Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Вэй Ин считает себя крайне удачливым: Цзян Чэн и Лань Чжань присутствуют на собраниях, представляя орден Цзян, а Вэй Ин, как было решено, не должен делать того же. Сегодня он проведёт день со своим сыном, занимаясь… отцовскими делами. Возможно, где-то между «Лань Чжань был бы прекрасным отцом» и «разве не было бы чудесно иметь малыша» он забыл подумать о «был бы я хорошим отцом» или «есть ли у меня хоть малейшее представление, что делать с ребёнком». Мысль о том, что на него возложена ответственность за этого ребёнка, заставляет думать — кажется, кто-то совершил ошибку. К счастью, у Вэй Ина есть ряд достоинств. Во-первых, он — заклинатель, причём довольно хороший, поэтому, когда он гуляет по пристани с А-Юанем, а А-Юань видит садящихся на воду уток и внезапно бросается к ним, Вэй Ин оказывается достаточно быстр, чтобы перехватить его прежде, чем он свалится в воду. Никто ничего не видел, всё в порядке. (А-Юань должен научиться плавать, но Вэй Ин не сможет научить его в одиночку. Что, если сам Вэй Ин поскользнётся, ударится головой и потеряет сознание, а А-Юань утонет? Что, если Вэй Ин забудет, как плавать, а А-Юань утонет? Плавать в одиночку не рекомендуется. Вэй Ину было бы всё равно, будь он один, но с А-Юанем рисковать нельзя) Во-вторых, его окружают люди, помогающие ему понять, что делать. Его свекровь, например, объяснила важность режима и сна, сказала, что он может позвать её в любое время, если вдруг ему понадобится перерыв. Не то чтобы ему нужны перерывы. Он теперь отец, он будет очень ответственным, будет делать отцовские дела. Сегодня он собирается восполнить нехватку адекватных родительских приспособлений. Маленькая кроватка и детская одежда появились в дальней комнате их покоев волшебным образом, благодаря любезной помощи мастерских ордена Цзян — конечно, их следовало бы переместить, но сейчас другие приоритеты, — а вот чего пока нет, так это игрушек. Поэтому после утренних хлопот Вэй Ин берёт А-Юаня в город, чтобы обзавестись игрушками. Они выбирают соломенных бабочек и игрушечные мечи (две штуки, очевидно, именно столько нужно для боя), а затем А-Юань задумчиво смотрит на мечи и спрашивает: — Папа летать? — Ну, — говорит Вэй Ин, — не на этом. Это не значит, что он оставил Суйбянь. И А-Юань кричит от восторга в его руках, когда Вэй Ин выписывает в небе петли, а затем приседает, чтобы сделать бочку, а потом скользит над рекой так низко, что Суйбянь касается поверхности воды, а та впечатляюще изгибается позади них. В конце концов, какой смысл всю жизнь совершенствовать свои заклинательские навыки, если не собираешься их использовать? Вэй Ин отлично справляется с отцовством. Он уверен в этом ровно до тех пор, пока не вёрнётся домой на обед, а бессвязный восторженный рассказ А-Юаня о произошедшем — ну, как рассказ, там есть слова и возбуждённые звуки восторга, и ещё беготня с игрушечным мечом для демонстрации — не приведёт к одинаково испуганным взглядам свекрови и мадам Юй. Пока мадам Юй не сделает глубокий вдох, словно собирается накричать на него, но захлопнет рот, бросив на А-Юаня странный взгляд. Пока мать не погладит её по руке, сказав: — Я поговорю с ним. Во время послеобеденного сна А-Юаня. *** Очевидно, не нужно делать со своим ребёнком того, что гипотетически может быть очень опасным, что… безрассудно, думает Вэй Ин. Но он почти уверен в том, что его родители брали его на ночные охоты, когда он был маленьким. Где-то в возрасте А-Юаня. Не на все, но какие-то — точно, а даже самая плёвая ночная охота опаснее того, чем он занимался с А-Юанем. И когда он говорит это, свекровь выглядит немного расстроенной. — А-Ин, — зовёт она осторожно, — твои родители не должны были брать тебя на ночную охоту. И не должны были оставлять тебя без присмотра. Он улыбается. — Но я был в порядке. — Нет, А-Ин, не был, — в ней нежная искренность, причиняющая боль. — Что бы случилось, если бы Цзяны не нашли тебя? — Я бы… — «был в порядке», хочет закончить он, но не может сделать этого под её грустным, пристальным взглядом. На самом деле ему хочется плакать. — Что мне делать? — спрашивает. Она обхватывает его щёки. — Позаботься о своём сыне и оберегай его. И позволь А-Чжаню сделать то же самое для вас обоих. — У Лань Чжаня есть дела поважнее, чем носиться со мной, — Вэй Ин нерешительно смеётся. — Нет, Вэй Ин. Нет. *** Вечером Цзян Чэн приходит в их покои. Вэй Ин спрашивает, как прошёл его день; Цзян Чэн закрывает глаза, Лань Чжань поджимает губы, словно чтобы сознательно ничего не ляпнуть. — Скажем так… Я подумываю сбежать, стать бродячим заклинателем, назначив Вэй Юаня наследником ордена Цзян. А-Юань отрывается от боя на мечах с Лань Чжанем (Лань Чжань сидит на полу и отражает дикие, машущие атаки А-Юаня с совершенно серьёзным выражением лица, слишком милым для Вэй Ина — смотреть на него слишком долго опасно, иначе что-нибудь внутри расплавится. Ещё хуже то, что в последнее время Лань Чжань много улыбается — Вэй Ин в реальной опасности). — Дядя, не бегай, — хмурится А-Юань. — Нельзя сбегать рядом с водой. Цзян Чэн улыбается легкомысленно. — Что ж, пожалуй, тогда я останусь. *** На следующий день начинаются дискуссии. Цзян Чэн надеется, что они снова ни хрена ни к чему не придут и он ничего не добьётся, но ошибается. Не Минцзюэ встаёт, чтобы высказаться. — Вчерашнее собрание оказалось пустой тратой времени для всех, — прямолинейно. — Ничего не решили, ничего не достигли. Что-то мне подсказывает, что нашим собраниям не хватает направляющей длани, потому что не хватает лидерства. Думаю, первым делом нужно избрать нового Верховного заклинателя, чтобы он обеспечил надлежащее руководство. Есть несогласные? — он мрачно оглядывает зал. — Конечно, это — большая ответственность. Сложная роль в трудные времена. И выбор должен быть тщательно продуманным. Нам нужен кандидат с энергией. Проницательностью. Такой, кто может узреть всё поле битвы, а не только то, что лежит прямо перед его носом. Тот, кто продемонстрировал способность принять на себя неожиданное бремя ответственности. И снова садится. Цзян Чэн думает про себя, что Не Минцзюэ не ошибся. Но он не собирается иметь дело с некоторыми из наиболее неприятных глав орденов в качестве Главного Заклинателя. Глава ордена Чан встаёт и оглядывается. — В нашем мире настали странные времена, — говорит он. — На войне мы понесли много жертв. Мало кто сохранил мудрость и возраста, и опыта. Разве не они должны быть решающим фактором в этом вопросе? — и возвращается на место. Цзян Чэн подозревает, что никто не упускает из виду то, что глава ордена Чан, каким бы гнусным человечишкой ни был, является среди присутствующих одним из старейших глав. Наступает долгое молчание. И тут слово берёт Лань Цижэнь (рядом с ним Лань Сичэнь, но и вчера, и сегодня он сидит молча, ни с кем не устанавливая зрительный контакт). — Глава ордена Не очень мудр, — абсолютно никак не комментируя высказывание главы Чан. — Думаю, что в настоящее время было бы уместно признать, что почти каждый человек здесь, за исключением очень немногих, был моим учеником разной степени усердия, — строгим взглядом учителя обводит собравшихся в главном зале, и даже сейчас кое-кто из глав отводит стыдливо глаза. — Уверяю вас, даже некоторые из самых молодых здесь были одними из самых образцовых моих учеников. Кажется, и нынешнее поколение ещё может быть дисциплинированным, внимательным, проявлять широту осознания, подходящую для руководства нашими совместными силами. Цзян Чэн безжалостно давит улыбку, потому что она выглядела бы слишком резкой, и начинает задаваться вопросом, не выпадет ли роль снова на долю Ванцзи. В прошлый раз Ханьгуан-цзюнь, признаёт Цзян Чэн, был не таким уж плохим Верховным заклинателем. Он не терпел абсолютно никакой чепухи, требовал, чтобы ордены вели себя настолько праведно, насколько способны. Он знает, что Ханьгуан-цзюнь никогда не хотел этой должности, но на деле тогда действительно не было других кандидатов. Лань Сичэнь в затворе, Не Хуайсан — раздолбай, Цзинь Лин слишком молод и слишком вспыльчив (вероятно, по вине Цзян Чэна), Цзян Чэн — гневливый, и, как считали многие, склонный к похищениям и пыткам. Главы вне великих орденов не согласились бы руководству никого, кроме самих себя, но это не могли быть они. Лань Цижэнь занимался этой работёнкой несколько лет, пока здоровье позволяло, и тогда по умолчанию должность осела на плечах Ханьгуан-цзюня. Цзян Чэну, наверное, следует вмешаться — как главе его ордена, — если кто-то на самом деле упомянет имя Ванцзи. Он точно уверен: то, чего на самом деле хочет Ванцзи в ближайшие несколько лет, это оказаться заклеймённым иероглифом «Вэй». Воспитывать Вэй Юаня и делать всякие разные вещи (о которых Цзян Чэн знать не хочет) с Вэй Ином. За Лань Цижэнем высказывается глава Оуян. — Тогда, я предлагаю выдвинуть на должность Верховного заклинателя главу Цзян, — говорит он, отчего Цзян Чэн давится воздухом. — Те из нас, кто занял свои места ещё до начала войны, несомненно, помнят его бесценные наставления и проницательность. Для нас было бы удачей, если бы мы были благословлены его мудростью и лидерством сейчас, когда стремимся пробраться через неспокойные времена. Он слишком неожиданно возглавил свой выдающийся орден Цзян, но сразу приступил к своим обязанностям без колебаний и ошибок. Не Минцзюэ снова встаёт, отчего-то Цзян Чэн ждёт, что он вернёт в это место рассудок. — При всём уважении. Возможно, глава ордена Цзян и его заместитель должны покинуть зал совещаний, чтобы присутствующие могли говорить свободно, не опасаясь обидеть хозяев приёма. Цзян Чэн соглашается выйти — рассчитывает, что без его присутствия уровень здравомыслия в комнате повысится, а он за дверями сохранит своё — едва ли о нём говорить будут приятные вещи. К тому же он знает, что идея ужасная, но не видит необходимости сидеть там и слушать, пока люди аккуратно объясняют главе Оуян — то, что его дом в Балине, граничащем с Юньмэном, не значит, что ему нужно чувствовать себя обязанным и выдвигать кандидатуру Цзян Чэна. Смехотворно — Цзян Чэн не выглядит взрослым в глазах окружающих. Они с Ванцзи выходят на улицу. — О чём ты думал, когда тебя выбрали? — любопытствует он (и очень тихо), потому что ему вдруг становится интересно. Ванцзи слегка поджимает губы. — Меня совершенно не удивило то, что они сначала загнали до смерти половину моей души*, обвинив её в преступлениях других, и повторили попытку даже после того, как она спасла их жизни; успели свести моего дядю в могилу прежде времён. А потом обратились ко мне, чтобы я прибрал за ними беспорядок. Цзян Чэн моргает. Что ж, со стороны Ванцзи так и было. — Половина души? — Да, — смотрит на него Ванцзи. — Он ей и был, не так ли, — у Цзян Чэна ныло в груди — то ли зависть, то ли вина, то ли обыкновенное сочувствие. — Он всё ещё ей является. Долгое молчание. — Они говорили, что ты лично его убил, — едва слышимо говорит Ванцзи, отчего у Цзян Чэна по позвоночнику взбирается лёд. — Ты должен знать, что я никогда не верил в это. Цзян Чэн помнит, как нашёл Вэй Усяня на Могильных Холмах. Он ожидал… чего-то другого, не то, что нашёл. Потому что нашёл Вэй Усяня, сидящего возле своей пещеры, глядящего на стигийскую тигриную печать, мёртвенно-бледного. На тех тропах было тихо, Цзян Чэн знал — ненадолго. «Вэй Усянь!», — кричал он. Он был так зол, полон горя, ярости и потерь, наложенных поверх жгучего стыда. Он не собирался посещать то собрание, не осмеливался противостоять объединённой воле Цзинь, Лань и Не, не когда его орден был так слаб. Он не ожидал, что там будет Вэй Усянь или а-цзе. Он просто хотел пройти через это. Остаться на плаву в бушующем потоке, ставшем его жизнью, не видеть, как течение захлёстывает его семью. Слишком хреново настолько стыдить себя, ещё хуже — позориться перед теми людьми, что действительно имели для него значение, они не должны были видеть его. Катастрофа — сестра заплатила цену за безрассудство своих братьев. «Проваливай», — ответил Вэй Усянь. «Да пошёл ты, — прорычал Цзян Чэн. — Сдохнуть хочешь?» Прибывали и другие ордена. Цзян Чэн успел первым, благо, он оказался там заранее. Но тысячи людей пробивались сквозь бесконечные волны мёртвых. А затем Вэй Усянь рассмеялся ужасным, надтреснутым смехом. «Да, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты жил. Этому должен прийти конец. Держись подальше. Прощай, Цзян Чэн». Он играл на своей проклятой флейте, пока земля не вздрогнула, а под ногами Цзян Чэна не поднялась волна мертвецов — не нападающих на него, лишь отбрасывающих прочь. Как бы он ни старался изо всех сил, чтобы уничтожить их, они всё прибывали. Он с отчаянной силой боролся. Не видел, что происходило впереди, но раздался ужасающий шум, взрыв, а затем по морю мёртвых прокатилась дрожь, все они повернулись… Цзян Чэн сражался, сражался и сражался. Слышал эту чёртову флейту, а затем она, наконец, заткнулась — появилась надежда, почти появилась, потому что Вэй Усянь не издал больше ни звука, не закричал… но к тому времени, когда Цзян Чэн достиг точки назначения, знал уже — Вэй Усянь мёртв. Трупы тут же восстали против Цзян Чэна. Он отшвырнул их Цзыдянем, слишком измученный, чтобы хватило одного удара, как обычно, — и дрожащей рукой потянулся, чтобы поднять чёртову флейту. Свежая кровь на его пальцах, кровь на флейте, обрывки ткани и разорванные ошмётки предпоследнего члена его семьи. А потом он ушёл. Мимо толп заклинателей, пришедших убивать. Направился в Башню Золотого Карпа. Забрал своего племянника домой. Заткнул Чэньцин за пояс, оставлял полосы крови брата, размазывающихся полами одежд. Все, кто смотрел на него, видели это и видели его лицо. Никто не посмел возразить. — Спасибо, — говорит он сейчас. — Ты прав. Я его не убивал. Через какое-то время появляется Не Хуайсан, чтобы пригласить Цзян Чэна обратно в его же зал. — Мы достигли соглашения, ваше превосходительство, — произносит Цзинь Цзысюань. Цзян Чэну интересно, так ли начинается отклонение ци. *** Лань Чжань делает шаг вперёд, а Ваньинь замирает. — Глава ордена Цзян польщён вашим доверием, — говорит почтительно. — Если этому скромному ученику будет дозволено сделать предложение, возможно, совету следует пораньше прерваться и возобновить обсуждения после обеда. Это даст главе Цзян возможность искренне и серьёзно рассмотреть великую честь и обязанность, представленную вами. — Конечно, — соглашается Не Минцзюэ раньше, чем кто-то успевает спохватиться. — Вполне разумно, — добавляет он в сторону других глав, чем вызывает одобрительный ропот. Главы орденов гуськом покидают совещательный зал через главные двери, а Лань Чжань как можно ненавязчивее толкает Ваньиня к задним дверям за лотосовым троном. Слуги используют эти ходы, по которым можно дойти до крыла семейной резиденции, не будучи замеченными посторонними. Сейчас это толковая идея. — Что за хуйня, — рубит Ваньинь, как только они оказываются достаточно далеко, чтобы быть уверенными в отсутствии лишних ушей. — Такая вот, — сочувственно говорит Лань Чжань. — Нет, серьёзно, что за хуйня, — повторяет Цзян Чэн, выходя на солнечный свет. — А-Чэн! — огрызается мадам Юй, видимо, она была во дворе вместе со своими служанками и матерью Лань Чжаня, Вэй Ином и… А-Юанем. Не повезло. — Прости, мам, — машинально отвечает Ваньинь. — Хуй-ня? — переспрашивает А-Юань, и Лань Чжань перехватывает Ваньиня за запястье до того, как он разобьёт себе лицо. Лань Чжань понимал, что слишком сильная и открытая реакция на брань только раззадорит ребёнка. — Твой дядя сильно потрясён, — говорит он серьёзно. — Такие слова следует использовать только в крайних случаях. — Крайних? — сомневается А-Юань. — Каких крайних? Возможно, со стороны Лань Чжаня было жестоко уточнять это перед матерью Ваньиня, поскольку тот не оставлял надежды избежать обременительной должности. Уточнения разрушат хрупкую иллюзию выбора. Но Лань Чжань твёрдо намерен помочь ему как разрешить ситуацию, так и дать осознать, что нет других кандидатов для этой роли, которому он мог бы доверять. — Твоему дяде предложили должность Верховного заклинателя, — объясняет Лань Чжань сыну. — Это очень важно. Мадам Юй задыхается. — А-Чэн? Правда?.. — Цзян Чэн, это же здорово! — вклинивается Вэй Ин. — Вау! Дядя Цзян так гордился бы тобой, — говорит он, блеснув слезами на глазах. Ваньинь вздыхает. — Я горжусь тобой, — свирепо произносит мадам Юй и стискивает его в объятиях. Через её плечо Ваньинь смотрит на Лань Чжаня. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — обещает он. Он многому научился на собственном горьком опыте. Он уже наметил кое-какие планы. *** Когда совет орденов в тот день возобновляет «работу», Цзян Чэн уже имеет при себе невидимый талисман, спрятанный за воротом нижней рубахи. Потому что, очевидно, теперь он хочет, чтобы Лань Ванцзи мог поговорить с ним так, чтобы никто об этом не знал, что кажется даже более невероятным, чем то, что они проживают жизнь второй раз. «Пусть они немного поспорят», шепчет Ванцзи, пока главы четырёх маленьких орденов, чьи границы пролегают подле Цишаня, всё сильнее расходятся во мнениях по поводу территориальных вопросов Вэней. Вэнь Цин бесстрастно наблюдает; её брат выглядит бледным и нервным. «Отметь», продолжает Ванцзи, «Лань Сичэнь вздрагивает от их криков. Не Минцзюэ становится более нетерпеливым. Лань Цижэнь не одобряет их поведение. Главы орденов, чьи границы далеко от Цишаня, желают прекратить эти споры. Главы орденов, к Цишаню близких, пугаются своей жадности. Когда большинство устанет от них, все будут благодарны тебе, когда ты заставишь их замолчать и вынесешь вердикт. Его никто не оспорит». Цзян Чэн помнит, как долго изнывал на этих советах орденов из-за этих утомительных разногласий, пока Ханьгуан-цзюнь, казалось бы, совсем невозмутимый, просто сидел. И какое облегчение чувствовал, когда Ханьгуан-цзюнь принимал решение и оканчивал спор. Если это не затрагивало Цзян, Цзинь или их территории, он даже не всегда обращал внимание на то, какими решения были. Он просто предполагал, что великий Ханьгуан-цзюнь внимательно выслушивал аргументы той или иной стороны и принимал тщательно взвешенное решение. Цзян Чэн отводит взгляд в сторону. Ванцзи, кажется, слышит и видит всю динамику человечьих дрязг, но его взгляд едва заметно скучающе скользит по залу. «Теперь», предлагает Ванцзи, когда Не Хуайсан громко вздыхает. — Хватит, — громко и уверенно останавливает спорщиков Цзян Чэн. — Спорная территория ранее подчинялась клану Ню, пока не была захвачена Вэнь Жоханем. Правдив тот факт, что клан Ню ослаблен, однако я считаю, что совет должен предоставить им возможность восстановиться, и вмешаться в перераспределение земель лишь в том случае, если они не смогут обеспечить надлежащую защиту людей, проживающих там. — Согласен, — тут же отвечает Не Минцзюэ. — Возражения? Никто, кажется, не возражает. Ванцзи сверяется с лежащими перед ним бумагами (Цзян Чэн отчего-то уверен, что ему это не нужно). — Далее вопрос о регионе, ранее находящимся под защитой ордена Яо. Чем дальше, тем сильнее люди устают и хотят есть. Значит, некоторые вопросы можно заканчивать побыстрее. На деле всё могло быть хуже, опасался Цзян Чэн. *** Весь день Ванцзи нашёптывает ему свои указания. Он никогда не говорит Цзян Чэну, какими должны быть его решения, но даёт рекомендации относительно того, как следует управлять проведением самого совета, и обращает его внимание на признаки, которые стоит искать в поведении разных глав. Когда совет расходится, чтобы приготовиться к ужину, любопытство Цзян Чэна переполняет; он утаскивает Ванцзи в сторону, в первый же попавшийся кабинет, и запечатывает его талисманом тишины. — Я должен знать, — требует он с мольбой, — как ты научился всему этому? Мягкая и крошечная улыбка Ванцзи. — Вэй Ин научил меня. Он делал для меня то же самое. Цзян Чэн чувствует, как отвисает челюсть. — О-он?.. Мы все думали, что он просто… виснет на тебе, выставляя напоказ ваши… — замолкает. Крошечная улыбка Ванцзи превращается в ухмылку. — Да, — говорит он. — Вы так думали. И все они поверят, что я всего лишь твой помощник, секретарь, который ведёт для тебя записи и помогает с графиком. Если захочешь, я буду рассматривать прошения и организовывать приёмы. Если дать возможность беспрепятственно спрашивать с Верховного заклинателя, недостойные просители отнимут много твоего времени. — И как их отсеять? Ванцзи выпрямляется, собирая образ совершенного, бескорыстного самообладания, которое так часто приводило Цзян Чэна в бешенство всякий раз, когда он встречался с Ханьгуан-цзюнем. — Те, кто хочет поговорить с его превосходительством, должны указать причину, — самый ровный тон. Цзян Чэн зависает. Он представляет, что пытается объясниться с Ханьгуан-цзюнем, когда тот наиболее агрессивно отстранён. Ханьгуан-цзюнь был весь внимание к тем, кого считал достойным. Но когда Цзян Чэна не было в этом списке (то есть, почти всегда), даже разговаривать с этим придурком было невыносимо. Он чувствует расползающуюся по лицу улыбку. Если уж выбирать, Лань Ванцзи оказывается самым неприятным человеком, которого Цзян Чэн когда-либо встречал. А он ведь рос с Вэй Усянем. Общался с Цзинь Гуаншанем и Вэнь Чао. И Цзян Чэну действительно нравится иметь эту силу на своей стороне.