Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Цзян Чэн разочаровывается в своём оружии — он не знает, как этому маленькому паршивцу удалось защититься от Цзыдяня, но ему удалось; Цзян Чэн обязательно выбьет из него ответы позже — а пока переключается на свой меч, со всей силы направляя Саньду на двери. Он не может поверить, что Вэй, чёрт его дери, Усянь делает это — в принципе, или что здесь, в Пристани Лотоса. — Вэй Усянь! — кричит он. — Если твой план провалится, ты сдохнешь! А если ты не откроешь эту дверь прямо сейчас, я прибью тебя сам! Подмога в виде Лань Ванцзи прибывает быстро, тот соединяет свою силу с силой Цзян Чэна и направляет её на двери. — Вэй Ин! — Лань Ванцзи тоже кричит; Цзян Чэн старается не думать о том, при каких обстоятельствах слышал эти отчаянные ноты в последний раз. Они слышат, как за дверями завывает флейта. Цзян Чэн должен был догадаться, что Вэй, чёрт его дери, Усянь что-то замышляет, раз появился без своего придурочного супруга… Дверь разлетается в щепки.

Комната пуста, на полу ритуальный круг, свечение угасает.

Они с Лань Ванцзи двигаются в унисон, приземляются в ритуальный круг одновременно, до Цзян Чэна доходит то, что единственный раз, когда они вдвоём что-то делают вместе столь единодушно, происходит в момент погони за Вэй, чёрт его подери, Усянем! Ничего не происходит. Цзян Чэн хмурится, приседает на корточки, зажигает искру в Цзыдяне и прикасается им к рисунку ритуального круга, наконец вновь ощущая бушующую силу…

…и тогда сила врывается в его тело через ноги.

Это похоже на смерть. Чувствуется неизбежность. Он всегда думал, что погибелью его станет Вэй Усянь. Он встречается глазами с Лань Ванцзи, потому что это происходит с ними обоими. А потом темнота. Здесь тепло и темно, всё в тумане, но он смутно осознаёт, что ещё не умер. Сокрушительное давление, холодный шок и внезапный ослепляющий свет. Сознание Цзян Чэна плывёт. С его телом что-то происходит, его моют и заворачивают в одеяло, кто-то держит его. Это… Ново. Осознание окружающего мира к нему приходит медленно, постепенно. Это трудно. Его мышцы слабы, он совсем не может контролировать своё тело, но он умеет быть терпеливым. Его разум нечёток, но он есть, и ему не нужно двигаться, чтобы пробовать медитацию. У него получается совсем немногое, но это только начало. Он не может подобрать слов, чтобы высказаться, но, возможно, это к лучшему, потому что когда чувствует, что кто-то держит его, поднимает голову и видит улыбающуюся ему маленькую девочку. Он знает её. Вырывать слова из потока окружающих его звуков — один из навыков, которому он ещё учится, но он слышит «А-Чэн». Он плачет, а сестра прижимает его к себе и говорит что-то успокаивающим тоном. Его разум всё ещё туманен. Он не может точно вспомнить, как долго он жаждал, чтобы его сестра утешила его слёзы, но знает — слишком, слишком долго. Время летит мимо него. Он становится больше и сильнее. Он учится самостоятельно сидеть, учится лучше следить за речью окружающих его людей. Он улыбается своей сестре, которая без ума от него, и улыбается своей матери, которая… не особо, но он так счастлив видеть её снова. Он искренне удивлён, когда отец забирает его; а потом оказывается, что ради уроков плавания. Его отец несёт его в воду и подбадривает, поскольку Цзян Чэн начинает заново обучаться мышечной памяти, которой он никогда раньше не помнил. Он быстро учится. Когда Цзян Чэн научился плавать самостоятельно, его отец стал принимать это за обыденность. Цзян Чэн не удивлён. Он учится ходить и, в конце концов, ему удается придать бормотанию, что у него получалось, некое подобие связности. — Цзе-цзе, — выговаривает он, и сестра восторженно обнимает его. *** Он такой маленький. Удручающе. Он мог бы многое без устали свершить, если бы золотое ядро уже сформировалось. Никто бы не препятствовал его отлучкам, не поднимал бы на руки со словами вроде: «Ну-ну, молодой господин, куда же вы», не нёс обратно. Ему дозволили гулять лишь в сопровождении сестры. И ему понадобится её помощь. Он говорит ей: — В Илине находится один мальчик, он остался без родителей, у него проблемы. Мы должны отправиться туда и найти его. А она отвечает, улыбаясь: — Интересная история, А-Чэн. Расскажи что-нибудь ещё. — Это не история, — его раздражает своё ребяческое раздражение, но, кажется, он не в силах его остановить. — Я — из будущего. Я знаю. Сестра смеётся, но под его свирепым взглядом прочищает голос, останавливая смех. И уточняет с лёгкой, снисходительной улыбкой: — Конечно, А-Чэн. И как же зовут этого мальчика? — Вэй Ин, — его слова заставляют улыбку сестры застыть. — Его зовут Вэй Ин, он сын Цансэ Саньжэнь и Вэй Чанцзе. С ними случилось что-то плохое, Вэй Ин остался в Илине один, и ему нужна помощь, — настаивает он. — А-Чэн, — ахает сестра, выглядит она… задумчивой. Решительной. Самой собой, а не ребёнком. — Почему теперь ты мне веришь? — спрашивает он с любопытством. — Цансэ Саньжэнь и Вэй Чанцзе — друзья наших родителей, — говорит она. — А Вэй Ин — их ребёнок. Но их не было здесь с тех пор, как ты родился. Я помню их потому, что тётя дала мне подержать Вэй Ина. После я попросила у мамы братика, и она подарила мне тебя, — склоняется, осыпает поцелуями его лицо, и раз это делает она, он не может заставить себя возразить. — Я составлю план, А-Чэн, а тебе стоит вздремнуть. В течение нескольких дней сестра затыкает его всякий раз, когда он пытается поговорить с ней об этом. А потом, на следующее утро после отъезда матушки на ночную охоту, во время завтрака ярко улыбается отцу. — Папа, — ласково зовёт она. — Могу ли я отвести А-Чэна в город одна? Цзян Фэнмянь, отрываясь от чтения сводки новостей и отчётов, глядит на неё и странно моргает. — Хм? Да, конечно, — отвечает неопределённой улыбкой. — Повеселитесь. — Спасибо, папа! — она до последнего мила. Когда завтрак кончается, она берёт его за руку и выводит из Пристани Лотоса. Шепчет: — Ты знаешь дорогу? — Думаю, да, — хмурится Цзян Чэн. — Я… обычно я отправлялся туда на своём мече. Вверх по реке. Сестра смеётся. — Ну, что ж. Нам придётся кое-что уладить. Рядом с пирсом они затариваются едой для путешествия и складывают её в украденный сестрой цянькунь. Так легче переносить и хранить, они могут взять у продавцов всё, что пожелают, ведь те узнают их и выставят счёт прямиком их отцу. Деньги сестра тоже украла, но тратить их попусту — глупо, и это привлечёт внимание, если они начнут расплачиваться на речном рынке самостоятельно. Все знают, кто они такие. Цзян Чэн туманно подумал, что потом у них будет много неприятностей, но это не казалось важным. Проблема в том, что все знают, кто они такие. И в том, что… да, все знают, кто они такие. Их замечают. Им нужен предлог, чтобы скрыться от посторонних глаз, преследующих каждый их шаг, пока они бродят по округе. — Давай на время возьмём лодку, а-цзе, — просит он. — Я устал. — Хорошо, А-Чэн, — добродушно соглашается она. Находит им свободную лодку, кладёт на дно движущий талисман. Не очень хороший талисман. Цзян Чэн всё время, пока лодка поднимается по течению вверх, сидит насупленно. Талисманы обычно не требуют высокого уровня совершенствования. Его сестра хоть и молода, но в её возрасте сам он был намного лучше. Думается, что их родители проводят с ней недостаточно времени. Он собирается ей помочь, пусть у неё слабое золотое ядро, и в совершенствовании особых успехов она не достигнет, всё равно она может стать сильнее, чем сейчас. Возможно, Вэй Усянь мог бы научить её каким-нибудь своим талисманам. В них он действительно хорош. Пока речной рынок не кончился, в лавках прибрежных торговцев они закупились необъятным количеством припасов. Путь до Илина долог. Ненадолго Цзян Чэн засыпает, прислонившись к боку сестры. Просыпается, когда пейзаж узнаётся как самая окраина Пристани Лотоса. — Прости, а-цзе, — шепчет он, снимая её талисман со дна лодки. Возвращает, сделав пару исправлений, и лодка начинает двигаться намного быстрее. Сестра смотрит на него с благоговением. — О чём ты сожалеешь, А-Чэн? Ты потрясающий! — её лицо сияет, она гордится им. Гордится своим трёхлетним братом за то, что он делает что-то лучше, чем она. Цзян Чэн понимает, что злится. Его сестра заслуживает лучшего. И на этот раз он и Вэй Усянь проследят, чтобы она это осознала, решает он. *** Они останавливаются в небольшой деревне у берега реки. Сестра покупает пару неброских одёжек взамен тех, что на них — кричащих о принадлежности к семье Цзян, — и накидыват обоим поверху. Потом внимательно смотрит на изменённый движущий талисман, временно отложенный, чтобы лодка не уплыла без них, кивает и вновь приводит лодку в движение. Они поднимаются вверх по реке ещё быстрее. Цзян Чэн аплодирует сестре, но внутри он возмущён. В первый раз он не знал, что у его сестры есть потенциал, а теперь стал в этом уверен. Они путешествуют по ночам, спят вместе в лодке. Несомненно, вся Пристань Лотоса уже ищет их, но нагонит нескоро, не подозревая, что они уже так далеко от дома. Цзян Чэн понимает, что они почти прибыли, когда вода начинает казаться слегка маслянистой, а воздух приобретает едкий оттенок. Илин. *** Они хватают друг друга за руки, когда идут на базар. Как и любое другое место, это — хорошее для начала поисков. — А-Чэн, — шепчет сестра. — Всё это так ужасно. — Я знаю, — бормочет он. — Давай просто найдём его. Они оба слишком юны и малы, чтобы сделать с этим что-нибудь, но, возможно, став старше, они попробуют. Базар Илина ужасен так же, как и всё остальное. Цзян Чэн обнаруживает, что спрятался за сестрой, уцепившись за её рукав, и оглядывается. Где он? Может, подать сигнал? Он думает об этом. После пары неудачных попыток ему удаётся сносно сымитировать свист, похожий на тот, что они использовали во время кампании «Выстрел в солнце». Нет ответа. А затем он замечает маленькую неряшливую фигурку, осматривающую кучу гнилых овощей, ковыряющуюся в явной надежде найти что-нибудь съедобное. Цзян Чэн чувствует себя плохо. Вэй Усянь всегда смеялся над любым упоминанием о его пребывании в Илине. Каким-то образом у Цзян Чэна возникло смутное ощущение, что всё не так уж и плохо, что это просто… всего лишь собаки. Потащив сестру за собой, Цзян Чэн спешит к маленькому мальчику. — Вэй… Вэй Ин? — он говорит его молочное имя, потому что они ещё молоды для учтивых имён. Мальчишка смотрит на него снизу вверх. — Здравствуйте? Слишком худой. Сквозь слёзы Цзян Чэн видит на грязной, слишком тесной одежде покрытые струпьями раны, и всё же, несмотря на багровый синяк на щеке, мальчишка улыбается той улыбкой, что запечатлелась в сердце Цзян Чэна любовью и ядом с тех времён, что он себя помнит. — Это я, — жалкая попытка. — Цзян Чэн. — Приятно познакомиться, — бросает Вэй Ин, возвращаясь к мусорке и доставая оттуда неопознанную корку. Он выглядит довольным, потому что к ней прилипли грязные ошмётки какого-то фрукта. Цзян Чэн дёргается, рвётся вперёд быстрее, чем успевает подумать, и выбивает уже поднесённые ко рту помои из рук Вэй Ина. — Эй! — выглядит Вэй Ин стиснутым меж гневом и слезами. — И зачем ты это сделал?! — возмущается, а сам пытается найти пресловутую корку. Цзян Чэн не может этого вынести, не может, он хватает Вэй Ина за шкирку и тянет назад. — У нас есть еда! — восклицает. — А-цзе… Сестра понимает его с полуслова, делает к ним шажок, вынимает из цянькуня маньтоу. Остывший, но не более того. В глазах сестры, передающей маньтоу Вэй Ину, печаль и влага. — О-о, — выдыхает Вэй Ин. — Вы хотите сказать, что я могу взять это? — спрашивает, протянув руку, но так и не коснувшись. — Да, да, конечно, пожалуйста, съешь, — уговаривает сестра, и, накрыв своей ладонью грязную руку Вэй Ина, опускает её на маньтоу, легко сжимая. Вэй Ин берёт и с удовольствием кусает. — Потрясающе, — говорит с набитым ртом. Он жуёт слишком быстро, проглатывает, как следует не разжевав. — Как, ты сказал, тебя зовут? — ещё один большой укус. Желудок Цзян Чэна противно сжимается. — Цзян Чэн, — осторожно произносит он. — Это моя сестра. Цзян Яньли. Вэй Ин важно кивает. — Цзян Чэн и Цзян Яньли, — повторяет. — Я очень рад с вами познакомиться! Меня зовут Вэй Ин… но… вы и так это знали. Откуда вы знаете моё имя? На этот раз Цзян Чэн не возражает тому, что трехлетний возраст настолько сильно перевешивает его самоконтроль и дисциплину, потому что разрыдаться сейчас кажется хорошей идеей. Такая реакция будет обоснована. Как и любая другая — от внезапного шока, ужаса потери. Вэй Усяня здесь нет. Однако это произошло… А Вэй Усяня здесь нет. Это не он. *** Как сварливому маленькому ребёнку, Цзян Чэну хочется вернуться обратно в лодку рассерженным топотом. Он должен громко топать, как сварливый ребёнок! Он и есть сварливый ребёнок. Но когда он ворчит, Вэй Ин нервничает едва ли не до паники, и пытается с отчаянием подбодрить его, и понять, что он сделал не так, чтобы извиниться за это. Цзян Чэн ненавидит эту его черту, вздыхая, он старается убедить Вэй Ина, что всё в порядке, с ним всё замечательно, просто устал. После долгих увещеваний Вэй Ин расслабляется до осторожного дружелюбия. Они добираются до лодки, разворачивают её и отправляются обратно, вниз по реке. Сестра осматривает раны Вэй Ина, с досадой говорит, что нужно обязательно нанести визит целителю по возвращении домой. Раны — укусы собак, как и предполагал Цзян Чэн, и ему совсем не жаль осознавать, что и в этой жизни у него не будет собственных собак; он не планировал их заводить, давно потеряв к ним любовь. Когда Вэй Ин был ребёнком в прошлый раз, он враждовал с собаками. И если видел хоть одну в поле зрения — тревожился, боялся, и Цзян Чэну нужно было разлучить их как можно скорее. А потом все, кого любил Цзян Чэн, умерли. Кроме его племянника. Даже Вэй Усянь умер — и каждый раз, когда Цзян Чэн видел собак, у него возникала назойливая мысль, всегда одна и та же: «Где Вэй Усянь?.. Надо держать псину от него подальше», а потом — ступор от горя и ярости. Единственная собака, которой он позволял переступать порог Пристани Лотоса, была Фея. Для остальных, неважно, породиста ли, или дворняжка, знатный у неё хозяин или добрый Цзян Чэну друг, ход был закрыт. Так или иначе, Вэй Усянь воскреснет — единственное, в чём твёрдо был уверен Цзян Чэн, — и если в Пристани Лотоса в этот момент будут находиться собаки, Вэй Усянь не вернётся домой. Иногда Цзян Чэн мог убедить себя, что не хочет возвращения Вэй Усяня, не хочет, чтобы тот вернулся домой. Но никогда не мог убедить ещё и в том, что сестра этого тоже хотела бы. Если бы по Пристани Лотоса разгуливали собаки… …она была бы так в нём разочарована. Попытки думать о прошлом вызывают у Цзян Чэна резкую головную боль, словно мысли слишком велики для его маленькой головы. Цзян Чэн молчаливо наблюдает за тем, как сестра возится с Вэй Ином, отмеряя ему еду из цянькуня по чуть-чуть, чтобы живот не заболел от переедания (она блестяще справляется с Вэй Ином, такая заботливая и аккуратная, понимающая состояние Вэй Ина, хотя столкнулась с подобным впервые). Наблюдает, как Вэй Ин неизбежно очаровывается их сестрой. Она бы хотела, чтобы Цзян Чэн нашёл Вэй Ина, когда тот воскреснет — воскрешение было неизбежно — и он попытался. Он старался, долго искал, но ничего не получилось. Лань Ванцзи Нашёл его первым. Лань Ванцзи?.. Они оба вошли в ритуальный круг. Лань Ванцзи тоже здесь? Дерьмо. Ему придётся разобраться с этим позже, потому что именно сейчас он видит отблеск фиолетового меча, движущегося по направлению к ним с невероятной скоростью, проносящегося настолько низко, что даже опасно. Владелец меча тоже замечает их, точнее, лодку, потому что резко сбрасывает и скорость, и высоту. Когда владелец меча приближается к ним, Цзян Чэн признаёт в нём мать. Дерьмо. *** Они останавливаются на берегу реки и выбираются из лодки. Его мать сердится. Цзян Чэн понимает. Он старается не думать о Цзинь Лине, о помеси чувств — беспокойстве и гневе, — которая охватывала его всегда, когда он обнаруживал, что попавший в беду ребёнок в порядке. Голова от этого болит сильнее, а Цзинь Лин… Мать кричит, добавляя головной боли оборотов. Она получила сообщение о их пропаже, она всю ночь прочёсывала реку, и… она обрывает себя. — Кто это? — спрашивает требовательно. Цзян Чэна тошнит, он хочет вырвать. Скорее всего потому, что голова болит. Или потому, что голос матери резкий, с теми самыми нотами, которых в этой жизни Цзян Чэн ещё не слышал. Сестра вздёргивает подбордок. Сжимая руку Вэй Ина, выглядящего так, словно хочет спрятаться, говорит: — Мы хотели поиграть чуть выше по реке, но заснули, а потом уплыли слишком далеко. Но зато нашли Вэй Ина, и мы хотим, чтобы он остался, потому что у него больше никого нет, — добавляет вызывающе. Сестра приготовила складную ложь. И глупую историю, какие всегда рассказывают дети. Цзян Чэн ожидает, что мать разозлится ещё сильнее, поняв, кто тот ребёнок, которого привели её собственные дети. Ребёнок, которого она всегда ненавидела, однако… Её ярость улетучивается, она выглядит потрясённой. Она делает нерешительный шаг к Вэй Ину и падает на колени в грязь, словно её не держат ноги, словно её не волнует то, что она испачкается и будет выглядеть непристойно. — Вэй Ин, — голос у неё мягкий и дрожащий. — Вэй Ин, где твоя мама? — Она… ушла. Она ушла, — отвечает Вэй Ин тихо. — Она не вернулась. — Ты был один? — смертельно бледная мать тянет руку, кладёт ладонь на щеку Вэй Ина. Тот кивает, и на долгие мгновения мать закрывает глаза. Слёзы. Цзиньчжу и Иньчжу наконец догоняют хозяйку, спешно приземляются позади неё. — Возьмите А-Ли и А-Чэна, — указывает им мать, протягивая Вэй Ину другую руку. — Пойдём. Пойдём домой. Цзян Чэн глядит на то, с каким трепетом его мать поднимает Вэй Ина, обхватившего её шею, на то, как она ступает на меч, на то, как глаза Вэй Ина широко распахиваются, когда они отрываются от земли. Цзян Чэн слишком устал, чтобы разобраться и понять, отчего мать держит Вэй Ина так, будто он ей дорог. Важно то, что он возвращается домой. Цзян Чэн осознаёт, что снова плачет. Они снова будут вместе. Все трое. Не имеет значения, если этот Вэй Ин — не Вэй Усянь из его прошлого, решает он. Вэй Ин есть Вэй Ин.