Непокорные

Лань Сичэнь несколько раз поправил идеально сидящее по фигуре ханьфу, нервно одёрнул рукава и подавил желание начать теребить волосы. Он не волновался так сильно даже в тот день, когда проходило его назначение главой клана. Да что там, он готов был упасть в обморок от волнения, но такого позора дядя бы ему не простил. Лань Цижэнь не зря говорил, что Сичэнь слишком эмоционален и ему нужно учиться себя контролировать. Он был прав, только ничего не получилось, особенно когда встреча с Мэн Яо, точнее теперь уже с Цзинь Гуанъяо, была так близка. Лань Сичэнь глубоко вздохнул и попытался хотя бы унять стук сердца, но провалился в этой попытке, стоило в покои войти слуге и с поклоном пригласить его в главный зал. Церемония знакомства с новорождённым Цзинь Лином требовала порядка и принятых в клане устоев. Цзинь Гуаншань пригласил все кланы, действуя, как всегда, с размахом и присущим ему расточительством. Но всё это меркло, ведь рядом с ним стоял тот, кто заставлял Лань Сичэня терять голову и самообладание. Адепт преподнёс подарок, пока он выказывал своё уважение и желал здоровья малышу. Заученный текст просто лился потоком, хотя взгляд его был прикован к Цзинь Гуанъяо, упорно смотревшему в сторону. Сам виновник торжества спал в золотой люльке, около которой сидели его родители, и взгляд Цзян Яньли был полон сочувствия, но она ничего не могла поделать. — Спасибо за столь щедрые дары и пожелания моему внуку, — расплылся в улыбке Цзинь Гуаншань. — Присаживайтесь, глава Лань, угощайтесь. Лань Сичэнь сел на указанное ему место, но ни пить, ни есть не стал. Его взгляд был прикован к возлюбленному и рядом уже начались шепотки по этому поводу. Только вот предположения заклинателей, не знавших о близких отношениях Мэн Яо и Лань Сичэня, были далеки от истины. «Верховный заклинатель также возмущён тем, куда забрался этот выскочка», «он же и в клане Лань отирался», «а я слышал, что его мать шлюха и сам он воспитан не в золотом дворце», «так и смотрит на него, теперь с таким ночка дороже станет стоить». Шёпот резко смолк, когда Лань Сичэнь ударил кулаком по столу так, что тот треснул. Цзинь Гуаншань, нахмурившись, произнёс: — У Верховного Заклинателя какие-то проблемы? — Да, Глава Цзинь, прошу меня простить. Я не только Верховный Заклинатель, но и глава клана Лань. А для нас злословие один из худших пороков, — Лань Сичэнь обвёл взглядом зал, — Прошу благородных заклинателей показать своё хорошее воспитание. Многие потупили взгляды, но он прекрасно знал, что всё это до поры до времени. Людям свойственно говорить и думать гадости. Даже тем, кто считается благородным заклинателем и должен быть примером для остального мира. Цзинь Гуанъяо смотрел в пол, но бросил быстрый взгляд на мужчину, услышав слова Лань Сичэня. Однако тут же спрятал его, столкнувшись с глазами, смотрящими только на него. Сердце ушло в пятки, но он постарался выглядеть как подобает. Юноша сошёл со своего места и встал напротив стола Лань Сичэня, затем поклонился и улыбнулся, глядя сквозь Цзэу-Цзюня. — Мне жаль, что кто-то или что-то расстроило Верховного Заклинателя. Уверен – угощения в честь Цзинь Лина поднимут вам настроение. — Верховному Заклинателю нужно просто выпить вина, — со своего места поднялся юноша, который презрительно смотрел на Цзинь Гуанъяо с тех пор, как тот вошёл в клан. Это был Цзинь Цзысюнь, кузен Цзинь Цзысюаня и Мэн Яо тоже, а также сплошная головная боль, от которой хотелось избавиться так же радикально, как и от отца. Юноша меж тем подошёл к столу Лань Сичэня с кувшином вина и налил из него в пиалу. — Выпейте и сразу станет веселее. Выдавив неловкую и насквозь фальшивую улыбку, Цзинь Гуанъяо прервал Цзысюня: — Брат должно быть не знает, но в клане Лань запрещены крепкие напитки. Не стоит ставить всех в неловкое положение. — Я не с тобой беседу веду, а с главой Лань, ну так что, выпьете со мной или не покажете хорошего воспитания, о котором здесь всем говорили? Вздрогнув, Цзинь Гуанъяо заступил кузену дорогу. — Цзысюнь, прошу тебя, хватит. Главе Лань ещё на мече домой лететь. — И что с того? Я могу хоть пять кувшинов выпить и ничего мне не будет. Неужели глава Лань настолько слаб? Не верю! Вокруг раздались ободрительные возгласы, а у Мэн Яо было темно перед глазами от гнева и отчаяния. Хотелось вцепиться Цзинь Цзысюню в лицо и вырвать глаза, но он держался. Из последних сил. — Я выпью с вами, — Лань Сичэнь встал, улыбнулся неприятному типу и взял из его рук пиалу. — Быть может, хорошее вино придаст мне смелости. С этими словами он отпил из пиалы, прикрывшись рукавом. Пришлось подключить духовные силы, чтобы не испытывать отравляющего разум воздействия алкоголя, но он справился. Их с Ванцзи непереносимость подобных напитков была наследственной, но он, в отличие от брата, научился справляться с ней с помощью золотого ядра. — А теперь мне бы хотелось прогуляться, — он вернул пиалу и дотронулся попутно до руки Цзинь Гуанъяо. — Составите мне компанию? Боюсь, мои реакции будут несколько притуплены. — Конечно. Они распрощались с другими главами кланов и вышли, сопровождаемые прищуренным взглядом Цзинь Гуаншаня. Оказавшись на воздухе, Лань Сичэнь понял, что если не захмелел от вина, то от близости А-Яо у него определённо кружится голова. Он был так близко — только руку протяни и в то же время как никогда далеко. Сичэнь не смел коснуться его, обнять или поцеловать, потому что не знал, позволены ли ему такие вольности. Дойдя до скрытой в розовых кустах беседки, Лань Сичэнь резко повернулся к Мэн Яо и взял его за руки, не в силах справиться с чувствами. — А-Яо, ты счастлив здесь? Это то, чего ты хотел? — Цзэу-Цзюнь должно быть смеётся надо мной? Разве можно быть счастливым в таком месте рядом с этими людьми? — А-Яо, тогда почему ты оставил меня? По лицу юноши пробежала тень. — Потому что я слишком плох для вас и недостаточно хорош даже для них. Но если последнее лишь их мнение, то первое, увы, неопровержимый факт. — Я знаю, что не смог переубедить тебя за всё то время, что мы были вместе. Но твои слова ранят меня. Неужели ты и правда веришь в то, что говоришь? Ты лучшее, что случалось в моей жизни. Но я не знаю таких слов, в которые ты мог бы поверить, — он отпустил его руки, хоть это и причинило ему практически физическую боль. — Я собираюсь оставить пост Верховного Заклинателя, вернув его Цзинь Гуаншаню. Все улики против него основываются лишь на словах мёртвых людей. А Сюэ Ян сбежал, и я подозреваю, что мы его не найдём. Конечно, Глава Цзян желает отмщения, как и Вэй Усянь, но сестра убедила их оставить месть. И я лично не против. Что же касается тебя… Я бы хотел забрать тебя в Облачные Глубины. — Сичэнь… — Я помню твоё мнение и не разделяю его. Только если ты здесь и сейчас скажешь мне, что не любил и не любишь… я оставлю тебя и больше никогда не потревожу. Лань Сичэнь болезненно всматривался в любимые глаза и практически умирал, видя явную борьбу с эмоциями у юноши на лице. Мэн Яо раздумывал слишком долго, и в сердце предательски закралось подозрения, что всё, что было между ними, ложь. Когда Мэн Яо шагнул вперёд и опустился перед ним на колени, обвив руками бёдра так сильно, что невозможно было двинуться, Лань Сичэнь онемел. — Я могу лгать, притворяться и делать ужасные вещи, я испорченный, порочный и воспитан неподобающе. Но я не могу сказать тебе, что не любил и не люблю, даже ради твоего блага. И в этом мои пороки достигают вершины. Прости. Сичэнь, даже когда я решил, что смогу избавить тебя от своего общества, в глубине души у меня всё равно оставалась надежда. Я слаб, не могу устоять ни перед любовью, ни перед местью, меня разрывает на части. В жизни столько личного не говорил. Что ты со мной делаешь… Уткнувшись лицом в живот Лань Сичэня, Мэн Яо замер, истратив запас эмоций и потухнув будто перегоревший фейерверк. По его щекам катились слёзы, а пальцы Лань Сичэня на шее совсем не успокаивали. — Я хочу убить его, Сичэнь. За всё то зло, что он причинил мне. Я хочу этого, я знаю, кто это сделает, и не собираюсь мешать. Я обманул его, сделал вид, что могу влиять на твои решения, заставил принять меня в Ланьлине, в глубине души надеясь, что тогда, если я буду не мальчиком из Весеннего дома, а сыном главы клана, твой дядя признает меня и не станет стыдить тебя за выбор. Так глупо… говорить тебе об этом и замыслить такое, все эти надежды... Моя жизнь сплошная глупость. — А-Яо, — Лань Сичэнь не мог связно говорить и думать, всё его естество пылало от переполняющих эмоций, — ты не должен никому ничего доказывать. Мнение моего дяди… Я пытался уважать его за всё, что он сделал для меня и Ванцзи. Но разве я могу прожить жизнь по его указке? Разве я могу изменить своим чувствам в угоду его спокойствию? Нет, не могу. И если ты действительно любишь меня, только это имеет значение. Он помог Мэн Яо встать с колен и прижал его к себе, пытаясь передать всё, что чувствует. — Я не смогу без тебя. И твоё имя… Оно было твоим, когда ты был Мэн Яо. Оно останется твоим и теперь, когда ты стал Цзинь Гуанъяо. И да, я полностью услышал тебя, все твои слова… Я не могу повлиять на твои решения и желания, но если ты оставишь их… Я буду рад забыть. Коснувшись пальцами налобной ленты Сичэня, Мэн Яо погладил её, потом просунул под неё палец и стянул, глядя возлюбленному в глаза. — Раньше я считал, что моя жизнь ничего не будет стоить, если не добьюсь признания, положения, имени. И вот у меня есть многое из того, к чему я стремился. А мне нужен только ты, и я готов прожить тихую жизнь в Облачных Глубинах. Глупец, наивный влюблённый дурак, который, будто юные сестрицы, размечтался о том, что обещания забрать их с собой не растаяют наутро. Но твои обещания всегда тверды, Сичэнь. Обмотай наши запястья лентой и соверши со мной три поклона. Сейчас, пока во мне достаточно решимости подавить голос разума. Лань Сичэнь не сомневался ни одного удара сердца. Он забрал свою налобную ленту из дрожащих пальцев Мэн Яо и улыбнулся. — По правилам нашего клана ты уже мой супруг. Я повязал тебе ленту на запястье в наш первый раз вместе, тем самым совершив ритуал и избрав тебя как спутника на пути совершенствования и всей жизни, — он медленно оборачивал ленту вокруг их запястий, держа возлюбленного за руку. — Мы завершим ритуал тремя поклонами, как того требуют традиции Поднебесной. Принесём дань уважения предкам и проживём нашу жизнь так, как сочтем нужным. Мэн Яо завороженно следил за его действиями и не верил своим ушам. Но сердце внимало и откликалось, оно знало, что всё уже предрешено. Лань Сичэнь безошибочно повернулся на восток, и они одновременно опустились на колени, чтобы совершить три поклона небу, предкам и друг другу. Затем он сотворил заклятие, с помощью которого состриг у Мэн Яо прядь волос, и тот поступил так же с его волосами. Лань Сичэнь взял их в руку и улыбнулся. Накрыв пальцы Сичэня своими, Мэн Яо помог ему сплести волосы и сделать прочные узелки, чтобы косичка никогда не распалась. — Лань Сичэнь, даже если небо рухнет на землю, я буду любить тебя всю жизнь. Единственная моя опора — любовь, и я никогда тебя не предам. Нежно коснувшись губ А-Яо своими, Лань Сичэнь произнёс слова клятвы и шепнул юноше на ухо: — Где нам найти чашу с вином, чтобы завершить ритуал по обычаям клана Цзинь? — Для меня он уже завершён, если традиции клана Лань соблюдены. Я, как младший муж, войду в ваш клан, если мне будет позволено. Не высказав удивления, Лань Сичэнь твёрдо кивнул. — Всё будет так, как ты захочешь, А-Яо. Я никогда не откажусь от своих слов и от своей любви к тебе. Улыбнувшись искренне и демонстрируя Сичэню его любимые ямочки на щеках, Мэн Яо сам поцеловал супруга, расслабившись на это мгновение. Сейчас он чувствовал себя на своём месте и понимал, что зря пытался сбежать. В разлуке всё стало только хуже. Их прервал слуга, к счастью, в тот момент, когда Мэн Яо уже помог Лань Сичэню повязать налобную ленту. — Второй молодой господин Цзинь, Глава Цзинь ищет вас и очень недоволен! — Иду, ступай! Нахмурившись, Мэн Яо бросил короткий взгляд на Сичэня. — Ты в самом деле собираешься вернуть отцу пост Верховного Заклинателя? Ведь он виновен в страшных преступлениях, пусть доказательств у нас и нет. Что же до Сюэ Яна — где он, я знаю. — Да, я не хочу занимать этот пост и никогда не хотел. Что ты предлагаешь? Начать над ним суд? Мэн Яо сжал свои пальцы до боли. Любой шаг против отца делал его уязвимым из-за собственноручно написанной бумаги. Но и бездействовать он не мог. — Не сегодня, но суд должен быть. — Хорошо, я останусь здесь, а ты иди, не стоит давать главе Цзинь повод усомниться в твоей лояльности, — он изогнул губы в горькой улыбке. — Видишь, я уже начинаю кое-что понимать в политике. Они попрощались лёгким касанием рук и Мэн Яо поспешно покинул беседку. Ему нужно было срочно выкрасть документ из тайника отца, а значит, необходимо послать весточку Сюэ Яну. По дороге Мэн Яо сотворил почтовую бабочку и отправил её приятелю, а перед тем как войти в кабинет к Цзинь Гуаншаню, немного расслабил пояс, приводя ханьфу в лёгкий беспорядок. — Отец, вы хотели видеть меня? Поклонившись, юноша поспешно поправил одежду, досадливо поморщившись. — А-Яо, ты исчез так внезапно, что я забеспокоился. Но, судя по твоей поспешности и внешнему виду, я зря волновался. Ты предпочёл делам другой вид досуга. Сделав вид, что смутился, Мэн Яо опустил взгляд. — Отец суров ко мне, но я лишь выполнял свои обязанности как почтительный сын. Ведь для того, чтобы добиться нашей цели, я должен снова сблизиться с главой Лань. — И решил это сделать прямо посреди сада? Мог выбрать место удобнее. Цзинь Гуаншань довольно усмехнулся, окинув сына липким взглядом. — Простите, глава Лань был весьма настойчив. — Я заметил, он весь приём глаз с тебя не сводил. — Он влюблён, и это нам только на руку. Настаивал, чтобы мы провели ночь вместе. Уверен, что после этого смогу просить у него чего угодно. Даже отречения от поста Верховного Заклинателя. — Ты настолько уверен в себе? Что ж, думаю, ты действительно можешь добиться чего пожелаешь. Узнаю в тебе себя, — Цзинь Гуаншань пригладил усы и бородку, одобрительно кивая. — Можешь идти, сын. На сегодня ты мне больше не понадобишься. — Спасибо, отец. — Мэн Яо с поклоном вышел и поправил ушамао. Хотелось отмыться от всей той грязи, в которой он находился последнее время. Рядом с Сичэнем он будто сделал глоток свежего воздуха, но теперь снова приходилось притворяться. Зайдя к себе в покои, чтобы помыться и облачиться в домашнее ханьфу, Мэн Яо, оставшись обнаженным, внимательно оглядел себя в зеркале. Вид был не самым привлекательным, на его скромный вкус. Сичэнь наверняка увидит, как он похудел, и вряд ли будет этим доволен. Его изящная миниатюрность осталась в прошлом, и теперь Мэн Яо морщился, отмечая, как некрасиво торчат у него рёбра и выпирают ключицы. Единственное, что он мог сделать, — привести в порядок кожу и как следует натереть её маслами, чтобы вернуть ей здоровый цвет. На то чтобы добиться хотя бы приличного результата и как следует себя подготовить, ушло несколько часов. Мэн Яо был уверен, что Лань Сичэнь ждёт его в гостевых покоях, и поспешил туда, захватив на всякий случай бутылочку масла и несколько талисманов тишины. Как он и предполагал, Лань Сичэнь даже не думал ложиться спать, хотя в Облачных Глубинах уже давно прошло время отхода ко сну. Войдя в комнату, он заметил остывший чайник, несколько листов бумаги и кисточки для рисования. Лань Сичэнь восхитительно рисовал, но у него редко находилось время для любимого занятия. И Мэн Яо порадовался, что его возлюбленный не скучал. — Ты несколько встревожен, — произнёс Лань Сичэнь, разглядывая супруга и отмечая его состояние. — Что-то случилось? — Ничего такого, чего бы ты не знал. Просто… — он замялся, не решаясь сказать правду. Лань Сичэнь подошёл ближе. Он облачился в ночные одежды, пока ждал его и отвлекался в компании бумаги и краски. Сейчас же ему хотелось прогнать все тревоги Мэн Яо и стать его спасением от внешнего мира. — Можешь доверить мне что угодно, ты ведь помнишь? — попробовал подтолкнуть Мэн Яо к откровенности Лань Сичэнь. — Я боюсь, что стал не слишком желанным, — не стал лукавить Мэн Яо. — Потому что морил себя голодом и похудел? Я заметил, насколько тоньше стали твои запястья и талия. Ты словно молодой бамбук. Но разве он не прекрасен? Смутившись, Мэн Яо на мгновение опустил взгляд, а после заглянул Сичэню в глаза, видя там только нежность и восхищение. Решившись, юноша развязал пояс и скинул верхнее ханьфу, оставшись в длинной нижней рубашке, которая довольно откровенно просвечивала, давая ещё больше простора для фантазий, чем обнаженное тело. — Ты совершенство, А-Яо, если беспокоился, что стал нежеланным для меня, раздень и убедись в обратном. Бросив быстрый взгляд на пах Лань Сичэня, но под слоями ткани не поняв степень его возбуждения, Мэн Яо ловко принялся раздевать его и когда, наконец, добрался до последнего слоя, оставив мужа лишь в нижних штанах, осознал, что опасения были напрасны. Лань Сичэнь желал его не меньше, чем всегда, а быть может и больше. Его янский корень стоял так, что практически прилип к животу. Обхватив его пальцами, Мэн Яо плавно опустился перед мужем на колени и коснулся губами головки, вызвав протяжный стон у Сичэня. Сдерживаемая на людях страсть вновь охватила тело и разум. Прикосновения любимого и желанного супруга, которых он был лишён так долго, не оставили ему ни единого шанса соблюсти рамки приличия. Лань Сичэнь запустил пальцы в волосы Мэн Яо, вытащил оттуда заколку и полностью отдался чувственной ласке. Умелый рот насаживался на его член, принимая так глубоко, что это грозило преждевременным семяизвержением. Поэтому Лань Сичэнь немного сжал волосы на макушке Мэн Яо и оттянул его от своего паха, наслаждаясь протестующим стоном и высунутым языком. — Не переусердствуй, душа моя. Я хочу сполна насладиться тобой. Мэн Яо смотрел затуманенным взглядом, проводя пальцами по влажному естеству, а затем лаская поджавшуюся мошонку. Он потянулся назад и припал губами так жадно, так требовательно, что Лань Сичэнь не смог отказать ему и остановить. Он снова отдался в умелые руки, застонав от развратного наслаждения, что закручивалось в паху и сладким томлением растекалось по венам. Когда он уже решил, что не сможет сдержаться и изольётся Мэн Яо в рот, тот сжал его член у основания, не давая закончить и отстранился, глядя снизу вверх совершенно шальным взглядом. От вида растрёпанного супруга с припухшими, приоткрытыми губами, Лань Сичэнь всхлипнул. — А-Яо, иди сюда, — голос сипел, будто он сорвал его, но сейчас ничто, кроме Мэн Яо, не имело значения. Послушно поднявшись, юноша на секунду прижался к супругу, но выскользнул из его рук будто тонкий дымок, чтобы подойти к постели и сесть на край, изящно выставив ногу. — А-Яо, ты… Слов не было, как и мыслей. Лань Сичэнь практически упал на колени у ног Мэн Яо и начал покрывать быстрыми поцелуями его руки, живот и бёдра. Юноша правда сильно похудел, уже практически болезненно, но продолжал восхищать и будить внутри дикое желание. Красота его души затмевала даже те самые изъяны тела, что он сам находил в себе. Лань Сичэнь же не видел их вовсе, считая Мэн Яо самым привлекательным юношей из ныне живущих. Трепет же его изящного тела приводил к ненасытности, и он никак не мог совладать с собой, вдыхая запах чистого тела, гладя нежную кожу и заглатывая сочащийся смазкой член. Ему хотелось вернуть хотя бы крупицу удовольствия, что он уже получил сам, и вознести возлюбленного супруга так высоко, чтобы он и думать не смел о своей неидеальности. В какой-то момент всего этого показалось мало, и он заставил Мэн Яо откинуться на спину, уложив его стройные ноги себе на плечи, и перешёл от вылизывания члена к аккуратным яичкам, а от них к нефритовым вратам. Его сводили с ума томные стоны и вскрики, но он не собирался останавливаться и только глубже ввинчивал язык в уже расслабленный анус. — Сичэнь, пожалуйста, — простонал Мэн Яо, кусая пальцы и пылая от такой развратности самого непорочного из всех, кого только знали в Поднебесной. — Я взял масло… Сосуд действительно валялся недалеко от постели, но Лань Сичэнь проигнорировал его, решив воспользоваться только перед самым соитием. Сейчас же он заставил Мэн Яо приоткрыть рот и облизать его пальцы, что тот сделал с радостью, всасывая и обильно смачивая слюной. Затем он проник внутрь сразу двумя пальцами и жадно смотрел, как меняется лицо Мэн Яо. Как он открывается ему, выстанывая их общую мелодию страсти. После нескольких месяцев воздержания пальцы входили с трудом, даже притом, что Мэн Яо прекрасно умел расслабляться. Но, поймав нужный ритм и дыхание, юноша смог побороть сопротивление тела и отдаться ласкам, не испытывая боли. Масло пришлось кстати, когда больше сил сдерживаться не осталось. Лань Сичэнь обильно плеснул его на свой член и, приставив головку ко входу в тело А-Яо, сильно надавил, преодолевая сопротивление мышц. В их близости было больше единения, нежности и признаний, чем страсти, но Лань Сичэнь всё равно пылал изнутри, желая забрать этого юношу себе и больше никому никогда не отдавать. Он склонился, чтобы найти истерзанные губы Мэн Яо, и припал к ним, даря короткую передышку, перед тем как начать активно двигаться. Член входил, подчиняя себе тугой проход, плавно и напористо. Лань Сичэнь жарко дышал в манящие его губы, но дыхания хватало только на то, чтобы двигаться. Чуть быстрее, напористее, грубее. Мэн Яо стонал, принимая всю невысказанную до этого момента страсть, и вскрикивал каждый раз, когда член проезжал по особому месту внутри его тела. От этого искрами и языками пламени вспыхивала каждая клеточка его тела, и он уже кричал, не в силах сдерживаться, и двигался навстречу своему мужу. — Сичэнь, Сичэнь, — повторял он, чувствуя, как капает тягучая смазка из дырочки на члене прямо на живот. В паху всё превратилось в огненный шар и он отчаянно желал кончить, чтобы избавиться от него. Тонкие пальцы обвились вокруг его желания, и Лань Сичэнь приласкал его в такт своим движениям. Он видел, что Мэн Яо на грани. Чувствовал, что сам не способен больше выносить эту сладостную пытку и кончил глубоко внутри, продолжая двигать рукой и ощущая влагу на пальцах. Освобождение было ошеломляющим. Мэн Яо словно извергал лаву, чувствуя, как его заполняют семенем. Всё что он мог, это протяжно стонать и цепляться за плечи мужа, чтобы понимать где земля, а где небо. Когда его живот стал неприлично влажным от собственной спермы, а Лань Сичэнь рухнул рядом на постель, он свёл ноги, чтобы не дать семени вытечь из прохода, и вздохнул полной грудью. — Вот так хорошо и правильно. Не хочу больше ничего, только тебя рядом. Глаза закрывались, и Мэн Яо, свернувшись калачиком, придвинулся к мужу, переплетая с ним пальцы. Он плохо спал последние несколько месяцев, и сейчас, когда Лань Сичэнь глубоко дышал так близко от него, сон навалился резко и неотвратимо. Притянув А-Яо к себе, Сичэнь не стал будить его и вставать для того, чтобы привести их обоих в порядок. Утром будет неловко, липко и странно, но на это было плевать. Слушая, как тихо сопит на его плече единственный человек в мире, ради которого Лань Сичэнь готов был поступиться правилами клана, он чувствовал себя самым счастливым на свете. И был уверен, что никому не даст разрушить своё счастье.