Любовь и долг

Утром Томми продолжал смотреть на свадебную фотографию на стене, прижимая к себе одно из платьев Антонии. Честно говоря, он продолжал спать с ее одеждой в их постели, хотя она больше не пахла ею, она просто пахла его опиумом. Но все же это было ее. Внезапно он понял, что, Тоня уже знала о своей беременности во время свадьбы Джона. То, как Зилфа Ли смотрела на нее, теперь это обрело смысл. И когда Ада назвала ее «бесплодной», Антония открыла рот, чтобы что-то сказать с ухмылкой. Она собиралась объявить, но тут у Ады отошли воды. Возможно, ее небольшой приступ гнева после того, как она узнала о том, что Томми нанял Грейс, был ранним симптомом ее беременности — девушка просто становилась капризной. Но это было хорошо, потому что это привело ее к выяснению правды о барменше. Она не виновата, что ее муж был идиотом. Потому что Томми был. Он не только недооценил свою собственную жену и смеялся над ней, разбивая ей сердце и заставляя ее чувствовать себя глупой. Нет, он также был слишком уверен в себе. Дело было даже не в том, что Грейс была «невинной барменшей». Другой причиной его отказа был его идеальный план, и он отказывался верить, что что-то в нем не сработает. Не говоря уже о том, что он отказался признать, что не он заметил подозрительное поведение Грейс. Томми встал с кровати и оделся, прежде чем пойти на кухню, где Полли смотрела на него краем глаза. — Ты поздно вернулся домой и выглядишь дерьмово. — заметила женщина с удовольствием. — Ты знала? — Томми спросил тетю, прежде чем налить себе чаю. — Знала о чем? — Что Тоня беременна. Полли опешила. — Ты был у нее дома? — Да, на короткое время, — вздохнул Томми и сел за стол, закрыв лицо руками. Он чувствовал себя униженным при мысли о предыдущей ночи, о том, насколько уязвимым и сломленным он позволил себе быть. Как он умолял о любви своей жены. — Я знала. Я была тем, кто сказала ей, ну знаешь, — Полли хитро улыбнулась. — Это было незадолго до свадьбы Джона. — Была ли она счастлива? — Томми пробормотал. В конце концов, его жена уже тогда была ужасно зла на него. — Очень, — заверила его Полли. — Она плакала от счастья, но отказывалась мне верить. Сказала, что расскажет тебе после посещения какого-нибудь врача. Томми быстро встал и в гневе пнул стол, прежде чем сделать глубокий вдох. Его тетя покачала головой на это. — Скажи мне, почему она съехала? Скучает по своей семье? Или ты трахнул ту маленькую барменшу? — Я этого не делал! — Томми огрызнулся на нее. — Я, блять, не прикасался к ней, я даже, блять, не думал прикасаться к ней, может, все перестанут обвинять меня в этом?! Я не такой… Я не такой… Я не… — Как твой отец? — Полли начала, и Томми сжал челюсти, прежде чем одарить ее убийственным взглядом. — Могу я быть честной с тобой, Том? — Она спросила, и мужчина кивнул. — Я абсолютно возненавидела эту девушку в тот момент, когда она пришла сюда. И я все еще испытываю к ней смешанные чувства, я думаю, что ей не хватает элементарного сочувствия, и у нее палка в заднице. Но она наша Антония, она определенно Шелби, и ты хочешь знать, почему? — Полли закурила сигарету и с ухмылкой прислонилась к стене. Томми снова кивнул. — Она всегда была рядом с тобой и за тебя, Том. Даже когда ты был неправ. Вот почему я иногда ненавидела ее, но это было то, что ты должен был лелеять и оберегать. Это было то, за что ты должен был быть безмерно благодарен, потому что мы оба знаем, что ты ничего из этого не заслуживаешь. Ты, блять, не понимаешь, но в этом нет ничего личного, ничего ее. Большинство мужчин не могут этого понять, — Полли закатила глаза. — Когда я дала ей револьвер и сказала, что собираюсь научить ее стрелять, знаешь, что она сказала? Она сказала: О! Но знает ли об этом Томас? Он позволяет это? Томми ничего не сказал, он молчал, и его сердце продолжало разбиваться еще сильнее. Он убил бы десять тысяч человек голыми руками, как животное, которым он не хотел быть — только для того, чтобы Антония стояла с ними на кухне, напевая себе под нос, готовя завтрак. И тот факт, что она носила его ребенка в своем чреве, делал все в сто раз болезненнее. — Так что, если она оставила тебя… Это значит, что тебе пришлось сильно облажаться, Том, — отметила Полли. — Потому что эта девушка не ушла, даже после того, как чуть не умерла в той гребаной машине из-за Эразмуса Ли. Даже тогда она нашла себе оправдание, чтобы остаться. И я отказываюсь быть рядом с тобой и лгать тебе. Ты такой же, как твой отец, — жестоко закончила Полли. — Ты не заслуживаешь хорошей женщины в своей жизни, и когда ты ее получаешь, ты ее ломаешь. — Так хорошо, что ребенок не будет расти со мной рядом, так? — голос Томми сорвался. — Я предполагаю. Боже, даже Полли была так безжалостна к нему — его собственная тетя, заменяющая мать. Но он заслужил, он заслужил все это. Ему почти доставляло удовольствие быть наказанным так сильно, потому что это было похоже на очищение. — Кстати, об этом ублюдке, твоем отце, — ухмыльнулась Полли. — Я думаю, Артур усвоил свой урок. Но нам приходится иметь дело с потерей пятисот фунтов. — Он дал этому ублюдку наши деньги?! — Томми огрызнулся. — И старший исчез. — Полли фыркнула. — Я не могу поверить, что Артур такой идиот, — покачал он головой, на время забыв о собственной наивности и глупости. Было легко злиться на кого-то другого за те же черты, которыми обладал он. — Возможно, это был урок, в котором он нуждался в своей жизни. Лучше поздно, чем никогда?

***

Томми поклялся себе, что никогда ничего не говорил об оружии при барменше. Он никогда не упоминал Дэнни, он никогда не упоминал кладбище. И все же, каким–то образом, инспектор Кэмпбелл получил их все — свою переговорную силу. В этот момент были только Томми и Кэмпбелл, что, конечно, было худшим, что могло случиться, прежде чем он избавился от Билли Кимбера и его людей. Возможно, в этом не было вины Грейс. Может быть, Кэмпбелл каким-то образом понял это сам? Это ничего не изменило — Томми нужно было где-то спрятаться на несколько дней, потому что его искали все полицейские в городе. Он пытался сохранять спокойствие, стуча в дверь Иеремии Иисуса. Он жил в конце улицы в темном доме с несколькими потайными комнатами — такой же эксцентричный, как и сам Иеремия. — Томми, — проповедник открыл дверь и огляделся. — Я слышал, тебя ищут. — Могу я остаться здесь на некоторое время? — неуверенно спросил Томми. Иеремия только кивнул и впустил своего друга. — Спасибо, — Томми снял свой козырек и огляделся. Он был тут только один раз. Дом был полон религиозных картин, и все шторы были задернуты, пахло ладаном — неудивительно, что юный Исайя предпочитал проводить время на Уотери-Лейн. Иеремия отвел Томми в подвал, который был холодным и неопрятным, но там были диван и шкаф. Не говоря уже о нескольких полках, заставленных банками с фруктовым вареньем. — Я могу закрыть двери так, чтобы их никто не увидел, — объяснил проповедник. — Даже если сюда придут полицейские, они тебя не найдут. Томми только кивнул головой и сел на край кровати. — В шкафу есть одеяло и подушка. И Библия, — Иеремия указал рукой на книгу на одной из полок. — Молись, брат, — добавил он, прежде чем оставить Томми одного в темноте. Через некоторое время его глаза привыкли к обстановке, и ему удалось добраться до шкафа. Внутри действительно были одеяло и подушка — оба пахли затхлостью. Он также нашел свечу и коробку спичек, поэтому решил зажечь ее и поставил на пол. Но он не молился. Он просто смотрел на стену перед собой и ждал звука лопат — это была прекрасная возможность для его кошмарных демонов. Он был в темноте, под землей, без кого-либо и без опиума, в состоянии страха. Но худшим осознанием был тот факт, что если копы найдут его и повесят за оружие, он даже глазом не моргнет. Ему просто было все равно. «Так хорошо, что ребенок не будет расти со мной рядом, а?» «Я предполагаю». Разговор с Полли все время повторялся в его голове, и, честно говоря, это было хуже, чем звук лопат. Дверь подвала внезапно открылась, и сердце Томми сжалось в груди. Но не копы вошли внутрь. Это снова был Иеремия. — Я послал своего сына за твоей женой, — объявил он, и Томми несколько раз моргнул. — Томми, — Антония вошла в комнату, и Шелби растерянно огляделся. Это был сон, не так ли? Антония Шелби не могла стоять там перед ним. — Исайя пришел за мной. Он сказал, что они ищут тебя по всему городу, — тихо объяснила она и кивнула Иеремии. — Спасибо. — Если вам что-нибудь понадобится, постучите пять раз, — Иеремия указал на дверь и оставил их одних. — Тоня, ты не должна была… Нет, ты не можешь остаться здесь на ночь, просто посмотри вокруг. — Томми не знал, что еще сказать. — Я выживу, — она мягко улыбнулась и села на край его кровати. — Ты не хочешь, чтобы я была здесь. — грустно заметила девушка. — Нет, но ты настоящая? — Да, я настоящая, — кивнула она с улыбкой и придвинулась к нему ближе. — Мне холодно, Томми. Не разделишь ли ты со мной одеяло? — Здесь холодно, тебе следует вернуться домой. — Ты согреешь меня. — усмехнулась она и сняла пальто, прежде чем прижаться к нему. Тело Томми застыло. Он почти забыл, как это хорошо и правильно. — Намного лучше. — пробормотала она. — Почему ты здесь? — Спросил мужчина, все еще не уверенный в ее намерениях. — Моего мужа разыскивают по всему городу, и ты спрашиваешь меня, что я делаю рядом с ним? Что, если они поймают тебя завтра или послезавтра? — Но ты бросила меня. — Томми прочистил горло и осторожно обнял ее. — Не навсегда! Я сказала тебе, что мне нужно время, я не упоминала о разводе. Я не верю в разводы, разве ты не знаешь? — Она начала объяснять, будто это было очевидно. — Ты действительно думал, что я ушла навсегда? — Так ты вернешься ко мне? — Рано или поздно, да. Особенно из-за ребенка. — Антония закусила губу и положила его руку себе на живот. Томми ахнул, когда все его тело наполнилось теплом, которого он никогда раньше не испытывал. — Пожалуйста, не позволяй им тебя повесить. Я хочу, чтобы наш ребенок знал своего папу. — Они не повесят меня, но нашему ребенку будет лучше без меня, — Томми тяжело сглотнул, а его жена насупилась. — Не говори так. Я всегда говорила, что из тебя получится потрясающий отец. Ты не идеальный муж, но ты будешь потрясающим отцом. Нижняя губа Томми задрожала, он шмыгнул носом и еще крепче прижал ее к груди. Он поцеловал ее в лоб и прижал к себе, как будто она сама была ребенком. — Я люблю тебя, я был так потерян без тебя… — Я тоже тебя люблю. Я скучала по тебе, идиот. — пробормотала она. — И я хочу, чтобы ты знала, что… Я никогда… Я никогда даже не целовал ее, никогда даже не думал об этом. — Я знаю, любимый, — Антония подняла глаза и обхватила его лицо ладонями. — Я знаю, дорогой, тсс… Я знаю. Ты мой Томми. — Но простишь ли ты меня… Ты простишь мне то, что я сделал? — Его глаза наполнились слезами, которые слабо отражались в тусклом свете свечи. — Я уже простила тебя, — она погладила его по щеке. — Ты не должна. — О, боже. Есть вещи похуже, чем не верить в совершенно безумную теорию своей жены, смеяться над ней и подставлять собственного шурин из-за собственной глупости, — нервно усмехнулась она. — Но я не могу поверить, что ты продолжил быть дураком и рассказал ей об оружии! — Я этого не делал. Это был не я, я не знаю, как это случилось! — Томми запротестовал. — О, тогда ладно, — Тоня любезно улыбнулась. — Ты справишься с этим, как всегда. Только не дай им себя повесить. — Я не дам. — пообещал Томми и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Его щеки были мокрыми от нескольких слез, которые предали его и потекли по его лицу, но и ее кожа тоже не была сухой. Их сладкий поцелуй очень быстро стал горячим, и Томми осторожно уложил ее под одеяло, где им обоим было тепло и безопасно. Его левая рука задрала ее платье, а правая продолжала гладить ее живот, где был его ребенок. Казалось, все было бы идеально — если бы только все полицейские в городе не искали его.