Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Отец соглашается взять Ванцзи в ученики. Возможно, когда Ванцзи увидит, как Вэй Ин смотрит на него, он действительно сделает ордену честь. Единственный навык, которого Ванцзи недостаёт, это плавание, и Цзян Чэн намеревается немедленно это исправить, несмотря на то, что сейчас холодно. Они как-никак самосовершенствующиеся, могут справиться с этим. А ещё, если Цзян Чэн заставит Вэй Ина увидеть Ванцзи мокрым и без рубашки, может, тот заметит наконец, что Ванцзи ему нравится. Честно говоря, невероятно, что Вэй Ин не понимает этого, Цзян Чэну уже начинает казаться, что его собственное терпение иссякнет раньше, чем терпение Ванцзи. До этого он не осознавал, что его своего рода заклятый враг настолько сдержан. С другой стороны и того, что Ванцзи относится ко всему заклинательскому миру с абсолютным грёбанным презрением, раньше тоже не осознавал. Только их обсуждения и дискуссии о том, что делать с грядущими годами в истории, тяготеющими над ними, дали Цзян Чэну понять, сколько на самом деле Ванцзи успел сделать. Хотел бы он знать раньше, было бы неплохо, если бы кто-нибудь с ним поделился этим. Судя по всему, а-цзе тоже учит плавать Тан Лицзянь, причём где-то в другом месте, где они будут в уединении от глаз посторонних в общем и от мужчин в частности (существует целый ряд причин, почему это хороший выбор). Они тоже могли бы подождать, пока не потеплеет, но Тан Лицзянь настаивала — скорее всего, она думала, что это поможет восстановить ей силы после долгих лет заточения. С момента её прибытия и до сих пор Цзян Чэн больше не видел Тан Лицзянь, но знает, что мать, а-цзе, Иньчжу и Цзиньчжу встречаются с ней, а Ванцзи проводит у неё каждый день по несколько часов. Он воображает, что после двадцати лет в пределах одного маленького дома, без каких-либо контактов с внешним миром, смена обстановки на оживлённую Пристань Лотоса с компанией других женщин уже показалась бы ему слишком большой. Если Тан Лицзянь чувствует себя в большей безопасности под крылом его матери, то… она, скорее всего, не ошибается. Все всё ещё притворяются, что её там нет. Слуги знают, что у мадам Юй гость, старый друг, и всё на этом. Скоро на исчезновение Тан Лицзянь из ордена Лань последует реакция; мать и Ванцзи вроде бы пришли к согласию, что сначала нужно будет пережить и оставить её в прошлом, и только потом позволить Тан Лицзянь открыто вернуться в мир (Цзян Чэн предполагает, что перед принятием решения с самой Тан Лицзянь посоветовались). Если им покажется, что существует риск её повторной поимки, на такой случай мать заявила, что отвезёт её в Мэйшань Юй и оставит под защитой Бабули на столько, сколько потребуется. А пока Тан Лицзянь лучше остаться здесь, где о ней знают многие, включая её сына. Ванцзи кажется предан ей безоговорочно. Цзян Чэн не имеет права судить. Он много свободного времени тратит на раздумья о планах на случай непредвиденных обстоятельств, он собирается убедиться в том, что любой, кто гипотетически может стать потенциальным убийцей его сестры, даже если она станет случайной целью, умрёт до того, как у него появится шанс. В предыдущей жизни Цзян Чэн в конце концов понял, что его список требований к будущей супруге сводится к описанию его сестры. К тому времени он знал себя достаточно, чтобы понять, почему; он не создан для влечения и всего такого, поэтому, если бы ему пришлось провести свою жизнь с женщиной, он хотел бы, чтобы она была такой, как женщина, которую он любил больше всего на свете. Он был бы счастлив, останься она с ним рядом, но она способна на другую любовь. Насколько Цзян Чэн знает, ей снова нравится тупоголовый павлин; на каждом совете орденов, с шести до четырнадцати лет, а также во время обучения в Облачных Глубинах Цзян Чэн неоднократно угрожал Цзинь Цзысюаню, чтобы он не смел задевать её чувства — по крайней мере, теперь он всегда вежлив с ней. Из задумчивых мыслей Цзян Чэна вырвал громкий всплеск и крик «Лань Чжань!». В последний раз, когда Цзян Чэн смотрел на него, тот с Вэй Ином стоял на пристани и выслушивал дразнилки, мол, какой трагической потерей для мира будет, если такой красавчик утонет, ведь так и не научился правильно нырять и держаться на воде, такой смешной человек. Вот Цзян Чэн и отключился. Теперь Вэй Ин плещется в озере, а Ванцзи стоит там же, ухмыляясь и глядя сверху вниз, скрестив руки на обнажённой груди. Цзян Чэн не собирается им ничего говорить, потому что для него всё это дерьмо уже слишком, пусть он и сам в него охотно ввязывается. И ещё он видит совершенно точно, что Ванцзи напрягает свои мышцы, чтобы показать, какие они красивые, какие рельефные и крепкие — и это чертовски бесстыдно! — Цзян Чэн! Надо мной издеваются! — жалуется Вэй Ин, Цзян Чэн только вздыхает, поднимаясь. В конце-то концов, это были уроки плавания для Ванцзи. Цзян Чэн подходит к нему и сталкивает его в озеро следом. Ванцзи позволяет ему это, потому что так Цзян Чэн ещё и подталкивает его к Вэй Ину, а это значит, что Ванцзи может «случайно» упасть в воду очень близко к нему, и, вероятно, задеть его, когда попытается вынырнуть. Разрешённое «прикосновение». Потом Ванцзи сможет посмотреть Вэй Ину в глаза ещё ближе, ухмыльнуться ему ещё немного. На самом деле это охренеть как странно, потому что с каких это пор Ванцзи так открыто выражается? И с этим дерьмом Цзян Чэну приходится мириться. *** Вэй Ин просто поверить не может в то, как ужасен Лань Чжань! Он появился в Пристани Лотоса в чёрно-красном, а теперь носит фиолетовый Юньмэн Цзян, и ему очень идёт. Вэй Ин никогда в их форменных одеждах так хорошо не выглядел! Просто нечестно. А потом Вэй Ину пришлось часами с неловкостью наблюдать за ним во время занятий плаванием, за тем, как он щеголяет своим безупречным телом перед Цзян Чэном (ах, его шисюн так сдержан: Цзян Чэн ведёт себя так, будто не замечает, как капли воды стекают с густых шёлковых волос Лань Чжаня на элегантные изгибы его шеи, а следом и по идеально сложенному телу, очерчивая ласковым контуром его мышцы). В груди Вэй Ина тесно от смущения. Бесстыдство! Вэй Ину хотелось бы, чтобы Цзян Чэн больше не звал его с собой. Лань Чжань продолжает смотреть на Вэй Ина ясным взглядом, говорящим, чтобы он исчез куда-нибудь, чтобы у Лань Чжаня получилось остаться с Цзян Чэном наедине. Вэй Ин множество раз пытался сказать Цзян Чэну, что с ним и так всё будет в порядке, он может остаться в Пристани Лотоса и занять себя чем-нибудь, но Цзян Чэн беспокоится, если не знает, где Вэй Ин проводит своё время, такой заботливый шисюн, поэтому продолжает настаивать (скорее всего, это из-за того, что Вэй Ин в первую ночь в Облачных Глубинах улизнул без предупреждения). Во всех других отношениях Лань Чжань тоже достаточно хороший старший брат по ордену. Он сильный, умелый, терпелив с младшими. И явно очень серьёзно относится к ухаживанию за Цзян Чэном. Через несколько дней после прибытия в Пристань Лотоса Лань Чжань даже иногда звал Вэй Ина с собой в гости к матери, и она чудесная — уютная, любящая. Пару раз она даже отсылает Лань Чжаня, чтобы поговорить с Вэй Ином наедине. Она будто и впрямь хочет с ним познакомиться. В первый раз, когда Лань Чжань привёл его к ней, она сказала: «Ах, наконец-то я встретила своего будущего зятя!», отчего уши Лань Чжаня стали восхитительно розовыми, а Вэй Ин посчитал, что это мило — считать брата своего зятя своим зятем. Наверное, она жалеет его потому, что он сирота, и это всё равно мило. — Знал ли ты, что я была знакома с твоей матерью, Вэй Ин? — спросила она во время одного из самых первых визитов; Вэй Ин тогда мгновенно отвёл взгляд от мягкого, милого лицом Лань Чжаня, улыбавшегося — улыбавшегося! Улыбка освещала всё его идеальное лицо! — Правда? — переспросил он, она кивнула. — Не могли бы вы… не могли бы вы рассказать мне, какой она была? — в нём зародилась надежда, а она начала: — Она была красивой, умной и очень доброй. Думаю, вы с ней очень похожи. Она была ещё и очень смелой, но иногда — безрассудной. Надеюсь, что ты будешь осторожен, помни, что тебя любят, Вэй Ин, дорожи своей жизнью. — Э-э… — неловко протянул Вэй Ин. — Так и поступлю! Цзян Чэн не позволяет мне заниматься опасными делишками, правда. Он очень ответственный! И однажды станет великим главой ордена! Мы с Лань Чжанем всегда будем рядом с ним. Я стану его правой рукой, буду поддерживать их с Лань Чжанем, обещаю! — Я и не сомневаюсь, — с теплом ответила она. — Не хочешь ли услышать историю о том, как я, твоя мать и Юй Цзыюань ходили на ночную охоту? — Да, пожалуйста! — сильнее в жизни он ничего не хотел. *** Лань Чжань не уверен, наполняло ли что-либо его сердце таким же кристально-чистым счастьем, как наблюдение за разговором Вэй Ина и матери, полным смеха и улыбок. Два человека, которых он любит больше всего на свете, вместе, в сохранности, и учатся любить друг друга. Если бы здесь был ещё и Сычжуй, счастье стало бы настолько велико, что его нельзя было бы вынести (но их сын ещё не родился, а когда… хм, Лань Чжань надеется, что он будет здоров и любим). Жизнь в Пристани Лотоса хороша. Он знает, что за события надвигаются на безмятежную жизнь, но они с Ваньинем обсудили их и всё спланировали настолько хорошо, как могли, лучшего уже ничего не придумаешь и не претворишь. Зато у них есть это время, когда они вместе тренируются, совершенствуются, занимаются плаванием. Лань Чжаню нравится плавать, он наслаждается возможностью задержать взгляд на гибком теле и смуглой коже Вэй Ина (и чистой — без шрамов, без клейма). Он наслаждается и возможностью обнажить своё собственное тело, видеть, как Вэй Ин беспомощно хватает ртом воздух. Он всегда чувствовал себя красивым под взором Вэй Ина. Мать назвала Вэй Ина своим будущим зятем, а Вэй Ин в тот момент смотрел на Лань Чжаня и глупо улыбался. Видимо, всё идёт очень хорошо. Лань Чжань понимает, что в их отношениях присутствует… некий дисбаланс, что Вэй Ин, несомненно, пока не готов продвинуться дальше, чем они есть. Лань Чжань не хочет разрушить то, что они есть. Он будет продолжать ждать. И наслаждаться возможностью открыто флиртовать с Вэй Ином и как следует ухаживать за Вэй Ином — как Вэй Ин того заслуживает. *** Однажды Вэй Ин приходит на обед, а там супчик на свиных рёбрышках с корнем лотоса. Как всегда — вкуснотища! — Спасибо за суп, шицзе! — говорит он. — Вообще-то, его варила не я, — ответили ему. — Его сварил Ванцзи. Он попросил научить его рецепту. Уши Лань Чжаня опять порозовели, а Вэй Ин понял, что плачет. Лань Чжань научился готовить любимый суп Цзян Чэна. Это так мило! *** На совете орденов в Цишане Лань Чжань не беспокоится. Быть может, он напряжён слегка. Не больше. Новые ножны Бичэня странно ложатся в руку; он знал очертания оригинала столько лет, что чувствовал их продолжением руки. Похоже на метафору его нового существования в качестве адепта Юньмэн Цзян, свободного от Гусу Лань спустя очень, очень долгое время. Он привыкнет к этим ножнам. Так же, как к первым. Теперь он сжимает их в руке, чувствуя новый отпечаток на коже. Реально, ощутимо. Впервые за несколько недель он осознаёт, что у него голый лоб. Дядя Цзян — звать его так неформально, но было грубо отказываться, когда попросили — возглавляет делегацию Юньмэн Цзян. Ваньинь на шаг позади, а Лань Чжань с Вэй Ином сзади по флангу Ваньиня. Лань Чжань снова идёт рядом с Вэй Ином. Даже если это — всё, что он получит от дезертирства из Гусу Лань, ему боле и не надо. Лань Чжань смотрит вдаль перед собой, пока дядя Цзян обменивается приветствиями со своими товарищами — другими главами. Многие смотрят на него. На того, кто когда-то был Вторым нефритом клана Лань. Того, кто теперь одет в пурпур Юньмэн Цзян, отвергнул лобную ленту. — Я вижу, что у вас появился новый ученик, глава Цзян, — смешливо говорит Вэнь Жохань. — Я уверен, вас можно поздравить, не так ли, глава Лань? Лань Чжань уже видел его мёртвым. И намеревается увидеть снова. — Конечно, — соглашается брат. — Но все ордена принимают новых учеников, разве не так? Обсуждать каждого — непозволительная трата времени. — Верно, верно, — Вэнь Жохань продолжает насмехаться. — К открытию совета наш орден подготовил множество занимательных испытаний мастерства! Уверен, что новый ученик ордена Цзян окажет нам честь и превознесёт свой орден. Возможно, в этот раз его смерть окажется медленной. И мучительной. *** Только на третий день вечером брату удаётся сбежать от различных церемоний и формальностей, чтобы найти его. Лань Чжань в это время наблюдает за игрой Вэй Ина и Ваньиня. Те сидят по обе стороны от доски сянци, и, похоже, у них какой-то свой вариант правил, порождающий множество споров. Познакомившись с отношениями Вэй Ина и Ваньиня в их естественной среде, Лань Чжань полагает, что в этом заключается весь смысл. Тогда-то в дверь и стучат. Лань Ванцзи отворяет двери, чтобы встретиться с братом. — Ванцзи, — говорит Лань Сичэнь. Он кажется… уставшим. Распотрошённым. — Могу ли я поговорить с тобой наедине? Вэй Ин и Ваньинь, как может слышать Лань Чжань, ничего не говорят, но вместе встают и подходят к нему. — Мы оставим комнату в ваше распоряжение, — кивает Ваньинь. — Дайте знать, когда закончите. И уходят, протискиваясь между Лань Сичэнем и дверью, не говоря ни слова. Лань Чжань не упускает из виду то, что их немедленная любезность гарантирует — главе Лань незачем забирать Лань Чжаня из покоев, предоставленных в распоряжение ордену Цзян. Вероятно, это не ускользнуло и от Лань Сичэня. Тот входит, затворяя дверь. — Не знал, что ты отправился в Юньмэн и примкнул к Юньмэн Цзян. Последняя зацепка о вашем местонахождении говорила, что вы направились на север. — Я должен был обеспечить безопасность матери, — отвечает Лань Чжань. Лань Сичэнь на мгновение закрывает глаза. — Мать была в безопасности в Облачных Глубинах, — натянуто. — В Облачных Глубинах мать была заключённой. — Наша мать — убийца, Ванцзи. А на это отвечать и не думает. — Север, земли варваров? Разочаровывает то, что Лань Сичэнь действительно ждёт честного ответа на этот вопрос, думает Лань Чжань. Он же лучше всех должен понимать, что некоторые признания должны остаться невысказанными. Тишина затягивается. Наконец Лань Сичэнь вздыхает. — Что я сделал не так? Я не понимал, что между нами что-то не так, пока ты не заявил о своих намерениях. Лань Чжань задумывается. Он полагает, что брат не заметил никаких признаков, потому что сам Лань Чжань никогда не менял своей реакции. У Лань Сичэня была возможность предпринять что-нибудь, что предотвратило бы сегодняшнее положение дел, возможность изменить мнение Лань Чжаня. Лань Сичэнь ими не воспользовался. Намерения Лань Чжаня заключались в том, чтобы покинуть орден — с тех самых пор, как он восстановил способность ясного, сознательного мышления. — Ты никогда не подвергал сомнению историю, которую нам рассказали. Ты никогда не спрашивал, по какой причине наша мать могла убить человека. Ты никогда не спрашивал, как мы появились на свет, если она не любила Цинхэн-цзюня. Никогда, — он встречается с братом взглядом. Лань Сичэнь бледнеет, спрашивает резким тоном: — Что ты имеешь в виду? — То, что ты должен был узнать. Челюсти Лань Сичэня сжимаются. — Ты пытаешься сказать мне, что дело не в Цзян Ваньине? — вырывается из него. Лань Чжань настолько удивлён, что не успевает скрыть замешательство. — Понятно, — скрипит брат. — Спасибо за уделённое время, — и собирается уйти. — Я сообщу твоим защитникам, что они могут вернуться, — говорит он с горечью. — Несомненно, они выжидают где-то поблизости на случай, если я попытаюсь силой увести тебя и запереть. Лань Чжаню нечего сказать. Брат может и не ошибся. Сомнения не могут быть необоснованными. По возвращении Ваньинь ложно обвиняет Вэй Ина в жульничестве, мол, тот переставил одну из фигур, и это — способ начать очередной спор, который, уверен Лань Чжань, предназначен для него, чтобы развеселить. Или, возможно, для них обоих. Вэй Ин очарователен в возмущении, рот Ваньиня искривляется от удовольствия. *** Вэй Ин переживает за Лань Чжаня после столкновения с Лань Сичэнем. Он пытается избегать их, дав Лань Чжаню и Цзян Чэну пространство. Шицзе навещает свою подругу, заведённую во время предыдущих советов орденов, Вэнь Цин (шицзе всегда идёт поговорить с ней, когда та не подле Вэнь Жоханя), и у Вэй Ина есть такой же «друг по совету орденов» — младший брат Вэнь Цин, Вэнь Нин. Но ему не удаётся — ему не оставляют шансов. Цзян Чэн и Лань Чжань продолжают преследовать его и держать рядом с собой. Может быть, им нужен компаньон? Лань Чжань выглядит до боли привлекательным в новых форменных одеждах, и, без сомнений, Цзян Чэн с трудом держит руки при себе. Вэй Ин на все сто уверен — руки у Цзян Чэна чешутся, так хочется прикоснуться к сильным, элегантным линиям тела Лань Чжаня, или даже снять эту официальную одежду, чтобы увидеть искусное телосложение… Так что, да, учитывая эти обстоятельства, им определённно стоит иметь при себе третьего лишнего. Но для Вэй Ина задача непосильна. И вроде после возвращения в Пристань Лотоса ему бы испытать облегчение, но он ничегошеньки не успевает — Вэни вдруг запрещают орденам ночную охоту на территориях, граничащих с Цишанем, но им не принадлежащим. Вэй Ин сходит с ума. Скучно, когда Цзян Чэн и Лань Чжань вместе уходят, чтобы «укрепить оборону», неловко, когда приходят обратно. Потому что когда приходят обратно, вновь обращают внимание на Вэй Ина. Они, должно быть, заставляют себя, им наверняка хочется быть друг с другом, но всё равно не принимают отказа. Иногда Цзян Чэн оставляет Вэй Ина с Лань Чжанем вдвоём — когда идёт поговорить с шицзе, например, или родителями, или шиди. С Лань Чжанем — тоже трудно. Вэй Ин, скорее всего, не должен, но он не может удержаться от постоянных попыток подразнить Лань Чжаня. Тот такой стойкий, спокойный, но если Вэй Ин достаёт его достаточно, одаряет его такими пристальными взглядами… которые Вэй Ин… просто любит получать. Да и к тому же, если Лань Чжань собирается отбить с Цзян Чэном три поклона, то ему придётся привыкнуть к тому, что Вэй Ин будет рядом! Вэй Ин оказался здесь первее! И шицзе сказала, что никогда его не отпустит! Вэй Ин и сам не собирается никуда уходить. Так что!.. происходящее нормально?.. Однако по прохождению месяцев в Пристани Лотоса, Лань Чжаня становится всё труднее и труднее спровоцировать. Особенно, когда погода тёплая. Лань Чжань не привык к жаркому, влажному лету Юньмэна. Когда все мальчишки сплавляются на лодках, бездельничая на озёрах, Вэй Ин… он не совсем уверен, но снявший верхние одежды Лань Чжань — это что-то. Его постоянно отвлекает вид бледной крепкой груди. Несправедливо, несправедливо! Никто не должен выглядеть так хорошо! Как же остальным конкурировать с этим? Цзян Чэн наверняка разочаровывается, когда снова приходят холода. *** До них доходят слухи, что Вэни вторглись в Облачные Глубины и сожгли их. Глава ордена Лань пропал. — Я уверен, что он в порядке, — произносит Вэй Ин, — ведь Цзэу-цзюнь очень сильный, правда, Цзян Чэн? — Правда. Ванцзи кивает. — Мы должны пойти и потренироваться с нашими шиди. Они встревожены, так как мы запретили им покидать Пристань. *** Вэни вызывают от каждого ордена несколько адептов, включая наследников. Цзян Чэн, Ванцзи и Вэй Ин в их списке упоминаются поимённо. — Я не доверяю Вэням, — говорит Цзян Чэн Вэй Ину. — Значит, мы берём это. — Ты… действительно не доверяешь Вэням! — распахивает глаза Вэй Ин, принимая в руки фальшивый меч: как две капли воды Суйбянь! А потом поднимает взгляд наверх. У него серьёзное суровое лицо, которое Цзян Чэн ненавидит. Но он в нём нуждается прямо сейчас. — Хорошо, Цзян Чэн. Я буду полезен. Иногда Цзян Чэн думает о том, что слишком много времени в той жизни он потратил на то, чтобы удержать Вэй Усяня под контролем криками, угрозами и всеми уговорами, какие только мог придумывать, хотя ничего из этого никогда не срабатывало. И всё пошло к чёрту. Оказывается, что на самом деле может удержать Вэй Ина в узде, так это сюсюкание: его нужно защищать, с ним нужно обращаться как с грёбаным маленьким ребёнком; если бы кто-то попытался провернуть такое с Цзян Чэном — он прибил бы за одну только попытку! Это раздражает, но ничего не поделать. Цзян Чэн, вообще, должен был догадаться — ведь единственными людьми, кто мог сдержать Вэй Усяня на привязи, были а-цзе, души в нём не чаявшая, подыгрывающая всем «Сянь-Сяню три годика», и Ханьгуан-цзюнь, балующий его так, что Цзян Чэну порой было стыдно за этим наблюдать. А ведь он, Цзян Чэн, тоже может делать всё это. Невероятно, что он всё ещё любит маленького засранца! Цзян Чэну помогает то, что у него есть люди в запас, готовые возиться с Вэй Ином, потому что если долго не уделять внимания этому придурочному куску дерьма, он начинает шастать, всех раздражать, доставать и постоянно ныть. С приездом Ванцзи стало попроще. Ванцзи всегда готов уделять внимание Вэй Ину. — Я знаю, Вэй Ин, — говорит Цзян Чэн вслух, обнимая того за плечи. — Ты всегда полезен. Цзян Чэн смирился с неспособностью Вэй Ина терпеть тех, кто его игнорирует. Было время, много лет назад (и много лет вперёд, чему Цзян Чэн случиться не даст), когда некоторые старейшины Ланьлин Цзинь решили занедовольствоваться своим молодым главой. И попытались отравить Цзинь Лина. Чтобы заменить его двоюродным братом. Вэй Ин узнал об это первым. И решил разобраться с этим сам. Он ворвался в банкетный зал, вырвал из рук Цзинь Лина отравленную чашу и выпил досуха. Чуть не умер, несколько дней находясь в тяжёлом состоянии, а затем Цзян Чэн чуть не убил его. Когда спросил идиота: «Почему ты просто не сказал им, что кто-то подсыпал Цзинь Лину яд?», Вэй Ин, смертельно бледный, весь мокрый от пота, спросил в ответ: «Даже если бы кто-нибудь поверил мне, не стали бы остальные думать, что это сделал я?», и после этого… Ему становилось всё хуже и хуже; прежде, чем выздороветь, Вэй Усянь долго бредил. В то время Цзян Чэн не мог объяснить самому себе, почему он остался у его постели и смотрел, как он корчится, кричит и умоляет, или почему Ханьгуан-цзюнь позволил ему остаться. Сказал: «Мне нужно добыть ещё лекарств. Останься с ним. Не оставляй одного». Цзян Чэн остался. К тому времени Ханьгуан-цзюнь стал верховным заклинателем. А Вэй Усянь выглядел… …когда Ханьгуан-цзюнь вышел из комнаты, Цзян Чэн колебался, прежде чем занять место у постели Вэй Ина. А тот в полубреду шептал себе под нос, что вернётся, что он обязательно вернётся, вернётся… Именно тогда Цзян Чэн сел рядом с ним на саму кровать, схватил за руку, позвал: «Вэй Усянь!», чувствуя, как сердце странно передавило, когда Вэй Усянь посмотрел на него и прошептал: «Цзян Чэн…» — на тот момент он уже много лет звал его вежливо «глава ордена Цзян» и не иначе. «Конечно, он вернётся», — грубо ответил Цзян Чэн. — «Он всего лишь отправился за лекарствами». Вэй Усянь отчаянно замотал головой, слабо сжимая ладонь Цзян Чэна: «Лань Чжань всегда возвращается», — прошептал, — «Он не забыл меня. Он вернётся за мной. Он вернётся», — и посмотрел на дверь. И снова на Цзян Чэна: «Думаешь тут найдётся еда для нас?». «Здесь уже есть еда», — рявкнул Цзян Чэн. — «Здесь», — и протянул ломтик из фруктовой вазы. Вэй Усянь уставился на него тревожно: «Хочешь сказать, что я могу взять это?», спросил. Он сказал то же самое, что сказал и в этот раз, когда Цзян Чэн и а-цзе нашли его в Илине. Когда они привели его в Пристань Лотоса, то потребовались недели, чтобы Вэй Ин приступал к еде до того, как ему разрешат. И месяцы, чтобы он перестал вздрагивать во время еды, если вдруг кто окликал его по имени. И много лет, чтобы он вообще перестал вздрагивать во время еды. Цзян Чэна больше не расстраивает глупая, отчаянная потребность Вэй Ина во внимании, потому что он понял её реальность, её источник. Вэй Ин нуждался в постоянных напоминаниях о том, что он важен, что его не забыли, и дать ему это не так уж и сложно. Цзян Чэн не возражает справляться о Вэй Ине, говорить с ним и давать понять Вэй Ину — кому-то небезразлично, чем он занят. Цзян Чэн следит за тем, чтобы всегда знать, где Вэй Ин, всегда напоминает предупреждать о том, куда Вэй Ин направляется, если уходит. Вэй Ин должен чувствовать это, заметить. Что Цзян Чэн на деле искренне ненавидит? То, что в тех редких случаях, когда он хвалит Вэй Ина (на деле следовало бы хвалить его чаще), Вэй Ин в ответ всегда улыбается так, будто ему приятно слышать. Никогда — так, будто он сам в это верит.