Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

В день, когда приглашённые ученики завершают обучение и собираются домой, Вэй Ин подходит к Лань Чжаню. — Что ж, мы… уезжаем, — взбудоражено говорит он. — Было очень приятно познакомиться с тобой, Лань Чжань! — Мы ещё увидимся, Вэй Ин, — от одного лишь взгляда на него Лань Чжаня переполняет нежность. — Конечно! — Вэй Ин отрывисто кивает. — Уверен, что увидимся! Потому что… ну, это очевидно, хах, — улыбка тревожна. — Я… имею в виду… на Пристани Лотоса?.. — Да, — отвечает Лань Чжань, понизив голос. Он думал, что Цзян Ваньинь не расскажет Вэй Ину о плане сейчас. Потому что Вэй Ин не умеет осторожничать, что и демонстрирует прямо сейчас. — Отлично! — тревога исчезает, а улыбка становится шире. — Уверен, Цзян Чэн будет доволен, — и, повернувшись, Вэй Ин уходит. Лань Чжань никогда не устанет смотреть на Вэй Ина, поэтому смотрит до тех пор, пока тот не исчезает из виду. Он полагает, это хорошо в какой-то мере — то, что Цзян Ваньинь активно и благожелательно относится к его приезду. Дни отъезда приглашённых учеников всегда хаотичны по стандартам Облачных Глубин, этот день — не исключение. И Лань Чжань намеревается этим воспользоваться, но жестоким не будет. Он должен поговорить со своим братом. Брат наблюдает за отправлением теперь уже бывших учеников. Лань Чжань быстро его находит. — Брат, — зовёт, — можем ли мы поговорить наедине? — Конечно, Ванцзи. Вместе они направляются в рабочий кабинет брата. Лань Чжань по дороге готовится к разговору; что ему требуется сказать, чтобы доставить брату меньшее мучение? А то, что брата заденет, и он опечалится — гарантированный, отчасти неизбежный результат. Но совесть Лань Чжаня беспокоило не это. Брат останется главой ордена — и без поддержки в его лице. Хотя несомненно ожидал, что сможет положиться на Лань Чжаня когда-нибудь. Лань Чжань думал так же и ожидал того же. Что сможет положиться на брата в трудный момент. И всё же, когда здоровье их дяди начало ухудшаться, а на самого Лань Чжаня были возложены обязанности как главы ордена, так и главного заклинателя, брат не покинул уединения. Он знает, названный брат Лань Сичэня погиб с позором, и весь мир совершенствования сплотился в своём отвращении к этому человеку. Также он знает — когда погиб с позором человек, которого любил Лань Чжань, и весь мир совершенствования объединился в своём отвращении к тому человеку, Лань Чжань продолжал работать на благо заклинателей и простого люда, пытался помочь всем, включая своего брата. Продолжал, не до конца встав на ноги, не до конца оправившись от ран, что никогда не зажили бы; ран, что брат позволил нанести Лань Чжаню. Всё это ущемляло и ограничивало оставшуюся симпатию. — О чем ты хотел поговорить? — спрашивает брат. Он тёплый. Приятный. И всё же, сильно огорчать его не хотелось. Лань Чжань ровняет дыхание. — Я должен сообщить тебе, что намерен уйти. — О? Куда ты собираешься отправиться? — вечная, приклеенная улыбка брата становится шире. — Уж не желаешь ли ты посетить Пристань Лотоса? — Не путешествие, — говорит Лань Чжань. — Я намерен уйти из ордена. Навсегда, — и протягивает руку к затылку, осторожно развязывает узелок лобной ленты. Внутри его пузырится странный восторг от этого действия. — Я покину Гусу. Не вернусь, если мне не будут рады. Брат бледнеет: — Тебе всегда будут рады, — звенящая решительность. — Ванцзи, ты уверен? — Уверен, — Лань Чжань складывает ленту и протягивает её, чтобы вложить в подставленные ладони брата. Рука брата дёргается, словно коснувшая кипятка; братья и сёстры — не родители, не дети, не супруги. Брату не разрешалось касаться ленты Ванцзи, как и остальным. Не разрешалось, но сейчас… это уже не лента Ванцзи. Ведь он складывает с себя полномочия адепта Гусу Лань. Брат тяжело сглатывает. — И куда ты отправишься? — Ещё не решил. Брат надолго закрывает глаза, сжимая в кулаке ленту. — Полагаю, уже слишком поздно убеждать тебя остаться, — голос его наливается свинцом. Лань Чжань просто отвечает: — Да. На это брат кивает и бросает ему ленту обратно. Та ударяется о грудь Лань Чжаня и змеёй хаотично расползается по его коленям. — Надень обратно, — жёстко, — если тебя увидят в Облачных Глубинах без неё, возникнут вопросы, — брат встаёт. Лань Чжань никогда не видел его столь… эмоциональным. Лента ложится на лоб и скрепляется на затылке с привычной лёгостью. — Следуй за мной, — рявкает брат, покидая кабинет. Лань Чжань осторожно следует за ним, крепко сжимая Бичэнь. Он не согласится на добровольное заключение, если так думает его брат. Нет, не так. Вместо этого брат ведёт его в сокровищницу, где молча набивает цянькунь монетами. Набив один, принимается за другой. — Брат, мне не нужно… — Замолчи! — рычит брат, наполнив второй мешочек целым состоянием. В нём больше, чем Лань Чжань смог бы потратить за десятилетие. Приходится наблюдать, как один за другим брат набивает четыре цянькуня. Богатство ордена Гусу Лань настолько же значительно, сколь значительна и дыра, которую сейчас оставляет в нём его глава. — Брат, — пытается Лань Чжань вновь, увидев, как брат достаёт из хранилища пятый цянькунь. Почти пустой, мешочек со свистом уносится в сторону и бьётся о стену. Монеты и драгоценные металлы рассыпаются по полу. — Что я должен сделать? — брат тяжело дышит. — Если ты покинешь орден, я не смогу о тебе позаботиться. Не смогу тебя защитить. Не смогу защитить, если ты не адепт Гусу Лань! «Ты не защищал меня, когда я был адептом Гусу Лань», — думает Лань Чжань, но вслух этого не говорит. — Обещай мне… Обещай! Если я понадоблюсь тебе. Если я смогу тебе помочь. Ты позовёшь меня, — в глазах брата редкие слёзы, стекающие по щекам. — Я всё ещё… — он с мольбой смотрит на Лань Чжаня. Такой молодой. — Ты всё ещё мой брат, — Лань Чжань поднимает с пола упавший рядом цянькунь. В нём ещё есть несколько монет — сумма вполне разумная для адепта. Вероятно, если Лань Чжань возьмёт хотя бы это, брат почувствует себя лучше. Затем Лань Чжань снова развязывает ленту, кладёт её на полку, освобождённую братом. — Мы встретимся снова. — Оставь жетон. Ради твоей безопасности, — просит брат. — Я серьёзен, тебе всегда будут здесь рады, А-Чжань. Пересекая Облачные Глубины по дороге к своей комнате, Лань Чжань натыкается на адептов — те замирают, глядя на него во все глаза. Лань Чжань не уделяет им внимания. Он ощущает скольжение ветра по коже, ласкающего голый лоб и виски. Это похоже на свободу. Он берёт с собой очень мало вещей, оставляя мантии ордена в шкафу. У него есть новые, купленные в Цайи несколько недель назад. Он ходил на рынок с Вэй Ином и Цзян Ваньинем, последний, заметив его колебания у лавки с одеждами, закатил глаза и сказал: «Просто купи их и всё». Лань Чжань спросил: «Они не доставят тебе неудобств?» и вызвал у Цзян Ваньиня свирепость. Вэй Ин же, увидев, о чём речь, пошутил: «Ха, Цзян Чэн, уверен? Не будет ли Лань Чжань в этих одеждах слишком красив для кого-то?»; Цзян Ваньинь фыркнул тогда и оставил их. Лань Чжань купил несколько одеяний. И теперь может носить их. Временно, если глава ордена Цзян примет его; если нет, то можно носить их всегда. Ярко-красный нижний халат. Под слоями чёрных мантий. Раньше Лань Чжань никогда не надевал на себя иных цветов, кроме белого и голубого. И красного — один-единственный раз. Но думает, что ему пойдёт. Поверх он надевает зелёный плащ. И, игнорируя все взгляды, покидает Облачные Глубины. Он спускается с горы. Многие родители, семьи и представители орденов прибыли в Гусу за своими подопечными. Лань Ванцзи проскальзывает в толпу, подстраивается под её темп. Позволяет плечам опуститься, чуть горбится. Любой, кто последует за ним, из-за расстояния в первую очередь будет следить за его ростом и выправкой. И обратит внимание на яркий зелёный плащ, поэтому Лань Чжань прямо в человечьей толчее снимает его и прячет в рукаве вместе с Бичэнем. Низко опускает голову, выпутывая из пучка гуань, прячет и его, а волосы торопливо перевязывает красной лентой. Он бродит среди незнакомцев, косящихся на него с удивлением, но не поднимающих шума. Когда сопровождающие с адептами минуют место, где дорога резко изгибается вокруг выступа скалы, Лань Чжань сходит с неё и переходит на бег, и спешно скрывается из виду в сосновом лесу. Там ждёт наступления темноты и возвращается обратно. *** Он оставляет пропускной жетон в цянькуне, защищённом талисманами, которые должны сделать его бесполезным. Если кто-то обратит внимание — скорее всего, они настороже — использование жетона для пересечения барьера может предупредить их, чего Лань Чжань определённо не хочет. Вместо этого высекает в воздухе символ и отправляет его вперёд. Область защиты в барьере мерцает и разрывается, открывая проход размером с человека. Лань Ванцзи проходит через него прежде, чем брешь снова закроется. Защита Облачных Глубин ужасна. Он пытался сказать им. Если бы они послушались, он мог бы даже задуматься о том, чтобы остаться. Но в этой жизни он не согласится оставить здесь запертую мать, которая несомненно окажется в ловушке при нападении Вэней. Из-за изоляции домика матери в лесах и подробных знаний Лань Чжаня о расписании патрулей, добраться до пункта назначения незамеченным несложно. Прежде чем запрыгнуть на крышу, Лань Чжань вслушивается в то, что происходит внутри, через окно. Он давно не использовал вход через настил фальшивой черепицы, как делал, будучи маленьким. Настало его время. Лань Чжань расправляет зелёный плащ, чтобы прикрыть пятно света, сдвигает черепицу в сторону. Этим вечером он уйдёт отсюда тем же путём. Отсутствие матери обнаружится позднее, если двери и окна останутся запертыми и запечатанными. Мать отрывается от книги, когда он появляется в комнате, спрыгнув с потолочной балки. Приподнимает брови и говорит тихо: — Ты выглядишь очень красиво, А-Чжань. Очень… драматично. Они никогда не разговаривают громко даже в такую позднюю ночь, когда большинство адептов уже отошли ко сну. Лань Чжань чувствует улыбку, появившуюся на его лице, маленькую, мягкую. Он достаёт из рукава цянькунь. — Возьми с собой то, что не хочешь оставлять здесь, — произносит он. — Мы уходим. Книга валится у матери из рук. — Что? Где… Где А-Хуань?.. Лань Чжань становится перед ней на колени и кладёт руку на её щёку. — Он ничего не сделал. Я покинул орден и хочу, чтобы ты пошла со мной. — Куда мы пойдём? — шепчет она, хватая его за запястье. Она дрожит. — Они будут преследовать нас. Нам придётся убегать вечно. — Нет, — качает он головой. — Сын главы Цзян обещал нам убежище. Брат не объявит им войну только чтобы найти и уничтожить тебя. — А-Чжань, ты не можешь… — она склоняется, прижимаясь своим лбом к его. — Ты не можешь так просто оставить свою жизнь, свой дом… только не так. Не ради меня. — Я не таков, — отвечает Лань Чжань. — Мой дом уже на пути к Пристани Лотоса. — Ах! — восклицает она, в её голос возвращается дразнящая мелодичность. — Мальчик, который тебе нравится. Вэй Ин? — он кивает, а она вздыхает. — Тогда я возьму отсюда всё, без чего не могу жить, — встав, она берёт его за руку и говорит: — Что ж, думаю, это всё. Пойдём? Его сердце переполнено. Она переодевается в тёмные невзрачные одежды, принесённые им, а затем позволяет поднять себя, чтобы пролезть через дыру в крыше. Мать в заключении долгие годы, её сила иссякла. Лань Чжань сначала гасит фонари, покидает тюрьму, затем устраивает черепицу на место. Осторожно обернув Бичэнь плащом, чтобы замаскировать блеск лезвия, Лань Чжань вытаскивает меч из ножен. Так они смогут бесшумно перелететь через лес. Руки обвивают мать, удерживая её на месте, а она цепко сжимает его запястья. У барьера ему приходится освободить одну руку с аккуратной настойчивостью, чтобы иметь возможность открыть брешь. Когда барьер остаётся позади, а Бичэнь набирает скорость в ночи, Лань Чжань чувствует, как хрупкое истощённое тело поражается крупной дрожью. Слышит всхлип. — Матушка? — он велит Бичэню замедлится и снижаться, но мать резко качает головой. — Не останавливайся. Не останавливайся, А-Чжань, — судорожный вдох. — Пожалуйста, не останавливайся, пока мы не окажемся далеко-далеко отсюда, — она вскидывает голову и глядит на него: — Я в порядке. Просто… — ещё одно дыхание. — Я свободна. Это так… прекрасно. — Ты свободна, — улыбается он, вернув скорости. — Я не позволю им снова причинить тебе вред. Позднее время, а мать не была готова ни к побегу, ни к дороге, ни к шоку от внезапной свободы. Лань Чжань не хочет перегружать её, и ему нужно сбить с толку любую погоню, так что направляется он не в Юньмэн. Он приземляется в городе Юйхуатай, расположившимся на границе Ланьлина и Гусу. Снимает одну комнату в гостинице и отводит в неё мать. Она должна поспать; Лань Чжань будет стоять на страже с мечом в руке. Он ещё не может сказать, что они в безопасности. *** Утром он не прячет Бичэнь. Он хочет, чтобы его заметили здесь. По его просьбе мать обращается к нему «Лань Чжань» всё то время, пока они завтракают, а потом идут на рынки, где Лань Чжань берёт для неё тёплые меха. — Это так необходимо? — спрашивает она. — На варварских землях на севере очень холодно, — серьёзно отвечает он. Ланьлин полон сплетников; молва о молодом заклинателе, планирующем увезти женщину в страну варваров, быстро разлетится. Взлетают они на глазах у благодарных зрителей, Бичэнь ярко сияет, а курс они держат на север. До тех пор, пока Юйхуатай не исчезает вдали. Только тогда Лань Чжань поворачивает и мчится в сторону Юньмэна. Полёт долог, проходят часы; мать привыкла к его молчанию, и просто наслаждается видами. Пейзаж, раскинувшийся под ними, прекрасен, и ещё более прекрасен для того, кто столь долго был заперт в стенах одного маленького домика. Каждые несколько часов они ненадолго останавливаются в отдалённых безлюдных уголках, которые Лань Чжань находит. Они отдыхают и едят то, что взял с собой Лань Чжань. Ему необходимо восстановить свои силы. Золотое ядро, невероятно крепкое для его возраста, всё равно нуждается в передышке. Тем более, после бессонной ночи и долгого пути высоко в небе на большой скорости. Он утомился. Но он готовился к этому годами, он непоколебим. Близится закат, когда Пристань Лотоса показывается на горизонте. Лань Чжань вкладывает всё облегчение от её вида в последний рывок; он облетает Пристань Лотоса по кругу, чтобы спуститься с точки захода солнца — так оно будет у него за спиной, их будет трудно увидеть и распознать, не глядя прямо на солнце. Ступив на землю на окраине, они идут к городу пешком, Лань Чжань опять прячет Бичэнь, думая о том, что закажет новые ножны. Эти очень уж по своей природе напоминают о Гусу Лань, а к Гусу Лань Лань Чжань больше не относится, как и его меч. Он задаётся вопросом, должен и хочет ли сменить своё имя. Странно было бы отзываться на новое после стольких лет, но если он оставляет Гусу Лань в прошлом… Цзян Ваньинь встречает их у ворот резиденции. Кивает Лань Чжаню, почтительно кланяется матери. Говорит: — Добро пожаловать. *** Цзян Чэн смущается больше, чем думал, увидев Лань Ванцзи в цветах старейшины Илина, но не может отрицать, что ему не к лицу. Выражение у Лань Ванцзи… мягкое. Счастливое. Но это вполне может быть из-за того, кто стоит рядом с ним. Она может быть только его матерью и никем иным — женственная версия знаменитых Нефритов Гусу. Она красива настолько, что не по себе, на Пристань Лотоса она смотрит широко раскрытыми глазами. — Матушка, это — Цзян Чэн, имя в быту — Ваньинь, — представляет Лань Ванцзи своей спутнице Цзян Чэна. — Цзян Ваньинь, это моя матушка, Тан Лицзянь. — Для меня большая честь, мадам Тан, — Цзян Чэн обращается к ней именно так, потому что звать её «госпожа Лань» — ужасная идея. Она наверняка жаждет смыть с себя это имя. Цзян Чэн провожает гостей внутрь Пристани. Он собирается поселить Тан Лицзянь в гостевых покоях, а потом отвести Лань Ванцзи к отцу. И терпит крах. Потому что его собственная мать выходит из своего крыла на улицу и тут же видит их. Может, ему повезёт? Кажется, сегодня утром она была в хорошем настроении. Может, не повезёт. Она хмурится. Мать совершенно не чинным, спорым шагом летит к ним, её служанки, как и всегда, сопровождают по обе стороны. Сначала её шаг замедляется, когда она вглядывается в лица гостей, а потом становится даже быстрее. — Тан Лицзянь?! Ты ли это? — недоверчиво вопрошает она. — Я думала, что ты погибла. Мы слышали, что… — и останавливается. — Полагаю, вы всё поняли правильно, — горько говорит Тан Лицзянь. — За исключением того, что меня не казнили. Казнь сменили тюремным заключением, когда Цинхэн-цзюнь взял меня в супруги. Это… это мой младший сын, Лань Чжань, в быту — Ванцзи. — Я должна была догадаться, — бормочет мать. — Лань Сичэнь тоже твой, не так ли? Тан Лицзянь кивает. Мать смотрит на неё, потом на Лань Ванцзи и его непривычные для её взгляда одежды. — Внутрь, — командует она и идёт прямиком в главный зал. Они следуют за ней. — Я могу догадаться, что здесь происходит, — мать возобновляет разговор, когда они располагаются в главном зале. — Но почему бы тебе не объяснить это, А-Чэн? — Кхм, — Цзян Чэн выпрямляется. — Лань Ванцзи покинул орден Гусу Лань. Я разрешил ему и мадам Тан остаться в Пристани Лотоса в качестве моих гостей, — говорит это уверенно. Если мать не одобряет его решение, не одобрит больше, откажись он их поддержать. — С какой целью? — выпытывает мать, заставив встретиться с собою взглядом. У неё лукавая улыбка, многообещающая. — Я предложил протекцию Тан Лицзянь, Лань Ванцзи выразил желание присоединиться к ордену Юньмэн Цзян, но он знает, что я не могу обещать ему этого без разрешения отца. — Понимаю. Вы согласны с этими высказываниями? — обращается мать к гостям. — Да, — с уверенностью и почтением отвечает ей Лань Ванцзи. — Этот недостойный проситель искренне желает, чтобы Цзян Ваньинь взял под защиту его матушку, так же искренне, как желает вступить в орден Цзян. Мать одобрительно кивает. И говорит с опасным блеском в глазах: — Пристань Лотоса — моя территория. Несмотря на добрые намерения моего сына, Тан Лицзянь, сейчас ты под моей защитой. Я жалею лишь, что прошло так много лет… — поджимает алые губы. — А-Чжань, я думаю, что с приветствиями покончено, но Цзян Фэнмянь как-никак глава ордена, и тоже должен будет высказаться, — оглянувшись на Цзян Чэна, она приказывает: — А-Чэн, отведи А-Чжаня в комнату для гостей. А мадам Тан, я считаю, стоит остаться в моём крыле, — теперь она говорит с Тан Лицзянь: — Никто, кроме моих людей, сюда не имеет хода. Эта часть Пристани Лотоса — мои владения, и без приглашения сюда никто не сунется. Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. Ты не заключённая. — Спасибо, — мягко произносит Тан Лицзянь в слезах. Мать жестом отпускает всех, кроме неё. Цзян Чэн проводит Лань Ванцзи в комнату для гостей, как и было велено. — Добро пожаловать в Пристань Лотоса, Лань Ванцзи, — говорит он, осознавая иронию: эту фразу он никогда раньше не произносил по своей воле, в этом-то уж он уверен. — Прошу, зови меня Ванцзи, — тот не смотрит ему в глаза. — Ценю твою доброту, Цзян Ваньинь. — Тогда и ты зови меня по имени. Для нас это новое начало. Ванцзи поднимает взгляд, его губы слегка изгибаются, наводя на мысль об улыбке. Цзян Чэн понимает, что и сам тоже улыбается. Это действительно могло бы быть так легко? Они просто оставляют позади десятилетия вражды. — Цзян Чэн! — снаружи вдруг кричит знакомый голос. Вэй Ин. Цзян Чэн подавляет стон. Он же спровадил его с а-цзе и шиди куда подальше. Чтобы они хотя бы не успели увидеть гостей раньше времени. — Цзян Чэ… Вэй Ин, распахнув двери, застывает в дверном проёме, когда видит Ванцзи. — Вэй Ин, — здоровается тот. Вэй Ин же просто пялится, начиная розоветь. Цзян Чэн готов быть терпеливее и снисходительнее к этому дерьму, чем раньше. Но у него есть свои пределы, и сейчас к одному из них он стремительно приближается. Челюсть Вэй Ина отвисла, и когда у него потекут слюни — только вопрос времени. — Вэй Ин. Чего тебе надо? Договаривать будешь? — огрызается Цзян Чэн. — Шестой шиди сказал, что видел, как ты сюда вошёл, — лепечет Вэй Ин. — Привет, Л-лань Чжань, — и, пошатнувшись, отступает. — Цзян Чэн, я вижу, что ты занят. Пойду… э-э, помогу шицзе кое-что сделать, — торопливо вываливает и сбегает.