Любовь и долг

— Хорошенького зверя ты привел, Томас. — Дядя Чарли прокомментировал вид своего племянника, идущего рядом с красивым белым жеребцом. — Но стоит ли он того, чтобы ссориться из-за семьи Ли? — загадочно спросил он, и Томми обернулся, чтобы посмотреть на него, сидящего у стола с бутылкой виски. Чарли положил что-то маленькое на стол перед собой, и Томми замер, узнав форму — пулю. Он сразу подошел к дяде. — Я просто передаю это. — объяснил старший. Томми осмотрел пулю с выгравированным на ней именем, и по его позвоночнику пробежала зловещая дрожь. Увидев на ней собственное имя, он почувствовал, что обрел нового друга — тень смерти, которая должна была преследовать его отныне, куда бы он ни пошел. — Объявление войны от всего клана Ли. — Дядя Чарли сообщил ему. — Пистолеты, а теперь еще и это?! — Он рявкнул, и Томми сел, чтобы заглянуть ему в глаза. — О пушках не говори, — приказал он. — Хорошо? — Томми спросил для убеждения, а затем встал, чтобы уйти. — Томми! — Его дядя позвал его вдогонку, но он не отреагировал. — Томми! — Он снова позвонил и подошел к своему племяннику. — Ты не замечаешь, как говоришь со мной. — Прости меня, дядя. — Томми неискренне извинился и фыркнул, прежде чем сесть на лошадь. — Это Томас Шелби против всего гребаного мира, верно? — обеспокоенно спросил дядя Чарли. — Томас Шелби и его жена. — Томми пробормотал про себя, слишком стыдясь, чтобы сказать это громче, но его дядя услышал это. — Держи эту девушку подальше от всего! — Чарли отругал его. — Я блять умоляю тебя, Том. Таких женщин, как эта твоя Антония, одна на миллион, ты не хочешь ее потерять, поверь мне. Томми проигнорировал его и ускакал на своей лошади, не желая признавать, что его дядя был прав.

***

Лошадь, казалось, была до этого в порядке, но как только они вошли в Смолл Хит, она начала вести себя странно из-за окружавшего их шума. Животное было из сельской местности – точно не привыкшее к городу. После какого-то громкого удара и эха, последовшего за ним лошадь начала паниковать, и Томми пришлось ее успокаивать, чуть не упав при этом, но для этого он был слишком хорошим наездником. — Полегче, полегче, полегче... — Он попытался успокоить коня, но ничего не получилось, поэтому он спешился с него и начал успокаивающе шикать, пытаясь погладить его по головею. — Полегче, мальчик… Во Франции мы говорили… Во Франции мы говорили, что это просто оркестр из мюзик-холла… — начал он свой рассказ, а лошадь продолжала противостоять ему. — Это просто тромбоны и туба, вот и все. Это просто шум... — Он продолжал шикать на него. — Это просто шум. Да? Это просто шум. Ты привыкнешь к этому. Это просто шум. Хороший мальчик... Лошадь все еще нервничала, но Томми продолжал медленно вести ее, жалея беднягу, который рос на зеленых полях у рек и теперь стал причиной его бед, которую он запер его в противном, пыльном старом маленьком дворе Смолл Хита. Он продолжал идти и даже не заметил, как блондинка — эта барменша — вылила ведро, полное дерьма, прямо перед его ботинками. Ради Бога, в ней была какая-то дерзость, в этой женщине. — Мне так жаль, мистер Шелби... — Она смутилась при виде его, но было очевидно, что она сделала это нарочно, пытаясь найти какой-нибудь предлог, чтобы поговорить с ним. — Кстати, я Грейс. — Она представилась, и Томми ухмыльнулся, узнав акцент. Этот ужасный акцент шикарных девушек. — Я знаю кто ты. — Он кивнул головой. — Как его зовут? — Она спросила о лошади. — Князь. — Томми сразу придумал имя. Одно из прозвищ Антонии, которым она называла кота. — Князь? — Грейс недоуменно переспросила, будто не расслышав кличку. — Это значит «принц», — объяснил Томми. — У тебя есть что сказать мне? — Прошлой ночью вы пришли в паб, когда я пела. Вы сказали, что петь запрещено. Я бы хотела, чтобы был один вечер в неделю, когда это можно. — объявила она, и Томми несколько раз моргнул. — Думаю, это было бы хорошо для всех, — пыталась убедить его Грейс. — Субботние вечера. Гарри слишком боялся спросить тебя, так что… — Но ты не права. — иронически заметил Томми. Неужели она была такой глупой?.. Или она думала, что ее красивое лицо спасет ее от такого мужчины, как он? — Не соглашусь, — признала Грейс. — И я люблю петь. — Ты говоришь, как одна из тех богатых девушек, которые приезжают из Дублина на скачки… — заметил он, когда в его голове начал формироваться гениальный план. Она звучала как они, выглядела аутентично — точно не как женщина из Смолл Хита. Она была красивой и глупой, немного наивной. И она не была его женой, она никак не была связана с Йозефом Мейером. — Ты любишь лошадей? – спросил он и приготовил седло к поездке, так как Князь, казалось, наконец успокоился. — И что насчет дополнительного заработка? — Что надо делать? — Грейс осторожно поинтересовалась. — Найди красивое платье, — объявил сверху Томми, наконец вернувшись в седло. — Я хочу сводить тебя на скачки. — Я слышала, что вы женаты. — Грейс немного покраснела. — Моя жена не любит лошадей и скачки. А мне нравится иметь женскую компанию. — Он ответил и уехал, оставляя Грейс позади.

***

Весь день для Томми был испорчен — сначала эта дурацкая пуля от Ли, а теперь его собственная чертова сестра, беременная внебрачным ребенком Фредди Торна. Когда Полли рассказала ему о беременности, он надеялся – глупо – что это будет ребенок кого-нибудь приличного. Но, видимо, все в этот день должно было расстроить его еще больше, и когда он услышал, как Ада сказала «Фредди, черт возьми, Торн», он был готов убить этого человека голыми руками. Он совсем не верил в свои благие намерения. Выбежав из кинотеатра, Томми решил вернуться домой. Он был в ярости, и когда он подошел к двери своего дома на Уотери-Лейн, ему просто захотелось подняться наверх, пнуть стул и на мгновение подумать обо всей ситуации. Он должен был понять раньше… Он должен был понять, когда Фредди говорил слухи об Антонии, слухи, исходившие от самой Ады. Но он был слеп, ибо такая возможность казалась ему нелепой. Иногда он действительно был чертовым идиотом, но и Ада тоже. Как она могла не видеть, что Фредди использовал ее?! Томми быстро открыл дверь и застыл при виде свернувшейся калачиком Антонии, рыдающей на их кровати, прижавшись лицом к его подушке, с влажным носовым платком в сжатом кулаке и небрежно валяющимися на полу туфлями. Он никогда не видел, чтобы она так плакала. — Что случилось? — Томми осторожно закрыл дверь и осторожно сел на край кровати, но она не ответила, только покачала головой. — Антония, поговори со мной. — Он вздохнул и опустошил карманы. Там все еще была пуля с выгравированным именем от клана Ли. Он положил ее на тумбочку и наклонился, чтобы погладить голову жены. — Тония... — Я слышала сегодня утром… Я слышала, Полли и Ада… — пробормотала она, и Томми вздохнул. — Я только что видел ее, это ребенок Фредди. Бьюсь об заклад, он использует ее, надеясь, что мы поможем ему с этой его дурацкой коммунистической революцией. — Надеюсь, да, — протянула Антония и села, чтобы посмотреть ему в глаза. Томми застыл при виде ее — если честно она выглядела скорее разъяренной, чем грустной. Ее взлохмаченные волосы, багрово-красное лицо и опухшие глаза придавали ей безумный вид. — Я надеюсь, что да, и эта глупая девка усвоит урок о том, как спать с мужчинами, которые не являются ее мужем! Она позор для этой семьи! Я же говорила, предупреждала всех вас... — Антония подавилась воздухом и снова зарыдала. —Она дура, но она не позор, — Томми бросил на жену укоризненный взгляд. — Не называй мою сестру так. Она безрассудная и дикая, потому что она Шелби. — Томас, ей… ей двадцать два! И не замужем! И она беременна...! И… И… — Антония попыталась отдышаться. — А я нет. Она попыталась лечь на матрас, но он поймал ее и крепко обнял. — Я не… — повторила она шепотом. Томми начал баюкать ее на руках, пока его рука успокаивающе гладила ее спину. Он не знал, что сказать, поэтому позволил жене рыдать, ругаться на Аду и ныть одновременно. По правде говоря, отношения Ады с Антонией по-прежнему были самыми худшими из всех отношений на Уотери-лейн, но Ада редко бывала дома, так что это не было заметно. Он предполагал, что теперь будет только хуже и хуже. — Любовь, это требует времени. Мы не знаем, как долго они трахались. — Наконец он решил прервать ее рыдания и сжал ее крепче. — Это требует времени, моя девочка. — Не для всех! Некоторые люди рожают сразу! — А некоторые ждут годами. Ты просто должна продолжать молиться каждую ночь, как ты это делаешь, хорошо? И я обещаю, что не буду курить сигареты. Обещаю… — Он вздохнул и поцеловал ее в висок. — Успокойся… Тут не к чему ревновать. Она незамужняя, Фредди ублюдок… Ей здесь не повезло. — Нет, не повезло… Ты права… — фыркнула Антония. —Ей не… Но что, если мы никогда… Что, если мы никогда… — Значит так положено. Ты унаследуешь компанию своего деда, я не против. — Томми пытался ее уверить. — Ты не понимаешь! — Антония обхватила его лицо и заглянула ему в глаза. — Мне плевать на наследника. Я просто хочу ребенка, Томми. Я хочу иметь от тебя собственного ребенка. Каждую ночь прошу у Бога не сына, а ребенка. Но он не хочет благословлять мою утробу, потому что я вышла замуж за Дьявола. Томми изо всех сил старался не фыркнуть, но это была плохая идея, поэтому он промолчал. Однако тема быстро изменилась. — Что это? —Внимание Антонии переключилось на незнакомый объект и потянулась за пулей на тумбочке. Томми на мгновение закрыл глаза, проклиная себя за то, что положил ее сюда. — Боже мой, Томас! — Она ахнула после осмотра. — Твое имя на этой пуле! — Да, это от Ли, — вздохнул Томми и провел рукой по волосам. В конце концов, он не должен был скрывать от нее никаких секретов, хотя и решил не рассказывать ей о Грейс. По крайней мере, сейчас, когда она была в таком состоянии. — Объявление войны. — А… — вместо того, чтобы рассердиться, Антония неожиданно опечалилась, возвращая пулю на место. — Значит, тебя скоро убьют, и что мне останется после тебя, если моя утроба пуста? Фотография? — Тоня обиженно засопела. — Они не убьют меня, никто не убьет. — Томми сжал ее руку. — Антония, обещаю. — Все это так напряжно, Томас. Я не ожидала, что быть твоей женой будет так тяжело… — Она закусила губу. — Так будет не всегда. Как только мы победим, нам больше никогда не придется беспокоиться, а? — Только если я успокою эту войну внутри тебя. Иначе будешь бегать как бешеный пес и драться со всеми. Уверена, если бы тебя короновали королем Англии, то ты бы начал новую войну с Германией. Вот какой ты, Томас. Теперь я ясно вижу это, и, черт возьми, я проклята. — Почему? —Томми тяжело сглотнул. — Ты знаешь почему. — Но ты этого не скажешь. — Я не скажу это первой. — призналась Антония. — У меня есть гордость. Томми только кивнул головой – он не был готов признаваться в любви. Что вообще было любовью? Он не помнил и не был уверен, что сможет распознать это чувство. Может, он и любил свою жену, но понятия не имел. И он не хотел признаваться в том, в чем не был уверен. А ее любовь — потому что он хотел верить, что она была, даже если она не признается в этом, — казалась ему бременем, еще одной ответственностью. Но это было бремя, от которого он не хотел избавляться, на самом деле оно было приятным и теплым. Точно так же, как он пробормотал своему дяде ранее в тот день — это заставило его почувствовать, что кто-то был на его стороне во время его войны. И он не имел в виду войну из-за пушек, войну с Ли или войну с Кимбером. Он имел в виду войну внутри себя, которую заметила Антония. Так что теперь они оба молчали — никто из них не хотел ни в чем признаваться — легче было просто продолжали обнимать друг друга, пока их сердцебиение не совпало, и Антония не начала засыпать, измученная вспышкой