step into the abyss

      Можно ли сказать, что Сонхун любит автобусы и поездки в них? Возможно, но, кажется, слово «обожает» подходит намного больше. Парень спокойно ездит по улицам нагружённого Сеула, с наушниками, в которых играет его программа, и наслаждается моментом. Да, он так делает каждый день, но это не мешает забывать все эти ощущения и чувствовать это вновь и вновь.       Ехать ещё долго, поэтому можно отдохнуть и настроиться на ближайшие часы генеральной репетиции и вообще на предстоящий концерт. Парень состоит в оркестре, который не расформировали ещё с окончания музыкальной школы по прихотям самих участников. Сейчас это переросло во что-то большее, ребята работают в национальном театре Кореи (они сами выбирали театр), где к ним присоединялось всё больше и больше народу. Сейчас же оркестр ездит по гастролям в разные города (из-за карантина это стало реже происходить, но всё же) и не забывают давать концерты и в уже родном помещении — Национальном Театре Сеула. Это нельзя назвать полноценной работой, потому, что график нестабильный, администрация может всё отменить в последнюю минуту или назначить репетицию неожиданно, но, благо, что про концерты предупреждает заранее. Кстати, и про переаттестации участники узнают чуть ли не на репетиции; очень сложно, но Сонхун не парится, он уверен в себе и в своих навыках; ещё никому не удавалось занять его место в оркестре. Кстати, он пианист, и когда об этом узнают, люди сразу начинают рассматривать его руки. Да, тонкие белоснежные пальцы с аккуратным маникюром не каждый день встретишь, а когда узнаешь, что эти пальцы вытворяют за фортепиано, так вообще выпадаешь из вселенной. Руки Пака — это один огромный комплекс, он их не любит, и пока другие ими восхищаются, парень просто не может смотреть на эти неживые «ледышки». Откуда такая реакция? Парень не знает, просто с детства не может на них смотреть; вряд ли найдётся такой человек, который сможет растопить эти самые «ледышки» и насытить их жизненной энергией. Почему? Может, потому что юноша не подпускает к себе никого на расстояние даже вытянутой руки, он довольно самостоятелен и способен сам разбираться во всем, не желая видеть чужие носы; даже оркестровым он не доверяет. Максимум, процентов пятьдесят, и то редко.       На площади перед театром открывается отличный вид на огромное здание с множеством колонн и панорамными окнами. Вечером, перед началом концерта, вид будет ещё лучше, так как яркие огни с тёплым оттенком будут освещать театр до бабочек в животе. Сонхун уже находится в концертном зале, добраться до него было легко, пара коридоров, поворотов за угол, и ты уже за кулисами.       — Ты как всегда, Сонхун-щи, — дирижёр приветливо улыбается. — Приехал рано, чтобы отрепетировать своё сольное выступление?       — Можно и так сказать, — Пак проходит немного кланяясь человеку, к которому имеет бескрайнее уважение — господину Шину, их дирижёру. Увидев его кивок в сторону лакированного фортепиано, парень не раздумывая идёт наконец на своё место.

***

      Занавес открывается, и в глаза бросаются множество людей, которые с восхищением ожидают начало концерта. Сонхун в роли пианиста начинает программу этюдом «Революционный» Фридерика Шопена ничуть не волнуясь, годы практики в музыкальной школе дают свои плоды, там, кстати, учитель был ни о чём; Пак проучился там сквозь пот и слёзы, учеба не давала ему удовольствие, какое он получал, занимаясь другими делами, но он все же получал его, после долгого дня, дома, за собственным, родным белым фортепиано.       Приготовились; спустя совсем немного времени начнётся чудо.       Пальцы бережно и очень чутко стучат по клавишам, звук доносится до каждого в этом зале, но парень хочет, чтобы это услышал весь мир, каждый: кто заслужил или нет, дети и старики, мужчины и дамы и, конечно, его родная и любимая мама. Единственные, кого парень ненавидел и не хотел, чтобы услышали музыку в его исполнении, — те, кто испортили ему жизнь, те, с которым его не раз сравнивала тётушка Ян — родственники отца. Нелюбовь к ним появилась после его смерти, сколько же они нервов потрепали маме; поэтому они не заслуживают хорошие чувства со стороны Сонхуна, он даже в их сторону не посмотрит, когда кто-то из них будет лежать при смерти.       Сегодня особенный вечер, ведь Паку дают начать концерт своим любимым произведением; это просто прекрасно. Тонкие бледные ненавистные пальцы продолжают стучать по клавишам чёрного лакированного фортепиано, на котором можно разглядеть затуманившийся, обеспокоенный взгляд парня. Каждую проигранную ноту Пак пропускает через свои мысли; каждый проигранный аккорд — душу, усиливая звучание с помощью педалей. Рай для ушей и эмоций, которые прут со всех щелей. Внезапно приходит чувство волнения — это не есть хорошо. Глаза смотрят на всё, но только не на руки. Взгляд цепляется за толпу красиво одетых людей, за освещённые тусклым светом стены и балконы цвета слоновой кости, на которых также сидят люди, торжествующе наслаждаясь музыкой, после переходит на огромный потолок чуть светлее, не зря; в детском саду воспитатели, когда у малыша наворачивались слёзы, говорили, что нужно посмотреть куда-нибудь наверх, так они уйдут. Вы же верно подумали? Да, это ещё одна не очень хорошая привычка Сонхуна. Сейчас он редко плачет — всё из-за того, что уже не только разум чувствует себя сильным в эмоциональном плане, но и его сердце. Так сильно парень себе никогда не врал.       Ошибка. Пак Сонхун делает ошибку. Глаза в это время находятся за кулисами, пожирают взглядом настенные часы, которые показывают девять часов пять минут. В это время сыграна первая фальшивая нота за последнюю пару лет. Парень быстро перестраивается и продолжает играть в том же темпе, уверяя себя, что человек без музыкального образования и хорошего музыкального слуха ничего бы не заметил.       «Что-то не так», — думает юноша, кланяясь зрителям после того, как элегантно встаёт из-за инструмента и уходит за кулисы.       Последующие часы концертной программы проходят спокойно, в обычном темпе, благодаря многоуважаемому дирижёру Шину.       Наконец можно сбросить с себя весь макияж, снять свой выглаженный чёрный костюм, который благополучно всегда весит в шкафу в гримёрке и отправиться туда, где его ждут.       Пак наконец может взять в руки свой телефон и посмотреть свежие новости. Пальцы скользят по экрану, открывая панель управления и выключая режим полёта. Девайс почти сразу начинает трезвонить от приходящих сообщений и пропущенных вызовов, по дороге домой, юноша точно сможет разгрести эту кучу уведомлений — что ж, стоит пожелать ему удачи. Но вот на телефоне высвечиваются знакомые числа — двадцать один, ноль пять и сообщение:       «Здравствуйте, вас приветствует администратор клиники «аран». Сегодня в 20:30 поступил вызов о скорой помощи на адрес 10-31 нонхён-донг, ганнам-гу 135-010, сеул. В результате пациент Ким Джису была госпитализирована досрочно в забронированную на ваши данные, палату» 21:05       О нет. Проходит всего лишь минута с момента прочтения сообщения, но Сонхун был уверен, что пробыл в трансе не менее вечности. Единственное, что он может сейчас сделать, — это сорваться и потратить оставшиеся деньги на такси, чтобы быстрее увидеть маму, узнать, как у неё дела и как обстоит её самочувствие.       Тусклый свет фонаря около ближайшей к театру остановке освещает высокого парня с верху, открывая вид на покрасневшие глаза; та же самая ситуация, как и четырнадцать лет назад. Сонхун знал, что это рано или поздно случится, но чувство неизвестности наводило панику. Никто не мог предсказать то, что его мать так скоро после установления диагноза увезут в больницу. Почему это всё происходит именно с ним? А может, не только с ним, но и с окружающими тоже… но парень об этом просто не догадывается из-за его равнодушия к проблемам других; он действует по принципу «мне ничего не надо и я вам не буду мешать»; да ещё с доверием проблемы. Может, поэтому ему сложно показывать свои настоящие эмоции? Он даже их от матери скрывает.       «Как всё сложно», — думает Пак и садится на корточки, протирая глаза руками. Почему он так рано стал взрослым? Это же не приведёт ни к чему хорошему. Это проблемы, головная боль с средствами, на которые нужно жить, плюс работа и личная жизнь. По поводу последнего пункта: Сонхун не может представить себя с каким-то определённым человеком, не может представить свой «идеальный тип», его характер, внешность. Ему не раз хотелось почувствовать тепло от «постороннего человека», который будет греть его не из-за жалости, а из-за того, что любит по-настоящему. Но это лишь мечты, не всему предстоит сбыться, и в этом случае мечта должна сама найти его, непонятно где, во сколько и когда.       — Эй, парень, ты такси заказывал? — Сонхун поднимает глаза и смотрит на водителя, чуть высунувшего голову из окна, в ту же секунду встаёт и машинально кланяется в знак уважения.       — Да, до больницы.       Водитель оказывается довольно-таки приветливым и понимающим, не задаёт вопросы по типу: «зачем туда едете, навестить кого-то?» За это Сонхун крайне ему благодарен. Всю не очень короткую дорогу парень не раз позволяет себе шмыгать носом, на что таксист лишь протягивает ему салфетку. Без всяких вопросов. Без всяких слов. Надо же, такие люди ещё остались на земле, и это логично, думает парень, ведь его обычно окружали корыстные и довольно-таки злопамятные люди, хороших ему не доводилось встречать, если не считать оркестровых, конечно. В любом случае общество же воспитывает человека как личность? Верно, но так как у Сонхуна была своя голова на плечах, он понимал, что обманывать людей, бить их, как его одноклассники — это плохо, поэтому старался сторониться «таких».       Попрощавшись с таксистом и отдав ему пару тысяч вон, попутно радуясь тому, что он наконец приехал и может увидеться с мамой, Сонхун выбегает из довольно-таки дорогой машины и не жалея ног бежит к главному входу. Автоматические двери как обычно расходятся в разные стороны, и парень, ослеплённый светлым помещением, отправляется в сторону приёмной.       — Здравствуйте, могу ли я навестить Ким Джису в палате номер двадцать? — по парню видно, что он немало так запыхался; он глубоко дышит, поправляя свои растрёпанные волосы.       — Здравствуйте, ваше имя, пожалуйста, — высокий женский голос ударяет по ушам, и Пак наконец освобождается от поправления растрёпанной шевелюры.       — Пак Сонхун, — девушка кивает и указывает направление, доставая из-под стойки белый халат.       Парень аккуратно забирает светлую одежду и направляется в ранее названную палату, не забыв поклониться светлой девушке со звонким голосом.       «Номер восемнадцать», — думает Пак, — «девятнадцать, двадцать!» Сделав два коротких стука, он открывает дверь и видит её, сильнейшего человека, как минимум для самого парня — родную маму, которая лежит неподвижно, смотря в потолок. Сонхун проходит чуть дальше и садится на стул рядом с больничной койкой.       — Сынок, это ты? — хриплый голос ударяется о стены почти пустой палаты, в которых так же отдыхают ещё несколько женщин.       — Да, мама, это я, — сглотнув вязкую слюну, что получается довольно-таки проблематично, начинает парень. — Как ты? Тебе плохо?       — Не нравится мне тут лежать, скорее бы выписаться, чтобы дом не пустовал, тем более палаты в этой больнице дорогущие.       — Мама, — раздражённо начинает Сонхун, — эта палата оплачена на месяц вперёд, — глаза госпожи Ким расширяются, — поэтому раньше этого срока ты не выйдешь.       — Но как же…       — Это не обсуждается, — чтобы устранить резкую боль в голове, Пак легко трёт висок и продолжает: — Мне важно твоё состояние, поэтому надеюсь, что в нашу следующую встречу тебе будет лучше.       — Ты сам оплатил палату? — шёпотом разносится по небольшой палате, и из ранее расширенных глаз катятся одинокие слезинки, небольшие ручки Джису трясутся. Сонхун замечает это и накрывает руки матери своими «ледышками». — Прости, сынок, за твои старания во благо меня. Как мне теперь тебе в глаза смотреть? Мало того, что всю жизнь тебе не могла дать того, чего ты по-настоящему заслуживал, так и сейчас тратишь бешеные деньги на меня, — небольшие дорожки слёз меняются в ручьи, а голос непроизвольно начинает дрожать. — Я люблю тебя, сынок.       — Время вышло, Пак Сонхун, прошу покинуть палату, — всё тот же звонкий голос.       — Я зайду завтра, до свидания, мама.

***

      Это же, что, нужно будет ещё одну подработку искать? Надо подумать, оркестр как основной заработок не засчитаешь, потому что график скачет, стипендия довольно-таки небольшая… остаётся только одно. Общепит.       Одно из самых ужасных, о чём думал Сонхун последние пары минут. Ему безумно не хочется работать в общественных местах и вообще каким-либо образом контактировать с людьми. Но раз уж должен, то, будь добр, делай, превосходи себя.       Ладно, подбодрил себя и хватит, нужно уже найти себе хоть какой-то доход. Сонхун уже лежит на кровати и ломает себе мозги, конечно, в переносном смысле. Парень достаёт телефон и начинает копаться по сайтам с подработкой, на которых ранее уже сидел, но, увы, не нашёл там ничего стоящего. Практически на каждом из них, на которых Пак зарегистрирован, высвечивается одно и то же объявление: «(!) ищем человека, который обучит игре на фортепиано с нуля. работа на постоянной основе, с графиком. небольшие критерии по работе. • человек должен закончить курс музыкальной школы. • иметь свободное время и быть готовым дополнительно заниматься с ребёнком. • иметь терпение и уметь работать с детьми (подростками). ! если вас заинтересовало данное предложение, напишите в личные сообщения профиля или на почту. sunshinecom@***.co.kr»       А это интересно.