step into the abyss

      Всю прошлую и оставшуюся неделю (как минимум) Сонхун будет приходить к избалованному, но довольно-таки хорошо воспитанному парню, чтобы по прихотям его мамы научить того играть на столь прекрасном инструменте как фортепиано. Кстати, первая их встреча прошла прекрасно, семейство тепло приняло парня. Чонвон, так звали семнадцатилетнего сына, проводил до своей комнаты, в которой стояло тёмное фортепиано, того же производителя, что и у Пака; вообще под «работой с детьми (подростками)» Сонхун предполагал, что ребёнок будет не старше лет пятнадцати-четырнадцати, но когда на пороге огромного дома увидел взрослого широкоплечего юношу, немного впал в ступор. На этой встрече взрослые обсудили график и учебную программу, пока «ребёнок» спокойно сидел и переписывался с кем-то прямо перед ними, никак не вникая в разговор.       Понедельник, среда и пятница, в шесть часов вечера — отличное расписание: Пак сразу после учёбы отправляется к Чонвону, занимается с ним полтора часа и со спокойной душой едет домой, но радоваться рано; всё это из-за ненавистной организации оркестра и благодаря их внезапным выбросам по типу: «репетиция сегодня в пять отменяется». Ужасно. Сонхун не раз хочет скрутить шею любимой госпоже Кан за её заявления.       Сегодня не получается навестить маму, из-за чего от парня можно почуять отчаяние за несколько километров, как же он хочет увидеть родную. Благо сегодня хотя бы дополнительные по английскому — единственный повод встать с кровати и выйти в свет на этих выходных, но сначала надо прибраться. На часах половина шестого утра, очень рано, кстати, а Сонхун, уже вооружившись тряпками, собирается натирать полы до блеска. Парень на самом деле та ещё сова, любит понежиться в кроватке, но в последнее время ничуть не высыпается, просыпаясь рано или совсем не засыпая, так, что приходится пользоваться маминым стойким консилером, чтобы замазать огромные впадины под глазами.       Стиральная машинка загружена, посуда вымыта, а нарядный (если можно так назвать повседневный стиль) Пак Сонхун причёсывает свою окрашенную шевелюру, готовясь к выходу; ох, история с волосами очень долгая; это произошло несколько лет назад, когда парень только начал ходить на курсы английского языка при СНУ, там он встретил сына профессора Шима — Джейка, ну и они подружились. Он был одним из первых, кто смог принять Пака, и общался с ним не из-за жалости (да, парочка и таких людей нашлась в жизни Сонхуна). На кануне дня рождения Пака, зимой, во время очередной прогулки по Сеулу прошёл снег. Множество взглядов было направлено в белоснежное небо, с которого падали невесомые снежинки, которые таяли даже от простого дыхания. Они изящно играли друг с другом или, если быть осведомленным в физике, подверглись броуновскому движению. Это было удивительно. Спустя полчаса на земле уже образовывались будущие сугробы, и, глядя на них, Джейк предложил Сонхуну стать ими. Правильно, стать сугробом. И в честь будущего совершеннолетия друга уговорил и оплатил всю процедуру. Сейчас Джейк улетел в Австралию на год по обмену, и Пак соврёт, если скажет, что не скучает по этому несносному и безумно громкому парню; с тех пор каждые полгода Сонхун обновляет свой цвет волос и наслаждается своим личным «сугробом».       Выйдя из квартиры, Пак закрывает дверь на дополнительный замок и спускается по недавно покрашенной в белоснежный цвет лестничной площадке, благо живёт он не на последнем этаже многоэтажки, а на одном из первых, поэтому не нуждается в том, чтобы ждать приезд лифта, ведь спуститься он может намного быстрее. Сегодня Сонхун вышел раньше, чтобы заскочить в небольшую кофейню и забрать несколько булочек и горячий кофе себе на обед, которые не так давно заказал. Времени ещё много, поэтому можно спокойно проходить мимо небольших луж, оставшихся после серии сеульских дождей.       Осень этого года протекает как обычно; уже в середине октября обычной джинсовкой не обойдёшься, обязательно надевать носочки потеплее, до колготок ещё рано. Конечно, тёплые свитера и толстовки — осенняя классика.       По поводу погоды… в этом году много перепадов температуры, но дождей достаточно. Как обычно, после осеннего дня равноденствия вечереет раньше. Уже было пару туманов.       Сонхун прогуливается по парку, который проходит вдоль дороги. Фонтан, который находится на главной площади, полностью закрыли, теперь нельзя будет из окна смотреть за беззаботными детьми, которые пробегают мимо хаотичных струек воды и чувствуют себя счастливыми. Два ряда огромных качелей заполнили парочки, которые выбрали сегодняшнее утро для свидания, а от пекарни, которая как раз находится в этом парке, пахнет новой выпечкой. Парень открывает дверь и слышит привычный звон колокольчиков, но не видит госпожу Чон, которая обычно стоит за кассой или вертится где-то на кухне.       — Здравствуйте… госпожа Чон? — немного стуча по стойке, на которой стоит множество витрин, заполненных разной выпечкой, произносит Сонхун.       — Она приболела, поэтому я пару недель буду её заменять, — Паку этот голос до жути знаком, но его обладатель явно не собирается высовываться из-за ширмы, которая отделяет кассу и кухню. — Моя смена подходит к концу, давайте чуть-чуть быстрее.       Наконец выходит паренёк среднего роста в маске, лицо, может, и не знакомо, но чёрную макушку Пак узнает везде. Ким Сону? Что же он тут делает, сам же говорил, что его родители — обладатели всемирного бизнеса (Сонхун услышал это мельком, когда уходил из аудитории). Он явно не нуждается в подработках, например, как старший. Парни смотрят друг другу в глаза, будто пытаются залезть прямо в душу. Долго ли ещё будет поддерживаться контакт? На самом деле, Сонхун не против ещё как минимум пару часов разглядывать безумно красивые карие глаза, но всё же опоминается первый.       — У меня заказ тут… кажется, два синнабона и один американо без сахара.       — Да, точно, — Сону убегает на кухню и через секунду врывается с бумажным пакетом. — Я знаю, что по воскресеньям заглядывает паренёк за двумя синнабонами и американо без сахара. Госпожа Чон мне ещё что-то говорила по типу: «как можно пить кофе без сахара», — еле слышно добавляет Ким. Нервный смешок и взгляд в пол показывают, что парень волнуется.       — Оплата картой.       Парень вздрагивает и ударяет себя по лбу, стыд-то какой — кассиру забыть про оплату.       — Вы же сейчас на занятие отправитесь? — Сону ещё придерживается вежливой формы общения, они ведь пока что кассир и покупатель. Получив положительный кивок, отрывает взгляд от кассового аппарата, но потом возвращает его, будто собираясь что-то сказать. — Можете меня немного подождать? Мне будет скучно ехать одному, уверен, с Вами будет интереснее.       В ответ ни единого слова, Сонхун только пожимает плечами, показывая своё равнодушие, и следит взглядом за снимающим фартук Сону. Честно, он хотел как обычно ехать в полупустом автобусе с любимой классикой в ушах, но ведь на смену старому всегда приходит новое, так ведь? Ещё раз раздаётся звон колокольчиков, и в помещение заходит явно опоздавший работник, который будет работать после Кима. Увидев, что Сону уже собран, Сонхун взглядом указывает на дверь, после чего открывает её и пропускает знакомого вперёд, получив в ответ благодарный взгляд шоколадных глаз.       Ребята отправляются на остановку, любуясь неизменными видами Сеула.       — Почему ты работаешь в пекарне? — первым разговор завязывает Пак, делая глоток ароматного американо.       — Впервые пошёл против матери, не хочу жить на её деньги, — засунув озябшие руки в карманы, Сону улавливает аромат свежего синнабона; на улице он пахнет ещё вкуснее.       — Вот как… с госпожой Чон всё хорошо? — на самом деле искренне интересуется Сонхун, смотря прямо на идеальный профиль собеседника, который быстро кивает; на душе становятся спокойнее.       — Ой, а там разве не наш автобус едет? — Ким вытаскивает руку из кармана чёрной куртки и показывает на подъезжающий к остановке автобус. — Бежим, Сонхун-хён!       Хозяин темноволосой макушки хватает руку старшего и нещадно тащит того за собой. Почему бы не подождать следующий, или поехать по другому маршруту? Обязательно бежать почти двадцать метров, чтобы поехать именно на этом? Но ребята успевают и садятся в самый конец на пару свободных мест. Восстанавливают дыхание.       — Можно было и на другом поехать… — Сонхун символично тыльной стороной ладони протирает лоб, на что получает тычок в бок.       — Так не интересно, — довольный болезненным «ай», улыбается Сону. — Зато приедем пораньше.       Дуться из-за такого пустяка глупо, но извините, что этот парень себе позволяет? Они максимум пару раз переглянулись во время дополнительных, и это не даёт повод вести себя как давние друзья. Эх, Пак Сонхун, ты слишком душен для этого мира, но тебе же это нравится, верно? Может, надо кричать окружающим, что парень с сугробом вместо головы (по версии Шим Джейка) — самый настоящий интроверт, социофоб и вообще не любит людей?       С другой стороны, он же выступает на сцене? Да, выступает, но никак не контактирует с ними. Сонхуну очень сложно с кем-то говорить, он предпочитает спектакль в театре, а не душный ночной клуб. Ему нравится классическая музыка, а не громкая современная. Против неё, конечно, Пак ничего против не имеет, сам иногда в ресторане с оркестровыми после очередного выступления не прочь послушать TWICE или из зарубежного The Weeknd или Гарри Стайлса. Парень явно отстаёт от современного времени, поэтому ему сложно искать темы для разговора, которые сможет поддержать не только собеседник, но и сам Сонхун.       Из мыслей светловолосого выводит какой-то скулёж, похожий на мелодию. Пак прислушивается и слышит знакомую мелодию из «Революционного», которую он исполнял на крайнем концерте, а этот «скулёж» исходит от рядом сидящего Кима. В ушах у Сону новые айрподсы, явно подаренные ему кем-то. Взгляд вновь цепляется за лисьи глаза, а в голове появляется надежда, которая позволит сблизиться с кем-то спустя несколько лет.       — Эй, это Шопен? — будто выводит из транса Сонхун.       — Да, он самый, — у Кима в глазах резко играют огни, он поворачивается к знакомому и начинает что-то тараторить; на самом деле, уследить за словами-то не получается, как Сону добавляет жестикуляцию: — …Ну так вот, я недавно был на концерте, может, недели две назад, и там я впервые услышал классику, честно, ни разу ей не интересовался, но когда в самом начале услышал этот этюд, я просто выпал из мира, представляешь? — резкий вздох. — Я сидел на одном из первых рядов. Не пожалел о том, что пошёл туда с мамой, в первые за долгое время по-настоящему благодарен ей.       — Концерт? — кивок. — В Сеульском Национальном? — ещё один. — Вот это да, не думал, что кто-то получит столько эмоций после моей игры, — Сону просто сидит с открытым ртом и молчит. Взгляд утыкается на руки с бумажным пакетом в руках. Сонхун уже хочет закатить глаза, но слышит урчание живота. — Ой.       Пак благополучно пропускает это мимо ушей и решает взять свои родные наушники, которые когда-то подарила ему мама. Завтра, когда появится возможность посетить её, распродажи булочек не будет, поэтому Сонхун отнесёт оба синнабона домой, ну, или съест свою по дороге.       Это действие может показаться не очень хорошим со стороны Сонхуна по отношению к Сону, но они знакомы от силы пару недель, они ни разу не общались с глазу на глаз, даже в аудитории, поэтому делиться даже такой мелочью Пак с ним не хочет. И тут даже не в жадности дело и уж тем более не в человечности.       Зелёные пейзажи сменяются унылыми, тусклыми многоэтажками, а люди становятся всё угрюмее. Некогда светившее с утра солнце постепенно закрывается множеством темных туч, явно предвещая дождь, а может, и ливень. Сонхун уже представляет, как после занятий спокойно приедет в любимый дом, где оденется потеплее и наконец дочитает книгу про историю музыки, которую взял примерно неделю назад в библиотеке СНУ.       «Завтра понедельник, один из самых тяжёлых дней, поэтому надо хорошенько отдохнуть», — думает Сонхун и мысленно бьёт себя по лбу за очередные мечтания. Нет, не подумайте, что он против них, просто… как-то слишком рано (?), впереди полтора часа занятий, плюс ужин и ещё одна партия стирки, а потом домашнее задание, и только тогда, после трёх кругов ада (занятия английского языка профессора Шима не в счёт) парень сможет отдохнуть.       Из мыслей его выводит лёгкий пинок под рёбра. Боже, как же этот… Ким Сону бесит Сонхуна. Ни разу не слышал о личных границах! За сегодняшний день, вернее, почти час поездки на несчастном автобусе старшему хотелось ударить, заткнуть рот, накричать на своего тонсена свыше десятка раз. Тут явно нужен психолог. Что за агрессия?       Кто там говорил, что классика успокаивает? Можно, пожалуйста, вручить этому человеку все премии, награды, потому что если бы не дяденьки Чайковский и Прокофьев, то надоедливый Сону уже валялся бы где-то на асфальте далеко от Сонхуна.       Услышав название своей остановки, парень радуется тому, что после долгого часа нахождения с безумно энергичным тонсеном в душном салоне автобуса, в котором количество народа только увеличивалось, можно наконец вдохнуть свежий воздух всеми лёгкими. Аккуратно держась за поручень, парни выходят на улицу: один из них разглядывает экран телефона, а другой пристально смотрит на небо, будто ожидая чего-то. Но вот на лоб юноши, внимательно наблюдавшего за тучами, падает сначала одна капля, потом вторая, третья и так далее. Резко встряхнув головой, тот оборачивается.       — Сонхун-хён, нам, кажется, опять побежать придётся, — парень берёт явно недешёвый кожаный рюкзак и укрывает свою уложенную шевелюру, защищая от дождя. «Ну, хотя бы за рукав не тащит», — думает про себя Сонхун с улыбкой, которую убирает почти сразу, как только замечает своё «странное» поведение.