Благими намерениями вымощена дорога в ад

За прошедшие три месяца Лисы одержали семь блестящих побед и омрачили свою статистику всего лишь тремя поражениями. За прошедшие три месяца Натаниэль оказывался прижатым к стене, разложенным на столе, распластанным по кровати, в общем, только до потолка, пожалуй, нелёгкая пока ещё его не докинула. Прогресс никогда не стоит на месте, и их, казалось бы, абсолютно плотские предсказуемые взаимоотношения каким-то образом также не избежали подобной участи. — Сними футболку. Натаниэль замер в холодном ступоре. Да, разумеется, у него имелось, что показать, но на контрасте, к сожалению, было, что и скрывать. Немногие удостаивались чести увидеть искалеченный сотнями следов жестокости прошлого торс рыжего защитника, да и подавляющее большинство этих счастливчиков смиренно покоилось под десятиметровым слоем земли, благодаря стараниям этого же защитника. В данном случае ситуация складывалась немного иначе. Сейчас Нат не сможет просто по-тихому грохнуть Миньярда, если тот внезапно начнёт осуждать его внешние недостатки. А хотя… Слово начальника — действие подчинённого. Натаниэль не без труда выпутался из неудобной ткани узкой футболки и предоставил голкиперу доступ ко всему, чем его одарила Матушка Природа. В целом его моральной энергии хватало, чтобы переварить отстранённое: «надень обратно», и продолжить заниматься непотребствами так, будто бы его и не тыкали носом прямо в очевидное дерьмо вовсе. Но… На секунду в затуманенных глазах Миньярда появилась эмоция, которая разом выбила из рыжего паренька весь воздух. Понимание. Эндрю не испытывал к его келоидным рубцам даже малейшую степень отвращения. Он не боялся и не презирал. Он понимал… Что ж, это было больше, чем Натаниэль мог вынести. Кажется, поёбанная за годы счастливой жизни менталка наконец-то решила покинуть его к херам. Парень непроизвольно попытался сделать шаг назад, но его оголённый торс уже и так вплотную прилегал к холодной стене. Чёрт, а как же резервные пути к отступлению? До этого вовремя просто-напросто не допёрли, а сейчас уже не оставалось возможности сокрушаться или импровизировать. — Дыши. Чужой голос долетел до обычно чуткого слуха Веснински с помехами, словно пропущенный через старый радиоприёмник, передаваемый из поколения в поколение исключительно по мужской линии от отца к сыну. — Дышу, — тупо согласился Веснински, прикидывая насколько очевидно заметен свежий шов, змейкой струящийся из грудной впадины до тазовой косточки от ледяного наконечника омерзительной трости Тецуи. — А на интернет-сайтах быт Гнезда изображается цветочным детским утренником, — задумчиво отметил голкипер, разумеется тыкая в этот многострадальный новый шрам. — Ловкий пиар-ход? Натаниэль снисходительно покачал головой. — Не совсем. В каждой, даже самой безнадёжной тенденции есть свои лайфхаки. В Гнезде всё так же можно контролировать. Держи рот на замке, — парень провёл пальцами по губам, пародируя невидимую молнию. — голову в земле, — наглядно хлопнул себя по макушке. — а глаза глубоко в заднице, — финальную реплику благоразумно иллюстрировать не стали. — И тогда возможный ущерб получится минимизировать. — Как я понял, с этим у тебя дела обстоят туго. Эндрю дождался утвердительного кивка и продолжил изучать новые территории, прокладывая себе маршрут грубыми кончиками пальцев. Кожа Натаниэля была шелковистой, но обжигающей, словно лесной пожар. На секунду глупая, спонтанная его часть захотела проверить, избежали ли ноги рыжего помешательства такой же незавидной участи или скрывали на себе повреждения и полосы в разы серьёзнее разнообразной палитры на торсе. Но, руководствуясь ранее полученными сведениями, торопить события в данном случае не стоило. Блондин прильнул губами к твёрдой грудной мышце, периферическим зрением подмечая, что даже в таком уязвленном положении Веснински покорно сжимает руки в замок у себя за спиной. Интересно, проявлял ли он такую же глубочайшую степень послушания, пока его многочисленные недоброжелатели превращали жилистое, гибкое тело в решето? Память услужливо подкинула красочную сцену их первого взаимодействия: Эндрю угрожал ножом, а Натаниэль насмешливо улыбался, прямо как и сейчас предоставляя ему полную свободу действий. Дохуя смелый или просто привык? Аналитический мыслительный процесс прервал низкий стон откуда-то сверху. Подгоняемый собственными размышлениями Эндрю и не заметил, как исследовал ртом большую часть груди рыжего Ворона и опустился к подрагивающему прессу. — Ты запаниковал, когда снял футболку, — тихо констатировал Миньярд, не прекращая кусать и зализывать впадинки от собственных зубов на загорелом торсе. — Так редко раздеваешься перед кем-то? — А что, хочешь потешить своё эго тем фактом, что первым удостоился чести лишить меня тактильной девственности? — самодовольный тон Веснински одним махом потерял весь свой гон, когда голкипер, не отрываясь от его пресса, невинно провёл рукой по возникшей эрекции сквозь чужие свободные джоггеры. — Нет, раздеваюсь я частенько, но впервые сталкиваюсь с адекватной реакцией от человека, который не проходил через ад, увековечивший его парой-тройкой уродливых сувениров на память. Мгновение назад всё тело Натаниэля сжималось и дрожало, пока кишки отплясывали тарантеллу от безудержного возбуждения, а сейчас всё закончилось одним махом, словно кто-то своей тленной удачливой рукой умудрился потушить солнце. Эндрю поднялся с колен и теперь с непонятным напряжением взирал на полуголый удивлённый объект напротив. — На сегодня полномочия артистов всё, мне вздрочнуть и убираться восвояси? — Натаниэль по-птичьи склонил голову набок, неосознанно прикрывая ладонями низ живота, разукрашенный вереницей скользящих шрамов от ржавого ножа Ромеро. Эндрю ничего не ответил, а затем внезапно потянулся к краю плотной повязки, надёжно облегающей его правое предплечье, и рывком стянул вниз. Перед синими глазами Ворона предстала явно необнадёживающая картина, состоящая из гладких белых полос разной глубины и протяжённости. Местами шрамы шли как будто выведенные по линеечке, но затем внезапно разрезались по диагонали рваными зигзагами и изгибами. Не сказать, что Веснински видел проявления селфхарма впервые. Даже у Рико имелось несколько бледных, но различимых полос на запястьях после не особенно удачных бесед с любимым понимающим дядей. Сейчас и вспоминать смешно, как маленький Нат с мертвенно-холодной сосредоточенностью протянул старшему Ворону собственную тощую руку и розовый канцелярский нож со словами: «если тебе так необходимо что-нибудь резать, лучше используй меня. Шрамом больше, шрамом меньше… какая разница? Но себя трогать больше не смей!» После такого, на первый взгляд невинного, предложения, Рико навсегда прекратил причинять себе преднамеренный вред, а Натаниэль запомнил и уяснил одну до безумия простую истину — каждый по-своему укрощает своих внутренних демонов, но не всегда стоит позволять человеку вариться в своём личном котле в одиночку. — Можно? — Веснински осторожно указал на распростёртые перед ним рваные рубцы на чужом предплечье. Эндрю посмотрел на него со смесью настороженности и недоверия, но спустя мгновение неожиданно даже для самого себя кивнул и отвернулся. Из-за этого для него стало нихуёвой такой неожиданностью, когда повреждённого участка кожи невесомо коснулись губами, а затем поднялись чуть выше и выше, пока Ворон не достиг изгиба локтя, где и решил сделать временную остановку. — Да уж, глупо с моей стороны было предполагать, что хоть кто-то на этой планете не проходил через ад, вернувшись оттуда живым, — в тон голоса Натаниэля вернулась прежняя невозмутимость, но что-то в бархатистом тембре заиграло новыми красками, обнажая более мягкие, кроткие участки. — Ну-с, извиняюсь, но на такое у меня не стоит, — парень ухватился за краешек повязки, натянув её на прежнее место, а-ля насмотрелся, и отпустил чужую ладонь. — Предлагаю за неимением другого досуга пропустить по чашечке чая. — Ты думаешь, что в этом доме имеется что-то кроме замороженной пиццы и дешёвого коньяка Дэя? — Язвительно усмехнулся голкипер, разглаживая невидимые складочки на и так идеально ровном полотне повязки. — О, коньяк, шикуем! Только вот после коньяка нам вероятно захочется продолжить ранее прерванный процесс. — На то и расчёт. Эндрю развернулся на пятках и прошествовал в сторону чуть приоткрытой двери маленькой кухни. Натаниэль послушно посеменил следом, заведомо прикидывая сколько ему следует выпить, чтобы развязанный алкоголем разум захотел именно трахаться, а не пиздить ближайший дорожный знак. Хотя, зная себя, ему тогда не следовало пить вовсе, но когда вообще перспектива не совсем запланированного ранее досуга его останавливала? В эту пятницу должен был состояться долгожданный матч между невероятным образом надыбавшими прояснившуюся статистику выходцами из Пальметто и университетом Эдгара Аллана.