step into the abyss

      Снотворное помогает выспаться и пропустить полдня в Сеульском Национальном, что помогает привести себя в порядок, а то его голова больше похожа на непослушную гриву льва, который пробежал за добычей точно не хилую дистанцию, правда, голова не ярко-рыжая, а белоснежная, с отливом серебра.       Почему Сону сказал это только вчера? Почему он не мог даже написать сообщение или, несмотря на все попытки Пака избегать его, сказать, что совсем скоро это больше не пригодится и можно не оглядываться, идя по огромному университету, и спокойно заходить в библиотеку, не парясь о том, что за длинным белым столом сидит чёрная макушка?       В последнее время Сонхун сам себя не понимает: всё из-за сердца, что бьётся в кромешной темноте совсем одно. В темноте оно всё такое же, как из-за когда-то сказанных слов матери. Насколько бы его разум не желал открыть эту клетку и дать душе жить спокойно, не в компании мёртвых чёрных бабочек, у него не получится, он привык, а от вредных привычек очень сложно избавиться. Может ли кто-то помочь ему в этом?       Последние недели будут одинаковыми, скучными, да ещё и без Сону, очень жаль.

***

      Сонхун совсем не ожидал, что время способно пролететь так быстро, месяц подготовки хоть и был нудным и скучным, но запомнился Паку навсегда. Не из-за коллектива и тому подобное, а из-за событий, что произошли в промежутках между однотипными репетициями: осознание влечения к парням (парню), влюблённость в Ким Сону и новости о его переезде, — всё это растягивается на множество дней, часов, но в памяти остаться как что-то тёплое, которое способно одновременно согреть и разбить сердце.       Парень получает от возлюбленного слишком сухое поздравление с наступлением Нового года. Обижаться он и не думает, но становится не по себе, так как Сону явно не в настроении. Интересно из-за чего?

***

      — Мама, ну разреши мне поехать позже! — Сону вскидывает свои руки и с хлопком по бокам опускает их.       — Я тебе уже сказала, что билеты поменять не получится, — мать уже начинает выходить из себя, — тем более отец против.       — Сколько уже повторять, — парень закатывает глаза, — этот мужчина не мой отец и никогда им не будет!       С самого утра надежд на приятный вечер за праздничным столом с семьёй становится всё меньше и меньше, пока они не достигнут размера атомов. Сону просто хочет напоследок услышать игру Сонхуна вживую. Вряд ли они сюда будут приезжать, а слушать запись с концерта будет очень скучно; хочется испытать настоящие эмоции, так, чтобы дух захватило от «Революционного» в исполнении Пака, как в самый первый раз. Младший отдал бы всё, чтобы такое повторилось.       Как Новый год встретишь, так и проведёшь его, так ведь говорят? Сону, как назло верит в подобную чушь, поэтому сразу приходится настраивать себя на ужасные триста шестьдесят пять дней. Радует только то, что первые числа он сможет провести со своими знакомыми и однокурсниками в стенах СНУ, и то вряд ли, потому что документы уже забрали. Но это не мешает приходить в полюбившееся за недолгое время здание, верно?       Осознание очень важной вещи Киму приходит только под вечер.       Неужели он зря узнавал о том, что Сонхун ходит на дополнительные по английскому, случайно подслушал разговор о том, что он каждое воскресенье заходит в пекарню за заказом, зря упрашивал госпожу Чон о том, чтобы устроиться на полставки в эту самую пекарню. Зря старался познакомиться поближе с объектом его обожания? Ну уж нет, это точно не так.       — Я следующим же рейсом отправлюсь, мама.       — Что тебя здесь держит? — матушка спокойно садится на белоснежный кожаный диван. — Что тебе мешает начать новую жизнь, как ты хотел, но только в Канаде?       — То, что там моё мнение так же не будет учитываться.       После таких колких слов можно и уйти спокойно продолжать запаковывать подарки близким и смириться с тем, что его счастье будет находиться примерно в восьми тысячах километрах, учась в университете мечты и играя на фортепиано самые разные мелодии.       У Сону кишка тонка, чтобы сказать всё как есть: что он за эти месяцы очень привязался к Паку, и оставлять дружбу, воспоминания и самого Сонхуна в Сеуле не хочется. Если бы только Ники-Рики был здесь, Ким чувствовал бы себя намного лучше.       Почему-то Сону не ассоциирует себя с предателем после обещания, данного возлюбленному несколько лет назад, и считает нормальным то, что можно отпускать человека и любить того, кого захочет; точнее, сердце захочет.       Нишимура Рики всегда успокаивал Сону своими трепетными поглаживаниями в зоне живота, аккуратными касаниям длинных пальцев, зарывающихся в тёмных волосах. Не менее важно и то, что в такие моменты он просто молчал, давая Киму и поплакать, и посмеяться, и даже покричать, но главное с рядом с ним, буквально под боком.       Как же Сону хочется почувствовать это вновь.       Один из самых худших праздников в этом году, правда последний, но ничего страшного. Холодная погода морозит лицо и согревает душу одновременно, всё вокруг суетятся, бегают по магазинам, некоторые просто гуляют с семьёй, друзьями, кто-то со своим возлюбленным наслаждается моментом, а Сону выходит в мир лишь для того, чтобы спокойно подумать и остыть после такого напряжённого дня. В этом ему поможет не только мороз, но и любимая музыка, что уже полчаса играет в наушниках.       До января осталось несколько часов, а до пятого числа — чуть больше. Не думать об этом парень не может; вся голова забита о том, что ему придётся терпеть вновь все переживания о том, примут ли его в новой стране, в новом обществе?

***

      Уже сегодня состоится новогодний концерт в Сеульском Народном Театре. Сонхун безумно волнуется, но не из-за того, как пройдёт сам концерт, а из-за возможности достойно попрощаться с Сону: успеет или нет.       Небольшое «пока» от Сону очень расстроило. Было ли это из-за того, что если бы он услышал голос Сонхуна или увидел его, то гарантийно сорвётся и отправится прямо на выступление и откажется отходить не дальше, чем ничего? Возможно, но сам Пак так не считает, ведь за такое малое время очень сложно привязаться и только из-за него пропустить самолёт. Как же он ошибается. С самого утра так, на иголках.       Идеально выглаженный чёрный строгий костюм и бабочка будут «сопровождающими» Сонхуна на ближайшие полтора часа; он, конечно, до жути неудобный, но кто Пак такой, чтобы перечить администраторам, чтобы заменить смокинг? Правильно, никто.       Парень опять открывает представление сольным выступлением, как жаль, но «Революционный» исключили из программы; сегодня будут более спокойные и не такие тревожные произведения, как этюд Шопена. Среди них немало понравившихся ему, поэтому игра будет намного насыщеннее, нежели если бы были ненавистные Сонхуну детища разных композиторов.       Скрипачи уже вовсю натирают смычок канифолью и повторяют мелодии или просто разминаются, они выглядят спокойными. Трубачи начисто натирают свои медные инструменты и следуют примеру своих напарников. Все они с огромнейшим опытом, накопившимся за многие годы музыкальной школы и работы в оркестре, занимаются своими делами и совсем не волнуются. Сонхун тоже входит в их число, ведь уверен в себе и своих усилиях, но не может успокоиться: «может, он успеет?»       Сону поедет со своим дядюшкой на его машине прямо в аэропорт, примерно за час до посадки. Оказывается, мир в первый раз встаёт на его сторону, потому что дядюшка — единственный, кто мог быть более снисходительнее, если не считать Чонвона, конечно, он никак бы не смог повлиять на родителей, а Чхве Чану может даже отвести вместо аэропорта в театр, что сыграло бы его племяннику на руку.       Вещи уже собраны и находятся в огромных внедорожниках. За рулём первого будет отчим, а второй возьмёт на себя господина Чану.       На часах без двадцати шесть, чёрная иномарка уже подъезжает к аэропорту, а темноволосый парень чувствует ком в горле, который не даёт сделать вдох. Ком, который способен убить его изнутри. Если бы всё не было так сложно, то Ким смог бы жить нормальной жизнью, любить, кого захочется, быть любимым рядом с дорогими людьми. Ведь это не сказка, где «надолго и счастливо», а суровая реальность, где ты делаешь шаг, но погибаешь или остаёшься на месте. В обоих случаях существует злейший враг, победить которого не под силу каждому — неизвестность.       — Господин Чхве, — Сону отрывается от телефона, в котором просматривал совместные фото с однокурсниками, друзьями, с Сонхуном и Джейком, — вы когда-нибудь любили человека так, что хотелось думать только о нём, быть только с ним?       — Да, Сону, — совсем не отвлекается от дороги даже на раздумья, — но у меня не получилось, я был вынужден покинуть её.       — Так не дайте мне оказаться на вашем месте, — у парня загораются глаза, — разверните машину и езжайте в Национальный Театр Кореи.       — Но…       — Мне плевать на всех, я хочу увидеть его.       — Что мне сказать твоей матери? — немного обеспокоенно отвечает Чану.       — Я сам с ней поговорю.       Выходя из галереи, Сону заходит в «вызовы» и находит нужный контакт.       — Да, сынок, вы уже там? — после недолгих гудков слышится знакомый голос.       — Нет, мама, я еду в театр. — с другой стороны слышатся возглас господина Яна и визжание Чонвона.       — Молодец, хён, так держать! — выхватив телефон из рук ошеломленной матери, говорит Чонвон и отбивается.       Облегчение. Сону наконец идёт против матери, надо будет отпраздновать. Когда-нибудь.       — Мне разворачивать машину? — немного отошедший от шока господин Ян, подъезжая к парковке, включает поворотник.       — Оставь его, пусть делает что хочет.       Чану и его племянник опаздывают. Театр довольно-таки далеко от аэропорта, соответственно, за двадцать минут добраться до места назначения вовремя просто невозможно. Проходит около получаса после начала представления, но Сону, надеясь на лучшее, забегает в здание и с глазами, больше похожими на ланьи, нежели на лисьи, просит билетёра его пропустить.       — Господин, прошу прощения, но концерт начался тридцать минут назад, — женщина закатывает глаза и показывает на часы прямо за своей спиной, — тем более у вас нет билета.       — Я готов его купить, — молит Сону, — любая сумма.       — Нет, ждите в холле или на улице.       Что-что, а таких людей Ким ненавидит больше всего.       В прямом смысле придётся ждать в холле, под жёстким присмотром неприветливого билетёра или на морозной улице, защищаясь от недавно пошедшего снега. Точно. Дядя ещё не уехал, можно побыть в более комфортной остановке ближайший час, что и собирается сделать Сону.       Время длится неимоверно долго, Ким успел бы написать своему возлюбленному, но в этом не было смысла, ведь он постоянно отключает или ставит телефон на беззвучный режим во время концерта, поэтому оставалось только ждать светлую макушку, которая должна появиться с минуты на минуту.       — Хён! Сонхун! — Сону не верит своим глазам и вылезает из машины, побежав прямо к Паку.       — Сону?! — старший стоит в замешательстве, но отвечает на тёплые объятия Кима. — А как же самолёт?       — Я никуда не поеду. Сбежал от ответственности, представляешь? — Сону еле слышно всхлипывает, сильнее прижимаясь к полюбившемуся плечу.       — Я понял, — Сонхун резко отстраняется и берёт в руки крошечное красное от холода лицо, — белоснежная бабочка, которая осветит темноту, — это ты.       — Я? Почему?       — Потому что ты мне нравишься, глупыш.       Сонхун корит себя из-за того, что недавно мечтал никогда не встречаться с этим солнечным парнем с самой яркой улыбкой, не слушать его мелодичный голос, пока он разговаривал с соседом по парте на дополнительных, не соглашаться на компанию Сону в автобусе во время его подработки. Единственное, о чём Пак Сонхун не жалеет — это то, что он сделал шаг. Шаг в бездну такого приятного чувства, как любовь.