы изобразить умиление, каждый изгиб мимики которого выражал бы собой целую палитру эмоций. И Диппер не смог бы оторвать от неё глаз. Билл нависает над ним, и резко становится очень тепло, словно его обернули в мягкий плед с россыпью звёзд. Диппер почти безвольно прислоняется к его груди спиной, перехватывая руки демона на животе и прижимая их к себе. — Ты очень тёплый, — хотелось удивиться, но незаметная дремота сковала все чувства. — Только благодаря тебе, Сосна, — он мягко поцеловал Диппера в шею, провел носом от плеча до линии челюсти, шумно выдохнул на ухо, жаром замирая внизу живота. — Тебе же не будет больно? Билл остановился, его рот сжался в тонкую нить задумчивости. — Нет. Если бы я становился сверхновой, то меня бы буквально медленно разъедало на куски. А тут... просто мгновение — и всё. — его голос неуверенно дрогнул. Диппер сжал руки демона ещё сильнее. — Мы ещё встретимся? — откинул голову, подставляясь под сухие губы. Билл посмотрел янтарём из-под прикрытых век. — Не знаю, Диппер. Но если я всё-таки останусь, то вернусь к тебе. — Навсегда? — Может быть. — Понятно, — слабо усмехнувшись, Диппер вывернулся из чужих, поглощающих объятий, ещё раз прильнул к телу Билла и, схватив его за лицо, притянул к себе, сминая губы напротив, такие сухие и безжизненные, что хотелось восхищаться от их горячей искренности. Это не было похоже на страсть. Это было так долго и упоительно, что окружавший разум снова вернулся в голову, запираясь где-то внутри, почти свободный и почти не затемнённый туманом. Это было так чувственно и ярко, что краски вокруг сменились с ночного неба на настольную лампу и её неверный, подрагивающий свет. Это было так по-настоящему, что каждое касание заставляло дрожать, вжиматься и снова отстраняться, чтобы подразнить, отомстить за всё то, что было в начале, и отблагодарить за то, что случилось в конце. Кажется, это длилось вечность. Вечность, в которую Диппер, потеряв себя, упал, погружаясь на самое дно медленно и плавно. Его тело, бесчувственное и лишенное памяти, словно отделилось от него самого, поэтому, блуждая где-то в безвременном и нематериальном пространстве, он совершенно не понял, что больше не принадлежит себе.