Мы созданы для любви

Март 2020, Пекин Сяо Чжань снова почувствовал надежду. Он только что закончил записывать свой собственный кавер на старую песню «Ода красным цветам сливы», что было частью правительственной инициативы по пропаганде патриотизма и поднятию духа населения во время пандемии. Честно говоря, это был не самый захватывающий проект, но он был безопасным, и Сяо Чжань был растроган возможностью спеть песню о своем любимом родном Чунцине. Впервые за несколько недель он почувствовал вдохновение творить и начал работать над другими проектами, которые мог приурочить к выходу песни. «От старых привычек трудно избавиться», — мысленно усмехался он. Когда он еще работал дизайнером, он всегда предлагал своим клиентам различные варианты того, как они могли оживить свои рекламные акции для привлечения большего количества потребителей их товаров. Например, устроить мероприятие с подарками для представления нового логотипа, или еще какие-либо дополнения, которые, — какое совпадение, — он также мог разработать для них за дополнительную плату. Ему доставляло удовольствие делать наброски и иллюстрации к песне, в которых все было сосредоточено на цветке сливы, как символе весны и возрождения, преодоления невзгод и суровой зимы. Он надеялся, что это вдохновит людей, страдающих от трудностей во время пандемии, а также ознаменует его возвращение на глаза публики на позитивной и резонансной ноте. Таким образом у него появилась мотивация и настроение, чтобы снова заняться работой и ради этого вставать по утрам с постели. Когда он рассказал Ибо над чем он работает, тот просиял, а затем обрушил на него шквал комплиментов и похвал на тему того, какой у него великолепный и творческий парень. Это было так похоже на Ибо, осыпать его комплиментами, и Сяо Чжань только беспомощно спрятал лицо в ладонях, когда Ибо снова принялся за свое. Но если быть честным с самим собой, ему это очень нравилось. То, что такой удивительный человек, как Ибо, искренне ценил его любовь к искусству и все время побуждал его совершенствовать свои навыки. Это было именно то, что ему нужно было прямо сейчас, когда он так легко мог разувериться в себе. И не то, чтобы он когда-либо переставал испытывать желание творить. Но как только он вплотную занялся своей новой карьерой, он думал, что искусство будет чем-то, чем он будет заниматься для собственного удовольствия, и не более того. Однако Ибо увидел в нем потенциал, сказав, что он может использовать свой художественный вкус и интеллект, чтобы выделиться среди других знаменитостей. «Кто еще может сделать это так, как ты, Чжань-гэ?» Сяо Чжань мог бы просто отмахнуться от слов Ибо, как от обычной похвалы, если бы не тот факт, что у Ибо был свой, уникальный путь к успеху. Никто не делал это так, как Ибо. И у Сяо Чжаня не было никого, кому он доверял бы больше, чем Ибо. Поэтому, когда Ибо предложил записать новую песню, Сяо Чжань сразу понял, что это будет стоить потраченного на это времени. ***** — Но ты уверен, что не хочешь сам ее записать? — Гэ, ты хотя демо версию прослушал? Это такая яркая и жизнерадостная мелодия. Это скорее в твоем стиле, а не в моем. Понимаешь? — Ах, Бо-гэ, каким образом мы вообще до сих умудряемся быть вместе? Даже наши музыкальные вкусы не совпадают! — Разве это не к лучшему, что мы как инь и янь? Мы идеально подходим друг другу. Тем более, как бы мы доминировали в шоу-бизнесе, если бы были одинаковыми? — Хаха, Ван лаоши мудр не по годам. Сонбэ! — Ой, заткнись, — рассмеялся Ибо. — В общем, тебе остается только записать ее. Рик уже ждет твоего звонка, чтобы начать работать над твоими идеями и текстами. ***** До него только сейчас дошло, насколько сильно он во всем полагался на Ибо, особенно учитывая все те опасения, которые у него были насчет его молодости. Но даже когда Ибо было всего 19 лет, он всегда старался заботиться о Сяо Чжане. И три года спустя он все еще заботился о нем. Больше всего удивляло то, что Сяо Чжань позволял ему это делать. Сам Ибо, возможно привык к тому, что армия гэгэ балует его и заботится о нем, но Сяо Чжань редко подпускал людей достаточно близко к себе. Он был слишком упрямым, слишком независимым, слишком осторожным. До того, как встретил Ибо. И Лань Чжаня. ------------- Лето 2018, Хэндянь Уже где-то посреди съемок первой сцены в первый день, Сяо Чжань понял, что они с Ибо никогда не смогут показываться на людях как закадычные друзья. Хотя это и был их первоначальный план: сняться вместе в драме, проводить больше времени вместе и иметь возможность ездить по Китаю как лучшие друзья по окончании съемок. Но теперь они играли соулмейтов, — любовников, если бы не правительственная цензура, — и в самое первое утро съемок, когда Сяо Чжань посмотрел на Ибо, на то, как потрясающе тот выглядел в своих белых одеждах, он понял, что совершенно невозможно будет скрыть от зрителей то, что между ними буквально потрескивал воздух от электричества. Как они смогут не заметить это, если он сам едва мог контролировать свои собственные глаза? И если они хорошо сыграют свои роли, то их экранная химия неизбежно спровоцировала бы спекуляции и фантазии об их романтических отношениях до того самого дня, когда они решили бы публично разорвать их отношения. Чего, как понимал Сяо Чжань, Ибо никогда бы не сделал. Разве только, если бы они уже не были вместе. Но шли дни, и по мере того, как Сяо Чжань все глубже погружался в роль человека, чья жизнь навсегда была связана с жизнью другого человека, он чувствовал, как его сердцебиение учащается при одной только мысли о такой любви, такой глубокой и нерушимой связи, которая преодолеет все преграды на пути, включая даже смерть. «Это всего лишь драма», — напоминал он себе, но с каждым днем, когда он снова и снова перевоплощался в Вэй Усяня, что-то внутри него раскрывалось все больше и больше. Он остро почувствовал это в первые несколько недель, когда вернулся к жизни после воскрешения, чувствуя на себе всепоглощающую и всепрощающую любовь Лань Чжаня, накопленную им за шестнадцать лет сожаления и тоски. Вэй Усянь явно понятия не имел, что делать с такой преданностью, не знал, как назвать то, что он чувствовал. Так же как и сам Сяо Чжань. Однако это затрагивало самые чувствительные струны в его душе. Но наряду с эпической, невероятной историей любви, в его персонаже была еще и какая-то легкость и чувство свободы, которого ему самому так не хватало. Сяо Чжань всегда был «хорошим мальчиком», послушным сыном, трудолюбивым студентом и неизменно вежливым со своими коллегами по съемкам. Хотя в этом он совсем не играл, это просто было частью его собственного характера. Раньше, еще во времена его обучения на айдола, Сяо Чжань позволял себе вести себя более дерзко, но по мере того, как он стал получать больше общественного внимания, такое поведение ушло в прошлое. Сяо Чжань научился прятать те части собственного характера, которые не соответствовали тому, каким его хотели видеть люди, включая и его отношения с Ибо. Это был его большой секрет. Его единственный, восхитительный грех. Однако на съемочной площадке Сяо Чжань был Вэй Усянем, неукротимым Илином Лаозу, и он делал все, что хотел. А хотел он флиртовать с этим красивым парнем. И он это делал, глядя на Ибо такими глазами, и даря ему такие улыбки, перед которыми тот не мог устоять. Под прикрытием персонажа Вэй Ина он позволял себе вести себя на съемочной площадке как озорной мальчишка, и Ибо был в этом его сообщником и добровольной жертвой. Между сценами они дразнили и толкали друг друга, как непослушные мальчишки. Когда никто не обращал на них внимания, Сяо Чжань находил другие способы, как вывести Ибо из себя. Например, он мог прижать его к стене, вторгнувшись в его личное пространство только для того, чтобы многозначительно поднять бровь, а затем уйти, оставив Ибо с широко распахнутыми глазами и со сбитым дыханием, а потом, пропустив удар сердца, беспомощно пытавшимся следовать за ним. Это было как-то по-странному весело, когда вся его невысвобожденная энергия сублимировалась в своего рода контролируемое насилие. Ибо отвечал на его провокации (иногда было достаточно и взгляда), с грацией танцора приземляясь рядом с ним, и касаясь его везде, куда только мог дотянуться под прикрытием широких рукавов. Они сбрасывали костюмы на ночь, но почти невыносимое желание все равно оставалось, когда они тусовались вместе в комнатах друг друга. Иногда они играли в видеоигры, чтобы избавиться от дневного стресса, или перечитывали свои реплики на следующий день. Но между ними всегда ощущалось напряжение, которое вот-вот грозило натянуться до предела. Сяо Чжань еле сдерживался, когда видел Ибо, только что принявшего душ, и развалившегося у него в комнате на диване, одетого только в футболку и шорты. Особенно, когда Ибо смотрел на него умоляющими глазами: «Пожалуйста, просто возьми меня прямо сейчас». Все чаще Ибо настаивал на том, чтобы он отказался от своего актерского метода («Как далеко ты собираешься зайти в своей игре, гэ? Ты итак уже заморил себя голодом…»), и Сяо Чжань обнаружил, что самый лучший способ сохранить контроль над ситуацией, это притворяться Вэй Усянем, который будто совершенно не догадывается о чувствах Лань Чжаня. И это срабатывало, на удивление очень хорошо. Он представлял себе пьяного Лань Чжаня, а потом дразнил Ибо протяжным: «Лань Чжаааань…». Он не понимал почему, но Ибо тогда неизменно прекращал все свои попытки соблазнить его и замолкал. Иногда после этого Ибо просто возвращался в свою комнату, оставляя его в покое до следующего дня, и Сяо Чжаню оставалось только удивляться власти Вэй Ина над ним. Над ними обоими. Ибо также очень часто уезжал. Всякий раз, когда он отправлялся на съемки других программ, из жизни Сяо Чжаня словно исчезали все краски. Лишенный своего друга, он целыми днями пребывал в хандре, в виде Вэй Усяня дуясь и скучая по своему Лань Ванцзи. Когда Ибо, наконец, возвращался, всегда привозя с собой любимые снеки Сяо Чжаня, он всегда находился рядом с Сяо Чжанем, и наблюдал за тем, что делал Сяо Чжань. — Что ты смотришь? Сяо Чжань даже не посмотрел на него, сосредоточенно глядя на экран телефона. — Это хореография для Happy Camp. — Танцевал он достаточно прилично для того, чтобы участвовать в бойз-бэнде, но ему тяжело давалось запоминать последовательность движений, из-за чего он впадал в стресс каждый раз, когда ему нужно было выступать с танцем. Ибо понаблюдал за тем, как он пытается удержать телефон на коленях, одновременно пытаясь повторить движения рук. Когда видео закончилось, Сяо Чжань хотел включить его с начала, но Ибо с раздраженным вздохом выхватил у него телефон. — Я сам покажу тебе. Они встали друг против друга и Ибо продемонстрировал ему весь танец, в то время как Сяо Чжань раскрыл рот от изумления, глядя на него. — Ты запомнил все движения, посмотрев видео один раз? Ибо пожал плечами. — Эти движения очень простые. Я видел, как ты танцуешь, у тебя все получится. — Почему ты раньше не помогал мне с хореографией? Ибо посмотрел на него и с некоторым раздражением ответил: — Ты никогда не просил меня об этом. За все время, что они провели вместе до съемок в «Неукротимом», они ни разу не репетировали вместе реплики или танцевальные па. Сяо Чжань внезапно почувствовал себя идиотом, вспомнив все те часы, которые он провел в студии, упрямо пытаясь выучить танцевальные движения самостоятельно. Но это было очень характерно для него, он был слишком независимым и терпеть не мог кому-либо навязываться. Даже его безумно талантливому бойфренду. Теперь они занимались танцами между съемками в сценах и регулярными потасовками. Сяо Чжань был бесконечно благодарен за помощь и за возможность смотреть и восхищаться тем, как двигался в танце Ибо. Он также стал задумываться о том, что он все чаще обращался к Ибо за советами. Он начал называть его своим сонбэ из-за его гораздо большего опыта в индустрии развлечений и его очевидных навыков, за что получал удары широкими рукавами и возможность выучить новые ругательства на корейском. Ибо даже пригласил Сяо Чжаня сняться в одном из эпизодов Produce 101 и учил вместе с ним хореографию, когда тот обеспокоенно заявил, что он не сможет танцевать наравне с другими участниками, у которых был больший танцевальный опыт. Ибо заботился о нем на съемочной площадке Produce 101 так же, как он делал на съемочной площадке «Неукротимого». Например, он отдал ему один из своих наушников, когда обнаружил, что у него нет своих собственных. Наблюдать за Ибо в его стихии, репетирующим и исполняющим танцевальные номера на съемочной площадке Produce 101, было одновременно и пугающе и очень возбуждающе. Хотя он и раньше видел, как Ибо танцует, теперь, когда он увидел его необузданный талант и невероятный труд, вложенный в каждое выступление, он пребывал еще в большем благоговении перед ним, чем когда-либо раньше. Здесь Ибо был тем, кого он мог впустить внутрь воздвигнутых им стен, которыми он отгородился от людей, тем, кому было позволено увидеть его уязвимость и защитить его. А затем он видел этого человека на съемочной площадке в образе Лань Чжаня, еще одного красивого, могущественного и в высшей степени талантливого существа, которому нравилось заботиться о человеке, чье сердце билось внутри Сяо Чжаня последние два месяца… Но все становилось только сложнее. Накануне Фестиваля драконьих лодок они снимали кульминационную сцену, в которой Лань Чжань тащил раненого Вэй Усяня по грязной дороге под дождем. Лань Чжань только что принял решение оставаться рядом с Вэй Усянем и пойти против остальных заклинателей до самого конца, если будет необходимо. «Отправиться по узкому бревенчатому мосту в темноту, не такая уж и плохая идея». Эти слова звучали в голове у Сяо Чжаня, когда он смотрел на Лань Чжаня, сильного и заботящегося о нем, его глаза были полны беспокойства из-за того, насколько слабым выглядел Вэй Ин. Сяо Чжань тоже чувствовал себя истощенным, он плохо ел (снова), а его глаза были покрасневшими и горели от искусственного дождя, стекающего по его лицу, и насквозь промочившему его одежду. Он так жалел, что Лань Чжань на самом деле не мог поделиться ним духовной энергией, чтобы он он продержаться, пока они не закончат снимать эту сцену. Словно в бреду, он попытался представить, каково это было бы, быть до такой степени любимым. Что сделал бы Ибо, если бы мир вдруг повернулся против его Чжань-гэ? «Остановись. Вы снимаетесь в фантастической драме, это не реальная жизнь», — подумал он. Но затем сцена закончилась и уголок рта Лань Чжаня изогнулся в знакомой кривой ухмылке. Сяо Чжань моргнул, словно прогоняя наваждение, и тут же на смену Лань Чжаню появился Ибо, протянувший руку, чтобы убрать с его лица выбившуюся прядь волос. Он протер воспаленные глаза, внезапно почувствовав себя неловко. — Наверное, я ужасно выгляжу. Ибо мягко посмотрел на него. — Сяо лаоши всегда прекрасен. — Лжец. Ван лаоши гораздо красивее, и никогда не выглядит на съемках как утопленная крыса. Ибо помог ему подняться. — Не говори ерунды. Чжань-гэ всегда красив, несмотря ни на что. Закончив со съемками на сегодня, они проспорили в таком духе всю дорогу до отеля. Немного позже, после столь необходимого им обоим горячего душа, он встретился с Ибо, чтобы вместе пойти поужинать. День был праздничный и Ибо заранее послал своего помощника, чтобы тот забронировал для них столик в ресторане. — Японский ресторан! Я так давно не ел хороших суши. Я весь в нетерпении. — Сяо Чжань со вздохом отхлебнул сакэ. — Мн. Отлично. Чжань-гэ нужно больше есть. Ты слишком похудел последнее время. — Ты преувеличиваешь. Я в порядке. И так я буду лучше смотреться на видео. И вообще, кто бы говорил? Ты сам постоянно не высыпаешься, у тебя такой загруженный график! Я не понимаю, как ты вообще еще держишься на ногах, одновременно снимаясь в нескольких проектах. — Ты не понимаешь, потому что тебе уже не 20 лет. — Ибо широко улыбнулся, а затем инстинктивно весь сжался, ожидая, что за его слова ему сейчас прилетит. Сяо Чжань поднял было руку, чтобы так и сделать, но вовремя вспомнил, что они находятся в ресторане, а не на съемочной площадке, где на их проделки смотрели сквозь пальцы. Но он все равно сердито посмотрел на Ибо. Он потянулся и многозначительно пошевелил бровями, когда его ноги коснулись ног Ибо под столом. Ибо склонился к нему через стол и Сяо Чжань тоже наклонил голову, дразняще улыбнувшись ему, уже расслабленный после выпитого на голодный желудок сакэ. — О чем ты думаешь, лао Ван? — Я думаю, — сказал Ибо таким тихим голосом, что Сяо Чжань еле расслышал его из-за шума в ресторане. — Ты должен знать, что возле ресторана были папарацци. И я почти уверен, что они сфотографировали нас вместе. — Айя, лао Ван такая большая звезда, что за ним даже папарацци следят! — хихикнул Сяо Чжань и взвизгнул, когда Ибо игриво пнул его ногой под столом. — Они, наверное, уже ушли… разочарованные тем, что застали только двух друзей, ужинающих вместе. — они посмотрели друг на друга и расхохотались. «Если бы они только знали». Сяо Чжань иногда задумывался, ловили ли их вместе в других случаях, когда они выбирались вместе в ресторан, чтобы поужинать, или заходили в магазин за снеками, бегали вместе по утрам, или, не дай бог, когда они прятались в укромном уголке на съемочной площадке, чтобы провести несколько минут наедине. Но Ибо, казалось, всегда знал, когда за ними наблюдали фанаты, и предупреждал его об этом. Складывалось такое впечатление, будто он каким-то шестым чувством, отточенным за столько лет жизни на виду у камер, чувствовал, если их кто-либо снимал. — Как тебе удается их замечать? Ибо выдохнул и сделал глоток сакэ. — Ты и сам скоро научишься их замечать. Сяо Чжань громко рассмеялся. — Но я никогда не стану такой большой звездой, как… — он драматично огляделся и прошептал: — Ван Ибо. Ибо серьезно посмотрел на него. — Ты станешь большой звездой, гэ. Вот увидишь, когда начнут показывать «Волка». Сяо Чжань на это только фыркнул. — Лао Ван, ты вообще человек? Почему ты все время издеваешься надо мной? — Я не издеваюсь над тобой. Я действительно так думаю. — Айш, Ибо, ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ведь не видел меня на съемках «Волка», как ты можешь говорить такие вещи? — Мне и не нужно там быть, гэ. Я могу судить по тому, что я вижу на нашей съемочной площадке. Ты выглядишь… так… я имею в виду, ты такой красивый, и к тому же ты потрясающий актер. — ухмыльнулся Ибо. — Мне остается только пытаться держаться на одном уровне с тобой, когда мы снимаем совместные сцены. Ты просто идеальный. — Ваа… — Сяо Чжань немного покачнулся на своем стуле, его голова закружилась от сакэ и внезапного прилива крови к лицу, что случалось каждый раз, когда Ибо нахваливал его подобным образом. Он почувствовал, что на его лице расплывается дурацкая улыбка, но ничего не мог сделать, чтобы остановить ее, так же, как и глупое хихиканье. Ибо протянул руку через стол, забрал у него чашку с сакэ и залпом опрокинул ее себе в рот. «Так горячо». ------------- — Сфотографируешь меня? Они вернулись в отель, и отдыхали в комнате Сяо Чжаня, когда он передал свой телефон Ибо и откинулся на диване, чтобы позировать с цзунцзы, которые они стащили сегодня со съемочной площадки. Потом он выбрал одну из фотографий, сделанных Ибо, и еще одну, которую они сделали на съемочной площадке, где Сяо Чжань в одежде Вэй Усяня снова и снова передавал цзунцзы Лань Ванцзи, но Ибо продолжал их ронять. Айяаа, лао Ван! Лань Ванцзи никогда не был бы таким неуклюжим! Может быть, если бы Сяо Лаоши не был таким привлекательным… Ван Ибо! Он почувствовал, как его дернули за футболку, прервав его мысли. — Чжань-гэ, перестань отвлекаться на свой телефон и обрати внимание на меня. Сяо Чжань отмахнулся от назойливой руки. — Ай! У меня мало времени, чтобы опубликовать это. — он еще с минуту что-то делал в телефоне, а затем передал его Ибо. Счастливого праздника драконьих лодок! Я счастлив освободиться сегодня пораньше! Не забудьте съесть цзунцзы! Кадиан: 20:18, 爱你一博 ай ни Ибо (люблю тебя, Ибо) Ибо прочитал сообщение, а затем посмотрел на Сяо Чжаня округлившимися глазами. — Ай ни Ибо? Ты… ты специально подобрал кадиан, чтобы сказать «Люблю тебя, Ибо?» «Как мне нравится это выражение его лица. Он такой красивый» — Сяо Чжань обнял его. — Почему ты так этому удивляешься? — Я… я думал, ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал. Глаза Ибо влажно заблестели и Сяо Чжань почувствовал укол совести. Возможно, он недостаточно часто делал что-либо, чтобы удовлетворить потребность Ибо в признании его чувств. Он крепче обнял Ибо и рассмеялся. — Как будто все на съемочной площадке уже давно не догадались, что между нами что-то происходит? «Боже, бедные наши коллеги. И съемочная команда!» — В любом случае, — продолжил он, — мы всегда можем сделать вид, что кадиан был лишь совпадением. Или мы можем назвать это фансервисом. Люди ведь хотят представлять, будто мы настоящие соулмейты. Понимаешь? Ибо внезапно отодвинулся от него и на его лице появилось выражение отвращения, будто Сяо Чжань бросил в него жука. — Нет. Никакого фансервиса. — Почему? Ты не хочешь, чтобы в нас видели пару? — Сяо Чжань удивился такой резкой реакции Ибо. «Что плохого в том, что в глазах поклонников мы будем связанными вместе? Разве он не этого всегда хотел?» — Я хочу делать только то, что я действительно чувствую. Я делал фансервис раньше, и ты тоже! Весь этот наигранный флирт, который они заставляют проделывать, чтобы айдолы больше нравились фанатам. — горячо проговорил он. — Я не буду делать это с тобой. Сяо Чжань взял Ибо за руку. — Но ты ведь знаешь, что я не играю, верно? Этот кадиан говорит правду… Ибо перебил его, пристально глядя ему в глаза. — Тогда никогда не говори, что это просто фансервис. — Но я не могу… мы не можем… — Пообещай мне. «Ах, Ибо, хотел бы я быть таким же смелым, как ты» — Как насчет… — он на мгновение задумался. — Как насчет того, чтобы просто сказать всем, что мы действительно хорошие друзья? — Только если ты никогда не будешь говорить, что когда-либо лгал о нас, хорошо? Потому что это и есть фансервис. Сяо Чжань поцеловал Ибо в волосы. — Хорошо. Обещаю. Они просидели несколько минут молча, крепко прижавшись друг к другу. Потом Сяо Чжань первым пошевелился. — У меня для тебя кое-что есть. Ибо оживился, и его глаза расширились от предвкушения. — Что-то для меня? «Как мило! Ему так нравится, когда его балуют» — Да… я чувствовал вину, что мы так ничего и не сделали вместе на 520… — Нет, не нужно — мы оба были очень заняты! У тебя был концерт, а я снимал клип. Не вздумай винить себя. — Да, но я, ммм… я немного облажался в прошлом году на 520… — О, точно… было дело! — Ибо по-гремлински расхохотался и тут же пригнулся, когда Сяо Чжань замахнулся на него диванной подушкой. — Ты хочешь свой подарок или нет? — Да! Давай его сюда. Сяо Чжань встал и подошел к шкафу. — В общем… я подумал, что, возможно, в этом году мы могли бы отпраздновать что-то свое. Сделать наш особенный день. В следующем году 520 по лунному календарю будет 22 июня, это середина съемок «Неукротимого», а также близко ко дню середины лета… Ибо рассмеялся. — О чем ты вообще говоришь? Сяо Чжань проигнорировал его вопрос. — И я также обратился за советом к предсказателям, чтобы выбрать благоприятный день… — Вау. Сяо Чжань посмотрел на Ибо, который еле сдерживал желание рассмеяться над его суеверностью. — Нахал. Ты смеешься над моей попыткой сделать что-то хорошее? Посмотрим, будет ли у меня желание, когда-либо сделать это снова. Ибо тут же смягчился и проговорил: — О, гэ, не говори так. Мне просто нравится дразнить тебя. Ты такой очаровательный, когда сердишься на меня. — Тебе нравится меня сердить? Ибо кивнул. — Вроде того. Потому что это значит, что я важен для тебя. И что ты доверяешь мне. Сяо Чжань запнулся, пораженный тем, что он только что услышал от Ибо. — Это больше смахивает на мазохизм. — Гэ, ты всегда такой вежливый со всеми. Кроме меня. То есть, я не хочу, чтобы ты был жесток со мной, но ты всегда даешь мне понять, что ты на самом деле чувствуешь, даже если злишься на меня. Все остальные могут иметь хорошо воспитанного, вежливого Сяо Чжаня… и только я могу видеть горячего и вспыльчивого Чжань-гэ. Ибо растянулся на диване, выглядя таким самодовольным, что если бы они были на съемочной площадке, он бы ударил его сценарием или еще чем-нибудь. Но сейчас, когда они были только вдвоем, он просто хотел поцеловать его. Поцеловать за то, что он был одним из немногих людей в его жизни, которые действительно знали и принимали его таким, какой он есть. И он не только принимал его. Он любил его. Сяо Чжань вернулся к дивану с пакетом в руке и снова сел. — Ты такой потрясающий, Ибо, ты знаешь это? Я не заслуживаю тебя. — Никогда не говори так, гэ. Ты заслуживаешь всего. — Ну… теперь этот подарок кажется мне совершенно неадекватным, — сказал он, покачав его на ладони. Ибо радостно выхватил пакет у него из рук. — Мне нравится все, что дает мне Чжань-гэ. — он уже собирался раскрыть упаковку, но резко остановился. — О, нет, подожди, разве наш особенный день сегодня? — Нет, 22 июня. Плечи Ибо поникли. — Но меня не будет здесь 22-го. Я уезжаю завтра утром, ты помнишь? — Я знаю. Все нормально… мы итак как бы отпраздновали это сегодня за ужином в ресторане. И на самом деле, это не так уж и важно… — он махнул рукой на пакет, поторапливая Ибо. Ибо тут же раскрыл пакет и вытащил спортивную белую сумку, украшенную логотипом Nike. Он потрогал сверкающий серебряный брелок, на котором большими буквами читалось его имя «YIBO». Сяо Чжань нервно почесал ухо. — Я случайно наткнулся на эту сумку и подумал, что она подойдет тебе… я знаю, что тебе нравится этот бренд. Брелок сделан на заказ… ты можешь его снять, если думаешь, что он слишком бросается в глаза. Ибо посмотрел на него с улыбкой. — Мне нравится. Это просто идеально. Спасибо, гэ. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Ибо наклонился вперед и нежно поцеловал Сяо Чжаня. — Я счастлив. Он прижал Сяо Чжаня к дивану, их поцелуи становились все горячее, а руки блуждали по всему телу. Сяо Чжань хотел было отстраниться, но Ибо обхватил его лицо ладонями. — Нет, пожалуйста. Не отталкивай меня… позволь мне остаться. Я так соскучился. Сяо Чжань ответил охрипшим голосом. — Я… я не хочу причинять тебе боль. Я знаю, что в последнее время я не совсем в себе, и я… — Ты не причинишь мне боли. Я знаю, что ты никогда этого не сделаешь. Ты нужен мне. Так тяжело находиться рядом с тобой каждый день и… Сяо Чжань вдруг фыркнул и расхохотался. Ибо раздраженно сел. — Какого хрена, гэ? Сяо Чжань лишь покачал головой, не в силах ответить, покатываясь от смеха. — Что с тобой не так? Я пытаюсь сказать тебе, как тяжело… — он резко втянул воздух и подавляя улыбку, принялся колотить Сяо Чжаня по рукам — Что за грязные мысли у тебя! Я тут стараюсь быть искренним, а ты… ты… Он бросился на Сяо Чжаня, и они хохоча, скатились с дивана на пол. Ибо прижал Сяо Чжаня к полу своим телом. — Ты такой непослушный, гэ! — он снова шлепнул его. — И бесстыжий! — снова шлепок. Смеясь, Сяо Чжань поймал его руку, прежде чем он успел шлепнуть его, и время для них словно остановилось, когда они уставились друг другу в глаза, тяжело дыша. — Ибо? — Да? — Это… действительно очень тяжело. — он снова хихикнул. — Пол… слишком твердый. — Сяо Чжань улыбнулся, а затем протянул руку и погладил Ибо по щеке. — Давай пойдем в кровать. ------------- На рассвете Сяо Чжань проснулся от нежных поцелуев. Открыв глаза он увидел Ибо, сидящего на краю кровати уже полностью одетым. Он надул губы. — Ты уже уходишь? — Да. У меня ранний рейс. Я уже принял душ, собрал вещи и все такое… ты все проспал. — Мн. Ты утомил меня. — Сяо Чжань потянулся на кровати, как кот, и довольно улыбнулся. — Это тебе за то, что заставил меня так долго ждать, гэ. — Ты так говоришь, будто это было ради наказания! Может быть, мне следует почаще выводить тебя из себя, — сказал он хриплым, сонным голосом. — К счастью, сегодня мне не нужно никуда спешить. — он посмотрел на Ибо. — Ты вернулся в свою комнату за вещами, но на тебе та же одежда, что и прошлой ночью? Ибо одернул свою футболку. — Она пахнет как Чжань-гэ. Я заберу с собой твой запах. — он протянул ладони вперед. — Пожалуйста…? — Айя. Разве это не ты высмеивал мою суеверность вчера? — Меня радует, что ты думаешь обо мне, поэтому я больше не буду над тобой смеяться. Пожалуйста? — он снова протянул ладони вперед, и Сяо Чжань взял их в свои руки, тихо бормоча заговор для безопасной поездки Ибо. — Я всегда думаю о тебе. Поскорее возвращайся ко мне, ладно? — Хорошо. — Ибо поцеловал его в губы и вышел из комнаты.