Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

В Храме Предков на коленях стоит Лань Чжань. Он медитирует, это — лучший способ скоротать время во время дисциплинарного взыскания. И укрепить золотое ядро. Его золотое ядро развивается хорошо. Назначенное ему наказание подходит к концу, он встаёт и выходит из Храма. Дядя ждёт его. Он всегда такой — ждёт, отводит обратно в комнату и даёт еду, потому что Лань Чжань всегда пропускает ужин в общей зале. В это время он всегда в Храме Предков, медитирует и размышляет над своим наказанием. В теории, отказ от ужина должен включаться в наказание. Лань Чжань ещё не спрашивал, почему дядя следит за тем, чтобы он до сих пор получал еду, почему ещё ни разу не сказал ему быть послушным и прекратить неподобающее поведение. Если он спросит, почему, дядя наверняка перестанет быть столь снисходительным. Путь Гусу Лань заключается в том, чтобы допускать лицемерие, пока оно не обличается общепризнанно. Так что Лань Чжань ест молча. После ожидает, что дядя уведёт его в покои. Сегодня дядя не уводит, вместо этого достаёт лист бумаги, сложенный пополам. — А-Чжань, — говорит, — сегодня пришло письмо. Оно было адресовано тебе. — Мне? — переспрашивает Лань Чжань. — Да, — дядя протягивает ему письмо. — Мне было бы любопытно узнать, о чём в нём говорится. Дядя вскрыл письмо, но не прочёл. Это… заставляет задуматься. Лань Чжань разворачивает бумагу и начинает читать. «Второй молодой господин Лань! Лань Чжань! Меня зовут Цзян Яньли. Однажды мы встречались на совете кланов, но ты можешь меня не помнить! Ты был совсем маленьким. Я учусь писать письма, поэтому захотела написать кому-то, кто живёт не в Юньмэне. Я знаю немногих людей, что живут не в Юньмэне, поэтому подумала, что могу написать тебе. Это была идея моего младшего брата. Я живу в Пристани Лотоса, мой отец — глава ордена Цзян, моя мама — мадам Юй, а ещё у меня есть два брата. Моему брату Цзян Чэну три года, он мой родной брат, но есть ещё один. Его зовут Вэй Ин, ему четыре. Мы только что приняли его в семью! Он не знает, каково это — жить в месте вроде Пристани Лотоса, так что мы показываем ему окрестности и веселимся! Мы с А-Чэном побывали в Илине, нашли Вэй Ина и привели к нам домой. Надеюсь, мы сможем подружиться и с ним, и с тобой. До встречи, Лань Чжань!» Руки Лань Чжаня дрожат. Его наказывают каждый день. Иногда за то, что он пытается сбежать из Облачных Глубин в надежде добраться до Илина и Вэй Ина. Но его постоянно ловят, потому что Илин очень далеко от Гусу, а Лань Чжань ещё очень маленький. Вэй Ин в безопасности. Но если он не помнит, каково это — жить в Пристани Лотоса… Письмо, по его мнению, нарочито содержит именно такое содержание — приветливое и информативное. Цзян Ваньинь тоже здесь. Он с Цзян Яньли сумели добраться до Вэй Ина и забрали его в Пристань Лотоса. Но Вэй Ин, похоже, не помнит, как Лань Чжань или Цзян Ваньинь. Вэй Ина — его Вэй Ина — здесь нет. — А-Чжань, — зовёт дядя, — письмо трудное? — Нет, — удаётся ответить. — Я могу его прочесть. — Очень хорошо, А-Чжань, — с одобрением кивает дядя. — И о чём же оно? Лань Чжань не может этого сказать. На первый взгляд, письмо невинно. Он протягивает его дяде, тот читает, приподнимая брови. — Вэй Ин?.. Это, должно быть… — бормочет дядя, но останавливает себя. Прокашливается. — Семья Цзян… уважаемая семья. Если ты хочешь ответить молодой госпоже Цзян, напиши ей ответное письмо, — почему-то дядя кажется встревоженным. — На самом деле, с твоей стороны это будет вежливо и правильно. Когда напишешь письмо, отдай его мне, я лично доставлю его в Пристань Лотоса. Лань Чжань повинуется, он повинуется всем руководствам, против которых не возражает (это — руководство, от Лань Чжаня будут ожидать вежливых поступков). «Уважаемая дева Цзян, Цзян Яньли, благодарю вас за то, что написали мне. Пожалуйста, поблагодарите своего брата, Цзян Чэна, за то, что он вспомнил обо мне. Это было очень любезно. Поздравляю вас с пополнением в семье. Я надеюсь, что с Вэй Ином всё в порядке и ему у вас понравится. Надеюсь, что однажды смогу познакомиться с ним». *** В ту ночь Лань Чжань не может уснуть. И сдаётся ближе к полуночи. Иногда полезно менять подход. Патрулирующие адепты не так насторожены, когда не ждут его так рано. Это проблема второстепенной важности в любом случае. Лань Чжань не уверен, патрулям или своей креативности не хватает, или они недооценивают его собственную. Сначала он приподнимает расшатанную половицу в их покоях, вытаскивает оттуда тёмное одеяло, которое там прячет. Надо бы найти для него укрытие получше — это слишком шумное, скрип будит брата. — А-Чжань, — шепчет брат смиренно, — ты ведь знаешь, что нам нельзя, — и безропотно, будто знает, что словами ничего не изменит (он прав). Лань Чжань брату не отвечает, заворачиваясь в одеяло, чтобы белые одежды не выделялись так ярко под лунным светом, вылезает через окно их покоев на улицу. Дверь сторожит охрана, но они ещё не додумались ставить кого-нибудь рядом с окном (у Лань Чжаня есть запасной план на день, когда додумаются). Он прыгает с крыши на крышу, скользя на духовной силе. Справедливости ради, стоит учитывать отсутствие у охраны творческого подхода, ведь с их точки зрения нелепо ожидать от четырёхлетнего ребёнка проявления таких способностей (использование духовных сил утомляет, но с каждым днём становится всё легче). Следующие крыши далеко друг от друга, между зданиями длинный тёмный переулок; прежде чем Лань Чжань достигает своей цели, последний промежуток преодолев бегом, позади хрустят сухие сосновые иголки — это неплохо, звук отвлекает охрану и даёт ему передышку перед следующим прыжком. Охрана. Её много, она становится больше с каждым днём, Лань Чжань думает, что это только вопрос времени: когда-нибудь до них дойдёт, что они тратят людей и рабочую силу впустую. Лань Чжань легко приземляется на крышу нужного дома. Нужный ему блок черепицы под светом звёзд запросто находится, Лань Чжань отодвигает его в сторону и проскальзывает внутрь, в темноте цепляясь за потолочную балку и возвращая кусочек крыши обратно. Он нанёс специальный состав на черепицу, она практически не шумит. Вспыхивает свеча. Он смотрит вниз. — Сейчас середина ночи, — говорит его мать и улыбается. На ней её одежды для сна. Она протягивает руки, Лань Чжань осторожно опускается в её объятия. — Мне было грустно, — он прислоняется к её плечу, а она стаскивает с него сапожки, ставит их у двери, а его самого несёт обратно в свою спальню. — Хотел к тебе. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает она, он качает головой. — Всё в порядке. Мама всегда здесь и ждёт тебя. — Хорошо, — бормочет он, прижимаясь сильнее и ближе. Чувствует её запах, её поцелуй на своих волосах. — А теперь можешь поспать, — под её ласковым голосом и руками он засыпает быстро. *** Утром дядя приносит завтрак, которого хватит на двоих, а если честно — ещё и на целый день. Если не больше. — Я отправляюсь в Пристань Лотоса, — произносит дядя, глядя на маму. Он не замечает Лань Чжаня за её спиной. — Я не смогу проследить за тем, чтобы в моё отсутствие едой обеспечивали в полной мере. Также сегодня для мальчиков день посещения, они освобождены от занятий. Уверен, А-Хуань будет здесь вовремя. А-Чжаню запрещено приходить из-за систематических нарушений и непослушания, так что он останется там, где находится, — а теперь не смотрит на Лань Чжаня специально, хотя тот и не прячется. — Понимаю, — мать смеётся каждым движением, забирая у дяди поднос. Дядя прочищает горло, переходит к другой новости: — Я полагаю, вы знали Цансэ Саньжэнь, — тихий тон, не предназначенный для того, чтобы Лань Чжань услышал. Лань Чжань слышит — слух у него очень хороший. — Вы были друзьями, ведь так? — Были, — шепчет мама. — Её сын, Вэй Ин, сейчас в Пристани Лотоса. Кажется, дети Цзян Фэнмяня теперь относятся к нему как к брату, могу предположить, что эта связь крепка… Я спрошу Цзян Фэнмяня о том, что он знает, но боюсь, что произошло худшее. — О, — мать сокрушённо поджимает губы. — О, нет. Это было бы ужасно. Я знаю, что она была и твоей… твоей подругой. Мне жаль, А-Жэнь. — Можем понадеяться, что я неверно истолковал ситуацию, — не нужно вострить уши, чтобы распознать безнадёжность. Дядя кланяется и уходит, а мать крепко, очень крепко обнимает Лань Чжаня. Потом они приступают к завтраку, а после этого брат действительно приходит вовремя. Лань Чжаню придётся набраться терпения и подождать, чтобы увидеть, что сталось с Вэй Ином; а Вэй Ина, которого он знал, здесь нет. Сегодня он проведёт день со своей матерью и братом. Когда покинет эти покои — после вечерней трапезы или даже рано утром — старейшины снова накажут его за то, что он пришёл сюда. Жизнь снова станет привычной и пойдёт своим чередом. Раньше старейшины пытались вернуть Лань Чжаня сразу же после его несанкционированных визитов. И сдались. Лань Чжань подарил матери новые запирающие талисманы для окон и дверей (сказав, что нашёл их в книге). Каждый день одно и то же. Встаёт, одевается, завтракает, навещает мать. После этого идёт на занятия, обед, занятия, затем его наказывают за посещение матери, он ужинает с дядей и ложится спать. В дни, когда занятий нет, он проводит больше времени с матерью. Брат беспокоится. Возможно, однажды Лань Чжань сумеет ему объяснить это; радость от пересечения узенького моста, от свободы, приходящей с принятием последствий. Видеть улыбку их матери каждый день — неописуемое богатство. *** Когда ему исполняется семь, орден Гусу Лань принимает у себя ежегодный совет кланов. Лань Чжань с удивлением осознаёт, что в ближайшее время его не будут наказывать за ежедневное непослушание. Ордену не сподручно его наказывать — неловко было бы перед гостями, узнай они о подобном; Гусу Лань пришлось бы объясняться. Их поведение на публике всегда совершенно, безупречно. Лань Чжань… в замешательстве. Он узнаёт, что глава Юньмэн Цзян привёл с собой свою семью. Увидеть Вэй Ина и хочется, и одновременно боязно. Что, если какая-то магия, заставившая Вэй Ина так сильно его полюбить, на этот раз не сработает? — У главы Цзян двое детей, — напоминает брат, словно Лань Чжань когда-то мог что-то забыть. — Старшая дочь, Цзян Яньли, младший сын, Цзян Чэн. Говорят, что он многообещающий. А ещё придёт третий ребёнок — не родной, всего лишь ученик, которого супруга главы Цзян, Пурпурная Паучиха, нашла и приняла, как родного. Он — сын её друзей, погибших на ночной охоте. Глава Цзян согласился с её решением. Странные слухи. Видимо, чем дальше, тем сильнее разнятся. — Могу я с ними встретиться? — спрашивает Лань Чжань, на что брат удивлённо моргает, но затем лучезарно улыбается. Лань Чжань, кажется, никогда раньше не проявлял интереса к общению со сверстниками. Брат обещает познакомить их. И договаривается со взрослыми. Когда это происходит, первым делом Лань Чжаня поражает очень тёплая улыбка Цзян Яньли. Он помнит её… неясно. Вэй Ин её любил. Цзян Ваньинь — пока всё ещё Цзян Чэн — кланяется. Говорит: — Приятно познакомиться, второй молодой господин Лань, — чинно, несомненно, для интереса всех сторонних наблюдателей. — Моё имя Цзян Чэн. А это… — не глядя тянется назад и тащит на себя. — Мой шиди, Вэй Ин. До этого Вэй Ин прятался где-то за юбками мадам Юй (взрослые над ними разговаривают о чём-то своём, взрослом), а теперь появляется, всё ещё глядя куда-то вдаль. После того, как Цзян Чэн толкает его локтем, Вэй Ин оборачивается и растягивает губы (Лань Чжань не может отвести глаз): — Я старше его, — смешок. — Но он всё равно мой шисюн, — кланяется тоже. — Рад с тобой познакомиться! *** Им разрешается играть во время проведения совета кланов. Лань Чжань обнаруживает, что стоит рядом с Цзян Ван… Цзян Чэном, и наблюдает, как Вэй Ин взволнованно болтает с малышом, который, по разумной уверенности Лань Чжаня, вырастет и станет Не Хуайсаном. А Цзян Яньли ведёт, похоже, болезненно неловкий разговор с Цзинь Цзысюанем. — Он выглядит… неплохо, — произносит Лань Чжань. — Так и есть. Он здоров. И, думаю, счастлив. Он любит а-цзе. И моя мать… приятнее. Кажется, потому что его нашёл и привёл домой не отец. И сейчас я сильнее него, — кривая улыбка на детском лице выглядит неуместно. — У меня есть преимущество. Но она не знает. — Спасибо, — кивает Лань Чжань. — Я пытался. Не смог вырваться. Цзян Чэн на мгновение кажется чересчур возмущённым, но быстро расслабляется: — Думаю, у тебя получилось бы. Просто мы оказались ближе, и у меня была а-цзе. Лань Чжань наблюдает за тем, как сияющий Вэй Ин требует внимания Цзян Яньли, как та счастлива и расположена к нему. — Скучаю по нему, — тихо говорит Лань Чжань. — Но, наверное, лучше, чтобы он был с вами. С ней, — он сглатывает. — И с тобой. — Мы позаботимся о нём, — Цзян Чэн обещает, а взгляд у него полон ярости и любви, в нём Лань Чжань видит отголоски… прежнего Цзян Ваньиня. Задаётся вопросом, всегда ли в Цзян Ваньине была любовь, или он её не замечал. С течением времени становится легче вспоминать жизнь, которой он жил раньше. Жизнь, под конец которой ему думалось, что Цзян Ваньинь пытается восстановить свои отношения с Вэй Ином. Поэтому Лань Чжань позволил Вэй Ину отправиться в Пристань Лотоса в одиночку. Он не знает, сожалеет ли об этом сейчас. Слишком рано говорить; он не знает, кем станет Вэй Ин, кем станет он и Вэй Ин, зато он видит свою мать каждый день. Ему семь, а мать всё ещё жива. Он может подождать Вэй Ина. Он всегда будет ждать Вэй Ина. *** По дороге домой из Гусу в Юньмэн, Вэй Ин проникновенно и без умолку трещит обо всех людях, с которыми повстречался. Цзян Чэн позволяет бессмысленной болтовне захлестнуть себя, пока не слышит: — …и у А-Чэна появился новый друг! — Что? — он искренне сбит с толку. — Я видел, — посмеивается Вэй Ин с довольством, — как ты разговаривал с симпатичным мальчиком из Ланей, — и радуется. — Ты имеешь в виду Лань Чжаня? — пристально смотрит на него Цзян Чэн. — Да! Цзян Чэн качает головой, возвращая внимание пейзажу за окном повозки. Он допускает, что Лань Ванцзи был… вежлив. И разговор между ними — дань вежливости. И Лань Ванцзи признал, что для Вэй Ина будет лучше остаться в Пристани лотоса с Цзян Чэном и а-цзе, как ему и положено (он может простить Лань Ванцзи за то, что тот сам пытался найти Вэй Ина; Цзян Чэн не мог быть уверен, что Лань Ванцзи появился здесь вместе с ним, пока тот не ответил на письмо а-цзе, и если бы Цзян Чэна тут не было — Лань Ванцзи спас бы Вэй Ина. Это лучше, чем если бы Вэй Ин продолжил скитаться по улицам Илина). Но друзья? Немыслимо. *** Годы их детства пролетают мимо. Цзян Чэн усердно работает над собой — так же много, как и в предыдущий раз или даже больше, но с большим успехом, потому что знает, что именно делает, как оно работает, не дожидается, пока его научат. Золотое ядро формируется. Он преуспевает в своих тренировках, что неудивительно, а потом проводит время, занимаясь с сестрой, потому что родители этого не делают. Странно наблюдать за родителями с точки зрения того, кто был взрослым и сам заботился о ребёнке. Он помнит, что в первом детстве жаждал одобрения и проявлений привязанности отца. А в этом не может заставить себя озаботиться этим. Он не уверен, что был хорошим родителем для Цзинь Лина, но убеждён, что у него получалось лучше, чем у отца. В отличие от отца, Цзян Чэн не только пытался воспитать ребёнка, но и пережить скорбь в одиночестве пустого ордена, который нужно было выстроить из пепла заново. И Цзян Чэн преуспел в этом — орден восстал. И Цзян Чэн всё ещё был одинок, с ребёнком на руках, о котором нужно заботиться, потому что грёбаные Цзини не смогли держать себя в руках, не защитили отца Цзинь Лина, им Цзян Чэн сына а-цзе не доверял. Это должно было быть невозможно — ни по писаным, ни по неписаным законам, чтобы сирота оставался в семье матери, а не отца, — но Цзян Чэн это сделал; и ему больше не нужно было, чтобы отец говорил ему, что он настоящий Цзян. Иногда у его матери всё ещё бывают язвительные настроения, но ныне Цзян Чэну не нужно жить в постоянном унижении из-за сравнений с Вэй Ином — он лучше Вэй Ина. Тот по-прежнему одарённый, блестящий природными талантами, но у Цзян Чэна многим больше опыта, он опережает Вэй Ина, который учится и тренируется намного больше и серьёзнее, чем Цзян Чэн помнит. Раньше Вэй Усянь без особых усилий превзошёл всех, кто его окружал; а теперь Цзян Чэн мог победить его запросто. Так что Вэй Ин выкладывается по-настоящему, пытаясь наверстать упущенное. Когда Цзян Чэну исполняется одиннадцать, в Пристань Лотоса приходит весточка о смерти Цинхэн-цзюня, главы ордена Лань. Цзян Чэн почти уверен, что это событие на годы опередило свой прежний график. Он пишет письмо. За последние пять лет они с Лань Ванцзи общались не более, чем кивками во время советов кланов, но, похоже, им и впрямь нужно скооперироваться. Всё ещё существует риск, что письмо перехватят. Второй молодой господин Лань, Лань Чжань, я был опечален известием о смерти твоего многоуважаемого отца. Выражаю тебе свои соболезнования и высказываю надежду, что в Гусу Лань больше не произойдёт столь печальных событий. С уважением, Цзян Чэн. *** Лань Чжань получает письмо от Цзян Чэна лишь с лёгким удивлением. Смерть его отца была несвоевременной — по крайней мере, по сравнению с их предыдущей жизнью. Он отправляет быстрый ответ. Уважаемый наследник Цзян, Цзян Чэн, смерть Цинхэн-цзюня была несчастным случаем. Он оказался незнаком с запирающими талисманами, которые использовали в том месте, куда он хотел попасть. Он попытался прорваться силой, и получил ответную реакцию, повлёкшую за собой его смерть. Я ценю твою заботу. С уважением, Лань Чжань. Цзян Ваньинь, несомненно, поймёт в этих строках больше, чем другие. Лань Чжань сказал своей матери, что рисунки талисманов он нашёл в книге, и это, строго говоря, совсем не ложь. Просто книга с этими рисунками — не библиотечный текст. А подборка заметок и набросков Вэй Ина, и талисман мстительного замка — его особое изобретение. Брат расстроен смертью Цинхэн-цзюня. Лань Чжань — нет. Есть вещи, о которых брат не знает. А дядя ещё несколько десятилетий будет ограждать их от правды и информацию выдавать неохотно. И Лань Чжаня совершенно не изумляет то, что дядя, похоже, как и он сам, не опечален потерей. Лань Чжань знает, что дядя защищал их мать перед старейшинами, указывая на то, что вне зависимости от характера защитных талисманов, установленных в её покоях, они не причинили бы Цинхэн-цзюню никакого вреда, если бы он не попытался силой развеять их. Почти в полночь. Довольно жестоко. Талисманы возвращают столько силы, сколько использовалось для попытки их разрушить, и эффект нарастает постепенно. Брат теперь официально является главой ордена. На самом деле дядя продолжает играть эту роль. Единственное, что стало отличать жизнь в Облачных Глубинах до и после «трагичного» события, это договорённость брата и дяди о том, что Лань Чжаня не нужно наказывать за посещение матери (старейшины продолжают наблюдать за ним в поисках любых других признаков непослушания, но Лань Чжань не даёт им такой возможности). Их мать всё ещё заперта; планы Лань Чжаня на будущее становятся лишь крепче в тот день, когда синяки — обновляющиеся каждый вечер — наконец-то начинают заживать. *** Лань Чжаню шестнадцать. Скоро должна прибыть новая делегация приглашённых учеников. Ожидается, что Лань Чжань будет присутствовать на занятиях дяди. Только долгими годами взрощенная дисциплина удерживает его от того, чтобы выказать предвкушение. Его самообладание почти лопается, когда брат говорит об этом: — Мне хочется думать, что ты очень ждёшь прибытия приглашённых учеников. На замешательство Лань Чжаня брат улыбается. — Возможно, мне следует сказать: в частности, делегацию Юньмэна, — и это понимание. — Вы с молодым господином Цзян, кажется, неплохо ладили с тех пор, как были детьми. Вы всегда ищете друг друга во время советов кланов. Лань Чжань не удостаивает эту реплику ответом. Они с Цзян Ваньинем, и это правда, в последние годы коротко общаются друг с другом, если представляется такая возможность. Цзян Ваньинь заверяет Лань Чжаня в здоровье и благополучии Вэй Ина; это утешает. А также, раз или два, они разделили момент товарищеских чувств. На последнем совете Лань Чжань во время речи Цзинь Гуаншаня с отвращением отвернулся, наткнувшись на сделавшего то же самое Цзян Ваньиня. Оказалось, они разделяют больше мнений, чем одну лишь заботу о Вэй Ине. Лань Чжань не ждёт времени приветствия учеников по прибытии. Не стоит казаться нехарактерным для себя, нетерпеливым — особенно, когда брат уже заметил и… сформировал свои идеи. Тем не менее, у Лань Чжаня вновь проблемы со сном, в конце концов он сдаётся и решает подышать свежим воздухом. В той жизни примерно сейчас случилась бы встреча с Вэй Ином, когда тот перелезал через стену с контрабандным алкоголем… …точно так же, как он делает сейчас. Безжалостно подавляя своё веселье, Лань Чжань без труда воспаряет на стену и ровным тоном спрашивает: — Что у тебя в руках? Вэй Ин поражён, затем улыбается и вскидывает руку: — Это «Улыбка Императора»! Если я разделю с тобой кувшинчик, ты притворишься, что никогда меня не видел? — Алкоголь запрещён в Облачных Глубинах, — пытается казаться строгим Лань Чжань. — Почему бы тебе не рассказать мне, что не запрещено в твоём ордене? — Вэй Ин надувает губы, и Лань Чжань любуется. Он такой красивый, юный, невинный и до боли симпатичный. Лань Чжаню хочется поцеловать его, укусить, пометить и уничтожить, чтобы никто никогда не смог даже взглянуть на него, чтобы все знали — Вэй Ин принадлежит Лань Чжаню. Хочется защитить его, сделать счастливым, невредимым, уберечь ото всех шрамов, появившихся когда-то в прошлом-будущем, как на теле, так и на душе; уберечь от любого, кто мог бы запачкать эту чистоту (включая его самого). Нет смысла вести его к Стене Послушания; он не будет её читать. Лань Чжань двигается быстро и уверенно, выхватывая кувшины с вином у Вэй Ина из рук. — Эй! — Вэй Ин пытается вернуть их себе, Лань Чжань уклоняется до тех пор, пока Вэй Ин не разражается смехом, бросаясь к нему снова и снова. — Ладно-ладно, я сдаюсь, — говорит он наконец. Лань Чжань опять уворачивается от попытки захвата, следующую за этим утверждением. — Да кто ты вообще такой? Жжёт. — Лань Чжань, имя в быту — Ванцзи. — О! Друг Цзян Чэна! Что. — Я думаю, раз ты друг Цзян Чэна, то можешь забрать вино себе, — веселится Вэй Ин. — Ты собираешься всё это выпить? — Нет, — честно признаётся Лань Чжань. Он сделает лучше — унесёт своей матери. Она пьёт, не часто, но иногда. — Я впустую потратил столько времени, — вздыхает Вэй Ин, бросая: — Увидимся, Лань Ванцзи. Этого он вынести не может. — Лань Чжань, — произносит прежде, чем успевает об этом подумать. — Зови меня Лань Чжань. — Хорошо, Лань Чжань. Я Вэй Ин. Лань Чжань не говорит ему, что он знает. — Тебе следует вернуться в общежития. Комендантский час уже наступил.