Любовь и долг

— Я безоружен. — объявил инспектор Кэмпбелл, замерев при звуке взведения курка пистолета Томми. Он переодевался после встречи с проституткой. — Это любопытно, инспектор, — ухмыльнулся Томми и спрятал пистолет. — Я думал, ты пришел сюда, чтобы навести порядок в городе. Не спать с его шлюхами, — указал Шелби, и Кэмпбелл обернулся, чтобы посмотреть на него. — Ты ничем не отличаешься от любого другого полицейского, который был до тебя. — Я ничем не отличаюсь от тех, кто последует за мной, должен ли я уйти? — У тебя нет причин оставаться, — покачал головой Томми. — Ты получил то, за чем пришел. — Да, я получил то, за чем я пришел. У меня встреча с мистером Уинстоном Черчиллем в полдень, — Кэмпбелл взглянул на часы. — Я не сомневаюсь, что он собирается поздравить меня с тем, что я нашел украденное оружие. И ты все еще не знаешь, как мы его нашли, не так ли? — Кэмпбелл прищурился, глядя на Томми. — Хорошо. — Нет, тебе повезло, — фыркнул Томми. — Правда? — Да. — Одна вещь, которую я понял, — ухмыльнулся Кэмпбелл, — это то, что мы с тобой противоположности, но в то же время одинаковые, — он указал пальцем на Томми, а затем на себя. — Как отражение в зеркале, — добавил он и повернулся, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале на стене. — Мы ненавидим людей. И они, в свою очередь, ненавидят нас. И бояться нас. Томми молчал, все еще ухмыляясь и моргая глазами. Он не совсем понял, для чего был этот монолог. — Женщины, мистер Шелби… Мы оба, кажется, недооцениваем их, — Кэмпбелл обернулся, и брови Томми поднялись в ожидании. — Удача, говоришь ты. Мне повезло, возможно, так и было. Я бы не нашел это оружие, если бы ты не разозлил не ту женщину. Томми стиснул челюсти. Он поклялся, что никогда не упоминал оружие рядом с Грейс, но… Она все равно каким-то образом узнала? — Я знаю о барменше, — протянул Томми. — Я знаю, что она шпионка. — Ах, да, да. — Кэмпбелл ухмыльнулся. — Но нет, это не она рассказала мне о могиле Дэниела Оуэна. Томми больше не мог скрывать смущенное выражение лица. Что, черт возьми, все это значило? — Есть женщина, которую ты не замечаешь, о которой ты мало думаешь, хотя должен. Но зачем, я прав, мистер Шелби? Она просто женщина. Безобидная домохозяйка, — иронично усмехнулся Кэмпбелл. — Но она домохозяйка гангстера, о чем ты склонен забывать. Наступило короткое молчание. — Кристин Мейер, бабушка вашей жены, она пришла ко мне однажды утром, — ухмыльнулся инспектор Кэмпбелл, и сердце Томми перестало биться в груди. — Она сказала мне, что твоя жена вернулась домой к своей семье. Беременна и убита горем, потому что у отца ее ребенка был роман с барменшей. Кристин Мейер сказала мне, что никто из ее семьи не знает о ее визите — даже ее муж. Ты рассказала ему подробности своей операции, когда он терял к тебе доверие. А он всегда делится ими со своей женой. Она решила, что для нас будет лучше повесить тебя, чтобы ее внучка стала вдовой. Они не любят разводов, эти Мейеры, особенно после развода их дочери. Томми стиснул зубы. Кэмпбелл был прав — он никогда бы не заподозрил бабушку Антонии в таком поступке. Сначала он разозлился, но потом понял, что его ярость не имеет смысла. Почему он злился на Йозефа Мейера? За то, что рассказал своей жене? Он делал то же самое — рассказывал Тоне все, потому что она просто этого требовала. Почему он злился на Кристин Мейер? Потому что она так сильно любила свою внучку и заботилась о ней? Разве Томми не хотел умереть сам тогда, когда Антонии не было с ним? Разве он не сделал бы то же самое с человеком, который причинил вред его собственной дочери или внучке? О, он сделал бы хуже. Разве его Антония так бы не поступила? Разве она не была копией своей бабушки с ее шарфами, требованиями, косами, раздражением, готовкой и руганью? С глазами другого цвета, чем у Кристины, но с той же яростью, любопытством, презрением и силой, когда это необходимо? Иногда она выплакивала их, но она никогда не была слабой. — Тогда Кристин Мейер поверила в глупые сплетни, — кивнул Томми. — Тем не менее, я действительно недооценил ее. Я недооценил ее глупость. Видите ли, инспектор… Женщины действительно могут удивить нас этим. Конечно, он не имел в виду эти слова, и он знал, что Полли и Тоня разбили бы ему голову за них. Но он не хотел, чтобы последнее слово осталось за Кэмпбеллом. — Смелые слова исходят от человека, которого одурачила барменша, — ухмыльнулся Кэмпбелл. — Приятного дня. — добавил он, прежде чем оставить Томми в покое.

***

В половине одиннадцатого Томми собрал всех в букмекерской конторе на семейное собрание. — Хорошо, я собрал вас всех здесь сегодня, потому что в этот день мы заменим Билли Кимбера. Это день, когда мы становимся респектабельными и уважаемыми. В тот день, когда мы вступаем в официальную Национальную ассоциацию букмекеров на ипподромах, — он улыбнулся и посмотрел на свою жену, но, конечно, Антония не выглядела впечатленной. В конце концов, она уже была наследницей в основном законного бизнеса своего дедушки. — Но сначала мы сделаем грязную работу, — добавил Томми, чтобы напомнить им зачем все пришли на это собрание. — Мы все знали, что этот день настанет. Я просто никому не говорил дату, — он улыбнулся и повернулся, чтобы указать на доску позади него. — Мы едем на скачки в Вустере. Трек начинается в час, мы доберемся туда в два. Теперь Кимбер думает, что мы идем туда, чтобы помочь ему сразиться с братьями Ли. — Томми снова повернулся лицом к своим друзьям и семье и указал на Джона. — Но благодаря усилиям нашего Джона и его прекрасной новой жены Эсме, Ли теперь наши родственники… — Томми ухмыльнулся. — Я прервал эти усилия сегодня утром, и я могу заверить вас всех, Джон идет на большие жертвы ради дела мира, — пошутил он, и все засмеялись. — Да, хорошо. — Джон слегка покраснел. — Кто бы говорил. — Да, кто бы говорил, Томас? — Эсме с улыбкой скрестила руки на груди, прежде чем посмотреть на Антонию. — Я думаю, что твоя жертва намного эффективнее, поскольку у вас уже булочка в духовке. Щеки Тони стали пунцово-красными, но она не смогла скрыть улыбку, когда подошла к мужу, и Томми обнял ее, защищая. — Итак, благодаря усилиям Джона к нас будут Ли, а благодаря моим усилиям — люди Мейера и мы против них, ребята Кимбер, — продолжил Томми. — Мы убираем их, но оставляем букмекеров. Я ожидаю быстрой победы, которая даст понять всему Лондону, что мы верим в мирное ведение законного бизнеса. — А как насчет самого Кимбера? — спросил Джон. — Я разберусь с Кимбером, — кивнул ему Томми и почувствовал, как руки Антонии сжимают его крепче. Она знала, что это значит, ему не нужно было ей говорить. Она слишком хорошо знала своего мужа и дедушку. — Есть еще вопросы? — Томми огляделся. — Да! — через некоторое время Полли заговорила и подошла к закрытой двери, что заставило их всех нахмурить брови. — Кто-нибудь возражает, если я приведу на собрание новичка? — женщина спросила, и никто ничего не сказал, слишком смущенный. Полли открыла дверь. — Я хотела бы представить нового члена клана Шелби, — она гордо улыбнулась, когда Ада с новорожденным ребенком на руках вошла в комнату. Артур начал хлопать в ладоши, и все последовали за ним. Финн немедленно подошел к своей сестре, чтобы посмотреть на своего племянника, и Антония тоже. — Добро пожаловать домой, Ада. — мягко улыбнулся Томми, и она кивнула. — Мы назвали его Карлом, — объявила Ада. — В честь Карла Маркса. — объяснила она, и все засмеялись. — Карл чертов Маркс! — рассмеялся Артур. — Дай мне взглянуть на него! — Началось… — выохнул Джон. — Смотрите! — Артур взял Карла на руки, надел ему на голову козырек и поднял его. — он выглядит так же, как я. — Я ни за что не оставлю нашего ребенка наедине с твоими братьями, — Тоня вернулась к Томми и прошептала ему с теплой улыбкой. — Я тоже. — он подмигнул ей. — С ним все в порядке. Он Шелби! —объявил Артур. — Ну что, Ада? — Томми посмотрел на свою сестру. Боже, он скучал по ней. Она была его младшей сестрой, зеницей его ока столько лет. Она всегда была проблемой, но чего еще ожидать от сестры трех старших братьев? Он любил ее, она была его Адой. Было больно быть ненавидимым ею и причинять ей столько боли. Это не давало ему спать по ночам. — Я прощен? — он спросил, предполагая, что она уже знала о его плане, включая освобождение Фредди из тюрьмы. Иначе она бы не пришла. — Если то, что говорит тетя Полли, правда, да. — кивнула она. — Это правда. — заверил ее Томми, и Шелби широко улыбнулась, прежде чем подойти к нему и крепко обнять. Антония сделала шаг назад и посмотрела вниз. — Спасибо, Томми, — сказала Ада своему брату, а затем посмотрела на его жену. — Мне жаль, Антония. — Хм? — Тоня застенчиво подняла глаза, но Томми на это не купился. Он прекрасно знал, что она делает это нарочно, чтобы смягчить его сестру. Она была такой же женщиной, как и многие другие — обычная домохозяйка, злящаяся на раковину, полную посуды, или неглаженную рубашку, но такая мягкая и тихая, когда нужно было кого-то смягчить и сыграть жертву. И во всем этом был еще один слой — она была просто хитрой. Как ее бабушка. И Томми совсем не возражал против этого, потому что она была его Антонией, и она всегда будет рядом с ним. Ее хитрые способы были для него, а не против него. Поэтому он ничего не сказал и позволил Аде почувствовать себя немного виноватой. — Я сожалею обо всем. Я должна была быть лучшей сестрой для тебя с самого начала. Ты не такая, как я, более строгая и суровая, но это просто из семьи, из которой ты происходишь. И я не должна была кричать на тебя и толкать тебя во время свадьбы Джона. Мне жаль, и я очень рада, что ты сейчас ждешь ребенка. Бог знает, что ты заслуживаешь! — сестра Томми осторожно прошептала. — Спасибо, Ада, — Антония кивнула с улыбкой и обняла ее. — Давайте оставим прошлое в прошлом. Теперь мы сестры. Томми улыбнулся при виде этого, но он прекрасно знал, что его жена не забудет. Она могла бы простить, но она бы не забыла.

***

В Гарнизоне было полно людей, и бедному Гарри пришлось разбираться с ними в одиночку, потому что, по–видимому, по какой–то странной причине барменша не появилась на работе. Томми потягивал виски вместе с Джоном, когда внезапно нервные Артур и Иеремия подошли к ним с очень серьезными выражениями на лицах. — Хорошо, скажи ему то, что ты только что сказал мне, — Артур указал на проповедника. — Только что слышал, что по Стратфорд-роуд едут два фургона, — объяснил Иеремия. — Мой старый капрал сказал, что узнал некоторых мужчин. Он сказал, что это Кимбер и его люди направляются сюда. Томми широко раскрыл глаза от новостей. — Кто-то проговорился. — указал Артур, и Томми сжал челюсти. Это был он — тогда, в задней комнате Гарнизона, когда он все еще был под кайфом от опиума с прошлой ночи, когда его жены не было рядом, и он надеялся, что сообщение Грейс, когда они избавятся от Билли Кимбера, успокоит нервы Кэмпбелла. По-видимому, инспектору даже с оружием хотелось видеть Томми мертвым. Не то, чтобы Томми признался в этой ошибке сейчас перед всеми. — Ли на пути к Вустеру, — он нервно потер лицо рукой. — Артур, иди к Йозефу Мейеру, скажи ему, что нам нужны его люди раньше. Его брат и Иеремия многозначительно переглянулись. — Что? — Здесь только что был один из людей Мейера, — Артур с трудом сглотнул. — Он… Он сказал, что никого не пошлет. — Что?! — Томми больше не мог скрывать свой гнев. У него закружилась голова. — Что, черт возьми, это значит?! Они должны слушать мои приказы! — Йозеф Мейер убежден, что у тебя был роман с Грейс, — пробормотал Артур, как будто он тоже не был уверен в невиновности своего брата. — Я думаю, ему было бы все равно, если бы ты умер сегодня, Томми. — Я же говорил тебе, что заключать сделки с Мейерами — плохая идея! — Джон огрызнулся. — Их женщины дикие, а мужчины не заслуживают доверия, эти гребаные восточные европейцы. — Заткнись! — рявкнул Томми. — Он нас наебал! — Заткнись! — Томми сердито повторил. — Может быть, Антонии стоит поговорить со своим дедушкой, — предложил Артур. — Только она может убедить его. Но она должна поторопиться, у нас нет времени. — Нет, — покачал головой Томми. — Она не должна знать, я не хочу ее беспокоить, понимаешь? Особенно сейчас, когда она ждет удара и уже достаточно напряжена. Нам придётся иметь дело с Кимбером в одиночку. Мы можем это вытянуть и мы будем. — Да, не нужно умолять. Мы докажем свою ценность. — кивнул Джон. — Или умрем в процессе, — пробормотал Артур себе под нос. — Мы в меньшинстве.