Прости меня, моя любовь

      В родительском доме было слишком хорошо, особенно для того, чтобы Саша нервничала и думала о проблемах, которые отнимают у нее всю энергию и силы. Девушка оттягивала момент отъезда неприлично долго, к середине дня ей самой стало неловко, и только тогда она засуетилась; до этого времени она оправдывала свой поступок тем, что банально соскучилась по родным. И в ее словах, несомненно, была доля правда, но на самом деле, Трусова попросту не хотела возвращаться домой и окунаться в прежнюю, неспокойную обстановку. Саша знала, этим вечером она непременно встретится с Марком, и они просто будут вынуждены поговорить — она не хотела этого, ей было некомфортно и тяжело. Девушка не представляла, как пройдет эта встреча, поскольку кроме той короткой переписки, и напряжённого разговора перед сном, между ними не случилось ни одного разговора; они прожили эти дни в молчании.       Ко всему прочему, Трусова была не только достойной фигуристкой, но и неплохой актрисой. Она играла ненавязчиво, старалась сохранить все грани и заставить окружение поверить в ее идеальный мир: это срабатывало, и люди действительно верили в то, что Саша Трусова по-настоящему счастлива. Свои эмоции маскировала умело: невесомо улыбалась и смущалась от любых, даже самых незначительных взглядов, на публике вела себя сдержанно и смеялась, когда это было уместно. Такое поведение стало для Саши фатальной ошибкой — в один момент она потеряла грань между игрой и реальностью, отчего стала потерянной и отстраненной; не контролировала себя так хорошо, как делала это прежде. Трусова загнала себя в угол, и смотря в зеркало, не видела на лице искренних эмоций: она их попросту не различала.       Фигуристка не осознавала происходящего в полной мере, не замечала в своих поступках фальши или отчужденности: Александра бежала от проблем и закрывалась от внешнего мира. Пока проводила время с семьей, чувствовала себя легко и умиротворенно, ее мысли были забиты исключительно общением с родителями и младшими братьями; это отвлекало. За все время она почти не думала о Марке — это случилось один раз, когда уже ночью, она осталась абсолютно одна в своей комнате. Тогда поразмышляла о парне, и совместной жизни с ним (совсем немного), и очень скоро отбросила эту затею, отвлеклась на собак и очень быстро уснула. Несбывшиеся мечты и общие воспоминания разрывали ее чувства не мелкие кусочки, было слишком больно, потому что сейчас не так, как было раньше; отныне, все в несколько раз хуже.       От родителей девушка уехала нескоро, только после обеда и без особого воодушевления: скомкано попрощалась, обняла каждого, пообещала передать Марку «привет» и вернуться уже с ним, в следующие выходные. Когда Саше пришлось остановить машину на светофоре, она протяжно выдохнула и устало облокотила голову о стекло: у нее почти полторы минуты, пока горит красный, чтобы не сойти с ума. От навязчивых мыслей, как она и предполагала, совсем избавиться не получилось и почти сразу Трусова вспоминала о Кондратюке, а точнее, об его чувствах. Ей действительно стало интересно, о чем же он сейчас думает и что чувствует, пока она не рядом, а их отношения переживают самый серьезный кризис за все время, что они вместе. Как казалось Саше, поступки, и поведение Марка в целом, выглядели эгоистично и безразлично — это было неправильно и нечестно по отношению к Трусовой, которая постоянно мучала себя переживаниями и изводила нехорошими мыслями. И до того, как успел загореться зеленый цвет на светофоре, фигуристка приняла решение: сегодня они обязательно поговорят, разберутся в себе и попытаются прийти к единому мнению. В любом случае, Саша рассчитывала исключительно на это.       Марк в это время, сосредоточенно скользил на льду, не вслушиваясь в слова песни, которая играла на фоне. Он, в отличие от Александры, еще более сдержанный и замкнутый — переживаниями не делился, все эмоции проживал внутри, подходил к проблемам по-филосовски, больше рассуждал. Только это и отличало его от Саши, которую он любил искренне: не переставая думал об их будущем и никак не мог отпустить ситуацию, когда она смело отвергла его предложение. В один момент Кондратюку показалось, что он проживает этот день снова и снова — видит ее, в красивом и элегантном платье, вслушивается в каждое слово и следит за очаровательной улыбкой на ее лице; а сам сжимает в руке золотое кольцо с камушком в центре, точно такое, как когда-то показала ему Саша. Но идеальное представление об их будущем рушится, когда после его слов, немного помявшись, она отрицательно машет головой и почти пищит — «нет». У Марка тогда, кажется, земля ушла из-под ног и мир разрушился на мелкие частички. Сначала злился на Трусову и избегал ее, проводя почти все свое время на тренировочном льду; она оскорбила его этим поступком, задела честь и унизила (к счастью Марка, не прилюдно). Он почему-то сравнивал ее ответ с предательством и был почти уверен, что это конец — виновата в этом только Саша, потому что позволила такому случиться; ее даже совесть не гложила.       А потом Марку, честно, стало ее искренне жаль, и он корил себя за такие бестактные и жестокие мысли в сторону Саши. Трусовой тоже было непросто, она боролась с Олимпиадой и шла к этому уверенно, и параллельно с этим еще и внутренний конфликт произошел — ей тоже был нужна помощь, а Кондратюк был бессилен перед упертой фигуристкой. Он стал замечать, что Александре в отношениях становится тяжело: она пытается вырваться наружу и мучается, потому что ничего не получается. Марк видел абсолютно все, ему было неприятно это осознавать, но Саша зациклилась на олимпийских играх, и отношения с фигуристом ей стали мешать. И если сама Трусова не замечала этого и делала вид, что все под контролем, и она прекрасно разделяет личную жизнь и спорт между собой, то Марк не глупый парень и видел всю наоборот.       Ему было до ужаса неприятно это понимать и принимать, но его Саша изменилась — стала резкой, нервной, невнимательной и отчужденной. Она не замечала Марка, его чувств и желаний; а каждое действие, которым он пытался смягчить конфликт между ними, фигуристка воспринимала в штыки. И такое поведение со стороны Трусовой заставляло Кондратюка смотреть на вещи под другим углом, отчего, в один момент парень начал сомневаться в искренности чувств девушки в его сторону. Их жизнь настолько изменилась за последний год, что происходящее начало походить на какой-то абсурд: он ощущал Сашу в роли своей очень близкой подруги, с которой, ко всему прочему, он просто спит, пренебрегая всевозможными моральными принципами.       Марку надоело мучать не только себя, но и Трусову, к которой все также испытывал самые настоящие чувства. И им действительно лучше попробовать начать все с чистого листа, но уже точно не в роли пары — так, наверное, им будет проще не только обрести счастье, но и добиться успехов. И Саша тогда точно попадет на Олимпиаду, по крайней мере, сделает для этого все, что от нее будет зависеть: мешать ей никто не станет, даже Марк.       Принимать такое серьезное решение, вот так сразу, Кондратюк точно не собирался и решил немного повременить. Ему важно знать мнение Трусовой, поэтому решил поступить, как и всегда прежде — они с Сашей возьмут паузу. У них будет достаточно времени подумать друг о друге, переосмыслить свои же поступки, пересмотреть взгляды на жизнь и разобраться в чувствах.

***

      В квартиру Саша заходила нехотя, растягивая этот момент насколько ей было возможно. Собаки с неподдельной радостью, едва не сбивая фигуристку с ног, забежали в помещение и слишком быстро ускользнули от девушки куда-то вглубь. Трусова такой радости не разделила, и не успев закрыть дверь, уже стояла с нахмуренным лицом и оглядывалась по сторонам. Саша не ночевала дома всего одну ночь, и за этот промежуток времени, Кондратюк умудрился устроить хаос в их общей квартире: под ногами, в хаотичном порядке, лежала различная обувь; на полке было слишком много мусора, валялась даже мелочь; а дверь в ванную комнату была почему-то открыла, и там горел свет. Марк не такой занятой человек, чтобы игнорировать элементарные просьбы девушки, потому что просила от него она не так много — поддерживать порядок в ее отсутствие и не разбрасывать вещи. Фигуристка, тяжело вздохнув, сняла обувь и прошла дальше, о чем непременно пожалела: в остальных комнатах обстановка была ничуть не лучше. Сашу это злило и огорчало одновременно.       Трусова, нервно сжимая пальцы в кулаки, прошла в гостиную и упала на мягкий диван. Поджимая колени у груди и обхватывая их руками, Александра опустила голову вниз, лбом упираясь в ноги, почти до упора. Девушка сидела так тихо, что ее размеренное дыхание разбавляло нагнетающую тишину. Саша была так обессилена событиями за прошедшие дни, что сидела молча и почти не шевелилась, в глазах даже слез не было.       — Я дома! — уверенно выкрикнул Кондратюк, когда захлопнул за собой входную дверь. К ногам привычно подбежали собаки, которых он поочередно погладил в районе холки и тут же выпрямил спину в надежде, что Трусова уже стоит перед ним в хорошем настроении.       Когда Саши рядом не оказалось, Марк расправил плечи и вытянул шею вперед, оглядываясь по сторонам: девушки видно не было, и ко всему прочему, в квартире стояла оглушающая тишина (если не брать во внимание радостный скулёж питомцев, которые продолжали бегать вокруг парня).       — Саш, я дома! — повторил фигурист и наклонил тело вбок, все также пытаясь разглядеть в соседних комнатах Трусову. — Так, ладно. — вполголоса проговорил Марк и тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       Паниковать, как минимум, не имело никакого смысла: ключи от машины лежали на тумбе, в прихожей; любимые кроссовки Саши стояли около его ног; собаки, в конце концов, радостно пищали под ногами. Оправданий вот такого странного поведения со стороны Трусовой было несколько — она делала это или нарочно, или была действительно весомая причина проигнорировать его визит домой. Марк ориентировался на первый вариант, потому что Александре была свойственна такая черта характера, и в последнее время, он старался не брать во внимание подобные манипуляции, потому что уже привык.       Оставив вещи в коридоре, на коврике у двери, фигурист прошел вперед и тут же остановился в дверном проеме, заглядывая в просторную гостиную — поджал губы, потому что ошибся в предположениях. Саша лежала на самом краю дивана и выглядела беспокойно: свернулась в позу эмбриона, ее волосы были небрежно собраны в хвост, а некоторые пряди и вовсе скрывали лицо; и щеки почему-то были покрыты румянцем (Марк это заметил сразу, даже через копну ярких волос). Кондратюк переступил с ноги на ногу и вновь осмотрел ее тело: ему почему-то стало жаль Сашу, выглядела она вымученно. Даже отдых у родителей не помог девушке оправиться и дни, которые они провели вдали друг от друга, без любого контакта, нисколько не помогли Трусовой.       — Саша? — непривычно тихо произнес Марк, будто бы был не до конца уверен в своих действиях и переживал, стоит ли беспокоить девушку. Но все-таки подошел и присел рядом, прямо напротив ее лица. Спортсменка никак не отреагировала на его слова, только немного дернула носом, когда ее длинные волосы защекотали лицо. Кондратюк заботливо потянулся к рыжим прядям и отодвинул их в сторону, подушечками пальцем касаясь бледной кожи. — Са-а-аш? — растягивая гласные, но уже настойчиво, проговорил парень. Второй рукой он потянулся к ее ладони, которая была зажата между ногами и телом, и осторожно коснулся ее пальцев. Они были непривычно холодными, чему он искренне удивился, но отступать не стал и переплел свои конечности с ее, согревая. — Просыпайся. — усмехнулся тот, когда Трусова разочарованно вздохнула и сморщилась, отвернув голову в другую сторону. — Привет. — ласково сказал Кондратюк и улыбнулся сонной фигуристке, которая только открыла глаза.       — Привет. — отозвалась Александра и тут же поспешила откашляться, прочищая горло; потому что голос после сна стал хрипеть. Она уставилась на Марка, что сидел около нее совсем неподвижно и непонимающе осмотрела его лицо, он никак не отреагировал, только уголки его губ немного дрогнули.       Лицо девушки стало хмурым и брови опустились к переносице — хотела перевернуться на другой бок, и даже зашевелилась, но рука фигуриста уперто удерживала ее тело в одном положении. Он отстранился не сразу, только когда почувствовал между ними неловкость и надменный взгляд Саши на себе, как и прежде, исподлобья. Трусова руку одернула быстро и резко, потом вытянула ноги вперед и руки в стороны, потягиваясь после сна.       — Ты не была сегодня на тренировке? — неожиданно поинтересовался Марк, продолжая сидеть на коленях перед девушкой. Она сначала промолчала, будто бы намеренно проигнорировав его вопрос, и только спустя полминуты соединила пересохшие губы в тонкую линию, отрицательно махнув головой.       Такие вопросы Сашу не воодушевляли, и она была искренне возмущена подобной прямолинейностью со стороны парня. А он внимательный, и сразу заметил ее спортивную сумку неразобранной и нетронутой, она стояла там же, где и прошедшие несколько дней. Кондратюк действительно хотел знать чуть больше подробностей, ведь для фигуристки, которая могла втайне выйти на лед с высокой температурой, такое поведение было странным; скорее же даже неестественным. Марк сделал вывод сразу: больная спина Саша тут не причём.       — А что на ужин? — неожиданно спросил парень и оглянулся в сторону кухни. В квартире был беспорядок, который он оставил после себя еще утром и Трусова не выглядела так, словно собирается притрагиваться к этим вещам. — Ты ничего не заказала? — поднявшись перед девушкой, проговорил он. Но она сначала безразлично пожала плечами, продолжая сидеть в прежней позе, и только потом отрицательно замахала головой.       Они договорились об обязанностях практически сразу, как только стали вместе жить — никаких обязательных готовок по вечерам или в течение дня, каждодневных уборок или регулярной закупки продуктов. Но тогда вынесли для себя всего одно правило: об ужине заботится тот, кто возвращается домой раньше; чистоту поддерживают оба по возможности. Сегодня между ними чувствовало напряжение, и Кондратюк просто не мог проигнорировать недосказанность со стороны девушки. Ко всему прочему — в Саше читалось исключительное безразличие ко всему происходящему, и она, кажется, даже не пыталась как-то этому противостоять. Марк же выглядел неуверенно, в его глазах читалось разочарование и Трусова видела, что он себя за что-то винит; знала его слишком хорошо, чтобы этого не заметить.       — Давай поговорим. — неожиданно произнесла фигуристка, прерывая неловкость и молчание между ними. Своими словами она заставила Марка не только оторваться от своих мыслей, но и ошарашенно посмотреть в глаза. Она и сама удивилась такой решительности, но была рада, что не струсила.       Саша выглядела бодрее, нежели несколько минут назад, и сидела перед парнем, выпрямив спину и расправив плечи. Парень эмоций скрывать не стал, удивился такой инициативе от девушки и заговорить с ней решился не сразу, потому что согласиться так просто и быстро не мог. Марк нервничал, опасаясь того, что идеальный план, который образовался в его голове, может рухнуть в одно только мгновение; и виноват будет в этом он, потому что позволил Саше начать первой. Но Трусова выглядела настойчиво, и кажется, отступать никуда не собиралась, по крайней мере, не хотела этого делать сегодня и ради Марка.       — Саш... — вздохнул Кондратюк, обреченно осматривая девушку; уже знал, что проиграет в этой битве, но хотел испытать удачу, потому что надежда где-то внутри него еще не угасла. — Нужно погулять с собаками, — сказал он, когда питомцы появились в его поле зрения и запрыгнули на диван, поближе к хозяйке. — А еще ужин. И нужно навести порядок, потому что я проспал... не успел сделать это утром. — произнес фигурист и тут же приложил ладонь к затылку. Трусова раскусила Марка сразу, без особых усилий, особенно когда он потянул руку назад: он делал так всегда, когда пытался ее обмануть.       — Не неси чушь, Марк. — твердо заявила Александра и демонстративно закатила глаза. — Собаки сходят на пеленку, это не проблема. С ними ничего не случится, если они пропустят одну вечернюю прогулку; к тому же, они так хорошо набегались у родителей. — без доли сомнения в собственных словах, проговорила фигуристка. Марк в этот момент помрачнел и только убедился в том, что сегодня Саша оказалась прозорливее и смекалистее. — Ужин, кстати, тоже не в приоритете: можем заказать что-нибудь позже или приготовить из того, что есть в холодильнике. — она пожала плечами и уперлась ладонями в мягкую ткань дивана. — А вот беспорядок может пролежать еще несколько дней, до этого ведь так было. Я права? — с издевкой поинтересовалась Саша и проследила за тем, как виновато, и одновременно с этим озлобленно, Марк опускает голову вниз. Намеренно прячет эмоции и до боли сжимает пальцы в кулаки, потому что боится сорваться и наговорить Трусовой лишнего; хотя она в своих выражениях не стесняется и причиняет парню достаточно боли.       Фигуристке казалось, что ее грубость и резкость в сторону Кондратюка абсолютно оправданы — он ведь намеренно игнорировал ее просьбы, а значит знал, что она будет злиться при встрече.       — Хорошо. — сквозь зубы процедил спортсмен и поспешил отойти от девушки на несколько метров в сторону. Сейчас он не был уверен в своих же силах и не мог ручаться, что сможет контролировать себя и эмоции, особенно наедине со вспыльчивой Сашей. — Давай поговорим. Я тебя слушаю. — она смотрела на него в упор, и кажется, следила за каждым действием. И когда он предложил ей начать первой, заговорив об этом уверенно, девушка искренне удивилась такому повороту; потому что ждала этого шага от Марка.       — А тебе сказать нечего? — без энтузиазма спросила Александра.       — Мне? — он усмехнулся, присаживаясь на кресло, что стояло у окна. — Нет, мне нечего тебе сказать. Это ведь ты захотела поговорить, и поэтому я тебя внимательно слушаю. — закончил тот. Саша к такому была абсолютно не готова, поэтому на долю секунды растерялась и от этого нахмуривалась. Марк сидел рядом и был непоколебим, в глубине души радовался, что пошел против Трусовой ее же оружием и у него получить застать ее врасплох.       — Ладно. — на выдохе проговорила девушка и сжала руки в кулаки так сильно, что на коже остались посиневшие ямочки от ногтей.       Фигуристка долго решалась на этот разговор и постоянно оттягивала тот самый переломный момент — она множество раз переосмысливала поступки со своей (и не только) стороны и отчаянно пыталась найти в отношениях хоть что-то хорошее. И каждый раз она находила веские причины не делать этого, не рушить их совместную жизнь из-за собственных страхов и переживаний; и это действовало в большинстве случаев. Саша поняла не сразу — так быть не должно, происходящее выходит за рамки нормы и морали, и жизнь с Марком причиняет ей немало боли; так продолжаться больше не может. Трусова устала и сил практически не осталось, ей нужно заговорить об этом с Кондратюком, пока не стало слишком поздно для каждого.       — Так продолжаться больше не может. — резко произнесла Александра. В горле образовался ком, воздух в комнате стал спертым и стало нехорошо.       Своими словами она привлекла внимание парня: заставила остепениться и выжидающе уставиться в ее сторону. Трусова представляла, как же нелепо и жалко она сейчас выглядит, но отступать не собиралась, потому что обратного пути не было. Марк совсем не рассчитывал на то, что девушка решится с ним заговорить на подобную тему, и сделает это быстрей, опередив в этом его. Он понял ее намерения сразу: без каких-либо подробностей или деталей в словах. И когда она закончила, запнувшись где-то на последних слогах — их взгляды неожиданно пересеклись, и впервые за долгое время почувствовали какую-то недосказанность между друг другом; Саша смутилась и отвела взгляд в сторону, как делала когда-то вначале их совместного пути.       — Между нами сейчас происходит что-то очень нехорошее. — немного тише обычного произнесла девушка и поспешила закусить нижнюю губу, явно чувствовала, как к горлу подступают эмоции. Она совсем не рассчитывала, что не сможет контролироваться эмоции и сдастся предательски быстро. — Я не знаю, как правильно это объяснить, но... наши отношения... они превратились в какой-то абсурд. — голос подрагивал, и это не могло остаться без внимания со стороны Марка. Когда уголки ее губ дрогнули, у парня внутри все сжалось; он видел ее такой впервые: растерянной, разбитой и в полном отчаянии. Она выглядела ужасно, хоть и всячески пыталась это скрыть и доказать, даже себе, что все хорошо и все под контролем. — Пожалуйста, Марк, давай предпримем хоть что-то! — умоляюще произнесла Александра и устремила свой взгляд в сторону фигуриста. — У нас вариантов не так много: мы или берем себя в руки или перестаем мучать друг друга. — грустно усмехнулась Саша. Кондратюк протяжно выдохнул и посмотрел куда-то в сторону, потому что выносить на себе стеклянный взгляд Трусовой больше не мог; это было сложно. Несмотря на трудности, и непередаваемую боль, девушка держалась все-таки стойко и пыталась контролировать собственные эмоции (по крайней мере, она для этого прикладывала немало усилий). Марк видел ситуацию со стороны, и зная Трусову достаточно хорошо, без зазрения совести предполагал — еще немного и она сорвется, не выдержит нагрузки и давления со стороны. В его глазах она была совсем другой: податливой, мягкой и ранимой; просто придерживалась образа и всячески скрывала свое истинное лицо. И осуждать ее за это просто не мог, не имел никакого морального права.       — Думаешь, в наших отношениях сейчас что-то не так? — непривычно спокойно переспросил фигурист.       Трусова всегда была замкнутой девушкой, и даже наедине с Марком ей было сложно перебороть эту черту своего характера, но Кондратюк довольно-таки смышлёный, поэтому быстро нашел способ, как вывести Сашу на эмоции и научил ее разговаривать открыто — она становилась коммуникабельной, когда злилась.       — Думаю? — спросила Александра и удивленно вскинула бровь. Глаза наполнились ненавистью, и она устремила свой проницательный взгляд в его сторону; Саша и не предполагала, что Кондратюк может так безответственно отнестись к ее словам. — Я уверенна в этом, Марк! — вспыльчиво произнесла девушка и развела руками в разные стороны. — Почему ты так спокойно и... и просто реагируешь на мои слова? Неужели тебе плевать на то, что происходит в нашей жизни? Или ты решил постоять с краю и переждать? — уже немного тише проговорила фигуристка. Голос в конце подвел ее, предательски дрогнул и заставил парня вновь обратить внимание в ее сторону.       — Саш, — серьезно проговорил Марк, не отводя своего взгляда от нее. — Я знаю, и прекрасно вижу, что между нами сейчас какая-то пропасть — и это не лучший период в наших отношениях, ты права. — на выдохе произнес тот, а потом уронил голову в ладони, зарываясь пальцами в копну густых волос. Пока не начинали об этом говорить, оба были уверены в собственных силах и совсем не думали, что эмоции могут быть настолько коварными. — Я абсолютно с тобой согласен: или мы помогаем друг другу справиться с этим, или расходимся, как в море корабли. — дополнил Кондратюк, оторвавшись от ладоней. Парень посмотрел в сторону Саши и виновато поджал губы: искренне хотел наплевать на происходящее, подойти к ней и крепко обнять, шепча все слова утешения. Но это было бы слишком неправильно и глупо по отношению к каждому в этот переломный момент. — Но я не могу тебе ответить, потому что не знаю... не знаю, что говорить! Саша, я не знаю, что нам делать! — руки оказались в воздухе, но он тут же одернул себя и посмотрел в сторону, чтобы не видеть сейчас девушку; ситуация, сравнимая с пыткой, видеть Сашу в таком состоянии и ничего с этим не делать. — Мы вместе почти пять лет — и это не просто цифра, а целый этап, который мы прошли вместе. Некоторые к этому времени успевают не только детей родить, но и развестись. — дополнил Кондратюк, но пошевелиться никак не решался, боялся увидеть перед собой худший исход.       — Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовалась Трусова, пытаясь придать своему голосу немного больше четкости и уверенности. — Ты хочешь сказать, что проблема в детях? Или ты думаешь, что штамп в паспорте решит абсолютно все проблемы? — фигуристка знала, что Кондратюк по-прежнему держит на нее обиду за то, что она не приняла его предложение; но Саша свою вину признавать отказывалась, потому что не видела в произошедшем чего-то возмутительного или оскорбительного. Вопрос о детях в их семье поднимался, но всего несколько раз и в незначительном контексте: Александра тогда ясно дала понять, что к детям в ближайшие несколько лет она готова не будет; и по крайней мере, пока она стоит на коньках, лучше даже не упоминать об этом.       — Я хочу сказать, что наши проблемы начались не вчера, не месяц назад и даже не год. Мы оступились в самом начале нашего пути, и сейчас пожинаем плоды своей глупости. — произнес Марк и посмотрел в сторону девушки: она сидела перед ним, поджав под грудь ноги и всячески сдерживала слезы; только трясущийся подбородок выдавал ее настоящие эмоции. — Давай дадим друг другу немного времени: всего несколько недель. — проговорил Кондратюк и его сердце забилось в бешеном ритме. Он волновался неменьше и также, как девушка, переживал произошедшее, пропуская через себя каждое мгновение.       Трусова контролировать себя не могла: опустила голову, лбом упираясь в коленки, и горько заплакала. Ей надоело быть сильной и независимой, ведь где-то в глубине души она была совсем другой: требующей любви и заботы со стороны мужчины. Марк хоть и любил Сашу, но восполнить пустоты не мог, напротив, своими поступками нередко причинял ей боль.       — Не реви, Саша! — непривычно громко произнес Кондратюк, отчего Саша непроизвольно сжалась. Он опешил неменьше от подобной резкости со своей стороны; но подойти извиниться или хотя бы прикоснуться к ее телу не мог. — Ну... пожалуйста, Саша, прекрати реветь. — уже мягче дополнил он.       Фигурист терпеть больше не мог: наплевал на все моральные принципы и установки в своей голове. Боялся того, что не сдержится и вновь остановится — оба закроют глаза на существующие проблемы и продолжат жить в настоящих мучениях. Сорвался со своего места слишком быстро, и уже в следующую секунду сидел рядом с Трусовой, всего в метре от нее. Потянул руку вперед и нерешительно коснулся ее тела, и когда заметил, что она никак не реагирует на прикосновения, совсем немного сжал ее коленку.       — Мы поживем отдельно недолго, а потом встретимся и обсудим все это еще раз, но уже, как взрослые люди: без слез и истерик. Договорились? — он чуть наклонил голову, пытаясь рассмотреть ее лицо, но девушка прятала его за прядями рыжих волос. — Нам нужно пожить отдельно не потому, что я так хочу, а потому, что так будет правильно. Когда мы вместе, мы сильно мешаем друг другу свободно мыслить, ограничиваем себя и пытаемся перестроиться. — продолжил говорить Марк, когда Трусова не отреагировала на его слова. — Саш, слезами ситуацию не исправишь, поэтому давай, прекращай плакать. — тяжело вздохнув, Кондратюк отстранился от девушки и поспешил подняться на ноги, оглядываясь по сторонам. — Я поживу пару недель у кого-нибудь из друзей: скажу, что тебе пришлось срочно уехать к родителям, а одному скучно. Ты оставайся здесь, тебе отсюда ближе до катка. — заботливо дополнил тот. Но уже сейчас фигурист знал, был в этом абсолютно уверен, эти несколько недель ничего не решат, ни на что не повлияют.       — Этери сказала не появляться на льду, пока я свои мысли в порядок не приведу. — неожиданно произнесла Трусова, привлекая внимание фигуриста. Он даже не обратил внимания на то, что все его прежние слова она нарочно проигнорировала, отметив из его рассуждений только тренировки. Марк удивился не меньше, ведь прежде, у Саши подобного не случалось.       — Наверное, она хочет видеть здоровую спортсменку на льду. В таком состоянии, как ты сейчас, тренироваться действительно опасно. — сказал тот, и фигуристка удивленно уставилась в его сторону; Марк нередко поддерживал ее тренера, обычно, становился на защиту Саши, даже если она была неправа в каких-то деталях (он умело находил этому оправдания).       Александра промолчала, отвечать не стала, только негромко хмыкнула и продолжила наблюдать за тем, как Кондратюк собирает вещи: он небрежно скидывает в сумку одежду, которую встречает на своем пути, берет какие-то личные вещи и иногда останавливается, в голове перепроверяя воображаемый список. Трусову это забавляло, и удивляло одновременно, ведь он так спешит, будто бы сбегает и пытается успеть запрыгнуть в последний вагон. В какой-то степени, это выглядело даже оскорбительно, по крайней мере, для Саши.       Когда входная дверь захлопнулась и прозрачная тюль взлетела в воздухе от сквозняка, фигуристка больше не пыталась держать себя в руках — громко заплакала, хлюпая носом и кашляя от недостатка кислорода. У девушки где-то глубоко внутри рухнула последняя надежда на счастливое будущее, и она уже заранее знала, что эти две недели, которые Марк выделил на размышления ничего не изменят; это время привыкнуть к другой жизни, без него и их общих воспоминаний. Саша нуждалась в поддержке и всячески хотела избавиться от чувства одиночества и отрешенности — и если раньше эти пустоты восполнял Кондратюк, своим присутствием и прикосновениями, то сейчас Трусова была одна. Почувствовала себя уязвимой в огромном и несправедливом мире, ведь это неправильно, происходящее просто не может быть правдой: они так долго вместо, и столько лет совместной жизни не могут разрушиться вот так резко.       Оставаться одной в квартире, где все напоминало о некогда счастливой жизни и каждая вещь заставляла вспоминать о Марке, Саше было страшно. Но просить о помощи было некого: рядом с Трусовой никогда не было настолько близких подруг, которым бы она могла без зазрения совести позвонить поздно ночью и рассказать о собственных проблемах, попросить приехать, побыть с ней рядом или просто поговорить. Поначалу, она просто не считала подобное необходимым этапом в жизни, потому что была увлечена спортом и страдать у нее времени не было; не разрешала себе этого делать. А вот с появлением в своей жизни Кондратюка, отношение изменила, но подпускать кого-то близко не решалась: потому что боялась, и присутствия Марка было достаточно.

***

      Справляться со своими проблемами, неважно какого характера, Трусова привыкла в одиночку, как и оставаться со своими мыслями лицом к лицу — дала себе на восстановление несколько дней, четвертый уже был пределом, и точно решила, что после, возвращается к прежней жизни, и на лед. Фигуристка давала себе слабину нечасто, и если подобное случалось, тогда она разрешала полностью абстрагироваться от внешнего мира, обрывала все связи и совсем не желала контактировать с людьми, даже очень близкими. Ей было довольно-таки комфортно находиться отрезанной от окружающего мира, а замкнутость придавала чуть больше уверенности и позволяла не скупиться на эмоции.       К вечеру второго дня, после ухода Марка, ситуация изменилась и тогда Саша по-настоящему запаниковала — к несильной боли в спине, прибавилась слабость и тянущие ощущения в районе живота; когда она встала с кровати, к симптомам добавилось и головокружение. Это было неудивительно, в какой-то степени, даже предсказуемо: Трусова вела себя безответственно, совсем не притронулась к еде за прошедшие дни, ночью страдала от бессонницы и почти не контактировала с солнечным светом (все время пробыла в комнате, с плотно зашторенными окнами). Когда девушка встала и подошла к зеркалу в ванной комнате, то ужаснулась, увидев собственное отражение: синяки под глазами, которые на бледной коже выглядели еще более чудовищно; ее грязные волосы, собранные в низкий и небрежный хвост; поникший вид. Фигуристку от такого зрелища передернуло, но успокаивать себя, и точно жалеть, она не собиралась, потому что сама дошла до такого состояния и дала себе чрезмерную слабину.       Когда взяла в руку телефон, который заработал несколько минут назад, увидела достаточно сообщений и пропущенных звонков на экране; некоторые писали исключительно по работе, а кто-то обеспокоенно интересовался, все ли у Саши хорошо. Но среди десятка уведомлений не нашла знакомый контакт: и это было понятно, потому что Кондратюк сам решил повременить и ему точно незачем было писать Трусовой. Фигуристке от этого стало грустно, внутри нее по-прежнему жила надежда на счастливое будущее с Марком, но Саша здраво оценивала ситуацию и понимала — нужно привыкать к изменениям, начинать перестраиваться под другой ритм и учиться жить без участия в ее жизни парня.       Спустя несколько минут, девушка все-таки остепенилась и вспомнила, для чего взяла телефон. Без проблем нашла нужный чат в мессенджере, быстро набрала сообщение и нервно сжала телефон, в ожидании:

Здравствуйте, Этери Георгиевна, я завтра буду.

      Саша отправила текст быстро, и только потом начала нервно крутить в руках заблокированный телефон: нервничала и совершенно не предполагала о том, каков будет вердикт тренера. Женщина могла посчитать, что Трусова еще недостаточно хорошо оправилась и не привела мысли в порядок; и тогда Саше пришлось бы задержаться дома еще на несколько дней, чего делать совсем не хотелось. К счастью, ответ пришел быстро, буквально спустя пару минут: Жду.       Тогда Трусова выдохнула и непроизвольно улыбнулась. Расслабив тело, она упала на мягкую кровать и прикрыла глаза: нужно восстанавливать режим и нарабатывать упущенные за эти дни пробелы.

***

      На льду Саша чувствовала себя спокойно несмотря на то, что еще вчера боролась с навязчивыми мыслями и проблемами в личной жизни. Тутберидзе в этом была абсолютно права, и Трусовой действительно следовало научиться разделять жизнь на два этапа: спорт и только потом все остальное. И если она хочет чего-то достичь, побороться за первое место на пьедестале, тогда этого правила следует беспрекословно придерживаться невзирая на взвалившиеся трудности, появившиеся извне.       — Саша! —из-за спины раздался серьезный голос Этери Георгиевны, и сжав губы в тонкую линию, фигуристка обернулась. Тренер появилась на льду совсем недавно, объяснив свое отсутствие неотложными делами; Александра, откровенно говоря, абсолютно не надеялась увидеть Тутберидзе сегодня здесь. Женщина стояла одна, вдали от основной команды, и своим видом показывала ученице, что сейчас самое время отвлечься на недолгий разговор и отдышаться после утомительной тренировки. — У тебя все хорошо? — непременно задала свой вопрос тренер. Саша к такой резкости, даже бесцеремонности, привыкла давно, но удивиться, на долю секунды, все-таки успела.       — Доброе утро, — девушка незаметно кивнула, поправляя рукав кофты. — Я сегодня не падала, Этери Георгиевна. Сергей Викторович видел и сказал, что откатала хорошо, почти все прыжки чисто. — Трусова нервничала, и было видно, оправдывается перед тренером исключительно по этой причине. Сжав руки в кулаки, Саша выжидающе уставилась на Тутберидзе.       — Знаю, Саш, — поспешила ответить женщина. — И я сейчас говорю о другом. — спокойно разъяснила та, отмечая для себя, что девушка напряглась еще больше. Этери Георгиевна неожиданно вытянула руку вперед и аккуратно коснулась плеча своей ученицы, немного сжимая его пальцами. Поддержку от тренера Саша почувствовала сразу, но расслабиться полностью не смогла. — Я спрашиваю тебя о том, что было несколько дней назад. Проблемы еще здесь, на катке? Или ты поняла, в каком положении находишься? — предельно точно произнесла Тутберидзе, и Трусова поспешила закивать в ответ.       Девушка действительно понимала, в какой непростой и невыигрышной ситуации сейчас находится — когда вокруг катаются девочки, перспективные и по возрасту подходящие больше, чем сама Саша, то конкуренция возрастает в десятки раз. У нее шансов катастрофически мало, и это настоящее чудо, что фигуристку еще не списали со счетов: некоторые надеются на ее успех и даже возлагают большие надежды. Давать себе слабину сильно глупо и неразумно, тем более сейчас, когда работать нужно выше нормы и выкладываться на льду больше, чем на это позволяют силы и возможности.       — Я все понимаю, — вздохнула Трусова. — Мои проблемы остались за пределами льда, а здесь, — продолжила девушка, и оглянулась вокруг себя, — я исключительно тренируюсь. — закончила Саша. Тренер промолчала, вместо этого, сдержанно и одобрительно кивая своей ученице. Этери Георгиевна в эту же секунду отошла в сторону и позволила фигуристке продолжить занятие.       Возвращаться домой совершенно не хотелось, поскольку там, буквально каждый сантиметр квартиры, был окутан болезненными воспоминаниями — и думать о прошлой жизни, некогда наполненной счастливыми мгновениями, ей точно не хотелось. Саша со всем сожалением понимала, что все незабываемые моменты навсегда останутся в прошлом и вернуть их не удастся, как бы сильно этого не хотелось. Эти несколько недель, что тянутся так мучительно и долго, являются исключительно смягчающим обстоятельством и временем лишь для того, чтобы привыкнуть и смириться со всеми изменениями. И только поэтому Трусова оттягивала окончание тренировки, насколько это было возможно: она освободилась непривычно поздно, покидая лед под строгим взглядом тренера.       — Привет, Саш! — энергичные голоса, разбавленные радостным смехом разносились по всем коридору, где-то за спиной фигуристки. Расслышав свое имя, Трусова поспешила обернуться, еще крепче прижимая салфетницу к телу. В нескольких метрах, напротив выхода, стояли девочки из младшей группы, и воодушевленно переговаривались между собой. Александра знала каждую, но вмешиваться не стала, только сдержанно кивнула в ответ, натянуто улыбаясь и создавая видимость хорошего настроения и приветливости.       Фигуристка ускорила шаг, и только скрывшись за поворотом, эмоции на лице кардинально изменились — Саша стала серьезной, ее глаза наполнились слезами и не выражали ничего, кроме безнадежности и обреченности. Трусова за несколько секунд преодолела расстояние до раздевалки, где могла почувствовать себя в относительной безопасности, без посторонних людей рядом и ненужных разговоров. Как только деревянная дверь за спиной захлопнулась, девушка прикрыла глаза в надежде, что сейчас она расслабится и приведет себя в порядок, но вместо этого почувствовала тяжесть от духоты в небольшом помещении. Саша поморщилась, и уже хотела отойти в сторону, но вместо этого пошатнулась и уперлась спиной в холодную, рельефную стену — в глазах потемнело, появилось головокружение и пульсирующая боль где-то в области висков. Александра зажмурилась настолько сильно, что в уголках глаз выступили слезы, а попытка нормализовать дыхание закончилась только усугубившимся приступом паники и потерей координации.       — Саш-Саш? — почувствовав прикосновение чьих-то рук на своем теле, Трусова неосознанно вздрогнула и резко распахнула глаза. — Ты чего, Саша? — обеспокоенно проговорила девушка рядом, перехватив ладонь Александры. Камила Валиева стояла совсем рядом, взволнованно осматривая лицо подруги и сильно сжимая пальцы ее рук своими. Фигуристка выглядела явно уставшей, и растрёпанные волосы, с раскрасневшимися щеками, подтверждали недавно завершившуюся тренировку. — Ты как? Нормально все? — переспросила она, не переставая беспокоиться о Саше, и ее состоянии в целом.       Когда Камила поймала на себе затуманенный, одновременно с этим еще ужасно напуганный взгляд Трусовой, то растерялась и расслабила свою хватку — Саша невинно захлопала ресницами и несильно сжала запястье девушки. Знакомый голос Валиевой она узнала не сразу, только после того, как девушка вывела ее из прострации и закидала встревоженными вопросами; Александра не рассчитывала увидеть кого-то рядом, ведь была почти уверена, что занятия у всех, кто бы мог оказаться рядом, закончились несколько часов назад.       — Садись. — сопереживающе проговорила Камила, и взяв спортсменку за плечи, отвела в сторону и помогла сесть на деревянную скамью. — Позвать кого-то, может? — поинтересовалась девушка, присаживаясь рядом с Сашей.       — Нет. — промычала Трусова, обессиленно опуская голову куда-то вниз и упираясь руками в твердую поверхность. Пытаясь нормализовать сбившееся дыхание, и общее состояние в целом, она абсолютно не обращала на Валиеву, которая засуетилась и начала ходить мимо нее, из одного угла в другой.       —Ты очень бледная, — неожиданно произнесла Камила, остановившись точно напротив подруги, которая продолжала сидеть с опущенной головой. — Если Этери... или кто-нибудь другой увидит тебя в таком состоянии, то здесь сразу же поднимется настоящая паника. — без доли сомнения проговорила та и села рядом, почти вплотную с Сашей. Трусова закивала, и незаметно дернула уголками губ, потому что знала, о какой панике говорила испуганная Валиева; за здоровьем спортсменов следят очень тщательно и, если кто-нибудь заметит такое состояние Александры, ей придётся привести в свое оправдание сильно весомый аргумент и действительно вескую причину.       — Знаю. — на выдохе, неестественно тихим и слабым голосом ответила Саша, немного шире открыла глаза и приподняла голову. Камила по-прежнему сидела рядом, и кажется, не собиралась оставлять девушку сейчас одну.       Они никогда не были близкими подругами, и даже не пытались перейти эту грань, стать ближе или найти общие интересы — существующего общения и того уровня, которого они достигли между собой, было достаточно каждой. Все изменилось слишком быстро, это было так непредсказуемо, и совершенно никто тогда не мог предположить, что это может произойти именно при таких обстоятельствах. Несомненно, олимпийские игры повлияли на каждую, и вот тогда они впервые заговорили по-другому: оставшись наедине, они открылись, нашли поддержку и утешение друг в друге; они понимали, что это общение нужно каждой, особенно в такой переломный момент. Несмотря на все трудности, с которыми пришлось столкнуться в таком юном возрасте, стать лучшими подругами, и сохранить близкое общение, они не смогли: все-таки Саша, пусть и ненамного, была старше Камилы, и от этого ее приоритеты слишком быстро и неожиданно изменились; появление в жизни нового человека, Марка Кондратюка, Трусова игнорировать не могла.       — Вот, возьми. — произнесла Камила, протягивая подруге пластиковый стаканчик, наполовину наполненный прохладной водой. Саша вытянула руку вперед и безоговорочно обхватила пальцами стакан, сделала всего несколько глотков и шумно вздохнула.       — Спасибо. — спустя несколько минут, когда стало значительно лучше, отозвалась Трусова. Отпив еще немного воды, Саша внимательно проследила за заинтересованным взглядом Валиевой и обреченно опустила взгляд куда-то вниз: им, определенно, придется поговорить, как бы сильно этого не хотелось.       — Что это с тобой, Саш? — неуверенно спросила Камила, присаживаясь напротив фигуристки, буквально в нескольких метрах. — Тебе точно не нужна помощь? Саш? — испуганно переспросила Валиева и наклонила голову вбок, наблюдая за реакцией подруги. Девушка искренне переживала за Александру, состояние которой не внушало доверия; ко всему прочему, Трусова выглядела потерянно: было видно, ей нужна помощь, хоть она и не признает этого.       — Точно. — пробормотала рыжеволосая в ответ и стыдливо посмотрела в сторону. Камила сразу заметила в этих действиях какую-то неуверенность и попытку найти хоть какие-нибудь оправдания. — Я просто не успела сегодня позавтракать, опаздывала. — нагло соврала Саша; потому что проснулась она за несколько часов до того, как прозвенел будильник и за время бодрствования ни разу не вспомнила о том, что было бы неплохо что-нибудь съесть.       — И долго ты так не завтракаешь? —прищурив глаза, не доверительно поинтересовалась Валиева и не заметив никакой реакции со стороны девушки, встала и подошла ближе. Камила совсем не глупая девушка, соотнести факты и получить необходимый результат из этого несложно: особенно, когда Саша совершенно не умеет врать, а жалкие попытки оправдания выглядят слишком нелепо. Трусова не только гордая, но и ужасно вредная (этими качествами она была наделена сполна, с самого детства), и от этого разговаривать с ней очень сложно, невыносимо и мучительно.       — Камил, — нервно, даже раздраженно, выдохнула Александра и своим видом продемонстрировала нежелание разговаривать об этом сейчас. Саша не стеснялась, в эмоциях себя не ограничивала, и почти в открытую кричала, что хочет остаться одна, без посторонней помощи. Но и Валиева, несмотря на всю свою мягкость и ранимость, отступать не собиралась и кажется, была слишком решительно настроена; с Трусовой она знакома давно и привыкла к подобной резкости.       — Марк знает, что тебе плохо? — неожиданно спросила девушка и даже не заметила, как рыжеволосая замерла и затаила дыхание; она так старательно пыталась отвлечься от этой темы, что нагрузила себя работой и другими заботами. Только когда Камила подошла еще ближе, и села возле подруги, заметила, как сильно изменилось ее лицо: на глазах Саши выступили слезы, она стала выглядеть слишком печально и обреченно. — Может, ему стоит приехать сюда? — вновь задала вопрос Валиева. Трусова, которая в этот момент пила воду, неожиданно замотала головой в разные стороны, испуганно и умоляюще. — Хочешь, я ему позвоню, и он все-таки приедет? Тебе не стоит сейчас садиться за руль, Саш. — проговорила девушка и вновь посмотрела на подругу.       — Нет! — раздраженно выкрикнула Трусова и ухватилась за волосы. — Он не приедет, Камил! Не приедет, потому что мы взяли паузу! — на эмоциях прокричала девушка, и уронив лицо в ладони, громко и горько заплакала. Саша знала и предполагала, что разговор обернется чем-нибудь нехорошим, и заранее себя настраивала на то, что придется врать и оправдываться. Но она совершенно не думала, что это произойдет так спонтанно и она глупо провалит миссию — так жалко расплачется и нелепым образом раскроет тайну.       — Что? — ошарашенно переспросила Валиева, виновато прикусила губу и обвиняла в произошедшем исключительно себя. Она абсолютно не нарочно спросила об этом, не специально упомянула Марка в разговоре и тем более, не хотела сделать Саше больно.       — Извини, — шмыгнув носом, и проведя рукавом под глазами, сказала Трусова. — Я не должна была тебе об этом говорить, я... я не хотела... я устала. Просто устала. — пробормотала девушка и вновь спрятала лицо за ладонями.       — Боже мой, Саша, — дрожащим голосом произнесла Камила, прикрыв рот тыльной стороной ладони; она зажмурилась, осуждая себя и свои жалкие попытки докопаться до истины. Валиева осторожно коснулась запястья Саши и совсем немного его сжала, в знак поддержки. — Мне так жаль... Я не хотела лезть в ваши отношения, правда. Я, честно-честно, думала, что тебе плохо... и у тебя что-нибудь болит. Прости, Саша, пожалуйста! — эмоционально сказала фигуристка и чуть отстранившись, поймала на себе растерянный взгляд Саши. — Иди сюда, я тебя обниму. — расставив руки в разные стороны, дополнила она и непременно почувствовала, как Трусова утыкается носом в изгиб шеи.       — Прости, что втянула тебя в это. Но, пожалуйста, пусть этот разговор останется между нами. — невнятно пробормотала Александра, продолжая все также обнимать подругу обеими руками, сильно-сильно, насколько позволяли силы. Она чувствовала, что Валиева считает себя виноватой, и отчасти, была с этим абсолютно согласна; совсем не осуждала ее, просто была уверена в том, что, если бы не любопытность Камилы, этого всего можно было бы избежать.       — Конечно. — ответила девушка и закивала головой. — Саш? — как-то неуверенно проговорила Валиева, заставив подругу отстраниться, и сквозь пелену слез вопросительно уставиться в ее сторону. — Не хочешь сегодня у меня остаться, а? Отдохнем, поговорим, если захочешь. — сомневаясь в своих же словах, все-таки предложила Камила. Она видела, как нелегко сейчас Саше и провести вечер, в непринужденной обстановке, это то немногое, что она все же могла предложить девушке в такой момент. Трусова сначала опешила, и не знала, как реагировать на такое предложение, хотя где-то в глубине души была готова сорваться с места прямо сейчас.       — Ками... — замявшись, произнесла Саша. — Я не одна, — дополнила девушка и посмотрела в сторону, где в углу, на мягкой подушке спала собака. — А дома меня ждет еще Селма, я не могу оставить ее одну. — протараторила фигуристка и сжала руку в кулак. Девушка нервничала и совершенно не хотела беспокоить подругу своим присутствием и проблемами; достаточно разговора, который только-только между ними состоялся.       — Ну, и что? — искренне улыбнулась Валиева и посмотрела в сторону питомца. — Сейчас заедем за Селмой, а потом в магазин за чем-нибудь очень вкусным и домой! — воодушевленно проговорила Камила и схватила подругу за руку, мысленно уверяя ту, что все под контролем и незачем смущаться. — Устроим себе выходной вечер! — радостно дополнила та, заприметив на лице рыжеволосой легкую, немного натянутую, улыбку.       — Выходной вечер? — усмехнулась Саша, шмыгнув носом. Она стерла с щек застывшие дорожки слез и проследила за тем, как сонно потягивается ее собака, Лана.       — Ага. — улыбнулась Валиева и провела по мягкой шерсти животного. — Вечер же свободный, вот и пусть будет выходным. — объяснила девушка и заметила, как искренне дернулись уголки губ Трусовой. Саша по-настоящему обожала подругу за наивность и умение находить даже в самом плохом что-то хорошее и радостное. Несмотря на возраст, в Валиевой оставались отголоски той пятнадцатилетней девочки, с которой когда-то очень тесно дружила Саша. И забрать подругу к себе домой, хотя бы на одну ночь, это лишь малая часть того, что могла сделать Камила в знак поддержки и в качестве извинений за свое любопытство.       — Сядешь за руль? — спросила Александра. Голова еще совсем немного кружилась, и было бы глупо в таком состоянии вести машину.       — Да, хорошо. — непременно согласилась девушка и встала.       Саша чувствовала поддержку со стороны Камилы, и была бесконечно благодарна за помощь и присутствие рядом — этого сейчас особенно не хватало.