Сердцебиение

      Утреннее солнце светило прямо в глаза. Скорпиус делал вид, что слушает преподавателя трансфигурации, и механически водил пером по пергаменту, но мысли его летали очень далеко от сегодняшней лекции. Он вспоминал события почти двухнедельной давности.       После того поцелуя Скорпиус чувствовал себя так, словно сходит с ума. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а ужас смешивался с невероятным восторгом и таким же невероятным удивлением. Он поцеловал Альбуса. Он. Поцеловал. Альбуса. Он. Поцеловал. Альбуса.       Самое ужасное и самое прекрасное — что Альбус ему ответил. Он ответил на его поцелуй, он прижал его к себе, он неторопливо перебирал его волосы, и, когда ошеломлённый Скорпиус, дёрнувшись, резко отстранился, на его губах играла задорная полуулыбка. Откинув кудри назад, он усмехнулся шире, сверху вниз глядя на Скорпиуса, который не знал, куда деть себя от стыда. Он был практически уверен, что Альбус его сдаст отцу, убьёт, изобьёт, проклянёт или ещё что-то похуже, но тот просто улыбался, и от этого становилось ещё хуже. Щёки горели огнём, пальцы мелко подрагивали, а сердце грозилось прямо сейчас вырваться из груди. "Мерлин, зачем, ну зачем я увязался за ним? Идиот, проклятый идиот, что же теперь делать... он же... я же... мы же..." — вертелись в голове панические мысли. Отступив на шаг, Скорпиус попытался объясниться:       — Я... то есть, вы не подумайте...       — Мы договорились на "ты", разве нет? — перебил Альбус и усмехнулся шире, погладив Скорпиуса по волосам. — И что же я не должен подумать?       — Ну, что я... — Он умолк.       Альбус немного подождал и, не дождавшись ответа, пожал плечами и наклонился почти к самому его уху, так что Скорпиус кожей почувствовал его горячее дыхание.       — Спасибо за поцелуй на удачу, — шепнул он с тихим ироничным смешком. — Увидимся через пару дней.       — Увидимся, — выдохнул Скорпиус, всё ещё не в силах прийти в себя.       Но через пару дней они не увиделись. И через неделю тоже. С тех пор, как дверь Малфой-мэнора закрылась за Альбусом, Скорпиус вообще его не видел вживую.       И несмотря на это, Альбус не выходил у него из головы. Он продолжал видеть сны, и иногда ему даже мерещилось, как будто он его увидел в толпе проходивших мимо учеников. Изменилось только то, что теперь он, кажется, знал, почему так происходит. "Я в него влюбился, — с долей ужаса и немой обречённости повторял он про себя ночами, когда мучился от бессонницы. — Мерлин, я в него влюбился".       Облегчения это знание, впрочем, не принесло. Он то боялся, что с Альбусом что-то случилось, и потому тот к нему не пришёл, пусть и об этом и не говорили в газетах; то боялся, что на самом деле Альбус его теперь презирает и ненавидит; то сгорал от безумной надежды, что всё взаимно; то одёргивал себя, напоминая, что Альбусу, наверное, просто наплевать на едва знакомого ученика Хогвартса. Это находило отражение в его снах, в которых Альбус то нежно целовал его, то отталкивал от себя с пренебрежением, то вовсе не замечал. Терпеть всю эту пытку уже не было сил, но Скорпиус не знал, как её прекратить. Даже волшебники не знают лекарства от любви.       Вечером он, как и всегда, в одиночестве сидел в своей комнате — отец добился для него отдельной комнаты, — и изо всех сил пытался думать о трансфигурации, эссе по которой ему задали. Ничего путного не получалось. Мысли путались и то и дело возвращались к Альбусу, вместо стройного и красивого эссе на пергаменте возникал какой-то бессвязный бред, и вскоре весь письменный стол оказался завален скомканными и исписанными листами пергамента. Отбросив перо в сторону, он устало уткнулся лбом в столешницу и вздохнул. "Хочу, чтобы всё это уже прекратилось. Он наверняка уже просто про меня забыл. Почему я не могу про него забыть? Просто взять и забыть!"       Он скомкал и отшвырнул в угол комнаты последнюю неудачную версию эссе и сел на кровать, уставившись в одну точку. "Как же я устал", — подумал он, прикрывая глаза. На него навалилась тяжёлая полудрёма, как на лекциях после бессонных ночей, но почти в тот же момент где-то на границе сознания послышался тихий щелчок и скрип открывающейся двери. Скорпиус дёрнулся спросонья и открыл глаза, моргая. А в следующий миг его сердце упало.       "Я всё-таки сплю", — подумал он, щипая себя за руку. Она отозвалась маленьким уколом боли, но сон не развеялся. "Невозможно".       Перед ним стоял Альбус, небрежно накинув мантию на плечи и прислонившись виском к дверному косяку. На этот раз на его волосах не было короны, и тёмные кудри в беспорядке перепутались, но на губах играла всё та же тонкая полуулыбка.       Скорпиус открыл рот, но так ничего и не сказал, пытаясь успокоить колотящееся сердце и комкая одеяло в пальцах. Альбус улыбнулся шире, медленно проходя в комнату и сминая раскиданные по полу листы пергамента. Скорпиусу тотчас же стало стыдно. Наверняка, сам Альбус всегда писал эссе идеально и с первого раза. Во всяком случае, точно не расшвыривал листы по комнате.       Подобрав со стола один из листков, Альбус, так и не говоря ни слова, пробежался глазами по строкам. "Какой же бред там написан", — мелькнуло в голове у Скорпиуса, пытавшегося придумать, куда ему исчезнуть. Всё казалось нереальным, ненастоящим, невозможным. Как Альбус оказался здесь? Почему только сейчас? Казалось, словно это один из его лихорадочных снов бесцеремонно ворвался в реальность и превратился в мучительно правдоподобную галлюцинацию.       — Постоянная трансфигурация? Никогда не понимал её, — сказал Альбус, откладывая листок в сторону.       — Откуда вы?.. — хрипло спросил Скорпиус и прокашлялся.       — Родился в Германии, душой из Англии, прямо сейчас из Хогсмида. У меня там были кое-какие дела, решил заглянуть к тебе, — непринуждённо пожал плечами Альбус, положив листок на стол.       — Нет, как вы... в смысле, как ты здесь оказался?       — Вошёл, — усмехнулся Альбус. — Не рад?       — Рад. Ну... Рад, — пробормотал Скорпиус, вжимаясь спиной в стену.       — Как твои дела? — спросил Альбус, повернувшись к нему. Свет недавно взошедшей луны игрался с тенями, придавая ему гротескный и пугающий облик. Зелёные глаза полыхали холодным огнём.       — Мои дела хорошо, а... — он запнулся, едва не сказав "ваши", — твои?       — Мерзко, — сказал Альбус, в два шага пересекая маленькую комнату и садясь на край кровати. Слишком близко.       — Почему?       — А, дела Лорда. — Альбус махнул рукой, словно говорил о чём-то неважном. — Боюсь, если так пойдёт и дальше, меня убьют.       — Нет! Не может быть, вы... ты же лучший. Один из лучших. Тебя не могут просто убить, это невозможно. — Скорпиус покачал головой.       Альбус пожал плечами, придвигаясь ближе к стене. Он оказался справа от Скорпиуса, так что они касались плечами, и тот невольно отодвинулся, напуганный этим контактом.       — Но это невозможно, — повторил он, снова качая головой.       — В жизни часто встречаются невозможные вещи, — философски ответил Альбус, облокотившись о колено и глядя на Скорпиуса. У того перехватило дыхание.       — Например? — спросил он.       — Например, вот ты. Ты сын Драко. Он наглая высокомерная сволочь, твой отец. Однажды... — Он откинулся обратно к стене, обняв Скорпиуса одной рукой и притянув к себе. Тот боялся даже пошевелиться, застыв в неудобной позе и пытаясь не дать себе сойти с ума. — Мы были на задании, нужно было устранить одного хитрого подонка по прозвищу Алая Звезда, может, Драко рассказывал тебе. Он всегда выставляет себя героем в этой истории, но на самом деле ему отвели роль прикрытия. Ну и когда Звезда прижал меня к стенке, прикончив старика Роули, знаешь, что он сделал? Драко свалил. Думаю, он хотел в красках расписать, как его смертельно ранили — его и правда тогда ранили одним мерзким проклятием — а нас всех поубивали. Меня спас Фил, Роули-младший, который забеспокоился за отца и пришёл как раз вовремя. Конечно, Драко предпочёл про Фила забыть, зато рассказал, как он в одиночку всех спас. Фил тогда сильно на него разозлился, у них была дуэль. Фил, увы, умер. Так вот, говоря о невозможном... — Смотревший до этого на стену Альбус повернулся лицом к Скорпиусу, и взгляд ледяных зелёных глаз принял какое-то странное выражение, которое появлялось иногда во снах. — Я думаю, как так вышло, что у этой мрази родился такой прекрасный сын? Умный... красивый... благородный.       — Я не... — начал возражать Скорпиус, всё тело которого горело огнём.       — И скромный, — с улыбкой добавил Альбус, вдруг прикоснувшись к его губам своими.       Скорпиуса словно окатило ледяной водой. Первым порывом было отшатнуться, но Альбус крепко прижимал его к себе одной рукой, второй взявшись за его подбородок. "Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь?! — мелькало в голове Скорпиуса. Он ощутил мягкое, но требовательное прикосновение чужого языка к своим зубам, и невольно разжал их, позволяя касаться своего нёба и языка. — Сумасшедший. Мы оба сумасшедшие".       Он чувствовал, как его завалили на спину, чувствовал касания чужих холодных рук и тепло чужого горячего тела, чувствовал чужие губы на своих губах и ласки чужого языка. Зарывшись пальцами в мягкие чёрные волосы, он притянул Альбуса ближе к себе, ещё ближе, совсем вплотную. Всё казалось таким нереальным, ненастоящим, невозможным — пальцы, проводящие вдоль его тела, зубы, сомкнувшиеся на его нижней губе и до боли сжавшие её. Нереальные тёплые поцелуи, которые он ощущал на краешке губ, на подбородке, на шее, на ключицах, всё ниже и ниже; нереальные пальцы, стягивавшие с него мантию; нереальные кудри, путавшиеся под пальцами Скорпиуса, нереальные плечи, в которые он вцепился другой рукой, боясь отпустить, и совсем уж нереальный шёпот, который настиг Скорпиуса в тот самый момент, когда он почти почувствовал себя полностью счастливым, и стал для него грозой среди ясного неба:       — Прости, — шепнул Альбус, отстраняясь. Скорпиус открыл глаза, встречаясь со взглядом ледяных зелёных глаз, в которых плескались отблески лунного света. — Прости. Я должен бежать.       Скорпиус не помнил, как заснул. Но когда он открыл глаза, в комнате не было никаких следов Альбуса. Только раскиданные по полу листы пергамента и образ невыносимо прекрасных зелёных глаз, застывший в голове.