Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Находиться среди других глав орденов в качестве гостеприимного хозяина технически менее неприятно, чем воевать, но только потому, что среди них не так сильно воняет, а прошлой ночью ему удалось наконец-то поспать в собственной постели. Главы семи различных небольших орденов пытаются надавить на него, чтобы он пересмотрел мнение о перераспределении территорий, ранее принадлежавших Вэнь (от попыток удалось успешно уклониться), ещё четверо глав отвешивают экстравагантные комплименты, несомненно предназначенные для того, чтобы польстить ему (он вежливо на них отвечает). В итоге в минуту передышки он направляется к Не Минцзюэ, потому что никто не пытается играть в глупые политические игры рядом с его новым побратимом. — Ваньинь, — сердечно говорит Не Минцзюэ. — Да-гэ, — кивает Цзян Чэн. — Не-сюн, — добавляет Не Хуайсану. — Спасибо за гостеприимство, эр-гэ. — Конечно, вам двоим я всегда рад, — отвечает Цзян Чэн. Они разговаривают до тех пор, пока вежливость позволяет Цзян Чэну не здороваться с другими людьми, в общей сложности — мало. В прошлой жизни Цзян Чэн не очень хорошо знал Не Минцзюэ — тот производил впечатление резкого, прямолинейного человека, как оказалось, попавшего к тому же под совместное влияние Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэня. По крайней мере, Цзян Чэн знает, что Не Минцзюэ — благородный человек, и общее отвращение к миру заклинателей в целом не является веской причиной, чтобы изолировать орден Цзян от союзников. Поэтому, когда Не Минцзюэ, преисполненный восторгом от стратегических талантов Цзян Чэна и доблестных усилий ордена Цзян на протяжении всей войны, предложил побрататься, Цзян Чэн согласился. Приятно вступать в предстоящие обсуждения зная, что у него есть хотя бы один союзник в комнате. Не в первый раз Цзян Чэн размышляет о ценности перспективы. В конце концов, сейчас ему справляться легче, чем с последствиями кампании «Выстрел в солнце» в первой жизни. Он помнит об этом, поворачиваясь, чтобы поприветствовать главу ордена Чжоу. *** Его мать — впечатляющая хозяйка. Всего за день после того, как ей стало известно о грядущем в Пристани Лотоса собрании, последовавшем за войной, главы орденов могут с комфортом расположиться в подготовленном для празднеств зале. А сама она играет роль хозяйки Пристани Лотоса с элегантностью императрицы, словно не она провела целый день, работая без перерыва. Цзян Чэн улыбается, когда Не Минцзюэ произносит тост за храбрость трёх героев Юньмэна, и опустошает свою чарку. Цзиньчжу и Иньчжу находятся среди кружащих по залу слуг, следят за тем, чтобы напитков хватило всем, и Цзян Чэн был готов поспорить, что ещё они очень внимательно следили за тем, кто выпил, а кто не выпил за торжественные речи. Сегодня всего лишь пир в честь окончания войны (на котором не присутствуют Вэнь Цин и её брат). Завтра начнётся настоящая скука, а пока он может попробовать развлечься. Но не слишком. Хорошо, что его окружают люди — он не смеет смотреть на Вэй Ина, когда кто-то из гостей произносит нелепую речь. Вэй Ин будет сидеть там, выглядя почти спокойным. Но если они встретятся взглядами, то оба засмеются, и ненароком кого-нибудь оскорбят. В том, чтобы его брат был рядом, есть как преимущества, так и недостатки. В целом, оно того стоит. *** Наконец всё кончено. Гости, шатаясь, расходятся по своим комнатам. Сам Цзян Чэн не пьян, но это вопрос сознательного выбора и тщательной работы его золотого ядра; конечным результатом является чуть более скорый приход похмелья, поэтому он с нетерпением жаждет своей постели. — Мы почти не видели его сегодня, — угрюмо говорит Вэй Ин, пока они вчетвером, с Цзян Чэном, Ванцзи и а-цзе, идут к семейному крылу. — Он даже не узнает, что… — замолкает. Цзян Чэн поднимает глаза. Лань Сичэнь стоит у дверей резиденции. Он кланяется. — Приношу свои извинения за поздний визит. Я надеялся поговорить с братом. Наш разговор в Безночном Городе был прерван. Раздаётся тишина — все смотрят на Ванцзи. Который кивает. — Нужно ли мне остаться? — спрашивает Вэй Ин. — Мой брат может захотеть поговорить наедине, — отвечает Ванцзи. — Уже поздно. — Тогда я пойду к нему, — кивает Вэй Ин. — Ты ведь скоро к нам присоединишься, да? — Конечно, — улыбается Ванцзи. Цзян Чэн не упускает из виду то потрясение, что появляется на лице Лань Сичэня, когда Ванцзи улыбается. *** Лань Чжань ведёт брата к пристани, рассекающей берег озера. Здесь тихо, вряд ли они смогут потревожить кого-то, кто отходит ко сну. — Вижу, теперь ты хорошо здесь ориентируешься, — нейтральным голосом говорит брат. Лань Чжань не отвечает. Пристань Лотоса существенно не изменилась с тех пор, как они её покинули, а до этого он прожил здесь два года. Если бы он плохо знал Пристань Лотоса, это означало бы, что его стоит подозревать в слабоумии. Брат вздыхает. — Я давно хотел поговорить с тобой. С тех пор, как началась война. Он снова замолкает, и Лань Чжань задаётся вопросом, чего брат ждёт от него. Что хочет, чтобы Лань Чжань сказал? — Как я понимаю, теперь ты женат, — наконец, говорит брат. — Да. — Вэй Усянь. — Да. — Я думал, что ты… привязан… к Цзян Ваньиню. — Нет. — Никогда? Совсем? — Никогда. Опять неловкое молчание. — Когда вы поклонились? — Перед войной. — Я не был приглашён. — Ты пропал без вести. Я не мог. — Тогда? Пока я был… это было после… ты видел, что Вэни сделали с твоим домом? — сбивчиво спрашивает брат. А Лань Чжань недоуменно моргает и оглядывается по сторонам. — Ущерб был минимальным. Мы уже давно всё починили, — говорит он. И теперь брат злится. — Я имел в виду, — натянуто говорит он, — Облачные Глубины. — Я участвовал в освобождении Гусу, — Лань Чжань смотрит на него. — Видел состояние Облачных Глубин. Ущерб был существенный. — И тебя это не беспокоит? — Я же говорил вам, что защита слаба и стоит её усилить, — говорит ровно Лань Чжань, он знает — его лицо не дрогнуло. — Полагаю, так и было, — заключает брат. — А поскольку мы не слушали, я также полагаю, разрушение места, ставшего твоему детству приютом, в тебе ничего не тронуло*. — С тех пор, как мне исполнилось десять, каждый день меня били, — отвечает Лань Чжань. Приют — место, где можно спастись. Подразумевает безопасность. На челюсти брата дёргается мышца. Лань Чжань подозревает, что брат сбит с толку и оттого злится, но не знает, как исправить это замешательство. Лань Чжань много раз пытался рассказать брату то, что позволило бы ему понять. Похоже, никогда не удавалось. Лань Чжань не знает, что на самом деле привело брата в замешательство. — Тебя били, потому что ты отказался прекратить нарушения правил, — с горечью говорит брат. — Ты сам выбрал это, Ванцзи, всё было не просто так. — Будь почтительным сыном. Нравственность превыше всего. Люби всех существ. Не держи зла. Поддерживай ценность справедливости. Бери на себя бремя морали. Это — правила ордена Гусу Лань. Они высечены на скале. Мой выбор — быть праведным или послушным. Я выбрал быть праведным. Много лет назад я спросил тебя, брат. Кто справедлив, а кто — нечестив? Кто прав, кто — нет? Ты до сих пор уверен в ответах? Брат, он замечает, дрожит. — Она сказала тебе, что невиновна? — натянуто. — Нет. — Тогда как всё это пришло тебе в голову? — требует ответа брат. — Ты знал, что она убила нашего отца? — Она не убивала Цинхэн-цзюня. — Она использовала запирающие талисманы, которые его убили. — Когда я дал ей их, она не знала, что они могут убить, — говорит Лань Чжань, а брат бледнеет. — Эти талисманы причиняют вред только тому, кто пытается безо всякой причины прорваться сквозь них. На них прочные печати, и сначала они предупреждают. Первая ответная реакция от них слаба. Незначительна. Они предназначены для надёжной защиты, они — не оружие. Сила, которую они возвращают, не превышают той силы, что использовали при попытке их сломать. Не задавался ли ты вопросом, почему Цинхэн-цзюнь пытался проникнуть в её дом поздней ночью? — Ванцзи!.. — Брат, — перебивает Лань Чжань холодно. — Выбирай слова с осторожностью. Я давно спрашивал тебя, почему родитель, который любит нас, не должен иметь большего значения, чем тот, кто не любит. Если ты ещё не уделил должного внимания преступлениям Цинхэн-цзюня, я бы призвал тебя сделать это прежде, чем говорить о Тан Лицзянь. — Она и моя мать! — Знаю. — Даже если она была заключённой, она была в безопасности, — брат стиснул зубы. — Не была. Защита Облачных Глубин была слаба и стоило её усилить, — спокойно повторяет Лань Чжань. — Теперь же она в безопасности. — Откуда тебе знать? Ты увёз её в варварские земли! Откуда ты можешь знать, что она в безопасности там, когда ты — здесь? Лань Чжань удивлённо приподнимает брови. — Я не увозил её в варварские земли. Это обманка для старейшин Гусу Лань, — он искренне удивлён, что брат тоже оказался обманутым. — Что? — шепчет брат. — Ты не… где она? — он тянется к Лань Чжаню, словно хочет его схватить, но тот уклоняется. — Ванцзи! — Хуань-эр, — раздаётся из тени голос матери. — Не нападай на своего брата. Брат замирает. Лань Чжань меняет свою позицию, встаёт почти, но не совсем между ними, настороженный. — Всё… это время?.. — Ты знаешь. Он никогда не соглашался с тем, что нас пытались разлучить, — она выходит из тени, прекрасная и неземная в лунном свете. — Орден Цзян укрывал беглеца из Гусу Лань, — тон Лань Сичэня стал угрожающе ровным. Лань Чжань поправил хват на мече. — Мы можем затаить обиду на главу ордена Цзян. — Это никогда не было решением главы ордена Цзян, — мать спокойна. — Сначала я оставалась здесь под личной защитой того, кто был моим другом юности. Юй Цзыюань была рада узнать, что я ещё жива. — А теперь? Хочешь сказать, что Цзян Ваньинь не знает, что ты здесь? — А теперь она больше не беглец, — говорит Лань Чжань. — Нет никаких записей о её связи с орденом Лань, добровольной или невольной. Её имя фигурирует в архивах только в записи о моём рождении. А я — больше не часть ордена Лань. — Вы повредили архивы?! — Не мы. Вэни, — Лань Чжань смотрит на него, внезапно уставший даже для того, чтобы стоять, и подавляет вздох. Его брат ещё так молод. — Брат. Пожалуйста. Поговори с дядей, — а он явно этого не сделал. Даже сейчас он не поймёт и не услышит того, что Лань Чжань попытается сказать. — Отлично, — это слово Лань Сичэнь едва не выплёвывает, — Лань Ванцзи, — он кланяется достаточно точно, в этом случае это — преднамеренная пассивная агрессия. Лань Чжань на этот жест отвечает с такой же точностью. — Цзэу-цзюнь, — отвечает он. — Хуань-эр, — говорит мать прежде, чем Лань Сичэнь успевает то же выказать ей. — Подойди сюда. Тот колеблется, но подчиняется. Мать дёргает его за одежду, пока он не наклоняется достаточно низко, чтобы она могла поцеловать его в лоб, а затем поправить его ленту — она лежала на лбу ровно, но мать сделала это специально — решительно и преднамеренно, как напоминание о том, что она может… — Хуань-эр, всё было очень сложно. Пожалуйста, будь к себе нежен. Я знаю, что ты делаешь всё возможное. — Ты бы не вернулась в Гусу, если бы я попросил, не так ли, — не совсем спрашивает он. — Нет, — мать грустно улыбается, — никогда. — Очень хорошо, — брат закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Я смогу найти дорогу к гостевым покоям сам. Лань Чжань смотрит, как брат уходит. Мать кладёт руку ему на плечо. — Он пытается. Мы оставили его позади, А-Чжань. — Он бы не захотел пойти с нами. — Не захотел бы, — рука сжимается. — Поэтому он должен идти своим путём, чтобы снова нагнать нас. — Ты думаешь, нагонит? — он скучает по своему брату. Скучал по нему гораздо, гораздо дольше, чем жизнь. — Я знаю, — она тянет его за собой, тянет вниз, чтобы поцеловать в щёку. — Ложись спать, мой А-Чжань. Он совсем коротко улыбается. — Да, мама. Спокойной ночи. Лань Чжань возвращается в резиденцию главной семьи, где его ждут муж и сын. Он снова слышит голос матери, но та разговаривает не с ним; она говорит очень тихо, но слух у него очень, очень хороший, а звук вблизь воды разносится хорошо. Он добавляет шагу. — Хуань-эр всегда обожал своего младшего брата. Боюсь, это моя вина. — Думаю, Лань Чжань лучше знает свой собственный разум, его выбор обоснован, — следует ответ. Лань Чжань узнаёт голос мадам Юй. — Ты хорошо справилась. — Боюсь, его воспитание — заслуга Цижэня, — кажется, мать улыбается. — Без сомнений, но я никогда не пожелаю отдать должное этому человеку, — мадам Юй кажется удивлённой. — Пойдём в постель. Лань Чжань, наполовину завернувший за угол, всего на мгновение замирает на её словах. Как будто им управляет некая внешняя сила. Он обнаруживает, что поворачивает голову, чтобы оглянуться. Его мать стоит там, где он её оставил. Мадам Юй действительно присоединилась к ней на берегу. Он подозревает, что она тоже поджидала в тени — ведь много лет назад она говорила, что мать находится под её защитой, а сейчас в Пристани Лотоса есть Лани. Его мать и мать Ваньиня стоят вместе под серпом луны. Сцена захватывает дух: пристань, скользящая по глади озера, наполненного цветами лотоса; две женщины, красивые и элегантные в движении и без. Изящество и нежность в том, как они наклоняются друг к другу. В том, как делят поцелуй. Его мать. И мадам Юй. Лань Чжань заставляет себя идти дальше. Вэй Ин в кровати, но ждёт его. Сын спит в соседней комнате. Лань Чжань позволяет себе забыть о своих тревогах и шоке, раствориться в Вэй Ине, в радости и удовлетворении от того, что он вырывает у него удовольствие, тем самым восполняя собственное. Но после этого он какое-то время лежит без сна, даже Вэй Ин уже крепко сопит в его руках. Его мать и мадам Юй. *** Следующим утром его будит тихий голос и ощущение, что кто-то дёргает накрывающее их одеяло. — Папа-гэгэ? Вэй Ин шевелится. Лань Чжань быстро понял, что им потребуется поменять некоторые свои привычки. — Вернись ненадолго в свою комнату, А-Юань, — тихо говорит Лань Чжань, но у него мало надежды, что он сможет помешать пробуждению Вэй Ина. — Папа-гэгэ, А-Юань хочет кушать, — жалобно хнычет их сын. — Я приду и принесу тебе завтрак, — заверяет Лань Чжань. — Иди к себе. — Своя комната, — грустит А-Юань, но выползает наружу. — Вэнь Цин пыталась нас предупредить, — Вэй Ин сонный, а Лань Чжань уже выбирается из постели. — Продолжи сон, — говорит Лань Чжань, торопливо натягивая одежду. — Нет, я встану. Ему нужно видеть нас, чтобы понимать — мы теперь семья. Лань Чжань обдумывает это, затем кивает и передаёт ему одежды. — Папа-гэ-э! — восклицает А-Юань, когда они выходят из спальни. — Близко, но не совсем, — Вэй Ин улыбается и берёт его на руки. — Папа — не гэгэ. Я возьму его и умою и всё такое, Лань Чжань. Лань Чжань лезет в ящик с припасами для А-Юаня, появившийся откуда-то внезапно. Предположительно, в этом была замешана его мать или мадам Юй (или обе, думает он. Он себе это вообразил?). Когда Вэй Ин возвращается, Лань Чжань уже собрал полный и подходящий для дня наряд, они вместе пытаются одеть в него А-Юаня. Это проблема умеренного толка: тот изворотлив и легко отвлекается. — Папа-гэгэ, нет! — хихикает он, когда Вэй Ин, посмеиваясь, щекочет ему ступни вместо того, чтобы просто натянуть на них башмачки. — Папа — не гэгэ, — повторяет Вэй Ин, отчего А-Юань хмурится. — Не гэгэ? — Просто «папа», — Вэй Ин снова поднимает на руки уже одетого А-Юаня. — «Папа», — говорит он, указывая на себя. — «Отец», — добавляет, показав на Лань Чжаня. А-Юань моргает, глядя на них. С сомнением говорит: — Папа? От-тец? — Блестяще, — лучезарно улыбается Вэй Ин. — Лань Чжань, наш сын такой умный, тебе так не кажется? — Да, — щёки Лань Чжаня от улыбки болят. На кухнях подготовка к подаче завтрака ордену и его гостям находится на довольно ранней стадии, но четвёртая тётушка, заведующая утренней кухней, видит их и улыбается. — Ах, какой красивый молодой господин, — умиляется она. — Мы скучали по тебе все эти долгие годы войны. А это кто? — спрашивает лукаво, глядя на Вэй Ина. — Уверена, это не может быть маленький А-Ин, которого в такую рань не видели с тех пор, как он перерос кухонный прилавок. Вэй Ин смеётся и говорит, максимально приблизившись к почтительному поклону, насколько вообще мог с ребёнком на руках: — Здравствуй, четвёртая тётушка, этот недостойный ученик извиняется за своё долгое отсутствие, но, возвратившись, просит еды для своего ребёнка. — Надеюсь, — глаза четвёртой тётушки сужаются, — ты не думаешь, что сможешь уйти отсюда, не поев, верно? Ты слишком худой, А-Ин! Если ты повернёшься ко мне боком, я тебя вообще не увижу! Садись, кушай. — Нас с Лань Чжанем ждут к завтраку! — Так даже лучше! — неумолима четвёртая тётушка. — Это пойдёт тебе на пользу! Для них быстро расчищают место за одним из рабочих столов, и там есть еда: ещё тёплые остатки завтрака тётушек и прислуги, а потом и первые порции блюд для подачи гостям в главной обеденной зале. Лань Чжань ест немного, в перерывах между помощью с едой А-Юаню. Четвёртая тётушка не одобрит, если он вообще не будет есть, но ему придётся появиться на официальном завтраке, люди будут смотреть на него, потому что он всё ещё предмет для любопытства. Младший брат главы Лань, занимающий место рядом с главой ордена Цзян День обещает быть утомительным, но Лань Чжань утешает себя тем, что предстоящие недели и месяцы всё равно будут лучше, чем в его прошлой жизни. Прежде всего, он знает: здесь Вэй Ин и он в безопасности.