Любовь и долг

Томас Шелби вошел в церковь и увидел там свою тетю, сидящую в одиночестве и тихо молящуюся по четкам с черной вуалью на голове. Его раздражало, что она попросила о встрече с ним — это был деловой вечер. Но он знал, что не может игнорировать ее просьбу. Полли Грей была ему как мать. Он сел на скамейку позади нее и огляделся, чтобы убедиться, что они действительно были одни. — У меня есть десять минут. Что ты хочешь? — спросил он со вздохом. — Объяснение. — Она ответила после короткого молчания, все еще сосредоточевшись на своих четках. — Я всегда могла сказать, когда ты что-то скрываешь, — она медленно откинулась на спинку скамьи. — Поведение твоей жены на семейном собрании тоже навело меня на мысль… Да и люди здесь болтают. Некоторые работают в BSA. Я разговаривал с женами фабричных рабочих. Детективы задавали вопросы в подробностях… — Она повернула голову и строго посмотрела на племянника. — Ничего не происходит на этой фабрике без твоего ведома. Говори. Бог и тетя Полли слушают. Бог и тетя Полли. Томми хмыкнул на это. — Я уже исповедал это перед Богом. — ответил средний Шелби. — Правда? И как? — Полли прищурила глаза. — Тония поклялась на Библии. — Он объяснил. — Клялся на Библии за что? — Что она не расскажет. — И она этого не сделала. Это не она мне сказала. — указала Полли. — Хотя я не могу понять, как ты сказал ей то, чего не сказал своей семье. — Она семья. Ты сама сегодня так сказала. — Я не это имела в виду, правда. — Полли закатила глаза. — Я просто хотела, чтобы Джон заткнулся. Я ей не доверяю, она мне не нравится. Но она хорошо ладит с детьми. Он должен ее уважать. Как и ты должен уважать меня. Рассказать об этом своей жене, но скрыть от меня — неуважение. Говори. — Ее голос звучал угрожающе. Томми глубоко вдохнул и сглотнул. Он прекрасно знал, что его тетя отреагирует еще хуже, чем его жена. Гораздо хуже. — Это должно было быть обычной рутиной. У меня был покупатель в Лондоне на несколько мотоциклов, — начал Томми. — Я попросил мужчин украсть четыре мотоцикла с бензиновыми двигателями. Я предполагаю, что они были пьяны. Там еще внутри до сих пор делают джин для трамвайной линии. Они взяли не тот гребаный контейнер и бросили его во дворе Чарли Стронга, как и договаривались. Должно быть, они взяли его из защитного отсека, а не из экспортного… — он на мгновение замялся. — Внутри мы нашли двадцать пять пулеметов «Льюис», десять тысяч патронов, пятьдесят полуавтоматических винтовок, двести пистолетов со снарядами. — Господи, Томми… — голос Полли дрожал. — Все направлялись в Ливию. — Он ухмыльнулся, гордясь собой. — А сейчас прямо там, во дворе Чарли Стронга. — Что сказала на это твоя жена? — Полли продолжила копать. — Сказала мне вернуть их копам. — Но ты этого не сделал. Скажи мне, что ты бросил их в реку. — Она прямо посмотрела в его глаза, пытаясь заглянуть глубоко внутрь и увидеть желанное подтверждение своих слов. — Мы поместили их в конюшню от дождя. Ружья еще не были смазаны. Внезапно она обернулась и начала сердито бить его по спине. Томми не отреагировал, просто опустил голову, не сопротивляясь тетиному гневу. Но да, он был прав — реакция была куда хуже, чем у его жены. — Так вот почему они прислали жандарма из Белфаста. — догадалась Полли. — Может быть, а может быть и нет, — заметил Томми. — Вы, женщины, склонны остро реагировать. — Томас, ты букмекер, грабитель, боец, но ты не дурак. — Полли с тревогой смотрела ему в глаза. — Если ты продашь эти оружие всем, кому оно нужно, тебя повесят. После такого заявления дверь открылась, и мимо них прошел один из священников. Когда он вышел из церкви, Полли продолжила. — Послушай Антонию и верни их копам. Или, по крайней мере, броси их там, где их найдет полиция. Может быть, если они узнают, что оружие не попало не в те руки, все может закончиться. Скажи Чарли, чтобы избавился от этого сегодня вечером. — Нет. — Томми покачал головой. — Он не будет заниматься контрабандой при полной луне. Три дня, пока луна не угаснет. — Значит, ты поступишь правильно? Томми только кивнул головой, но его тетя понятия не имела, что «правильная вещь» означает для него что-то другое. — У тебя есть здравый смысл твоей матери, но и чертовщина твоего отца. Я вижу, как они борются. — Полли выдавала. — Пусть твоя мать победит. — Она закончила и встала, чтобы перекреститься и выйти из церкви. Томми остался наедине со своими мыслями. Ему не нравилось, когда ему напоминали, что в нем много от отца. И — как бы он ни любил свою мать — ему не нравилось, когда ему напоминали, что он такой же, как она. В конце концов, она сошла с ума. Поэтому Томми нравилось думать, что он сам по себе, особенно после Франции. И он был расстроен, чертовски расстроен всеми этими женщинами, пытающимися указывать ему, что делать. Когда он точно знал, что делать. Его план был хорош. Почему они не могли доверять ему? И почему его так заботит одобрение Антонии? Почему он чувствовал себя виноватым, делая что-то против ее воли? Не то чтобы это его остановило, но все же — это было далеко не бесчувственно. Он поднял голову и посмотрел на фигуру Иисуса Христа на кресте. Прошли годы с тех пор, как он молился. И в эту ночь он тоже не молился.

***

Антония, казалось, нервничала и злилась с раннего утра, и Томми не мог понять, почему. Что он сделал на этот раз снова?.. Однако она, казалось, злилась на весь мир, так что, возможно, это было направлено не на него лично. Она ругала Кэти и Джека, кричала на Финна и даже на Василия. — Ты разговаривала с Полли? — наконец-то спросил Томми, когда она была одна на кухне — вся его семья предпочитала держаться от нее подальше в то утро. Даже ее кот спала наверху. Антония сердито посмотрела на него и поставила кастрюлю с громким хлопком, который эхом отразился в его ушах. Томми вздохнул и прислонился к стене, скрестив руки. — Я принимаю это как «да». — Я не знаю, о чем ты говоришь. — отмахнулась Тоня. — Об оружии. Его жена растерянно огляделась, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — Я никому не говорила, Томас. Я выполнила свое обещание. — Я сказал ей. Я думал, вы двое обсудили это позже вместе. — Томми был искренне удивлен. — Нет, ничего мы не обсуждали. Но мне она кажется более милой. Думаю, ей тоже не нравится твоя идея, ведь так? — Да, это так. Вот почему я подумал, что теперь вы двое могли подружиться друг с другом. — Еще нет. — Почему ты тогда такая разозлённая? — У меня кровотечение. — обрывисто призналась Тоня и быстро отвернулась, желая спрятать то, что ее нижняя губа уже дрожала. — Я блять бесплодна, Томас, — ее голос сорвался. — Ты можешь вернуть меня к моему дедушке и забыть обо мне. В любом случае я всего лишь обуза. Замедляю тебя, борясь с твоими идеями, заставляя твою семью спорить и ссориться. Томми вздохнул и закатил глаза. — Прекрати это. — Шелби отрезал. — Ты не бесплодна, пока рано об этом говорить. — Но что, если я действительно такая?! — Антония обернулась. Она плакала. — Прошел еще месяц, и ничего не произошло! Что тогда?! У тебя не будет сына! — Тогда, глупышка… — Томми покачал головой и подошел к ней, чтобы вытереть слезы с ее щек. — Моя жена будет охуительно богатой дамой, унаследовавшей маленькую империю своего деда. — Мужчина пытался подбодрить ее. — Тебе разрешено аннулировать брак, если я окажусь бесплодной. — Почему ты так зациклилась на этой идее? Это то, чего ты хочешь? — Я не зациклена. Я просто не хочу провести свою жизнь с мужчиной, который возненавидит меня. И мы поженились не по любви, так что... — И что? — Томми демонстративно фыркнул. — Такое случается редко. — Такой мужчина, как ты, может рассчитывать на любовь, Томас. Может быть, ты встретишь кого-то — очень скоро — кого-то, кто заставит тебя пожалеть, что ты поженился на мне. — прошептала Антония. Наступило короткое молчание. Томми продолжал вытирать ее щеки большими пальцами и пытался усвоить все мысли своей маленькой жены, бессвязно роящиеся уже в его голове. — Такой мужчина, как я, может рассчитывать на любовь? — Он решил подвергнуть сомнению ее последнее заявление. — Почему ты так думаешь? — Я не знаю. В тебе что-то есть... — Антония покраснела. — Я думаю, многие женщины могли бы полюбить тебя... — Ты так думаешь? — Томми улыбнулся ее смущению. — Я думаю, что меня любит только одна. — Он осмелился сказать это вслух, хотя сам не был уверен. В конце концов, ее мать была права — она заслуживала любви. Но он этого не делала, не любил ее. И он никогда бы не ожидал, что она полюбит его, но иногда ему казалось, что она любит. Она была слишком добра, слишком добра к нему. Даже для девушки с обостренным чувством долга это было теплее, чем поведение типичной жены. Не говоря уже о том, что она сказала той ночью, когда он впервые рассказал ей об оружии. Эти слова были теми, что он осознал позже, обдумывая ситуацию. — Я не хочу обременять тебя тем, чего ты даже не хочешь. — Тоня пристыженно опустила глаза. — Мне просто интересно, почему. — У меня есть свои причины. — Да? — Да. — Такие как…? — Чего ты хочешь от меня, Томас? Посмеяться надо мной? Издеваться надо мной? Чтобы узнать мою слабость и использовать ее против меня? — вдруг, защищаясь, рявкнула Антония и отступила на шаг. — Ты не высокого мнения обо мне. — заметил Томми. — Ну, ты не хороший человек. — И все же ты меня любишь. Не обманывая себя, — кивнул головой Томми. — Впечатлена. — Я не хочу продолжать этот разговор. — Антония сердито обернулась и отошла. — Почему ты читаешь Библию и молишься каждый вечер, если считаешь любовь чем-то таким постыдным? — Томми пытался надавить. Ему было обидно, что она не хочет этого признавать. Как будто любить его было чем-то по-настоящему отвратительным. Так оно и было, но он не хотел сталкиваться с этим вот так прямо. — Я хочу, чтобы ты… я хотела бы, чтобы ты хотя бы на один день увидел всю ситуацию моими глазами, Томас. Я бы хотела, чтобы все люди в этом доме так сделали. — Тогда просто объясни. — Нет. — Она покачала головой. — Пожалуйста, уходи сейчас же.

***

Томми не мог перестать думать о поведении Тони с утра и почти боялся возвращаться домой. Он выкурил в тот день три сигареты — она рассердится на него. Но она все равно была зла. Вместо того, чтобы вернуться домой после того, как его работа была сделана, он отправился в Гарнизон, чтобы сначала взять себе что-нибудь спиртного. В пабе было полно парней, которые направлялись в Сент-Эндрюс из-за какого-то дурацкого футбольного матча. Томми спрятался в уютной комнате в глубине помещения и решил заказать ром, чтобы забыть о пушках, тете Полли, раздражающей жене и всех тех, кто его окружал. — Хей. — Он открыл деревянное окно между комнатой и барной стойкой. Там работала новая женщина – блондинка в белой блузке. Она выглядела не так, как окружающие женщины из Смолл Хита, особенно ее отличие выделялось на фоне Гарнизона. Предыдущая барменша была невысокого роста, старой и довольно пухлой. Она казался очень неуместным и излучал какую-то ангельскую энергию, от которой поначалу перехватывало дыхание. — Мне нужна бутылка рома. — Он сказал ей, когда она подошла к нему. — Грейс, что бы это не просили, неси. — Гарри наклонился, чтобы проинструктировать ее. — Целая бутылка? — спросила она, немного испугавшись. — Да. — Белый или темный ром? — Неважно. — Томми равнодушно ответил, и она повернулась, чтобы взять его заказ. Он внимательно следил за девушкой – за каждым ее движением, каждым шагом и жестом руки. Она не вела себя как барменша, да и голосом она тоже не была похожа на барменшу. Она выглядела слишком нежной и слишком чистой. Он не знал ее, она должна была быть новенькой в Смолл Хите. Она определенно не выросла в таком месте, как это. Что она тут делала? — Гарри сказал, что все за счет заведения. — В конце концов она поставила бутылку перед ним с нежной улыбкой. Но что-то в ней было не так, он не мог понять. Была ли она одной из тех, кто притворяется невинной и застенчивой, чтобы получить больше клиентов? — Ты шлюха? — прямо задал вопрос Томми, глядя ей в глаза, не смущаясь явной грубости. Ему часто не хватало сострадания и манер, но задавание таких вопросов сразу же обычно гарантировало честный ответ. Даже если бы люди не ответили словами — что-то в их лицах ответило бы. Барменша выглядела обиженной и шокированной. Вероятно, никто никогда не спрашивал ее о чем-то подобном, и Томми чувствовал себя немного виноватым. — Потому что, если это не так, ты находишься не в том месте. — добавил он и быстро ушел.

***

Он поспешил домой, все еще думая о барменше — какая она была странная, какая необычная. Но также и то, как грубо он повел себя по отношению к ней. Но да ладно - было уже слишком поздно, чтобы забрать слова обратно. Он вошел в дом и самое первое, что он услышал, были громкие стоны и возня в гостиной. — Вот ты где! — Тоня вошла в зал, уперев руки в бока. Туго завязанный фартук на ее талии был запачкан кровью, как и ее руки. — Где, черт возьми, ты был!? Ах! — Она указала на бутылку рома. — В Гарнизоне. Как гребаный пьяница! Томми опешил. Она никогда раньше так его не ругала. — Артура допрашивал этот новый полицейский. Он выглядит ужасно. Проходи и посмотри сам. – добавила его жена и поджала губы. Он прекрасно знал, что она обвиняет его в этом.