Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Первоочерёдно Цзян Чэн сосредоточился на сохранении внешнего самообладания. Ванцзи рядом с ним, но в первый раз его здесь не было, он не знает, на что это было похоже. Знает только, что именно тогда у Цзян Чэна, Вэй Усяня и их сестры всё пошло не так. Цзян Чэн заранее приказал шиди занять посты на стенах и наблюдать, поэтому он предупреждён о приближении Вэней. Цзян Чэн выходит им навстречу. За его плечами Ванцзи и Вэй Ин. Ван Линцзяо проходит сквозь ворота Пристани Лотоса, как будто имеет на это право. Она сразу берёт курс к тренировочным полям, где сейчас младшие адепты. Цзян Чэн перехватывает её. — Что привело вас в Пристань Лотоса? — спрашивает он ровным тоном. На этот раз перед ней не Вэй Ин, вот в чём смысл. Ей придётся найти другое оправдание. Она щурится. — Это долгая история. Почему бы нам не обсудить всё после того, как нас расположат внутри? Где мадам Юй? — Я здесь, — говорит мать, появляясь на пороге резиденции. Цзиньчжу и Иньчжу, как всегда, с ней. — Мадам Юй, — улыбается Ван Линцзяо, — я снова здесь. Пройдёмте внутрь? Цзиньчжу и Иньчжу выглядят оскорблёнными. — Конечно, — отвечает мать с сарказмом. — Почему бы тебе не пройти внутрь? И Ван Линцзяо делает именно это. Она начинает бродить по Пристани Лотоса, оскорбляя дом Цзян Чэна и служанок его матери, а затем входит в главный дом и, без приглашения, садится за главный стол на почётное место. Молчание. — Где мой чай? — бьёт кулаком по столу Ван Линцзяо. Мать тоже садится. На фоне её элегантности Ван Линцзяо выглядит ещё более нелепо, думает Цзян Чэн. — Чая нет, — вскидывает подбородок Иньчжу. — Принеси его себе сама. Глаза Ван Линцзяо шокированно расширяются. — Разве прислуга ордена Цзян никогда ничего не делает? — У слуг ордена Цзян есть дела поважнее, — Цзиньчжу усмехается. — Здесь ни у кого нет потребности в том, чтобы ему наливали чай. В ордене Цзян нет калек. Пока Цзян Чэн оправлялся от травмы головы, Цзиньчжу несколько раз лично наливала ему чай, хотя он вполне мог справиться с этим сам. — Кто вы такие? — дерзит Ван Линцзяо. — Мои личные служанки, — спокойно говорит мать. Цзян Чэн позволяет себе смотреть на Ванцзи, чтобы напомнить себе, что происходящее здесь и сейчас реально. До этого события этого дня он видел множество раз — они приходили к нему в кошмарах, снова и снова, и ему нужен якорь, чтобы связать себя с реальностью. Даже в самых худших кошмарах не появлялся Лань Ванцзи в одеждах Юньмэн Цзян. — Мадам Юй, — манерно морщит носик Ван Линцзяо. — Дисциплина в вашем ордене отвратительна. Служанки осмеливаются прерывать разговор в главном зале! В ордене Вэнь за подобное слуг бьют по лицу! — Цзиньчжу и Иньчжу не простые служанки. Они со мной с тех пор, как я была юна. Они не служили никому, кроме меня, и никто не имеет права бить их по лицу, кроме меня. Никто и не осмелится. Ван Линцзяо качает головой, стараясь выглядеть опечаленной, однако её ухмылка этому противоречит. — Если Цзян Фэнмянь допускал такие вольности, то неудивительно, что орден Цзян стали укрывать преступников, — говорит она, и от её слов у Цзян Чэна кровь стынет в жилах. Это — не то, что она должна была сказать. — Хорошо, что Цишань Вэнь взяли на себя ответственность создать здесь наблюдательный пункт. Глава ордена Цзян слишком молод, чтобы брать на себя такую ношу. А потом она переводит взгляд на Цзян Чэна. — Мой сын ещё не глава ордена Цзян, — произносит мать с недюжинным самообладанием. — О? — изображает притворное удивление Ван Линцзяо. — В вашем ордене есть другой наследник по старшинству? — О чём ты говоришь? Дядя Цзян… — вырывается из Вэй Ина прежде, чем Ванцзи протягивает руку и хватает его за плечо, заставляя остановиться. — Цзян Фэнмянь, — смакует имя на губах Ван Линцзяю, — был недавно найден, он сопровождал беглого преступника. Поэтому он и… бывший глава ордена Яо были казнены за свои преступления. Не глядя, Цзян Чэн находит руку Вэй Ина и с силой сжимает её. Он давным-давно оплакал Цзян Фэнмяня, но Вэй Ин… по-прежнему любит его как дядю и единственного друга отца, которого не помнит. Мать слегка бледнеет, но её взгляд прикован к Ван Линцзяо. Она командует: — Цзиньчжу, Иньчжу, закройте двери. Они выполняют. — Что это вы делаете? — жалуется Ван Линцзяо. А мать спокойно подходит к ней и отпускает ей такую сильную пощёчину, что она падает. Когда же поднимается, кровь хлещет из её носа. Адепты Вэнь пытались вынуть мечи из ножен, но мать и её служанки для них слишком быстры и слишком смертоносны. Когда ни один из посторонних не остаётся в живых, мать снова поворачивается к завопившей Ван Линцзяо и затыкает её ещё одной пощёчиной. — Как ты смеешь? — рявкает она. — Ты вторгаешься в мой орден и так неуважительно отзываешься о моём супруге? Вот тварь! У таких, как ты, совсем нет понятия о приличиях?! Она швыряет Ван Линцяо в сторону и вытирает руки платком, будто прикосновение к ней запятнало их. — Как… как ты посмела поднять на меня руку?! — рыдает Ван Линцзяо. — Ни Цишань Вэнь, ни Инчуань Ван ни за что не простят тебе этого! Мать не брезгует пнуть её. — Замолчи! — бросает она грозно. — Юй бродили по Мэйшаню сотни лет! Мой орден занимает почётное место в мире заклинателей! А о Инчуань Ван я никогда раньше не слышала! Если они такие же отбросы, как и ты, думаешь, они смогут меня напугать?! — Молодой господин Вэнь знает, что я здесь, — плачет Ван Линцзяо. — Только попробуйте сделать со мной что-нибудь, и он… Мать вновь бьёт её. — И? Что он сделает? Убьёт моего мужа? Нападёт на Пристань Лотоса и организует здесь надзорный пункт? Думаешь, после этого будет что-то кроме войны?! — Помогите! — Ван Линцзяо жалобно скулит: — Помогите, кто-нибудь! Вэнь Чжулю! Помоги мне! И это момент, который действительно преследовал Цзян Чэна в кошмарах. Он чувствует горячий прилив ярости, но сдерживает её; он десятилетиями держал себя в руках, и порывистость вновь обретённой молодости над ним не властна. Его руку ломит, она жаждет Цзыдянь. А затем на весь главный зал вспыхивает пурпурный свет, когда Цзыдянь с треском оживает, превращаясь в бьющую молниями змею, которая дугой проносится через всю комнату от руки его матери к его руке. Его шок отражается на лице его матери зеркалом, но затем двери в главных зал распахиваются, и у них нет времени размышлять над тем, что только что произошло. Цзян Чэн провёл с Цзыдянем больше времени, чем его мать жила на свете, и он слишком хорошо помнит, как вёлся бой между ней и Вэнь Чжулю. Поэтому, когда он с щелчком выбрасывает Цзыдянь в сторону Вэнь Чжулю и видит, как тот поднимает руку, чтобы поймать оружие за кончик, Цзян Чэн не позволяет ему сократить дистанцию для касания, отдёргивая Цзыдянь до того, как рука Чжулю его поймает. С помощью Саньду он отвлекает внимание. — Помоги матери! — кричит гневно Цзян Чэн на Вэй Ина, потому что Ванцзи уже вынул Бичэнь и бросился в бой, а Цзян Чэн не хочет, чтобы Вэй Ин находился рядом с Рукой, сжигающей ядра. Вэнь Чжулю очень, очень опытен, но и Цзян Чэн, и Ванцзи прекрасно знают, что лучше не подставляться под его руки, а ещё они не менее опытны и превосходят численностью. Они теснят его назад во двор, где кружат вокруг него, пытаясь прорвать оборону. Цзян Чэн наносит несколько ударов Цзыдянем, когда Вэнь Чжулю отвлекается на то, чтобы избежать лезвий их мечей. А затем Вэнь Чжулю разворачивается, чтобы заблокировать Бичэнь и уклоняется от Цзыдяня, в это мгновение Саньду лязгает о его ножны, стрела пронзает его запястье. Меч выпадает из рук Вэнь Чжулю. Цзян Чэн не оглядывается, используя внезапное преимущество. Взмах Цзыдяня отправляет меч Вэнь Чжулю в полёт, а без меча и с повреждённой рукой Вэнь Чжулю приходится защищаться сразу от двоих. Брешь. Цзян Чэн ждал её так давно. Ванцзи наносит удар, отсекая здоровую руку Вэнь Чжулю выше локтя. Ножны пролетают через весь двор. Ванцзи сдерживается, держа Бичэнь наготове. — Ваньинь, — говорит он, и Цзян Чэн ценит его внимательность. Он поднимает Саньду и замахивается, потому что убить Вэнь Чжулю всего один раз недостаточно. Голова катится по земле, тело падает в растекающуюся лужу крови. А теперь Цзян Чэн смотрит назад. Вэй Ин стоит у входа в зал с возведённым луком. По его щекам текут слёзы, но он молча держит новую стрелу натянутой; его руки тверды. Цзян Чэн вытирает Саньду о тело Вэнь Чжулю и возвращает его в ножны. Ванцзи делает то же самое с Бичэнем, затем они вместе идут к Вэй Ину. — Это правда, да, — голос Вэй Ина дрожит. — Дядя Цзян мёртв. Цзян Чэн кивает: — Наверное. Это никогда не было виной Вэй Усяня. Он был лишь удобным предлогом. В этот раз всё не так. Вэни просто нашли другого. Вэй Ин молчит, тяжело вздымая грудью. Цзян Чэн смотрит на Ванцзи, дёргает в сторону Вэй Ина подбородком, затем проходит мимо них обратно в коридор главного зала. Спиной он слышит всхлипы Вэй Ина, затем звук плача заглушается. Ванцзи утешит его; у Цзян Чэна есть работа. Его мать стоит у тела Ван Линцзяо. — Они пришли сюда подготовленными, — говорит она. — Скоро здесь будет вся их свора. Уходи первым, — говорит она. Нет. — Нет. Мы будем защищать Пристань Лотоса. Её глаза метнулись к Цзыдяню и ритуальному кругу, начерченному под столом. Она качает головой: — Потом объяснишь. — Да, — соглашается он и даёт Цзыдяню мысленный приказ. Тот сворачивается в кольцо. — И… — его мать делает глубокий вдох, на мгновение закрывая глаза. — Что ты собираешься делать? — Призвать всех к оружию, — он подходит к главному столу, переворачивает его, ставя точно в нужное место, шлёпает рукой по вычерченному на обратной стороне столешницы ритуальному кругу, который сразу болезненно-ярко вспыхивает, прежде чем потускнеть. Цзян Чэн остаётся у него, подпитывая своей ци. — Соберите бойцов у главных ворот. Пусть слуги оцепят территорию вёдрами с водой на случай пожара. — Что насчёт других стен? — К ним они не приблизятся. — Будет так, как вы приказали, глава ордена Цзян, — говорит мать и быстро выходит из зала в сопровождении своих служанок. Глава ордена Цзян. Большую часть последних семнадцати лет Цзян Чэн едва удерживался, чтобы не откликнуться на этот титул. Он не собирался возвращать его себе, но, очевидно, это тот день, когда титулу суждено перейти к Цзян Чэну. Кажется, будто важная часть его самого вернулась на место. Основной ключ стабильно гудит от полученной энергии. Они с Ванцзи построили самую запутанную и устрашающую сеть лабиринтов и путающих в пространстве чар, собранную воедино и переплетённую с некоторыми из самых жестоких ловушек, когда-либо придуманных Вэй Усянем. Активировать её можно только здесь, с помощью этого ключа. В настоящее время невозможно подойти к Пристани Лотоса ни с какой стороны, кроме главных врат. Они оставили открытым лишь одно направление, потому что Вэни придут так или иначе, этого не избежать, но зато их можно направить туда, куда нужно. Цзян Чэн выпрямляется, позволив себе принять естественную позу — расправленные плечи, высоко поднятая голова, лидерская осанка. Он снова глава ордена Цзян. Он — снова он. И грядёт битва. *** Атака Вэней не имеет никакого порядка. Ясно то, что комплекс защитных мер сбил их с толку, а также то, что они ожидали, будто бы Пристань Лотоса будет шаткой, неорганизованной, не готовой, ни к чему не подготовленной. Вэй Ин и лучшие лучники из их шиди вдоль стен с луками. Самые младшие ученики получили задачу подавать стрелы, чтобы они у лучников внезапно не кончились. Цзян Чэн с матерью ведут взрослых заклинателей в бой, Ванцзи поддерживает их следом вместе со своим гуцинем. В предыдущий раз орден Цзян пал из-за присутствия в гуще битвы Руки, сжигающей ядра, что лишила духовной силы лучших бойцов ордена. В этот раз Вэни спотыкаются и падают без своих собственных. У ордена Лань хранилась книга под названием «Сборник смятения», содержащая мелодии, способные подавлять духовные силы. Больше не хранится. Её выкрал Ванцзи. Объяснив Цзян Чэну, что в той жизни меры предосторожности ордена Лань были недостаточными; даже Мэн Яо, который не был адептом Гусу Лань, сумел проникнуть в Запретную секцию и использовать знания оттуда для причинения вреда. Ванцзи решил, что не может доверить своему бывшему ордену действительно опасные книги. Цзян Чэна этот диалог ввёл в затруднительное положение. С одной стороны, покинув орден, Лань Ванцзи был всего лишь младшим адептом. С другой, Ханьгуан-цзюнь много лет был главой своего ордена во всех аспектах, кроме номинального. Цзян Чэн никак не мог решить, на каком основании относительно морального авторитета Ванцзи тот принял это решение… …но он достаточно прагматичен, чтобы видеть данное в этой битве преимущество и иронию, а также признать явную неадекватность мер безопасности Гусу Лань. В конце концов, младший адепт смог украсть из Запретной секции запрёщенные книги. Вот просто так. И никто не узнал, что это сделал он. Есть сети лабиринтов, чтобы предотвратить отступление Вэней. Выживших — нет. *** — Это потрясающе! — восклицает Вэй Ин, вернувшись после осмотра уже деактивированной паутины ритуальных кругов и ловушек, глаза его ярко мерцают. — Я думаю, что её можно сделать даже лучше! У меня есть парочка идей… Это было всего лишь вопросом времени, думает Цзян Чэн. Но пока Вэй Ин не перейдёт к тёмному пути, всё в порядке, пусть экспериментирует. К моменту окончания боя почти стемнело. Цзян Чэн позволил Вэй Ину пойти и посмотреть на ритуальные круги, потому что он либо сделает это в любом случае, либо будет ныть на «нет» Цзян Чэна. После этого они убирают тела и отправляют сообщения в другие ордена. Они работают до поздней ночи. А уже ранним утром снова возвращаются к работе. Некоторые горожане приходят им на помощь. Но есть кое-что, что должны сделать все члены ордена Цзян. Цзян Чэн находит Вэй Ина за пределами Пристани Лотоса. И протягивает под затравленным взором белый пояс. — Что, если она солгала? — отчаянно спрашивает Вэй Ин. — Может, нам стоит дождаться, пока не вернётся шицзе? — Вэй Ин, — Ванцзи тоже подходит к нему. — Может быть, он не умер! — Вэй Ин чуть ли не кричит. В его глазах слёзы. Опять. — С прискорбием сообщаю вам, что Цзян Фэнмянь мёртв, — раздаётся новый голос. Цзян Чэн оглядывается. Даже в крестьянских одеждах он узнаёт Вэнь Цин. Она держит раскрытые руки вверх. — Я здесь не для того, чтобы угрожать вам. Вэй Ин вырывается из рук Цзян Чэна и Ванцзи и бросает ей в лицо: — Зачем ты это говоришь?! Тебе-то откуда знать? — и тянется к мечу. Вэнь Цин спокойно смотрит на него. В её глазах вполне может быть сочувствие. — Потому что мы с братом выкрали его тело и привезли, чтобы вернуть семье, — говорит она. Вэй Ин отшатывается. — Ванцзи. Отведи его внутрь, — приказывает Цзян Чэн. С ним никто не спорит. Вэй Ин, конечно, перенесёт смерть Цзян Фэнмяня тяжелее, чем кто-либо. Кроме, возможно, а-цзе. Цзян Чэн на самом деле рад, что Ванцзи рядом с ними, потому что сам он не только не умеет утешать, у него ещё и не будет на это времени. — Почему? — поворачивается к Вэнь Цин и спрашивает прямо. — Вэнь Жохань выбрал для нашего ордена гибельный курс, который ввергнет нас всех в войну. Мир станет лучше, если мы её проиграем. А если бы и победили, никто, включая нас самих, не смог бы нормально жить под его контролем, — она крайне собрана. — Я считаю Цзян Яньли своим единственным другом. Я принесла тело её отца в знак дружбы и намерена доверить свою жизнь ей. Цзян Чэн моргает. Много лет назад он призвал свою сестру подружиться с Вэнь Цин. Но такой результат не был запланирован или ожидаем. — Сестра уехала, — отвечает он. — Ты и твой брат можете дождаться её возвращения здесь. Она кланяется. — Благодарю, глава ордена Цзян, — официально кланяется Вэнь Цин. — Брат ждёт эту в городе. Она приведёт его и… вашего отца. У Цзян Чэна так много дел. *** Сестра возвращается из Мэйшаня в тот же день. Вэнь Цин она встречает с теплом, а известие о смерти отца — с печалью. Следующие несколько дней Вэй Ин проводит большую часть своего свободного времени с Ванцзи и мадам Тан, окутанный их любовью и заботой. Иногда к ним присоединяется а-цзе; периодически Вэй Ин объявляется, потому что оставить Цзян Чэна не может. Это немного раздражает, потому что на деле Цзян Чэн в порядке, но чем больше он пытается убедить в этом Вэй Ина, тем больше тот беспокоится о том, что Цзян Чэн просто проявляет смелость, поскольку на него возложили ответственность, к которой он был не готов. Вроде и мило. Но всё равно раздражает. Главы других орденов приезжают на прощание с отцом и на экстренные собрания. Начинаются обсуждения того, что вскоре станет кампанией «Выстрел в солнце»; заклинательский мир в напряжении, но никто не готов сделать ещё один открытый шаг. Вэни, похоже, колеблются после неожиданного уничтожения отряда, посланного зачистить Пристань Лотоса (со стороны ордена Цзян в основном раненые, а не убитые, и присутствие Вэнь Цин означает, что поправятся все в скором времени). Маленькие ордена не желают что-то предпринимать, пока этого не сделают большие ордена. Лань Цижэнь отправляется в Пристань Лотоса для переговоров, так как Лань Сичэнь всё ещё отсутствует, и Гусу Лань ничего не могут с этим поделать — не после падения Обители. Не Минцзюэ готов действовать тогда, когда готовы действовать все, но он согласен с Цзян Чэном, что лучше согласовать свои действия. А Цзинь Гуаншань отказывается покидать Башню золотого карпа или пускать к себе кого-либо. Цзян Чэн, наконец, находит время для важного приватного разговора с матерью. Он больше не может его избегать. *** Юй Цзыюань — терпеливая женщина. К тому же, после нападения Вэней нужно многое сделать. Уборка, похороны, обсуждение дальнейших действий; переустройство ордена Цзян под руководством нового главы. Подготовка к войне. Но ей нужны ответы. Она уверена, что А-Чэн не одержим. Даже если он внезапно начинает вести себя совсем не так, как сын, которого она, как ей думалось, знала; если бы это было не так, Цзыдянь никогда бы не ответил на его зов. А-Чэн — её сын и истинный Юй по натуре. Несомненно, Цзыдянь знает, что она хотела бы передать его сыну. Но до того дня, когда напали Вэни, А-Чэн никогда не держал Цзыдянь в руках, а она не говорила ему, что он может. У Цзыдяня не было причин самовольно менять владельца. А у А-Чэна не было причин так искусно им владеть. — Расскажи мне, — говорит она, когда они остаются наедине. Её сын сидит за столом напротив неё. А- Чэн смотрит на неё серьёзно. Всё ещё с осанкой мужчины, а не мальчика, выглядящего старше своих лет. — Много лет тому назад и много лет тому вперёд я активировал ритуальный круг, отправивший меня во времени к началу моей жизни. У неё много вопросов. — Зачем? Он колеблется всего лишь мгновение. — Я не знал, для чего он предназначался, — признаётся. — Его создал не я, а… кое-кто другой. И когда мы выломали дверь, чтобы помешать этому человеку завершить ритуал, комната уже была пуста. Тогда, быть может, я подумал, что круг предназначался для перемещения в пространстве. — Вы? — она сужает глаза. — Я и Ванцзи. Он тоже помнит нашу предыдущую жизнь. Это объяснило бы многое. Её сын и Лань Чжань такие разные — всегда казалось, что у них мало общего. Но одновременно с тем они очень привязаны друг к другу, и… словно всегда искали друг друга. — Кто его построил? Ритуальный круг, — от её внимания не ускользнуло то, что сын говорил очень туманно. На этот раз А-Чэн колеблется долго. — Вэй Усянь. Вэй Ин создал ритуал для обращения времени вспять? Мальчик талантлив, но… — Зачем? А-Чэн отводит взгляд. — Я… не уверен. У него… было много причин недовольствоваться тем, как всё для нас обернулось, — сглатывает. — Когда Вэни напали… тогда, выжили только Вэй Усянь, а-цзе и я. А потом всё стало ещё хуже, — напряжение в каждой линии его тела. — Я потерял золотое ядро, а он… отдал мне своё, но не сказал об этом. Я не знал, в течение многих лет я не знал. Он… ушёл. А потом он и а-цзе умерли. Потерял своё золотое ядро. Неудивительно, что он оказался таким подготовленным к Руке, сжигающей ядра. — Разве ты не сказал, что ритуальный круг создан им? — он не похож на лжеца, и всё же. — Да. Он вернулся через тринадцать лет после своей смерти. Жил-был молодой господин, воспользовавшийся древней техникой призыва души умершего ценой своей собственной. Юй Цзыюань стучит пальцами по столу. Она твёрдо уверена, что А-Чэн многое упускает из виду. — Почему? Что это ему дало? А-Чэн упорно не смотрит ей в глаза. — Я думаю, месть. У Вэй Усяня была… репутация. Он был невероятен, могущественен, и люди думали… что он… другой. А с Мо Сюаньюем жестоко обращались. — Я удивлена, что ты не ушёл и не привёл его сюда, — говорит она, чувствуя кислый привкус в голосе, но она помнит и тот страх, когда её дети убежали и нашли Вэй Ина. Она всегда задавалась вопросом, почему, как они могли попасть в Илин случайно. Объяснения детей были ужасны, но она была так благодарна только за то, что они нашлись целыми и невредимыми. За одну ночь, проведённую в отчаянных поисках, она поняла, как много они для неё значат. А потом… она нашла их с грязным, голодным ребёнком Цансэ Саньжэнь. (Вэй Ин был другим. В чём другим? Чем он отличался? Вэй Ин — милый ребёнок, слишком похожий на свою мать. Менее одарённый, чем собственный, блестящий сын Юй Цзыюань, но, возможно, они были бы больше наравне, если бы Цзян Чэн не прожил жизнь раньше) — Слишком молод, — криво отвечает Цзян Чэн. — Я… имею в виду, не я. Или не только я. Он и его мать — оба слишком молоды, чтобы я мог оторвать их от семьи… по крайней мере, раньше. Теперь я глава ордена. Юй Цзыюань замирает. — Сколько им лет? — Я думаю, что ребёнку… год, может быть? Или около того. Мне кажется, что его мать моего возраста. — А-Чэн, тебе семнадцать! — слишком молод, чтобы быть главой ордена, но с некоторыми вещами ничего не поделаешь. Слишком молод, чтобы быть отцом. — Я знаю, — он откашливается. — Цзинь Гуаншань. — Я… поняла, — она уже слишком давно хотела, чтобы Дуань Ай избавилась от своего одиозного мужа. Возможно, пришло время выйти за рамки простых намёков. Потом. — А-Чэн. Я осознаю, что ты слишком о многом умолчал. Он вздыхает. — Да. Думаю, так будет лучше. У нас с Ванцзи есть планы, но я не могу предсказать твоей роли в грядущих событиях, потому что в прошлый раз… — он останавливается. — Я была мертва. — Да, — он едва сдерживал слёзы. — Я скучал по тебе. Мы все скучали. Она умерла. Умерли все. В живых остались только её дети. Юй Цзыюань смотрит на своего сына — не совсем мальчика, возможно, в реальном смысле он старше, чем она сама. Но, всё равно, всегда своего сына. Он всегда был таким сильным, таким выдающимся — она так им гордилась. Если она вообще живёт благодаря его мужеству и заботе, ей, несомненно, будет лучше позволить ему продолжать в том же духе. В любом случае, теперь он глава её ордена. — Я буду доверять твоему руководству, глава ордена Цзян, — произносит она с дрожащей улыбкой, а затем отправляет прощальную мысль. Цзыдянь, всегда ей послушный, перескакивает с её руки на его. Он выглядит испуганным, но его рука сгибается так, будто ей было привычно носить подобное украшение. С него спадает определённая толика напряжения, его удивление сменяется облегчением. — Думаю, тебе понадобятся все твои силы, — она встаёт, подходит к нему и целует в висок. — Скажи мне, А-Чэн. Будет ли Цзинь Гуаншань играть важную роль в будущих событиях? Он смотрит на неё, приподняв бровь. — Не очень хорошую. Многое из того, что пошло плохо, произошло по его наущению. Она кивает. — Тогда, с вашего позволения, глава ордена Цзян, могу ли я навестить свою подругу в Башне золотого карпа? Понятно, что у А-Чэна множество планов по спасению будущего, но есть вещи, которые он, возможно, не сделает, потому что не научен, не додумал или не будет времени. Она может оставить Пристань Лотоса в руках её нового хозяина и сделать свой собственный шаг.