Солнце Севера

— Как спалось на этот раз? — интересуется Чон Соён, мама Чонгука, заметив лёгкую несобранность принца. — Всё также тревожно. Наверное, это нескоро пройдёт, — лишь на половину честно отвечает Тэхён, умалчивая о пролитых этой ночью слезах и не стихающем чувстве уязвимости.       Его и сегодня не будили рано утром, позволив организму отдохнуть столько, сколько нужно. Проснулся довольно поздно для обычного расписания жителей, судя по оживлённой деятельности в поселении: кто-то готовит на открытых огнях, кто-то стирает одежду, дети помладше резвятся, играя в догонялки, а постарше помогают в быту и ухаживают за скотом. И все его обсуждают. Думают, что раз делают это на другом языке, то южанин не поймёт, но ошибаются: это непередаваемое чувство сопровождает принца на протяжении всей жизни, поэтому и в этот раз распознаёт его безошибочно. — Северные омеги вызывают восхищение, — решает дружелюбно поддержать разговор, следуя за Соён, устроившей экскурсию по поселению. От неё исходит какой-то лёгкий цветочный аромат, наверное, каких-нибудь незнакомых северных цветов по весне. Большие глаза и родинка под губой у Чонгука от неё, а вот запах хвои достался от Вождя. — Такие высокие, статные и сильные. Радостно видеть, что и здесь они могут за себя постоять. Я бывал в дальних странах, где к омегам обращаются как к предметам в своих комнатах. — Также мы не веруем и в бога или богов, как в некоторых дальних странах. Можно сказать, что у нас одна религия, и это сила, — с гордостью произносит женщина.       «И как же мне тогда соответствовать ей, будучи таким субтильным от рождения, да ещё и лишившись главной опоры всей своей жизни?» — негодует. Однако все свои внутренние терзания прикрывает вежливой улыбкой.       Ребятня шушукается очевиднее всего: заглядывается дольше положенного, пальцами тыкает и других зовёт посмотреть на южного принца, но никто не решается пока что подойти близко и что-то спросить. Радует лишь то, что хотя бы они, как и большинство жителей поселения, которых он успел увидеть, не бросают на него завистливые или презрительные взгляды. Северяне в основном обладатели густых чёрных волос и голубых глаз. У некоторых они издали кажутся практически белыми, поэтому напоминают заснеженные поля или скованные льдом берега, в то время как у других — глубокую синеву морей. — Для чего построены те дома? — интересуется, услышав летящие с окраины поселения звуки забивающихся гвоздей и короткие выкрики строителей, занятых сооружением деревянных построек. — Мы видим, что на юге живут богаче и комфортнее. Более развито, вот и мы решили стараться не отставать. Ваши дворцы с теми же фонтанами несравнимы с нашими шатрами, шкурами и кострами. Многое из того, что есть у вас, мы не можем использовать из-за того, что у нас долгая зима. Приходится придумывать что-то другое, но это сложно и занимает очень много времени. Семьи с маленькими детьми и свободные люди жить в шатрах. Могут даже несколько в одном жить, но когда пару находят, то строят новый, свой личный шатёр. Детей планировать, высчитывать период, чтобы они родились в конце зимы и начале весны, им тепло нужно, а эта роскошь в этих краях только сезонами является. Сейчас близится конец зимы, поэтому работы по строительству ведутся всё активнее. Мы хотим дома строить как у вас, но тёплые. Мы придумали как строить туалеты к ним, чтобы в них из дома можно было выходить, не мёрзнуть на улице и не бежать через поселение. Хотим придумать, чтобы и мыться можно было тоже внутри, не нагревая воду на кострах. Воду топить приходится подолгу на улице, ведь внутри деревянного дома огонь опасно разводить.       За этими разговорами она приводит его в противоположный край поселения, к загонам с животными, чьи кормушки и стойла тоже сейчас ремонтируются кем-то. Приглядевшись издалека, Тэхён узнаёт в одном из мужчин Чонгука, а рядом с ним Вождя. — Я ему не понравился? Он меня избегает, — Чонгук наблюдает за южным омегой, который оглядывает заснеженную местность и поглаживает подошедших оленей.       По всей видимости, его привела мама, она сейчас направляется к ним. Вождь вздыхает, откладывая молоток в сторону, и по-доброму посмеивается: — Наоборот. Очень понравился. И из-за этого он просто очень смущён.       Чонгук поднимает с земли доску и примеряет правильное положение для приколачивания, интересуясь: — И что мне делать?       Минчхоль повторяет его движения с противоположного конца, первым начинает вбивать гвозди. Этот загон для оленей уже успел поломаться: рогатые грызут его вместо коры. — Подожди пока. Сейчас слишком много всего происходит. Он даст сигнал, когда немного успокоится и попривыкнет. — Сигнал? — Да. Покажет, что не против твоей компании. Или будь наглее, просто подойди сам и посмотри на реакцию. — Он принц. Это некрасиво. Он подумает, что у меня нет манер. — Ты его будущий супруг. Вам нужно сближаться, а как это сделать без общения?       Альфа погружается в думы, украдкой поглядывает на принца, который не может оторваться от оленей. Маленький, хрупкий и безумно красивый с этими красными щеками и в меховой шапке. — О чём болтаете, мальчики? — в разговор вливается Соён, ставя ведро с овсом на землю. — Наш Чонгук переживает, что не привлекателен для Тэхёна. Что ты узнала о нём?       Женщина оборачивается в сторону принца. — Он совсем один, не знает куда себя деть, хочет помочь, но не может: не привык работать, и к морозу его тело слабо. Заболеет же. Ему тяжело носить шкуру и сложно ходить по сугробам. Старается не показывать это, но часто ищет на что можно опереться или куда можно присесть. Ему страшно: новый народ, другой язык, совсем один без своего защитника. Переживает, что с Пушком и где тот. Из-за всего этого у него всё ещё проблемы со сном. — Ему тут хотя бы нравится? — Чонгук тяжело вздыхает от таких новостей, вытирает пот со лба, уже приколотив доску со своей стороны. — Вот сам и спроси. Я сказала, что ты к нему сейчас подойдёшь, — заявляет внезапно для альфы, находящегося сейчас явно не в парадном виде. — Что? Зачем? — Потому что вас пока лбами не столкнёшь, так и будете глазеть исподтишка друг на друга, но при этом избегать встреч. — Я запутался. Мне сигналов ждать или идти к нему?       Соён отряхивает стружку с меховой накидки сына, достает сено из волос, всячески прихорашивает, причитая: — Он тебе эти сигналы уже второй день подаёт, жутко смущаясь, а ты им любуешься вместо того, чтобы подойти и разговор начать. Твой Вождь в делах любовных также плох как и ты. Это наследственное, похоже. Мы оставим вас одних и других попросим не глазеть. Будь смелее. Иди к нему, — Чонгук неуверенно смотрит в сторону принца, который не слышит их разговор, но, кажется, понимает ситуацию. — Бегом! Видишь как засуетился? Я даже отсюда слышу, как он пытается придумать предлог, чтобы убежать. Это как охота на зайца: не можешь бегать быстрее, тогда просто нужно быть хитрее. Давай, иди в бой, мой воин, — выпихивает альфу из загона, толкая в спину, а после поспешно уходит с Вождём под ручку по другим делам.       Чонгук подходит быстро и решительно, осознав что вожжи и правда могут порваться, если их продолжать сильно и долго тянуть. Омега сморит чете Чон вслед и нервно кусает губы, альфа преграждает ему взор словно скала. Когда их взгляды, что словно пламя и лёд, пересекаются, Чонгук забывает оба языка.       И вновь они стоят и просто смотрят друг на друга.       Принц первым нарушает тишину: — У меня что-то на лице? Что-то с лицом? — и осторожно смахивает с щёк и лба несуществующие пылинки, снежинки, крупинки… — Нет. Как фонтан, — выпаливает альфа.       Тэхён быстро-быстро моргает, растерялся немного. Напрягает извилины, но так и не может уловить связи, поэтому дружелюбно переспрашивает: — Фонтан? — У вас в замке быть это сооружение. Круглый, и вода бежит неправильно, — Чонгук поясняет, что имеет в виду, и заодно проверяет, правильно ли запомнил название изобретения. — Да, это фонтан. Но я не понимаю, почему ты сравнил меня с фонтаном, — подумав, что этот вопрос может показаться сложным из-за языкового барьера, пытается перефразировать: — Почему фонтан? — Nuvvu andaṅgā unnāvu. Это значить ты красивый. Как фонтан.       «Так он засмотрелся на меня потому, что я красивый как тот фонтан? Мило» — Оу, спасибо, — для прикрытия порозовевшего лица у него теперь меховой край шубы и варежки вместо веера.       Тэхён оглядывается по сторонам, пытаясь сделать свои эмоции менее очевидными и заодно отмечает, что их и правда оставили одних. В округе нет никого за исключением оленей. — Давай на «ты», — вдруг говорит закутанное солнце. — Просто Тэхён, без всяких титулов. — Понял, — радуется, но внешне себя не выдаёт. Любопытствует сам, раз уж мама не захотела рассказывать: — Тебе тут нравится?       Омега задумывается, топчется на месте. — Тут интересно и холодно. — Шуба тяжёлая? Устаёшь? — Немного, — неохотно сознаётся, отводя взгляд. — В твоём шатре тепло? — О! — неожиданный всплеск энергии преобразовывается в лёгкое подпрыгивание на месте. — Там огонь не горит. Я просил помочь, но мне сказали, что нельзя в мой шатёр заходить. Почему? Ты запретил? — Это традиция. Пары жить в разных шатрах до брака. Свой строить или в родительских шатрах жить. Ты мой будущий супруг, поэтому нельзя других альф звать в шатёр. — А тебя можно? — и смущается очаровательно, добавляя: — Звать в мой шатер?       Альфа чувствует, как сердце пропускает удар. — Меня можно. — Согреешь мне шатёр? — краснеет щеками, покусывает свои пухлые губы. — Осторожно, — наиграно серьёзничает, чтобы подшутить над омегой. Тот свои чудесные глаза распахивает, заранее испугавшись, что что-то не так сделал. — Звучать как два смысла. — Ах! Нет, я…я… — моргает быстро-быстро, руками что-то жестикулирует. Чонгук не перестаёт наслаждаться искренними эмоциями. — Просто огонь потух, там просто холодно…       Его старания сформулировать предложение проще и без двусмысленности вызывают у Чонгука смех. — Ах, ты! — возмущению Тэхёна, смущённого донельзя, нет предела. Видимо, чужое коварство слишком заметное, поэтому успокаивается и смеётся. — Ты это специально?       Северный альфа тает от улыбки этого южного солнца. — Да. Пойдем.       От загонов с оленями до шатра идти около двух минут, но выходит все пять. Чонгук идёт чуть вперёд, делая свой шаг нарочито медленнее и короче, чтобы Тэхён поспевал за ним. Они не говорят друг с другом, кажется, принц ещё смущается их взаимодействия при других людях как словесного, так и тактильного. Альфа не настаивает, лишь изредка оборачивается, заметив повышенный интерес к своей причёске. Жители дружелюбно здороваются с будущим Вождём и южным принцем, на пару секунд отрываясь от своих, кажется, бесконечных дел.       Чонгук отодвигает в сторону тяжёлую шкуру-дверь, пропуская первым омегу, а после заходит следом, внимательно разглядывая внутреннее убранство. Костёр и вправду потух, внутри слишком холодно по сравнению с обычной температурой в шатрах. Следить за всем, что связано с принцем должен был Сокджин, и он ответственный человек. Значит, эти его уловки специально организованные, наверняка с подачи мамы, чтобы будущие супруги больше контактировали друг с другом. — Знаешь, как пользоваться костром? — интересуется, спуская металлическое корыто на тележку, фиксирует его ремнями. — Нет. Я видел, что на нём готовят еду на улице, — Тэхён присаживается на скамейку у изножья кровати. Пока что не снимает свою шубу, поскольку без неё быстро замёрзнет. — Костёр на улице для еды. Костёр в шатре для тепла и воду для купаний делать. Если уходишь куда-то, костёр не должен гореть. На ночь нужно свечи зажигать. — Научишь? — Сначала нужно набрать в него снег, — выкатывает тележку на улицу и грузит в неё снег лопатой, плотно утрамбовывая. Возвращается в шатёр, ставит корыто на металлическую решётку над ещё неразведённым костром, берёт с полки спички и зажигает огонь. — Ты грузи мало снега. Тяжело поднимать будет. Сначала ставить корыто и потом зажигать огонь. Хорошо? — Понял, — Тэхён смотрит на него безотрывно, отчего в груди тепло разливается. Оглядев принца ещё раз, осеняет: — Нет. Лучше набирать снег в маленький таз на улице и высыпать сразу в корыто потом, чтобы его не поднимать много раз. Сейчас найду, — уходит в поисках нужной посудинки, возвращается довольно быстро уже с деревянным тазом в руках. Показывает его и ставит на полку к остальным бытовым вещам. Снимает шубу, оставаясь в белой рубахе. — Когда снег растает, смотришь уровень воды. Если нужно, то туда снега ещё делаешь. Но корыто не снимаешь. Лучше таз бери, когда нужно… — Я понял. Я видел. Так у вас дети делают, — перебивает, зажигая свечи одну за другой. — Что дальше? Как воду в ванную переливать? Корыто горячее.       Чонгук подходит к той же полке, где обычно лежат спички, а теперь и таз, берёт оттуда рукавицы из плотной шерсти и продолжает объяснять принцу на южном языке так, как может: — Когда будет вода с пузырями, нужно корыто снять и поставить на тележку, ремни сильно делать и потом вылить в ванну. И так несколько раз делать, чтобы воды было нужно сколько. — Долго ждать? — Разный. От много или мало снега зависит, — убирает рукавицы на полку. — Я хочу узнать о тебе что-нибудь. Садись, — Тэхён присаживается на кровать и приглашающе хлопает по месту рядом с собой. Чонгук, руководствуясь нормами приличия, всё это время только стоял, и от предложения не отказывается. Снимает с омеги тяжёлую и слишком большую по размеру шубу, просит завернуться в шкуры на кровати, чтобы было тепло, ведь воздух ещё не нагрелся достаточно, а сам усаживается в изножье кровати на меха. Принц, не выдерживая своего любопытства, всё же спрашивает: — Что значат ваши причёски и украшения в них? — На Юге волосы могут быть любой длины, как вы сами хотеть этого. Много кто короткие носит, потому что жара долго. Тут холодно, и есть много работы. Удобно причёску делать, а не распускать волосы. Но обрезать нельзя, иначе как раб. Мы не хотеть быть рабами, поэтому длинные волосы беречь. Рабом можно стать добровольно за сильную вину или преступление.       Тэхён, наверняка, знает по историческим учебникам, с чем это связано, поэтому решает замять стыдливую для южан тему прошлого: — У вас много косичек, которые вплетены в одну большую. Зачем много маленьких? — Одна коса есть один год жизни. Их заплетать матери своим детям, а когда те иметь пару, то косы друг другу пары заплетать. — Как часто вы моете голову? Их же нужно расплетать, потом сушить волосы, потом заплетать. Это долго. — Разный. Да, долго. Но с парой это быстро делается. Нельзя выходить из шатра без косы. — Можно потрогать? — вместо ответа Чонгук ложится грудью и головой на кровать, оставаясь сидеть на полу, позволяет прикоснуться к причёске. — Что означают эти украшения? Я помню, что у кого-то из северных альф, которые тоже сопровождали нас, были ракушки, у кого-то косточки и клыки животных, а у кого-то цветные камни.       Тэхён развязывает жёлтую ленту, собирающую маленькие косички в хвост, и начинает считать их, чтобы узнать возраст альфы. — Ты смотришь на них и понимать откуда человек, которого ты встречать. Мы, жители Равнин, вплетать кости животных, потому что это то, чем мы получать деньги, и то, чем быть известны. Жители Ветров торговать и жить рядом с водой, поэтому носить ракушки. Жители Гор добывать камни, поэтому в косах цветные камни. У кого-то родители из разных племён, поэтому могут быть несколько видов украшений: и ракушки, и камни. Это пример.        — Двадцать. Ты меня старше. У меня всего восемнадцать кос, — поняв аналогию с годами, рассказывает о своём возрасте.        — Одно украшение добавлять один год. Мне двадцать шесть кос. Это чтобы можно считать косы тем, кто долго жить. Слишком маленькие косички неудобно заплетать, иногда волос мало. Поэтому делать украшение.        — А что значат ленты? Они тоже разных цветов. — Белая у детей. У нас это альфы и омеги, кто имеет меньше шестнадцати кос. У взрослых или просто, кто не иметь пару, лента жёлтого цвета. У пар синего цвета. Чёрная у тех, кто пару потерять. Красная когда брак заключать. — У тебя всё ещё жёлтая, хотя есть я. Почему она не синяя? — грустнеет, но старается не показывать эту эмоцию. Завязывает ленту как было. — Потому что мы можем друг другу не понравиться. Ещё рано менять ленту, — понижает голос, надеется, что принц не обидится на него за это. Только вот омега отворачивается в сторону, слегка отодвигается и говорит лишь: — Пар идёт. Нужно перелить воду.       Чонгук немного нехотя встаёт с пола, невинно приласканный, берёт варежки с полки и переставляет корыто с горячей водой на тележку, которую после катит в купальный шатёр. Затем переливает примерно половину горячей воды в ванну с помощью тазика, а остальное количество доливает, подняв корыто. Собирается везти тележку за снегом, но Тэхён останавливает: — Подожди. Я хочу попробовать сам. Поставь его на костёр.       Чонгук ставит и терпеливо ждёт, пока принц бегает туда-обратно раз пять вместо одного. Потом любуется плескающимся в тэхёновых глазах восторгом от того, что добытый снег медленно тает.       Пока готовится вторая порция воды, приносит еду. Сегодня у них шашлык из баранины с овощами, привезённых с далёкого юга: морковью, редисом, помидорами и огурцами. Замечает, что Тэхёну не нравится только горький редис, остальное он ест, правда, со странным выражением лица и очень медленно, понемногу, рот нормально не открывает, поэтому со стороны напоминает зайца, грызущего веточку ели. Руки помыты, но принц всё равно удерживает кусок мяса так невесомо, будто боится причинить ему боль, а пережёвывает чрезмерно усердно.       Чонгук ничего не говорит напрямую, изучает это чудаковатое пленительное существо. На своём примере показывает, как правильно есть, однако тот не копирует даже. Лишь краснеет отчего-то, после каждого укуса сразу вытирается полотенцем и разговаривает только тогда, когда полностью прожуёт еду и проглотит, ещё голову опускает низко, словно хочет, чтобы никто не видел, как он ест. — Не понравилось? — спрашивает Чонгук, сидя напротив и доедая оставшиеся куски мяса на низком столике. Омега съел всего лишь три куска баранины.       Тэхён думает, что, по всей видимости, его неловкость и раскрасневшееся от стыда за свою неаккуратность лицо заметили. Непривычно есть голыми руками, откусывая мясо зубами, а не педантично нарезая на маленькие кусочки с помощью ножа и вилки. Благо северяне привезли в свои края полотенца, есть чем вытереть свои измазанные в жире щёки и ладони. Альфа в таком же перепачканном виде выглядит наоборот мужественно, но насчёт себя не уверен. Он и брутальность находятся на разных концах верёвки. — Нет. Очень вкусно. Благодарю.       Возможно, у северных отношение ко всему, что естественно, гораздо проще, чем в южных краях. В частности, более простое отношение к приёмам пищи и замаранной одежде или коже. Тэхёна с ранних лет стыдили за испачканный шоколадом рот, грязную одежду после игры с песком, а здешние дети дурят всласть: сражаются на палках, лазают по деревьям и катаются на оленях верхом, иногда падают с них. И все считают это нормальным, ведь они дети, они изучают так мир, познают способности своего тела и учатся общению с другими. Работа тут тяжёлая и грязная, поэтому в конце дня северяне обязательно моются, одежду убирают в корзины для стирки и на следующий день чистое надевают, а детей моют без ругани. Вычищают веточки из волос и грязь из-под ногтей, спрашивают, что сегодня видели нового и с кем играли, и внимательно слушают, отвечая на заданные вопросы. — Перельёшь воду в ванну? — интересуется Тэхён, завидев, что снег в корыте растаял.       В этих краях нужно иметь достаточно силы, даже чтобы просто помыться. Тэхён печально вздыхает, ведь будет готовить себе ванну раза в два дольше, чем с помощью альфы, потому что спустить наполненное корыто на телегу не сможет и придётся с этим тазиком бегать из одного шатра в другой сначала с горячей водой в нём, потом со снегом. Утомительно, но поделать нечего.       Альфа вытирается от жира полотенцем, встаёт из-за стола, переливает вторую порцию воды. Тэхён растерянно смотрит в воду, от поверхности которой идёт пар, и безуспешно пытается высчитать в уме количество снега. — Обычно мы добавляем два таза, — подсказывает Чонгук.       Тэхён высыпает именно столько, немного мешает воду рукой, чтобы горячая вода и холодная от мгновенно растаявшего в воде снега перемешались, и неловко смотрит на альфу. — Отвернёшься?       Тот послушно поворачивается спиной и садится на устеленный мехом пол. — Не подглядывай, — просит стеснительно-требовательно, медленно снимает с себя одежду, что остаётся лежать на полу, залезает в ванну. Убедившись, что бо́льшая часть тела скрыта под водой, интересуется: — У всех есть смежные шатры для купаний или только у меня? — У всех, — напряжённо отвечает альфа, слушаясь просьбы и не пытаясь подглядеть. — Ты сказал, что без разрешения никто не заходит внутрь. Почему вы не можете мыться в главном шатре? — Мы большую часть своей жизни тепло одеваться, постоянно в одежде. Поэтому голыми чувствовать себя неуверенно. Второй шатёр чуть-чуть возвращать нам эту уверенность. — Поэтому вы были так смущены во дворце? Мы одеваемся в лёгкие ткани и не смущаемся открытых частей тела. Должно быть, вы не знали, куда смотреть можно, а куда нет? — Да. — Можешь помочь мне помыться? — просит, преодолевая неловкость. Альфа в ответ тяжело вздыхает, и в этом вздохе слышатся нотки лёгкого раздражения. — Чонгук? Мне нельзя о таком спрашивать?       Альфа ритмично стучит ступнёй по полу, о чём-то раздумывая, но так и не поворачивается. Спустя полминуты, в которую Тэхён успел перебрать десятки предположений о том, что же не так сделал, тот решается спросить: — Ты меня путать. Ты опять меня проверять? Как тогда, когда глаза закрыть повязкой. Или ты дразнить сейчас и хотеть… — Стоп! — смущённо вскрикивает. — Да, проверять, но… — Зачем? Боишься? Я не обижу. У нас омег тоже почитать. — Я знаю, только это лишь слова. Я хочу чувствовать это, а для этого время нужно. Мне нужно привыкнуть к тебе. Понимаешь? — Да. Я понять. — Но я попросил тебя об этом, потому что есть ещё одна причина… Во дворце слуги моют даже взрослых принцев. Я не знаю, как мыться. То есть, я знаю что делать, но как пользоваться этими предметами вокруг не знаю. У вас они выглядят иначе. Ты…не мог бы мне помочь? — Хорошо, — Чонгук нерешительно подходит и садится на пол, позади тэхёновой спины. Со столика слева берёт округлый кусочек мыла и вехотку. — Мыло нужно обмакнуть в воду и потом тереть о мочалка. Крепко держать нужно, оно скользкое от воды быть.       Словно повинуясь словам, мыло выскальзывает из рук и падает на дно ванны. Видимо, альфа разнервничался. Тэхён сидит, прижав колени к груди, чтобы все самые интимные места были прикрыты. — Где я могу тебя касаться? — спрашивает Чонгук, судя по всему, намереваясь достать кусочек самостоятельно. — Давай я сам достану, а ты закроешь глаза? — предлагает другую стратегию.       Альфа соглашается, прикрывает глаза, его ресницы не двигаются, — значит, точно не подсматривает. Тэхён чуть наклоняется вперёд и делает угол между коленями и грудью больше, чтобы было удобнее дотянуться. Как только хватает мыло, оно выскальзывает снова.       И снова…       И снова…       И… — Может, я попробую? — просит Чонгук, который по звукам ударяющегося о стенки ванны мыла понимает, что южный принц в этом сражении проигрывает. — Ладно, только подожди. Я сяду нормально, — придвигается спиной впритык к бортику, прижимает колени к груди, закрыв интимные места. — Попробуй ты. Оно где-то слева от меня.       Чонгук открывает глаза, опускает руку под воду, пытаясь нащупать кусочек.       Первое касание…       Второе…       От третьего Тэхён начинает нервничать ещё пуще прежнего и покусывает нижнюю губу. Помогает своей рукой нащупать это треклятое мыло, что по итогу оказывается зажато сразу между двумя ладонями. Убирает свою руку, а Чонгук, прожигая взглядом, от которого будто горит кожа, неспешно намыливает мочалку круглой формы, после ведёт ею по спине, шее, плечам и плавно переходит на руки, которые обхватывают колени кольцом и локтями задевают воду. — Ниже я сам, — предупреждает, мягко останавливая чужую ладонь и забирая вспененную вехотку. — Не мог бы ты закрыть глаза?       Чонгук повинуется и в этот раз. Судя по звукам, принц не стал вставать, чтобы намылиться, просто поводил по другим частям тела прямо под водой. — Когда я могу тебя коснуться ниже? — спрашивает, нарочито выдыхая в шею омеги и прекрасно замечая, как тот содрогается от пробежавших мурашек. — Когда не буду тебя бояться. — И когда это будет? — Когда-нибудь. Надеюсь.       Чонгук мочит тэхёновы волосы, используя ковш, мылит их и смывает пену. Принц зажмуривается со всей силой точь-в-точь как ребёнок, который боится, что глаза будет щипать. — Может, мне их отрастить? Чтобы потом тоже заплетать косички. Что думаешь? Как у вас по традиции? — По традиции ты сам решать, какие из северных традиций перенимать, а какие из южных сохранять. Мы не можем заставлять тебя забыть свой дом. Это неправильно. — Как интересно. Спасибо вам за возможность выбирать, — посчитав водные процедуры оконченными, спрашивает: — Ты будешь купаться? — Помоюсь после тебя, позже. Давай ещё посидим. — Ладно.       Прекращать столь уютные и заманчивые посиделки альфа не хочет. Кладёт руку на бортик ванны, укладывает на неё голову, любуясь принцем, и случайно опускает взгляд ниже, замечая вставший сосок. От такой пикантной картинки сущность альфы взбудоражилась, но на лице не дрогнул ни единый мускул. Тэхён либо действительно не заметил этой шалости, либо сделал вид. Этот омега устраивает истинное мучение: рассматривает в ответ также изучающе и внимательно, чуть погодя неуверенно тянется к лицу Чонгука и начинает неспешно оглаживать пальцами брови, нос, скулы и губы. — Опасно. Ты меня путать. — Зато теперь я точно знаю, что нравлюсь тебе хотя бы внешностью.