Karkata Inti

      10/18/2017:       Волей судьбы (а также волей того факта, что я до сих пор использую те же пароли, что и в 16 лет) у меня всё ещё есть доступ к этому акканту. Спустя пять лет после того, как я начала и закончила писать этот фанфик, моя жизнь совершила полный круг. Пять лет назад я была ещё только подростком — училась в старшей школе и так любила и одновременно стыдилась этого фэндома, который не знали даже самые близкие мои друзья. Сейчас же я учусь на последнем курсе колледжа и пытаюсь опубликовать свой первый настоящий роман. Совсем недавно я написала работу по учёбе, темой которой послужило это произведение.       Оно существует только благодаря посту на тамблере, в котором мы с другом шутили насчёт одной АУ. Я бы ни за что не поверила, если бы меня попытались предупредить о том, каким известным станет этот фик. Или о том, что я вообще однажды напишу фанфик, способный привлечь столько внимания. Что мой фанфик сможет повлиять на стольких людей. Это просто поразительно.       Он не лишён недостатков, но в этих недостатках тоже есть своя прелесть. Этот фик сформировал меня как личность ровно в той же степени, что и я сформировала его; благодаря ему я поняла, что моё жизненное призвание — писать истории, которые будут вызывать у людей настоящие эмоции, какими бы эти эмоции ни были. За возможность осознать это я всегда буду благодарна данному произведению и фэндому, которому оно принадлежит.       Новым фанатам Хоумстака и новым читателям этой истории: надеюсь, она вас тронет, заставит задуматься и подарит хотя бы малую долю комфорта — в какой угодно форме.

— заметка автора

      Всё началось со спора.       Каркат Вантас никогда не был воплощением дружелюбия. И это было не просто очевидно при первом взгляде — данное наблюдение переросло в общеизвестный факт. Розы — красные. Фиалки — синие. Каркат — вдарит тебе, если попытаешься с ним заговорить.       Он сидел за первой партой на каждом уроке. Если учителя просили его пересесть, он закатывал скандал и кричал, что ничего не увидит, если его посмеют посадить дальше второй парты.       Джону это было известно, пускай это и было вообще единственным, что он об этом парне мог вспомнить. Тяжело было не заметить кого-то настолько громкого и, честно говоря, настолько противного.       В один день он куда-то пропал. Просто перестал посещать школу, вот так внезапно, будто никогда и не учился здесь. На то, чтобы учителя перестали спрашивать его фамилию в начале урока, понадобилась всего неделя. Никто точно не знал, что случилось. Одни говорили, что Каркат заболел гриппом. Другие — что лежит в больнице с пулевым ранением.       Дейв предположил, что Каркат забеременел и ему пришлось уйти из школы. Звучало примерно настолько же достоверно, насколько звучала любая другая из теорий, ходивших по классу. На самом деле всем было слишком всё равно, чтобы пытаться узнать настоящую причину его отсутствия.       Шли недели. Имя Карката постепенно исчезло с повестки дня, и теперь звучало вслух только когда какой-нибудь неосведомлённый учитель, заменявший коллегу на больничном, пытался отметить отсутствующих — и неловкие ученики даже не знали, что отвечать. Жизнь вернулась в обычное русло, пускай эта вариация «обычного» и была гораздо тише, чем раньше.       Точнее, так обстояли дела, пока Фефери Пейшес не промаршировала на третьем уроке английского к доске с важным объявлением.       — Все помнят нашего дорогого друга Карката Вантаса, так? — ответом ей послужило лишь тихое бормотание и кивки. — Отлично! Итак, я уверена, всем нам хотелось узнать, что же с ним случилось. Мы его уже очень давно не видели!       Класс продолжал растерянно бубнить. Сидевшая справа от Джона Вриска Серкет, его самопровозглашённая лучшая подруга в мире, крикнула:       — Ближе к делу, рыболицая!       — Прекрати щучить, Вриска! — прикрикнула Фефери. Затем закрыла глаза, вздохнула и с новой волной воодушевления продолжила, — что ж, как оказалось, наш бедный Каркат лежит в больнице!       Из-за спины Джона послышался смешок — Дейв.       — Говорил же, залетел он. Вот-вот родит уже, между прочим.       — Чел, лучше замолчи, пока Фефери тебе персонально не врезала, — прошептал Джон в ответ.       К счастью для Дейва, Фефери продолжила свою речь, не заметив его вставки.       — Я не знаю, что именно с ним случилось, но знаю, что вернётся он нескоро! Таким образом, чтобы дать ему понять, что мы его здесь помним и ждём, я решила — надо подарить ему огромную открытку! Было бы замечательно, если бы у всех вас получилось подписать её уже сегодня. И я бы хотела доставить её в больницу к часам двенадцати сегодняшнего же дня, но, к сожалению, у меня дел по горло. Есть среди нас волонтёры?       Повисла тишина. С тех пор, как Каркат перевёлся в школу, не прошло и года; никто не успел с ним сблизиться за это время. Насколько было известно Джону, Каркат даже обедал всегда в одиночестве. Он замечал пару раз, когда Вриска таскала его по территории школы, как тот сидит в укромном уголке просторного кампуса и бездумно играет во что-то на телефоне, поедая сэндвич.       — Эй, Джон, — прошептала Вриска, намеренно тихо, чтобы не подать Фефери ложных идей о своём желании волонтёрствовать, — слабо сходить в больницу к нему?              Джон фыркнул.              — С чего бы вдруг? Я ж его не знаю.              — А Серкет хорошо придумала, — Дейв наклонил голову прямо к плечу Джона, встревая не только в разговор, но и в его личное пространство. — Сходи ты.              — Но почему я?              Вриска задумчиво пожевала губу.              — Давай так: ты относишь этому фрику открытку, а я раскошелюсь нам на пиццу.              — Раскошелишься на пиццу или ограбишь пиццерию? — спросил Джон. — Ты ведь знаешь, что там Роуз работает, и платить за всё это придётся ей.              Вриска цыкнула. Джон знал, что попал в яблочко. В целом его друзья были очень хорошими людьми, пускай и выглядели как разбойники и эджовые раздолбаи, предпочитавшие шляться по ТЦ вместо учёбы. У Дейва с Вриской совпадало чувство стиля и имидж вообще (Джон это у себя в голове прозвал как эджовое хипстер-кутюр, особенно учитывая наполовину выбритую голову Дейва, на которой осталась только нелепая копна белоснежных волос, вечно падавшая ему на глаза, и яркую шевелюру Вриски цвета дешёвой газировки, которая, казалось, никогда не видела расчёски), но желанием находить конкретные приключения на свою пятую точку обладала только Вриска. Коллективная ответственность за её становление на путь истинный лежала на плечах остальных друзей.              — Какой ты нудный бываешь всё-таки! Нет, я куплю пиццу и сделаю это на свои деньги, — пообещала Вриска. — Куплю самую большую и ешьте сколько хотите.              — Я подкину на хлебные палочки, — добавил Дейв.              Джон задумался. Предложение было заманчивым. Бесплатная пицца с хлебными палочками просто за то, чтоб потратить часик на прогулку до больницы и вручить открытку какому-то хрену? Не сказать, чтобы ему сильно нравилось бывать в больницах, но оно однозначно стоило того.              — Уговорили, — тихо сказал он, затем повысил голос. — Эй, Фефери! — и потянул руку вверх что есть мочи. — Давай я схожу к нему!              — Спасибо! — просияла Фефери. — Так, теперь можете написать ваши пожелания здесь, — она обернулась к учителю, который по её команде вывесил на доску огромную разноцветную открытку. — Всего секунда вашего времени!              ---              Если в чём-то книги и фильмы никогда не приукрашивали, так это в том, насколько же фигово всегда было в больницах. Даже глядя на экран телевизора зритель невольно пропускал через себя ощущение мрачности и безнадёги, которое было более чем естественно для атмосферы здания, полного умирающих людей. У Джона было ощущение, будто каждый квадратный метр больничного интерьера был специально построен так, чтобы всё это вместе сложилось в самое отстойное место на свете.              Больницы были скучными. Больницы были глупыми. В больницах пахло смертью и непонятным коктейлем из химических средств, которыми отчищали с пола рвоту и кровь. Даже у освещения здесь было два одинаково угнетающих состояния: либо бьющий по глазам неумолимо яркий свет, холодный и безличный под стать врачам и медсёстрам, которые вытирали тебе задницу, либо тусклые искры почти погасшей лампочки, под стать увядающим пациентам.              Джон в своей жизни бывал в таком месте ровно единожды, когда Роуз проходила там однодневную стажировку. Тогда им с Дейвом пришлось провести целых два часа в больнице в чужом городе, потому что Папа прогадал и привёз их раньше, чем заканчивался её рабочий день. В течение этих двух часов Джон слушал сказки Дейва о его несуществующих дядюшках в Миннесоте. Когда им это наскучило, он решил поменять местами кофейный и чайный автоматы в комнате ожидания. Не самый лучший пранк на его опыте, но однозначно один из самых памятных.              Кажется, на ковре всё ещё красовались бледные кофейные пятна, хе-хе.              Когда он попытался отдать открытку медсестре за приёмной стойкой, та фыркнула и поручила Джону вручить её Каркату лично.              — Время у Вас есть, — с холодной улыбкой сказала она. — К тому же, он не станет возражать, если его друг навестит, я уверена. Мистер Вантас лежит в палате номер восемнадцать, третий этаж.              — Эм-м, хорошо.              Снабдив медсестру данным красноречивым ответом, Джон ушёл от стойки. К его несчастью тот факт, что он жил в городе с одной из лучших больниц в мире, означал, что сейчас он находился в огромном здании, о котором ничего не знал, поскольку по собственной воле ни один здравомыслящий человек по больницам не станет гулять. Особенно по детским. Ни Джон, ни его друзья ни разу не болели достаточно сильно, чтобы оказаться здесь, так что это здание лишь призрачно маячило на фоне его повседневной жизни — близкое, но не то чтобы имевшее для него какое-либо значение.              Прежде чем добраться до нужной палаты, Джон ещё долго шатался по главной части здания. Пришлось туда-сюда подниматься и опускаться на лифте, где бешеные доктора в спешке выпускали его на неправильном этаже, тем самым путая ещё сильнее. Перед глазами стояла каша из серого, белого и тех безвкусных цветов, которыми были разукрашены стены и каждый предмет мебели, с треском проваливавшийся в своей задаче придать этому месту хоть какой-то уют.              Даже с весёлой открыткой за пазухой Джон чувствовал себя мрачнее мрачного. Из поля зрения исчезли безвкусные, неудобные кресла и невзрачный ковёр, который заставлял гадать, сколько же надо было посадить на него пятен, чтобы он приобрёл настолько противный оттенок фиолетового. Коридор наполнял лишь лязг каталок, пронзительные голоса, кричавшие тарабарщину из медицинских названий и скрип кроссовок Джона на полированном полу. Весь предыдущий несуразный декор сменился плиткой и ослепительным, безэмоциональным белым.              Минут десять он так и бродил по коридорам, пока одна сердитая медсестра не указала ему точный маршрут. Затем Джон не знал, стоило ли ему обрадоваться, когда на смену холоду и стерильности стен главного крыла пришли разноцветные зверята, которые теперь пялились на него с разрисованных обоев своими бездушными глазами. Может, маленьким детям здесь и было уютно, но кто-нибудь старше восьми лент уже навряд ли мог оценить терапевтический эффект этих апатичных взглядов в никуда. Мебель тоже была всех цветов радуги, пестрящая яркими треугольничками и квадратиками.              Джону стало жалко Карката. Здесь любой подросток, который… ну, не являлся Джейд, чувствовал бы себя ужасно. Всё это казалось таким снисходительным, особенно по отношению к как минимум шестнадцатилетнему подростку.              Поблуждав ещё совсем немного по одинокому коридору, Джон завернул в самый укромный его угол и наконец-то нашёл дверь в нужную палату. Под цифрой «18» на скотче висел листок бумаги.              Чёрной ручкой на нём было небрежно нацарапано слово «ПРОВАЛИВАЙТЕ»; буквы теснились, сливались друг с другом и занимали непропорционально мало места на бумаге. Джон нахмурился. Неудивительно, что к этому пареньку никто не приходил.              Джон постучал в дверь. Нельзя на самом деле сказать, что его сильно удивило услышанное в ответ.              — Да твою нале-е-ево, вы там что, читать не умеете?! Ну чёрным же по белому написано: проваливайте! Мне не семь лет, не надо меня каждые пять минут навещать и чекать на случай, если я обосрался или задохнулся под одеялом. Я в ебейшем порядке, просто оставьте меня в покое!              — Эм, я не совсем медсестра.              — Значит, Вы какой-нибудь новенький доктор? Пришли сообщить, что мой очередной курс химиотерапии перенесли на следующую неделю? Если да, то будьте пожалуйста добры запихать свой стетоскоп себе в зад, желательно прямо на глазах у каждой из этих дегенераток, которых вы именуете медсёстрами, в радиусе пяти километров — так Вы потратите время гораздо более продуктивно, чем если будете портить мне настроение, которое в кои-то веки у меня неплохое. Или что, тебе кайфово с моих страданий? Ты поэтому педиатром решил стать? С целью закрыться в ваших стрёмных больничных туалетах и надрачивать на то, как дети ревут на весь коридор от дикой боли и истощения? Может ещё прокручиваешь в голове эти образы на ночь, чтобы крепче спать? Конечно же, блять, да, бездушное ты чудище. Меня и так каждый день тошнит, но от тебя прямо сейчас блевануть хочется.              Джон абстрагировался от разглагольствований Карката ещё где-то в их середине. У него, однако, получилось выделить три факта из этого потока слов:              1. Каркат обладает ртом и любит выступать с длинными нецензурными речами.              2. Каркат дружелюбен примерно в той же степени, что и целый рой ос.              3. Каркат ходит на химиотерапию. Что означает…       Вот же чёрт.       — Чел, у тебя рак?       — Вау, нихуя ж себе! Человек лежит в онкологическом отделении и болеет раком? Кто бы мог подумать! — проорал Каркат. Изнутри что-то стукнулось об дверь, заставив Джона подпрыгнуть от неожиданности. — Ты точно самый наихреновейший доктор, которого я тут видал, а я ведь думал, что переслушал уже каждое трепло с охуеннейшим врачебным образованием, которые все как один бубнят мне что-то о том, как они могут заставить мою лейкемию войти в ремиссию с помощью простенькой программы лечения, что займёт всего-то навсего целое моё детство.       — Чел, нет! Я не доктор! Я тут даже не работаю! Блин, да я даже не дорос ещё, чтоб здесь работать! — резко ответил Джон.       — Так какого хуя ты здесь забыл? И более того, кто ты нахуй такой? — донеслось из-за двери. В голосе Карката, снизившемся до человеческой громкости, звучала опаска, но Джон уже слышал его приближающиеся шаги.       — У меня кое-что для тебя есть. Вообще, эм, пожалуй, мне стоит сначала всё объяснить, да?       — Я не собираюсь награждать вот это вот каким-либо ответом.       Джон пришёл к выводу, что ему стоит продолжить.       — Э, ну, ты меня вряд ли хорошо помнишь, наверное, но меня зовут Джон. Я твой одноклассник.       — Меня навещает одноклассник, с которым мы ни разу в жизни не разговаривали? Дай угадаю, у какого-то придурка заиграла в жопе доброжелательность и он решил заставить всех подписать огромную открытку, чтобы подарить её бедненькому больному раком и беспомощному мальчику? И как вишенка на торте, весёленький живчик в лице тебя вызвался её сюда доставить, потому что подумал, что мне от этого лучше станет, так?       — Ну, да, как-то так, — только, отметил про себя Джон, чувствуя укол вины, он это сделал за пиццу с хлебными палочками. — Но всё же, ты её хочешь? Потому что, э-э, если нет, я могу её выбросить и сказать Фефери, что тебе очень понравилось.       Каркат вздохнул достаточно громко, чтобы Джон услышал даже через дверь.       — Ну конечно это дело рук Пейшес. Она любого мудозвона кинется жалеть, даже если он просто запнулся пальчиком об угол тумбочки.       Когда дверь распахнулась, Джон увидел перед собой парня, глядящего смерти прямо в глаза. Измождённый вид, впалые щёки и тёмные мешки под глазами — этот Каркат был очень далёк от того человека, которого помнил Джон. Его смуглая кожа казалась пепельной, с землистым оттенком, словно готовая отвалиться от его тела в любой момент. Каркат и раньше не обладал крепким телосложением, но когда он вытянул руку, чтобы схватить Джона за запястье, на её очерченном рельефе можно было увидеть каждую вену и каждое сухожилие. Рукав толстого свитера закрывал всё, что было выше запястья, но Джон догадывался, что остальное его тело должно было выглядеть примерно так же. Каркат состоял из одних лишь костей и вен, качавших кровь вперемешку с лекарствами по жалкому подобию некогда здорового тела.       Джон закрыл за собой дверь и неловко встал посреди маленькой палаты; Каркат плюхнулся на кровать. Здесь всё явно предназначалось для одного пациента: одна койка, один комод и одна прикроватная тумбочка — наверное, одноместную палату Каркату выделили из-за его возраста. Джон не удивился бы, если б оказалось, что Каркат был единственным подростком на всё отделение.       Он огляделся, стараясь как можно лучше рассмотреть пространство вокруг. Комната была удивительно разноцветная, полная пастельных зверят и их безжизненных улыбок, прямо как коридор снаружи. На комоде одиноко стоял маленький телевизор — сухой чёрный на бесчувственном белом, — а на кровати у Карката шумел вентилятором ноутбук.       — Что ж, эм. Вот, — тихо проговорил Джон, протягивая открытку Каркату. Тот выхватил её у Джона из рук, раскрыл и начал бегать сердитым взглядом по строчкам с различными пожеланиями здоровья.       Затем с отвращением усмехнулся.       — Половина этих долбодятлов даже ни разу не разговаривала со мной. С чего бы вдруг им ждать моего возвращения? Чтобы я заслонил их от обзора учителя, пока они пускают на парту слюни и мечтают о какой-нибудь дешёвой шлюхе в костюме чирлидерши?       Джон прочистил горло.       — Звучит противно, — но и, стоило Джону признать, реалистично. — Ты этих ребят знаешь?       — Тот факт, что я жалкий кусок говна без друзей, не значит, что до моих ушей не доносятся их идиотские сплетни.       Жестом руки Каркат подозвал Джона присесть рядом. Тот вопросительно шагнул вперёд и примостился на кровать только удостоверившись, что на него за это не нападут.       Тогда Каркат указал ему пальцем на целое эссе вместо простого пожелания. В нём Джон узнал аккуратный почерк Роуз и оттенок её фирменной фиолетовой ручки.       — Роуз Лалонд. Заняла почётное четырнадцатое место в младшей школе. Работает в пиццерии. Большинство парней считают её «горячей, но жутковатой». Большинство девчонок считает её «странной». По школе ходили слухи о том, что она лесбиянка. Каким-то образом они дошли до её заботливой богатой матери, с которой Роуз ведёт какую-то ебейшую игру в соперничество. В качестве своего хода в этой игре вышеупомянутая мать устроила в школе собрание для обсуждения темы гомосексуальности. Не знаю, как сейчас, но до моего ухода она точно встречалась с Джейд Харли, известной также как твоя сестра, которая не делит с тобой одну фамилию по каким-то абсолютно не колышащим меня причинам.       Джон восхищённо присвистнул:       — Офигеть. Ты всё верно сказал! И да, она всё ещё встречается с Джейд.       — Ну что ж, я рад, что всё верно сказал, точнее вообще не рад, потому мой похуизм в отношении этих людей стремится к бесконечности. И раз уж на то пошло, мой похуизм в отношении тебя уже успел её достичь. Учёные создали для данного явления новый термин, и термин этот звучит как «почему ты всё ещё здесь, Эгберт».       Джон прочистил горло, внезапно чувствуя себя чужим в этой маленькой палате.       — Да-а. Неловко как-то! Наверное, мне стоит идти.       Он уже хотел было направиться к двери, но, поднявшись, обернулся и посмотрел на болезненного парня. Несмотря на то, каким неуравновешенным был этот дятел, он всё же казался довольно одиноким.       — В кои-то веки тебя посетила адекватная мысль. Мои поздравления. Может тебе ещё отсосать за такие интеллектуальные достижения?       Джон не сдержал смешка:       — Ха-ха, ещё чего! — и затих, медленно двигаясь к двери. Его голубые кроссовки выглядели слишком ярко для этой бледной плитки на полу. — Хэй. Надеюсь, тебе скоро станет лучше.       — Мне твоя жалость не нужна, — ядовито усмехнулся он. — Убирайся уже давай.       Именно это Джон и сделал.       ---       Джон довольно улыбнулся, протягивая руку за очередным куском из коробки с пицей. Ко всеобщему удивлению что Вриска, что Дейв сдержали свои обещания, а когда ещё и Роуз с Джейд прознали обо всём и предложили принести ещё чего-нибудь, как он мог отказаться? Благодаря их бравому труду на кофейном столике в его гостиной теперь красовались пицца (с начинкой в виде всего, чего только можно. Даже с канадским беконом!), хлебные палочки, газировка и начос. И что самое офигенное — Джон за весь этот банкет не заплатил ни цента.       Запихав в рот примерно весь кусок пиццы в один манёвр, он положил себе на колени один из геймпадов. Их игра в Супер Смэш Брос Бравл была прервана только чтобы открыть еду. На данный момент он (со своим хорошим другом Нессом) готовился противостоять Роуз (игравшей за Принцессу Зельду), Джейд (бегавшей за Фокса, конечно же) и Вриске (выбравшей Ганондорфа). Из всех пятерых не играл только Дейв, который сидел на полу в ногах у Вриски и периодически пихал её локтем в ляжки в ответ на пинки, прилетавшие ему по спине. Джон не очень понимал, чем Дейв там занимался, только видел, как глубоко тот был погружен в свой телефон.       Матч начался. И хотя Джон сражался честно и смело, девушки были просто слишком хороши. У Джейд получались просто безупречные комбо с её пистолетом, а стрёмный супер-умный мозг Роуз позволял ей подгадать каждый идеальный момент и манёвр для атаки. Ну а Вриска читерила. Джон не знал, как это было возможно, но она читерила.       Игра была напряжённой, полной матов и всеобщего смеха. Точнее, Джон подозревал, что Дейв-то смеётся над какой-нибудь фигнёй в своём телефоне. К концу матча Роуз каким-то образом сдвинула Вриску с её места и теперь пялилась в экран телевизора с большущей самодовольной ухмылкой. Вриска закатила глаза и кинулась геймпадом в Дейва.       — Эй, Страйдур, время меняться местами.       — Мкей, — ответил Дейв и бросил телефон Вриске, которая ловким движением словила его прямо в воздухе.       Затем она перебралась в угол дивана и начала активно печатать что-то на маленьком экране айфона. Дейв же подвинулся поближе к Вриске, чтобы вновь устроиться у её ног, и взял в руки геймпад, стряхнув чёлку с глаз. Едва только он успел выделить Принцессу Пич на экране выбора персонажа, как вдруг в кармане у Джона зазвонил КПК.       — Тебе кто-то звонит? — спросила Джейд.       — Не, достаёт.       — Странно, если учесть, что все, с кем ты регулярно переписываешься, сейчас находятся в одной комнате с тобой, — проговорила Роуз, затем бросила неуверенный взгляд на Вриску. — Хотя, это может быть…       Вриска закатила глаза, всё ещё печатая что-то в телефоне Дейва.       — Ответ неверный.       — Кто там, кто там! — протараторила Джейд, заглядывая в КПК через плечо Джона.       КК: ПРИВ----ЕТ, ДЖО)(! 38D       Джон пусто посмотрел в экран.       — Почему он так странно пишет? — и вздохнул, держа палец над кнопкой занесения в чёрный список. — Бот, наверное.       Джейд зарычала и замотала головой. Огромная копна её чёрных волос затряслась вместе с девушкой, обрамляя её лицо на манер львиной гривы.       — Да нет же, дурында! Это Фефери!       — Откуда у Фефери мой ДостаньКореша?       — Это я виновата, — Вриска подняла руку. — Она сегодня днём у меня твой ник спросила.       — А. Ну, ладно. Тогда я… послушаю, что она там хотела?       ЭБ: эм. привет, фефери.       КК: Ох, отлич) (о! Ты з) (аешь, что это я!       ЭБ: ага. мне джейд сказала.       КК: Передай ей от ме) (я привет!       — Привет, Фефери! — с улыбкой проговорила Джейд. По комнате пронеслись разные вариации фразы «передай ей от меня привет». — О, и да, Джон, — вдруг зашептала она. — Не будь идиотом и не спрашивай, почему она так печатает, ладно? Ты её только разозлишь.       — Понял.       Хорошо, что его предупредили, ведь именно это он и собирался сделать. Фух! Катастрофа предотвращена.       ЭБ: она тебе тоже передаёт привет. как и все остальные, хехе.       КК: Оуу, как мило!       КК: Короче, я тебе пишу по ОЧ---Е) (Ь ВАЖ) (ОМУ ПОВОДУ!       ЭБ: по какому же?       КК: В общем, я думаю, что) (ам стоит подарить Каркрабу что-) (ибуль большее, чем просто открытку!       КК: Может даже цветок! Кто ) (е любит цветы?       ЭБ: хорошая мысль!       ЭБ: только почему ты зовёшь его каркраб?       КК: Х--Е--Е Х-Е-Е! Потому что его имя оз) (ачает краб!       КК: И потому что получается хороший каламбур. 38)       ЭБ: ой. хехе. ему даже подходит, кажется.       КК: Угусь!       КК: Итак. Вер) (ёмся к делу.       КК: Раз уж ты вызвался от) (ести ему открытку, я подумала, что ты можешь захотеть от) (ести ему и цветок!       ЭБ: что ж…       Джон повернулся к Джейд, всё ещё читавшей сообщения через его плечо:       — Ты ведь работаешь в цветочном?       Джейд кивнула и хихикнула:       — Лаааааааадно, Джон, я постараюсь достать тебе чего-нибудь!       — Букет? Или цветок в горшке?       — Букет, конечно! Мы в основном только их и продаём, поэтому их у нас очень много и никто не заметит, если один букетик пропадёт.       — Харли, ты что, ради своего брата готова украсть товар с работы? — спросил Дейв, не отрывая взгляда от экрана телевизора.       К этому моменту он и Роуз были единственными, кто всё ещё играл. Большую часть матча они провели за попытками скинуть Фокса МакКлауда с платформы.       — Возможно, — с широкой улыбкой сказала Джейд. — Так что скажешь, Джон? И Фефери не придётся платить!       — Ага. Сейчас спрошу у неё.       ЭБ: тут джейд предложила подкинуть мне букет цветов. это подойдёт в качестве подарка?       КК: КО) (--ЕЧ) (О!       ЭБ: отлично!       ЭБ: тогда займусь этим завтра.       ЭБ: пускай мне и кажется, что я не очень-то ему нравлюсь.       Он почувствовал ещё один укол жалости к тому бедному парню с тусклой кожей и циничным, безжизненным взглядом, что остался совсем один в больнице. Было очевидно, что Джон ему действительно не очень-то нравился, но ему должно было пойти на пользу общение хоть с кем-то кроме докторов. Ведь каждому нужен друг, верно?       О своём следующем сообщении Джон не пожалел.       ЭБ: вообще, если ещё понадобится заскочить к каркату, зови меня. отныне я официальный посыльный для карката.       ---       На следующий день Джон стоял перед дверью в восемнадцатую палату и держал в руках пышный букет цветов, тщательно отобранных Джейд. По её словам, каждый цветок в этой композиции что-то символизировал, но что конкретно — Джон не знал. Собственно, он также сомневался, что Каркат будет в курсе.       — Каркат? — проговорил Джон, тихонько постучав в дверь. — Это я, Джон. У меня для тебя кое-что есть.       С той стороны двери послышался раздражённый стон.       — Гхх, ты так и не осознал, что моё «убирайся уже» подразумевало перманентность? Ну то есть, что я вообще никогда больше не хочу видеть в глаза твою физиономию?       — Это да, но меня Фефери попросила! — Джон гордился тем, что на сей раз он сказал почти правду. — И абсолютно никто из семьи Пейшес не способен принять «нет» за ответ.       Пауза.       — …Ладно, не поспоришь. Короче, давай разберёмся с этим как можно более быстро и безболезненно.       Каркат открыл дверь, впуская Джона в палату. Внешне она ничем не отличалась от вчерашнего, разве что ноутбук теперь был закрыт и лежал на комоде рядом с телевизором. И даже Каркат выглядел точно так же — те же свитер и штаны, в которых Джон уже его видел.       Почему-то сегодня это место казалось ещё более одиноким.       В качестве жеста мира Джон протянул букет перед собой.       — Пока ты не пошутил о том, что я тут пришёл завоевывать твоё сердце, хочу сказать, что это Фефери посчитала хорошей идеей подарить цветы, ну и поскольку Джейд работает в цветочном, они достались нам бесплатно.       Каркат скривился, глядя на композицию букета, будто глубоко чем-то оскорблённый.       Джон потряс цветами в ответ, суя их прямо Каркату под нос:       — Ну давай, я же знаю, что ты их хочешь!       Каркат сдвинул брови и выхватил букет из рук Джона. Затем развязал ленточку и, сняв пластиковую упаковку, запихнул ту в в мусорку.       — Ох, ну нихуя себе как продуманно с её стороны! — проговорил он. Могло бы даже звучать, как слова благодарности, если бы не злость и непомерное отвращение, звеневшие в его голосе.       — То есть, они и впрямь что-то символизируют? — непонятливо поинтересовался Джон.       — Ну естественно! Розовые розы — дружба, — Каркат бросил их на кровать, — ха, вот, блять, каждую ночь сплю и вижу, как мы становимся лучшими подружками, ну просто мечта всей моей жизни, — фыркнул он и следующими из букета вытащил маленькие белые цветочки. — Гладиолусы — твёрдость характера, — упомянутые гладиолусы приземлились рядом с розами. — Гортензия — упорство. Ну да, конечно, наверное я просто могу подождать, пока лейкемия сама пройдёт! — и гортензия полетела туда же. — Птицемлечник — надежда. А от чего меня вообще трясёт, так это от тысячелистника — исцеление! Ебейшее спасибо за доброе здравие!       В его руках осталось только облачко жёлтых цветов, немного напоминавшее Джону цветную капусту. Каркат смотрел на них так, будто именно благодаря им он застрял в этой больнице.       — Какая дичь, — ядовито процедил он и разорвал цветы пополам.       Затем сжал остатки растений в кулаках, протопал к мусорному ведру и посыпал пластиковую упаковку тысячелистниками.       — Эй! Рвать-то зачем было! — слегка оскорблённо воскликнул Джон, несмотря на то, что даже ничего за этот букет не заплатил. — Это же подарок!       — Подарок? То есть человек, буквально обречённый умереть несмотря ни на что, должен расценить протянутый ему ебучий веник цветов как подарок? Абсолютная и беспросветная хуета, — Каркат собрал остальные цветы и запихал их к тысячелистнику. — Всё, что ты этому человеку даёшь, это кучка срезанных цветов. «Поставь их в холодную воду! Тогда они протянут подольше!» Да без разницы, что ты там будешь делать, они всё равно умрут. Им отрезали корни — тут ничем уже не поможешь. Если сунешь их в воду, то всего лишь отсрочишь их неизбежную гибель, ну и заставишь красиво стоять на радость другим.       Каркат отвернулся. Он выдохся ещё на середине своей тирады, превратившись из комка концентрированного гнева в то, кем он был на самом деле — в уставшего, тоскливого мальчика.       Джон чувствовал, что за этим кроется нечто большее. Никого не мог так сильно огорчить простой букет цветов.       — Это ведь не просто так, да? — тихо пробормотал он. Каркат сглотнул, но промолчал. — Не хочешь рассказать?       Каркат рьяно замотал головой.       — Так сильно хочется лезть в чужие дела?       — Просто любопытно.       — На базаре нос оторвали любопытному идиоту, который не знает, когда стоит прикрыть варежку.       — Там не так говорится, дурень.       — Видишь вот это лицо?       Джон опустил глаза на сердитую мину Карката.       — И… что?       — Это лицо человека, который попытался не забить хуй, но с треском провалил данную задачу.       — А.       Джон моргнул и поправил очки, не зная, куда деть руки. Он не знал, что ещё можно сказать или сделать так, чтобы не разозлить Карката. Как можно успокоить человека, который имеет полное право беситься на этот мир?       Ответ — никак.       Каркат плюхнулся на кровать и перекатился на бок, сворачиваясь в позу эмбриона.       — Можешь просто уйти? — уставше проговорил он, практически умоляя. — Ты мне отдал свой ничтожный подарок, тебе больше незачем здесь торчать. Просто уходи, и не надо больше возвращаться.       — Ты уверен? — спросил Джон. — Всё же ты выглядишь довольно одиноко. Мне правда было бы несложно навещать тебя время от времени.       — Мне составляет компанию целый интернет, маленькая армия детей и всезнающие доктора. Какое одиночество?       — Но есть ли у тебя здесь друзья? — ответом ему послужила тишина. Джон стиснул зубы и выдохнул, готовый попытаться ещё раз. — Я знаю одного кандидата.       Повисла пауза, затем ещё и ещё. Джон упорно пробивался через них.       — …У меня есть подруга.       — Здесь? Или в интернете?       В ответ на это Каркат показал Джону средний палец.       — Ты сейчас пытаешься сказать, что интернет-друзья — не настоящие друзья?       — Нет, я имел в виду совсем не это! Просто… никто ведь к тебе не приходит, правильно? Эта подруга живёт слишком далеко для этого, да?       — Да.       В эту секунду Каркат вдруг показался ему таким маленьким и хрупким, что Джон почувствовал желание сделать что-нибудь, что угодно, чтобы ободрить его.       — Если хочешь, я продолжу тебя навещать.       — Мне не нужна твоя жалость. Сколько ещё раз я должен это повторить?       — Я это предлагаю не из жалости! — Джон надеялся, что Каркат поверит ему. Надеялся, что сам говорит правду. — Я могу к тебе приходить после школы каждый раз, когда у меня выдастся свободное время.       — Тут нечего делать, — тихо ответил Каркат. — Ты заскучаешь.       — У тебя же тут есть вай-фай, да? Этого более чем достаточно! И я могу принести карты! Умеешь играть в карты?       — Только гоу фиш, — фыркнул Каркат.       — Вот! Буду учить тебя карточным играм, я их много знаю. Парочка партий и ты станешь профи.       — Ну, так и быть — раз уж ты, похоже, не собираешься от меня отставать, я тебя немного поразвлекаю. Терзают смутные сомнения, что тебя хватит надолго.       — А ты мне можешь о цветах рассказать, чтобы я поразил Джейд своими внезапными знаниями о флористическом символизме.       — Не то чтобы мне не было пофиг, но ладно.       Может, если постараться достаточно сильно, то у Джона получится подружиться с Каркатом. Конечно, он был колючий как ёж и застроил себя невидимыми стенами в попытке защититься от этого мира, но может быть стоит только немного подождать, немного запастись терпением — и Джону удастся проломиться сквозь всё это, чтобы увидеть настоящего Карката.