Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Вэй Ин и шицзе сошлись во мнении, что с Лань Чжанем и Цзян Чэном по возвращении надо будет хорошенько повозиться. Вэй Ин предложил приглядеть за Цзян Чэном, а Лань Чжаня оставить на шицзе и мадам Тан, но шицзе взглянула на него и сказала, что за Цзян Чэном присмотрит сама, а вот ему лучше помочь мадам Тан. Размышляя об этом, Вэй Ин делает предположение: мало кому известно о том, что Лань Чжань — отрезанный рукав, поэтому люди могли бы решить, мол, юной деве не стоит проводить время в его комнате. Поэтому у постели Лань Чжаня сидит он. Вытирает лихорадочный пот со лба. Думает о том, как же несправедливо, что даже в таком состоянии Лань Чжань невыносимо красив. Когда Лань Чжань снова приходит в себя, Вэй Ин приносит ему суп, помогает сесть. Лань Чжань смотрит на него с благодарностью, Вэй Ин не может этого вынести и делает всё возможное, чтобы справиться с самим собой, хотя внутренности его чуть ли не вибрируют от боли, этой нервной энергии; становится только хуже, когда Лань Чжань просыпается снова и снова пристально смотрит на него. У Вэй Ина перерывов нет почти, единственные, которые он урывает, случаются благодаря мадам Тан. Та не может оставить сына в беде и уделяет ему столько заботы, сколько возможно при её-то здоровье. Она продолжает нежно улыбаться Вэй Ину, говорить о том, как мило, что он так внимателен к Лань Чжаню, как хорошо он заботится о нём. Худший момент наступает тогда, когда целители решают, что рана заживает хорошо, и поручают Вэй Ину менять повязку самостоятельно, вместо того, чтобы постоянно их звать. Так он и обнаруживает, что сидит на краю кровати Лань Чжаня, а Лань Чжань, опираясь на подушки, помогает ему снять рубаху. Он старается не смотреть на открывающееся пространство гладкой кожи. С тех пор, как впервые увидел её в пещере, рана стала намного лучше. Лань Чжань — сильный совершенствующийся. Это впечатляет. Вэй Ин пытается думать только об этом, пока Лань Чжань правильно усаживается, а сам он разматывает повязки. Ему нужно наклониться ближе и потянуть повязку, разворачивая её вокруг тела Лань Чжаня. Он отчаянно пытается не допустить, чтобы пальцы коснулись разгорячённой жаром кожи Лань Чжаня. С ужасом он понимает, что так сильно сосредоточился на этом, что совсем не заметил, как его лицо почти коснулось обнажённой груди Лань Чжаня. Вэй Ин дышал через рот, потому что не хотел замечать, как хорошо пахнет Лань Чжань, и, получилось так, что он… всё это время дышал на сосок Лань Чжаня. Здесь всё тоже… подтянутое. В комнате не так холодно, но холодно Лань Чжаню, наверное. Он излучает так много тепла, будто сидишь рядом с солнцем. Это повод для беспокойства — Вэй Ин считал, что лихорадка Лань Чжаня прошла. Вэй Ин рискует взглянуть ему в глаза. Взгляд у Лань Чжаня потяжелел. Он слишком сонный, чтобы это заметить? А рана выглядит не так уж и плохо, она почти заросла новой кожей. Всё ещё красная немного и воспалённая, но уже лучше. Вэй Ин накладывает новую повязку точно так, как указывали целители. Его собственное дыхание кажется очень громким. Наконец, он завязывает её. И тогда Лань Чжань говорит. Вэй Ин уверен, что не должен был разрешать ему открывать рот прямо сейчас. — Вэй Ин, — тихо. — Лань Чжань? — слабо отвечает Вэй Ин. Он возится с узелком на повязке. Должен убедиться, что всё сделал правильно. Лань Чжань ждёт, пока Вэй Ин не поднимет глаза, чтобы снова заговорить: — Ты определился со своим желанием? «Я бы хотел, чтобы ты поцеловал меня», — думает Вэй Ин. А затем понимает, что сказал это вслух. Потому что Лань Чжань делает это. То мягко, то нет — Лань Чжань с безумной страстью целует его, вылизывая рот так, будто в отчаянии, кусает губы Вэй Ина, как будто жаждет его… …или как будто он зол, потому что Вэй Ин только что непростительно воспользовался добродушием Лань Чжаня и обещанием, данным ему в Цишане. Вэй Ин в панике отшатывается. Он не может больше взглянуть на Лань Чжаня. Не может! — Прости, — лепечет он и сбегает. Лань Чжань зовёт его по имени, но он не останавливается. *** Шицзе находит его, сгорбившегося, на лодке, пришвартованной к самому дальнему пирсу, потому что ему запрещено покидать Пристань Лотоса. Это лучшее, что он смог сделать. — А-Сянь, — говорит она, приподнимая полы ханьфу и забираясь в лодку. Присев рядом с ним, она спрашивает: — Что случилось? Ванцзи беспокоится за тебя. Вэй Ин со стоном падает головой к ней на колени. — Я ужасный человек, шицзе, — хнычет, — думаю, я сбегу и стану бродячим заклинателем. — Нет, — смеётся она. — Ты не такой. Сянь-Сянь слишком мал, чтобы сбегать. Он улыбается ей, но совсем чуть-чуть, всё равно чувствуя себя несчастным. — Я совершил ужасный поступок. Она гладит его по волосам. — Расскажи мне. И он говорит. Как Лань Чжань дал ему обещание в Цишане. Как Вэй Ин понял, что влюбился в него, а затем воспользовался им. Шицзе замирает. — Ты… воспользовался им?.. Попросив его поцеловать тебя? — Да, — шмыгает носом он. — Цзян Чэн убьёт меня. — Почему ты так думаешь? — спрашивает шицзе очень осторожным тоном. — Потому что он и Лань Чжань, очевидно, собираются отбивать поклоны! — восклицает Вэй Ин. Ну что ещё? Он задирает голову, чтобы посмотреть на неё с недовольством. У шицзе такое выражение лица, какого он никогда раньше не видел. — Вставай, — командует она. — Сейчас же. Ой. Теперь из-за него ещё и шицзе расстроена! Он думает, что если поднимется, то сразу заплачет. И, похоже, по нему это видно, так как шицзе вздыхает и говорит, вставая: — Я не сержусь на тебя, А-Сянь. Но ты идёшь со мной, — она берёт его за рукав и тащит прямиком в комнату Цзян Чэна. Лань Чжань тоже там, хотя ему ещё нельзя подниматься с постели. Он выглядит очень грустным. Цзян Чэн хмурится. Вэй Ину грозит смерть. *** — Я не понимаю, — бормочет Цзян Чэн, — почему он убежал? Ванцзи прожигает взглядом пол с трагическим видом. Цзян Чэну из-за него откровенно хреново. Для него это восемнадцать лет в этой жизни, больше двух лет странных ухаживаний, и, наконец, Вэй Ин понял всё и попросил Ванцзи поцеловать его. А теперь устроил этот беспорядок?! Какого хрена? А-цзе немедленно отправилась искать их тупого братца, а теперь возвращается с ним, дёргая его за рукав и выглядя мечущейся между недоумением, весельем и раздражением. — Прости, Цзян Чэн, — звучит Вэй Ин несчастно. — К-какого… — Цзян Чэн крайне сбит с толку. — За что? Вэй Ин аж сжимается весь: — Я воспользовался обещанием Лань Чжаня и заставил его поцеловать меня. Я не должен был этого делать. Я больше не буду… это больше не повторится! Цзян Чэн пялится на него, вздёрнув бровь: — Даже если сказанное тобой правда, почему ты извиняешься передо мной? — Потому что вы… ты… ты начал ухаживать за ним первым, — говорит Вэй Ин так, будто это очевидно, а Цзян Чэн впервые за долгое время просто не находит слов. — А-Сянь, — берёт ситуацию в свои руки а-цзе. — Что натолкнуло тебя на эту мысль? — В Гусу… между ними всё было довольно очевидно, — всхлипывает Вэй Ин. — Они постоянно уходили куда-то вместе. И когда я сказал Цзян Чэну, что думаю, что Лань Чжань может быть отрезанным рукавом, он ответил: «Да, это же очевидно», так что он знал об этом! И они всегда говорят о чём-то наедине. И Лань Чжань примкнул к нашему ордену, чтобы быть ближе к Цзян Чэну… и даже мадам Тан говорит, что мы породнимся… — Она назвала тебя своим будущим зятем, — отрезает Ванцзи. — Она дразнила меня, потому что я рассказал ей о тебе. Что ухаживал за тобой. — Я её не вижу даже, если в редких случаях она не обедает в главном зале, — отмечает Цзян Чэн. В последнее время не так уж и редко — чаще чем раньше, она даже несколько раз ездила в город с матерью и её служанками; но Тан Лицзянь, по понятным причинам, всё ещё нервничает из-за того, что Лани найдут её, и после столь долгого пребывания в изоляции, по-видимому, она довольствуется постепенным выходом в свет, всё ещё приспосабливаясь к обществу. — Но когда мы нашли вас в пещере, вы были… вместе, — слабеет голосом Вэй Ин. — Ванцзи помогал мне держаться в вертикальном положении, потому что у меня рана на голове, — рявкнул Цзян Чэн. Он не может поверить в то, что этот непроходимый тупица когда-то изобрёл целый путь заклинательства! — Ты думаешь, что Лань Чжань ухаживал за… мной? — Вэй Ин краснеет. — Да, — отвечает сам Ванцзи. — Всегда. — Я действительно, действительно считал, что представляю пределы твоей глупости… Мне приходилось наблюдать, как два чёртовых года ты флиртуешь с ним напропалую, но всё это время ты думал, что он за мной ухаживает! Я… я ошибался. Ты достиг новых высот идиотизма, каких, считал я, невозможно было достичь… — А-Чэн… — зовёт сестра, но в ней нет настоящего осуждения, потому что даже ей не верится. — Но почему кто-то предпочёл тебе меня? — Вэй Ин как будто искренне сбит с толку. — О, А-Сянь… — Вэй Ин… — говорит Ванцзи, но Цзян Чэн поднимает руку, потому что эти два идиота пускай обсуждают всё это, когда его нет в комнате, спасибо. — Потому что ты ему нравишься, чёрт тебя дери! У нас с ним общие интересы. Один из них — ты, потому что мы оба… — он сглатывает, стиснув зубы, — любим тебя. По-разному, но… Он и я… мы просто… — колеблется. — Друзья? Мы вообще друзья? — Мы могли бы стать друзьями, — осторожно отвечает Ванцзи. — Хорошо, скажем, мы друзья. И я могу обещать тебе, — обращается к Вэй Ину грозно, — что я очень, очень уверен — он никогда не интересовался мной ни капли! Ванцзи кивает, и Цзян Чэну было бы обидно, если бы он этого уже не знал. А он знал, и точно-преточно не хотел подобного никогда! — О, — только и выдаёт Вэй Ин. Цзян Чэн закатывает глаза. — Ванцзи не стоит вставать с постели. Как насчёт того, чтобы увести его обратно, и тогда он мог бы рассказать тебе всё о своих там делах, вроде почему ты ему нравишься, потому что я этого знать не хочу, — Цзян Чэн считает разговор оконченным и пересекает комнату, чтобы слегка толкнуть Вэй Ина в плечо. — Худший шиди. Вэй Ин улыбается. В его глазах слёзы. — Лучший шисюн, — отвечает он, а затем несмело подходит к Ванцзи и помогает ему встать. Цзян Чэн почти уверен, что Ванцзи ему позволяет за собой ухаживать. Он ведь добрался сюда в одиночку, а до этого часами сражался с Сюань У и почти обезглавил её, когда огромная рана на его животе была всё ещё свежей, только-только нанесённой. Цзян Чэну представлялось даже, что Ванцзи в бою затянул пояс потуже, чтобы внутренние органы не вывалились. Выпендрёжник. *** Лань Чжаню не нужна помощь Вэй Ина, чтобы вернуться в комнату, но он с мурчащим удовольствием пользовался ею, чтобы опираться на плечо и держать за руку. Вэй Ин доводит его до покоев и укладывает обратно, а затем Лань Чжань ловит его за руку и тянет на себя, чтобы усадить рядом и сократить расстояние. — Вэй Ин. Вэй Ин чувствует рокот его голоса в груди. — Лань Чжань, — шепчет он. Лань Чжань обхватывает его лицо рукой. Большой палец слегка касается губ Вэй Ина. Вэй Ин хочет, чтобы его поцеловали. — Ты хороший, добрый, умный, — произносит Лань Чжань так, что Вэй Ин хочет отпрянуть, отступить, но другая рука Лань Чжаня обнимает его за талию и удерживает на месте. — Я хочу быть с тобой всё время. Не хочу никого, кроме тебя. Никто не может быть, кроме тебя. Вэй Ину нужно, чтобы он прекратил говорить прямо сейчас. Есть один способ заставить его замолчать, доступный ему, поэтому Вэй Ин целует его. Он не совсем уверен, что делает. Но, видимо, в этом нет необходимости, потому что Лань Чжань знает. Это всего лишь второй поцелуй Вэй Ина. А Лань Чжань целует его будто мастер. Вэй Ин отрывается от его губ, чтобы спросить, задыхаясь: — Лань Чжань. С кем ты делал это раньше? — Только Вэй Ин, — легонько улыбается Лань Чжань и нежно притягивает Вэй Ина к себе для ещё одного поцелуя. Дело в том, что Лань Чжань никогда не лжёт. У него, видимо, просто удивительный природный талант к поцелуям. А Вэй Ину нужно потренироваться, если он хочет наверстать упущенное, и когда время будет лучше, чем сейчас? Именно поэтому он перемещается так, что теперь наполовину сидит на коленях Лань Чжаня, его одежды слегка расстёгнуты, и он хнычет, когда зубы Лань Чжаня слегка царапают его ключицу, а рука Лань Чжаня определяет форму его ягодиц на ощупь. И этот момент выбирает мадам Тан, чтобы войти. — Ах, — гудит она с весельем в голосе, — я вижу, тебе лучше, А-Чжань. Они оба замирают. *** Лань Чжань просчитался. Во-первых, он не собирался допускать, чтобы какая-либо физическая близость зашла так далеко и так быстро. В отличие от Лань Чжаня, Вэй Ин молод, нельзя использовать его в своих интересах. Он не может рассказать Вэй Ину правду о своей прошлой жизни. Они с Ваньинем обсудили это и согласились, что такое знание будет… опасным для такого блестящего, любопытного и безрассудного человека, как Вэй Ин. Во-вторых, он ещё не до конца излечился, и рана тяжёлой пульсацией и жжением напоминает ему об этом, но это неважно. В-третьих, мать навещала его несколько раз на дню, пока шло лечение, и её визит не должен был стать неожиданным. Он не ожидал, насколько ошеломляющим будет снова держать Вэй Ина в своих объятиях. Иметь возможность целовать его так, как целовал лишь однажды, когда не должен был. Прикоснуться так, как никогда не делал, пока Вэй Ин был в родном теле. Вэй Ин собирается уйти, но Лань Чжань задерживает его. Если Вэй Ин поднимется, ничто не помешает матери увидеть, как сильно её сын наслаждается новым опытом. Проблема исчезнет довольно скоро, а мать всё стоит в дверях и глядит со смехом в глазах. Нужно ещё немного времени. В каком-то смысле эта проблема из разряда хороших. Ведь чтобы его мать увидела, как он целует Вэй Ина, должны быть верны две вещи: то, что он целует Вэй Ина, и что его мать жива и обладает свободой. С другой стороны, это унизительно. Он пытается сосредоточиться на хорошем, но уши его полыхают. — Эм, — говорит Вэй Ин. — Здравствуйте, мадам Тан. — Здравствуй, Вэй Ин. Надеюсь, с тобой всё в порядке? — Я очень хорошо себя чувствую, спасибо, — Вэй Ин тайком пытается запахнуть ханьфу и поправить низ. — Очень рада, — мать держит насмешливую паузу. — Знаете, кажется, я вспомнила, что оставила кое-что маленькое, но важное, в своих покоях. Думаю, мне следует вернуться и принести это. — З-звучит как отличная идея, мадам Тан! За дверью, закрывшейся за матерью, слышится её удаляющийся смех. Замечательный звук. Внезапно Вэй Ин напрягается в его руках. — Лань Чжань, — шепчет он. — Я только что понял. — Что? — беспокойство Вэй Ина передаётся и Лань Чжаню. — Что, если я не нравлюсь твоей матери? Лань Чжань опускает голову на плечо Вэй Ина. — Моя мать любит тебя, Вэй Ин, — терпеливо объясняет он. — Ты очарователен и обаятелен. Ей очень нравится разговаривать с тобой. У неё редко была возможность поговорить с кем-то вроде тебя. На протяжении большей части последних двадцати лет единственным постоянным собеседником, который у нее был, был я. Лань Чжань делал всё возможное, он благодарен, что этого достаточно. Ей хватало его компании в качестве поддержки. Но он никогда не был лёгок в речах, а теперь испытывает лишь благодарность, что у неё есть больше. Она и мадам Юй превратили знакомство в настоящую дружбу. Ей нравится общество Цзян Яньли и других женщин в Пристани. И ей нравится общество Вэй Ина. В прошлой жизни он был убеждён, что его мать любила бы Вэй Ина. Когда он нашёл подтверждение своим предположениям, то будто искупался в источнике истинной радости. *** Следующие несколько недель пролетают перед глазами. Лань Чжань большую часть дней своего выздоровления проводит, целуя Вэй Ина, рассказывая Вэй Ину причины, по которым любит его, — не все, только относящиеся к этой жизни, — и наблюдая, как это заставляет его кривиться, а потом требовать новых поцелуев. Когда он выздоравливает, то возобновляет работу с младшими адептами, и он, и Ваньинь продолжают делать всё возможное, чтобы защита Пристани Лотоса оставалась настолько сильной, насколько это возможно. Кое-что из того, что они создали, взято из разработок Вэй Ина в их предыдущих жизнях. Они позволяют мадам Юй и дяде Цзяну поверить, что это техники, которым Лань Чжань научился из книг библиотеки Облачных Глубин. Хотя Лань Чжань честно уверяет их обоих, что это — не секреты клана Лань. Из всех есть только одна техника, найденная в библиотеке Облачных Глубин, которую намеревался использовать Лань Чжань. И она также не является секретом клана Лань. Насколько ему известно, к ней клан Лань больше не имеет доступа. У него есть основания предполагать, что им нельзя доверять её. В это время он также находит время, чтобы продолжать целовать Вэй Ина. Шицзе, Цзян Яньли, и Ваньинь даже прикрывают их, чтобы они могли побыть наедине. Это приятно. И по-разному. В его предыдущей жизни у них никогда не было причин и склонности тратить столько времени на столь стеснённую физическую близость, не было причин и подавлять желание идти дальше. В этой Лань Чжань может проводить со своим возлюбленным неспешные часы, потеряв вкус и связь с реальностью, но всё ещё оставаясь полностью одетым. Затем глава ордена Яо прибывает в Пристань Лотоса тяжело раненым, и дядя Цзян уезжает с ним в Башню Золотого Карпа. Несколько напряжённых дней. И прибывают Вэни. Лань Чжань и Вэй Ин занимают свои места рядом с Ваньинем.