Любовь и долг

Первая ночь была худшей. Когда Томми вернулся домой, Антония, ее кот и Библия уже исчезли, но ее личные вещи остались — в конце концов, у нее было много одежды в доме дедушки. Томми заснул и почувствовал ее запах на своей подушке, но ее там не было. Все в его семье ненавидели его, а его жена ушла. Конечно, он не заснул. Не обошлось и без опиума — его старого доброго друга. Утром он не мог встретиться со своей семьей и рассказать им о том, что Грейс была шпионкой. Он даже представить себе не мог их ярость, и это было слишком унизительно. Он решил разобраться с этим самостоятельно, но проблема заключалась в том, что он едва мог сосредоточиться на чем-либо еще, кроме отсутствия Антонии. Никто не приветствовал его поцелуем после пробуждения, никто не убеждался, что его рубашка хорошо смотрится на нем — без каких-либо складок. Никто не пожелал ему «хорошего дня», никто не напевал на кухне. Никто не готовил ему чай, никто не играл с его волосами перед сном. Никто не продолжал все время говорить и начинать бессмысленные маленькие ссоры. За ним не ходил кот и не требовал объятий. Ничего. Томми подумывал пойти в дом Йозефа Мейера и умолять Тоню вернуться домой, но он не мог смотреть ей в глаза после всего, что произошло. После того, как он не поверил ей и посмеялся над ней за то, что она сказала ему правду, что привело к тому, что его шурин оказался в тюрьме, а его сестра была Бог знает где с новорожденным ребенком. Он надеялся, что Антония солгала о любви к нему, потому что такой человек, как он, не заслуживает любви. Он вообще не заслуживал ее в своей жизни, поэтому он не боролся за нее и решил не ходить к ней домой. Полли относилась к нему как к воздуху, поэтому она не спросила об отсутствии Антонии, но Артур и Финн спросили. — Она… Она просто хотела провести немного времени со своей мамой, бабушкой и дедушкой. Она скучает по ним, — солгал Томми, и Артур притворился, что верит в это. Финна было не так просто убедить. —Но она навещала их каждую неделю, а мы живем неподалеку! Это бессмысленно! Я скучаю по ней, Томми. Кто теперь научит меня читать? — Я думаю, ты можешь пойти и нанести ей визит. Я уверен, что она будет рада тебя видеть, — кивнул его старший брат с грустной улыбкой. — Ты пойдешь со мной? — Нет . Томми не мог смотреть на барменшу, но его ум был недостаточно ясным и острым, чтобы придумать какой-либо остроумный план. Он решил оставить ее при себе и использовать в будущем. Она не знала, что он знал, и это можно было использовать как преимущество. Он вошел в заднюю комнату Гарнизона, где Грейс делала записи в книгах, и вздохнул при виде ее. Возможно, это было его наказанием — видеть ее и не иметь возможности ничего с этим поделать. Он не мог убить ее — нет, она была женщиной. Он не мог угрожать ей — Кэмпбелл будет преследовать его. Томми оказался в ловушке. И он, блять, пожалел, что не передал ее Кимберу тогда. — Чай? — улыбнулась она ему. — Новая система. Вся в заботах, да? — Томми наклонился, чтобы посмотреть на ее работу. Что ж, она была хороша в своей работе, что не меняло того факта, что она была причиной его страданий. Он достал из кармана ручку и нарисовал маленькую черную звездочку рядом с датой 3 декабря. Он надеялся, что, когда инспектор Кэмпбелл узнает, что конец Кимбера скоро, он позволит Томми спокойно делать свою работу. После того, как все оружие будет возвращено до Нового года. — Черная звезда. Что это значит? — спросила Грейс. — День черной звезды — это день, когда мы уничтожаем Билли Кимбера и его людей, — сообщил ей Томми и грустно улыбнулся, осознав, что у него были только его мальчики и Ли. Йозеф Мейер ни за что не отдал бы ему своих людей сейчас. Он выдал свою внучку замуж за козырька, но теперь ему было на них наплевать. Он просто хотел вернуть свою Антонию. — Никто этого не знает, — продолжал Томми, чтобы еще больше заинтересовать Грейс. Он надеялся, что она расскажет об этом Кэмпбеллу. — Даже твоя семья? — Грейс… Все в моей семье ненавидят меня, — фыркнул Томми, испытывая искушение закончить это словами «из-за тебя». — Я слышала, твоя жена съехала, — начала она, и он сжал челюсти. — Прости… — Что говорят люди? — Тем не менее Томми спросил ее. Ему было любопытно узнать о сплетнях. — Некоторые люди говорят, что это из-за меня, — смутилась Грейс. — Из-за тебя? — Что она ревнует, — улыбнулась она. Как она могла, блять, улыбаться, говоря такие вещи? — Нет, это не из-за этого, — покачал головой Томми, отказываясь доставить ей такое удовлетворение. — Это из-за меня. Я причинил ей боль. — Может быть, ты сможешь это исправить. — Я сомневаюсь. — вздохнул он, прежде чем покинуть комнату.

***

Томми сердито открыл дверь дома — он все делал сердито в эти дни — в то время как знакомый голос, который он никогда не ожидал услышать снова, приветствовал его. — Да, хорошо, поговорим о дьяволе… Сердце Томми сжалось в груди. Нет, нет, нет, блять, нет. Это не мог быть он, это не мог быть его отец. Он вошел на кухню и замер при виде Артура Шелби-старшего. Ах, да, конечно, это должен был быть он. Конечно, наказанию Томми не было конца. Он причинил боль Антонии, он причинил боль своей семье, и теперь ему пришлось страдать. Боже, его отец выглядел старше, чем раньше, но не менее хитрым. Томми задушил бы его собственными руками, но этот человек того не стоил. — Как дела, сынок? Слышал, ты женился! — Артур-старший встал. — На внучке Йозефа Мейера, да? Я все еще должен ее дедушке немного денег! — Он рассмеялся. — Убирайся, — Томми покачал головой и презрительно протянул. — Давай, сынок… — его отец ухмыльнулся и протянул руки. — Я изменился. —Ты был нужен этой семье десять лет назад, а ты ушел от нас. Не сейчас. Убирайся из этого дома, — напомнил ему Томми хриплым голосом, пытаясь бороться с воспоминаниями о том дне, когда ушел его отец. Он уже тогда был взрослым, но это всегда причиняло одинаковую боль. И он ненавидел смотреть на него, он ненавидел смотреть на своего собственного отца — особенно сейчас. Поскольку он мог видеть себя в Артуре Шелби-старшем, он мог видеть свою неспособность быть хорошим мужем. Возможно, это было благословением, что Антония не могла иметь детей, потому что он, вероятно, тоже облажался бы как отец. Он был никчемным. Точно так же, как человек, стоящий перед ним. Он хотел убить его, потому что это означало убить себя. — Томми, он другой… — пробормотал Артур. — Заткнись. — Все в порядке, сынок, — их отец посмотрел на Артура-младшего сверху вниз. — Артур Шелби никогда не остается там, где ему не рады, — кивнул он и взял шляпу с пальто, прежде чем взглянуть на Полли. Она выглядела такой же злой, как Томми. — Ты стала чем-то особенным, — сказал он сестре и начал медленно выходить, по пути взъерошив волосы Финна. — Пока, сынок. Томми стиснул челюсти. Как он мог быть таким жестоким? Как он мог назвать Финна своим «сыном» после того, как бросил его новорожденным? И он мог видеть, как глаза его младшего брата заискрились от короткого ощущения чего-то, что он потерял, даже не зная об этом. Финн не мог перестать смотреть на своего «отца», но Джон заставил его отвернуться. Он тоже не был рад видеть своего отца. Возможно, потому, что он сам был отцом. И он не был идеален, но он не бросил своих детей и никогда бы так не поступил. — Он наш папа, — тихо начал Артур. — Он эгоистичный ублюдок, — напомнил ему Томми. — Это ты называешь кого-то эгоистичным ублюдком? — ухмыльнулся его старший брат. — Это немного неуместно, Томми. Я имею в виду, благодаря тебе мы уже потеряли чертову сестру. А где твоя жена, а? Все еще скучает по своей семье, живущей в двух улицах отсюда? Томми, не ожидая такого, уставился на брата. Он был прав, но Томми не хотел этого признавать. — Ты хочешь увидеться с ним, Артур? Ты хочешь его увидеть? — Томми указал пальцем на дверь. — Тогда ты идешь с ним. Через некоторое время Артур быстро встал и с гневом посмотрел в глаза Томми. — Я даже не хочу знать, что ты сделал с нашей Тоней, —протянул он, прежде чем выйти из дома и громко хлопнуть дверью.

***

Перед полуночью Томми обнаружил, что барабанит в дверь Гарнизона. Грейс открыла и впустила его, даже удивившись. Она привыкла видеть его там в разгульные часы и требовать выпивку. — Не запирай, — он указал на дверь позади себя и начал в спешке передвигать все столы и стулья. Она начала наливать ему выпить, вероятно, подумав, что у него одна из его ночных проблем. — Нет, — он снял свою козырек и отказался от выпивки. — Ты ожидаешь неприятностей? — Грейс выдала, осознав, что его странное поведение и прерывистое дыхание должны быть вызваны чем-то другим, а не его внутренними демонами, преследующими его, как обычно, в такое время. — Да, — кивнул он и достал свой револьвер, чтобы зарядить его. — В этот час? — Полночь — такой же хороший час, как и любой другой, — объяснил Шелби, даже не чувствуя вины за ее присутствие с ним. Тогда на скачках он был дураком, но теперь это не так. Он не использовал ее тогда с Кимбером, но теперь он без колебаний использовал бы ее с мужчинами из ИРА. Она ничего для него не значила — меньше, чем случайный рабочий, выполняющий его приказы. Она была крысой. — Что, черт возьми, происходит? — спросила Грейс, и он положил револьвер перед ней на прилавок. — Когда колокол Святого Андрея пробьет полночь, двое мужчин из ИРА войдут в эту дверь, — Томми указал на входную дверь. — Когда они получат то, что хотят, они планируют убить меня, — объяснил он и подошел к ней. — Твоя работа не допустить этого. — Ты мог бы предупредить меня! — Она запротестовала, и он стиснул зубы, пытаясь не сорваться. Она тоже могла бы предупредить его, прежде чем настучать. Боже, он ненавидел ее. Но, может быть, она спасет ему жизнь сейчас и немного отплатит за свои грехи. — Я только что получил сообщение, — продолжил мужчина, сосредоточиваясь на зарядке другого пистолета. — Они хотят встретиться здесь наедине. — А барменши не в счет? — Нет, барменши не в счет, — отрезал Томми, но тут же сменил тон, не желая случайно раскрывать свои истинные намерения. — Ты будешь в той задней комнате, — он указал на пространство позади них. — Я буду сидеть там, — его палец указал на стол, который он только что приготовил. — Когда я произнесу тост, ты выйдешь с поднятой штукой, — он указал на пистолет на стойке. — Ты не будешь стрелять. Ты просто держишь их на прицеле. Я сделаю все остальное. — Ты убьешь их? — спросила она, схватив револьвер. — Нет, полиции они нужны живыми. — Полиция знает об этом?! — Грейс удивленно спросила, и Томми ухмыльнулся бы, если бы не был так напряжен. Очевидно, инспектор Кэмпбелл не рассказывал ей обо всем. — Смотри, просто подними это, — Томми схватил ее за запястье, чтобы показать ей, как стрелять, хотя он был уверен, что она уже прекрасно знала, как это делать. — Просто прицелься. Хорошо? Колокола Святого Андрея бьют полночь.

***

Дрожащие руки Томми продолжали доставать ему сигарету, в то время как его дрожащие ноги продолжали спотыкаться при каждом шаге, который он делал. Все пошло не так, как он планировал, что было неудивительно. Эта сумасшедшая барменша застрелила парня из ИРА, несмотря на приказ Томми, а затем ему пришлось бороться за свою жизнь с другим на полу — как животное, у которого на уме только инстинкт выживания — прямо как в гребаных французских туннелях. Он надеялся, что никогда больше не испытает ничего подобного, он надеялся, что никогда больше не станет диким, безмозглым зверем. Как гангстер, он хотел быть спокойным, хитрым и степенным. Очевидно, у жизни были другие планы на него. Конечно, гребаная полиция тоже не пришла вовремя. Он был совсем один, избитый, окровавленный и дрожащий. И никого не было на его стороне. Абсолютно никого, только старый добрый опиум ждет его дома, чтобы обнять его, как это сделала бы жена. Говоря о ней, Томми поднял голову и заметил, что он стоял перед домом Йозефа Майера. Вот куда его бессознательно привели ноги в этот поздний час и в таком уязвимом состоянии. Он решил рискнуть всем и начал стучать в их дверь, разбудив всех внутри. Ему было все равно, что произойдет сейчас — Йозеф Мейер мог убить его, ему было бы все равно. Но, может быть — только может быть — он увидит свою жену. Томми продолжал просить Бога позволить ему обнять ее один раз, всего один раз. После всех этих наказаний он заслужил прикоснуться к ней на короткое мгновение. Это было все, о чем он просил — всего одно прикосновение, которое успокоило бы его. Йозеф Мейер быстро открыл дверь мгновением позже. На нем была элегантная пижама, и он бросил на Томми взгляд, полный презрения и ненависти. — Что, черт возьми, ты делаешь, Шелби?! Уже за полночь, а ты пьян! — Я не… Я не пьян… — пробормотал Томми и выбросил сигарету. — П-пожалуйста, дай мне увидеть ее… — Ты, должно быть, издеваешься надо мной! — Джозеф попытался закрыть дверь, но Томми уже занес ногу внутрь, не особо заботясь о боли. — Ты разбудил всю мою семью! — Мне очень жаль, мистер Мейер… Мне так жаль, мне просто нужно ее увидеть, п-пожалуйста… Моя жена… — Твоя жена, говоришь?! Надо было подумать об этом, прежде чем изменять ей! — Я никогда… Я никогда не изменял… — голос Томми сорвался при виде Антонии, стоящей на лестнице и смотрящей на него в шоке. На ней была длинная ночная рубашка, а волосы были распущены. Она выглядела красивой, абсолютно неземной. Его Ангел, его спасительная благодать. Ему нужно было всего одно прикосновение, чтобы исцелить его. — Оставь нас в покое, дедуля, — приказала она дедушке резким тоном, и Томми нахмурил брови. Он никогда не ожидал, что она будет разговаривать с Йозефом Мейером в такой манере. — Ты уверена? — Да, оставь нас, пожалуйста, — девушка прочистила горло и смягчилась. Йозеф злобно посмотрел на Томми и повернулся, чтобы уйти от них. Томми вошел в дом и закрыл за собой дверь, прежде чем снять свою козырек и сжать ее в дрожащих руках. — Что случилось? — Антония осторожно подошла к нему, но в ее голосе не было и намека на беспокойство. Он был пуст. — Мужчины ИРА, они… Мы… У нас была встреча, полиция должна была… Предполагалось, что они должны арестовать их, но она застрелила одного… Она застрелила одного, а полиция не приехала, и мне пришлось… Мне пришлось… Сражаться голыми руками… Это… Это было так же, как во Франции… — Он не мог найти нужных слов, и лицо его жены сразу подобрело. Он крепко обнял ее, как маленький мальчик, и после недолгого колебания руки Тони тоже обвились вокруг него. — Кто его застрелил? Полли? — Грейс, — Томми закрыл глаза, стесняясь признаться. Его жена только вздохнула. — Я… Я использую ее для бизнеса, я использую ее, но когда придет время, я разберусь с ней, я просто… Я не могу мыслить здраво, когда тебя нет, я не могу… Я не могу жить без тебя… — Он тяжело сглотнул, и его глаза наполнились слезами. — С Василием все в порядке? Антония сделала шаг назад и посмотрела на своего мужа только с чистой жалостью. — Да, с ним все в порядке. — Хорошо. — Томми кивнул головой и шмыгнул носом, прежде чем снова надеть козырек. — Ты даже больше не молишься за меня, да? — О чем ты говоришь? — Мне снятся кошмары, но в туннелях больше нет Ангела, наблюдающего за мной. Я там совсем одна, это так с-страшно… — Шелби сделал признание, которое не дало ясности для Тони. — Я молюсь за тебя каждую ночь, Томас Шелби. Каждую чертову ночь, — заверила она его, кивнув. — Ты… Ты молишься? — Да. Но теперь тебе пора уходить, — указала она и открыла перед ним дверь. Томми сглотнул и вернулся под проливной дождь. Он чувствовал себя маленьким потерянным мальчиком — жадным, потому что ее одного объятия было недостаточно. И это выражение ее лица оставалось смесью грусти, жалости и холодности. Ему не нравилась эта ее версия — такая отстраненная. Даже больше, чем в начале их брака. Тогда она была незнакомкой, но пыталась заставить их сработаться. Теперь, после его провала, она вдруг стала такой резкой. Это было ее право, но ему все равно было больно. — Томас… — Тоня позвала его по имени, и он обернулся, чтобы посмотреть на нее еще раз. — Д-да? — Я беременна, — сказала она, и Томми пораженно открыл рот не в силах выдавить и полслова. — Ч-что? — Но это больше не имеет значения, не так ли? — Антония грустно улыбнулась, прежде чем закрыть дверь и запереть ее. Томми продолжал смотреть на ее дом еще несколько секунд и в конце концов развернулся, чтобы вернуться домой и покурить опиум. Его сердцу было так больно, что оно готово было разорваться в любой момент.