Благими намерениями вымощена дорога в ад

Эндрю расположился прямиком на широком подоконнике с идеальным видом на крыльцо просто потому что имело смысл. Таким образом он может выдыхать дым в чуть приоткрытую форточку, не утруждая себя выходом на промозглую улицу. Всё это делалось исключительно ради комфорта требовательного курильщика, никаких затянувшихся ожиданий его своенравного рыжего гостя, точно нет. Чёрный Uber затормозил в паре метров от кирпичного дома. Лакированная дверца распахнулась и наружу вывалилось что-то… неопределённое. Объект, который даже в слепую сложно было назвать здоровым, полноценным человеком. Натаниэль всегда казался не особо внушительным из-за своего роста (или его отсутствия), но на этот раз откровенная сутулость и голова, смиренно опущенная вниз, превращали угрозу общественного спокойствия в маленького, приструнённого мальчишку. Если в своём привычном агрегатном состоянии Веснински практически всегда излучает потенциальную опасность для окружающих, то сейчас всё сводилось к тому, что этот парень представляет опасность только для себя самого. Казалось, Ната нисколько не заботила непрезентабельность его внешнего вида. Простая безразмерная толстовка, достающая ему до середины бедра и потрёпанные джинсы с дырой на коленке. По кровавым подтёкам на смуглой коже, просматриваемой сквозь образовавшееся отверстие, несложно было догадаться, что на стадии производства сего предмета гардероба дырок совершенно точно не планировалось. Рыжий, пошатываясь, преодолел короткий маршрут до крыльца и далеко не с первой попытки попал по скрытной кнопке звонка. Эндрю спешно покинул подоконник, а Натаниэль, как могло показаться со стороны, мир живых. Дверь с тихим скрипом отворилась, являя Миньярду чужую осунувшуюся физиономию во всей своей потрёпанной красе. Щёки рыжего Ворона запали, подчеркнув и так слишком острые точёные скулы. Кристально-синие глаза потускнели, их заволокла мутная плёнка, которая бывает у людей перед тем, как провалиться во тьму. Левую бровь разрывал глубокий порез, и кто-то относился к своему здоровью не настолько трепетно, чтобы оказать ранению банальную первую помощь. Окей, сказать, что Нат выглядел откровенно паршиво — ничего не сказать. Видимо, что-то в выражении лица голкипера выдало Веснински чужой нихуя не позитивный вердикт. — О, как же благоразумно я не смотрелся в зеркало. — Невесело усмехнулся парень, не предпринимая никаких попыток переступить порог. — Хей, — тонкая рука замерла в миллиметре от лица Эндрю, но не прикасалась без необходимого на то разрешения, — да или нет? Миньярд даже в душе не предполагал, что взбрело в шальную голову этой раненой пташке, но интерес всё-таки взял верх, и блондин предоставил Ворону полную свободу действий лёгким кивком. Нат осторожно обхватил чужую челюсть самыми кончиками пальцев, но на этом вся псевдоэротика и закончилась. Он просто разглядывал лицо Миньярда, будто бы видел того впервые, а после слегка улыбнулся, по-настоящему, искренне, и прошептал одними губами: — Привет. Эндрю непонимающе свёл брови к переносице, но не предпринял никаких видимых попыток стряхнуть практически призрачное прикосновение со своей челюсти. — Обычно мы обходимся без приветствия, — невольно отметил блондин. — Это только обычно, — мягко отозвался Веснински, — а конкретно сейчас я захотел поздороваться именно с тобой. Настоящим тобой, без этой фальшивой наркотической маски. Ты наконец-то выглядишь живым… — В отличии от тебя, — коротко парировал Эндрю, а после поспешил предупредить неразумного, что он не в настроении продолжать слушать полубредовое сопливое дерьмо. А то, что от этого хрипловатого признания его сердце пропустило пару ударов — это уже излишки производства, которые стоит оставить за кадром. — Прекращай нести чушь. Нат дерьмово ухмыльнулся, прикусывая нижнюю губу. — Так заставь меня прекратить. — Да ты вырубишься быстрее, чем я к тебе прикоснусь. — Вздор! — Веснински оскорблённо тряхнул слишком отросшими волосами, которые от этого невинного действия рассыпались по лбу, шторкой прикрывая синие глаза. — Я в состоянии делать что угодно, сколько угодно и на абсолютно любой поверхности. — Что ж, — Эндрю старательно сделал вид, что поверил в этот пиздёж чистой воды. — Тогда в спальню. Наконец Натаниэль переступил этот многострадальный порог и направился в сторону комнаты, где уже не раз был разобран на мелкие кусочки, а потом с таким же рвением склеен обратно. Эндрю немой тенью последовал за ним. Дверь захлопнулась за крепкой спиной голкипера, и теперь парни оказались один на один, с зашторенным окном и надёжными четырьмя стенами впридачу. Самое время творить непотребства, только вот у Миньярда зародилась немного другая идея. — Раздевайся, — бесстрастно скомандовал Эндрю, сурово скрестив руки на груди. — Воу, да тебе прям не терпится начать, раз ты так торопишь события. — Нат стянул с подтянутых ног многое повидавшие джинсы и вывернулся из плотной ткани своего чёрного балахона. Эндрю честно старался подготовить себя к не самому радужному состоянию тела своего любовника, но, чтобы настолько херово… По жилистому торсу Веснински как будто бы прошлись асфальтоукладчиком. На бледные старые шрамы разноцветными пятнами и полосками накладывались новые. Кровь запеклась внизу смуглого живота, перемешавшись с тёмными вкраплениями грязи и неровными наслоениями тромбоцитной корочки. Фиолетовые синяки сияли, как одинокие фонари на пустынном вокзале. К спине карие глаза голкипера доступ пока ещё не получили. Эндрю резко тряхнул головой, борясь с сумбурным, совершенно глупым позывом спиздануть что-нибудь участливое по типу: «сильно болит?», «промывал?», «нахуя такие жертвы ради нашей тупейшей сделки?»… — Приятно знать, что я всё ещё в состоянии лишить тебя дара речи, — саркастично подметил Веснински, усаживаясь на край заправленной кровати. Эндрю быстро покинул пределы астрала и продолжил раздавать указания, словно высокопоставленный полководец. — Ложись на живот. — Есть, сэр. Нат по-солдацки, без лишнего гона и выебонов, растянулся во всю длину мягкого матраса и предусмотрительно заткнулся, мол — продолжайте командовать, для вас любой каприз. — Руки под подушку. — Угу. — Закрой глаза. — Готово. Внезапно, поверх оголённого тела защитника легло что-то мягкое и уютное. Тёплый махровый плед, под которым хотелось просто свернуться в маленький комочек и подремать впервые за всю прошедшую неделю. — Спи. Что ж, ладно, Натаниэль немного так прихуел. Он ожидал буквально чего угодно, вплоть до того, что его сейчас грубо и бесцеремонно отымеют в задницу, но уж точно не чистого человеческого понимания. Возможно, какой-нибудь едкий комментарий сейчас будет даже не лишним. Возможно, Нат должен заверить Миньярда, что сон для лохов, а он не лох. Возможно… Силы окончательно и бесповоротно отправились в утиль, и парень провалился в непроглядную тьму. Возможно, он даже не забудет потом поблагодарить Эндрю за такой щедрый подарок…

***

Когда синие глаза нехотя распахнулись, Натаниэль словил тотальную дереализацию, не понимая какой сейчас месяц, год и кто сейчас правит страной. Окей, главное, что не Байден, с любым другим парень вполне себе сможет смириться. Первые рассветные лучи уже проникли сквозь занавески, что весьма доходчиво сообщало о довольно продолжительном времени сна рыжего Ворона. К сожаленью, его веки всё ещё были налиты свинцом и так и норовили прикрыться ещё на ближайшую парочку лет, но лучше всё-таки недоспать, чем переспать. Недосып можно доспать, а вот пересып отоспать уже нельзя. Натаниэль сладко потянулся, разминая каждую затёкшую косточку и вдруг железобетонно ясно осознал — чего-то не хватает. А точнее, кого-то не хватает. Парень окинул уютную спальню цепким, изучающим взором и неожиданно наткнулся на какой-то смутный неопознанный объект, словно бельмо выделяющийся на деревянной поверхности прикроватной тумбочки. Объектом оказался маленький серебряный ключ, комфортно умастившийся посреди смятого листка бумаги. «Как проснёшься — закроешь за собой. Ключ оставь себе. Спасибо.» — гласила бледная карандашная надпись, выведенная аккуратным почерком Миньярда. Натаниэль осторожно коснулся холодного металла, а после уцепился за ключ, как за самое ценное сокровище в своей никчёмной жизни, и прижал к самому сердцу. Да, он определённо влюбился…