Солнце Севера

      Тэхён по-прежнему просыпается, когда того пожелает организм. Обычно это случается ближе к полудню, когда уже светло и работа в поселении идёт полным ходом. Медленно садится на кровати, потягивается и зевает, разглядывая горящие свечи. Странно, обычно они потухают к утру. Переводит взгляд на изножье кровати, замечая какую-то белую меховую одёжку на скамейке. Встаёт, надевает меховые тапочки и накидывает на плечи шаль, обходит кровать, рассматривает в руках, что же такое ему принесли.       Шубка, внутри неё спрятаны ещё и варежки с шапкой. Набор из белого-белого меха, кажется, заячьего, на ощупь не менее тёплый и значительно легче по весу. Наверняка и в носке гораздо удобнее. «Чонгук принёс подарок и зажёг свечи, чтобы при пробуждении в шатре было тепло? Мило» — Может, его тоже как-нибудь порадовать? — размышляет вслух. — И поблагодарить тоже надо… Но как?       Ничего так и не придумав, решает прогуляться в новой одёжке, покрасоваться перед альфой и хотя бы словами сказать простое «спасибо». Возможно, даже решится подарить поцелуй в обласканную морозом щёку.       Умывшись и переодевшись в новую уличную одежду, с блестящим радостью взглядом скромным шагом отправляется на поиски шатра Чонгука. Вокруг бегают дети, по-прежнему смотрят с удивлением и дружелюбием. Они шепчутся о чём-то на своём северном языке, который пока что не очень понятен омеге, а после один из большой компании, самый бойкий и смелый мальчишка подбегает к нему. Тэхён приседает, чтобы быть на одном уровне с ребёнком лет семи, судя по количеству косичек, а тот улыбается ярко, заставляя улыбнуться в ответ. Ждёт чего-то, смотрит смущённо, розовеет щеками, после кладёт свою ладошку на тэхёнову щеку и сразу же убегает обратно к своим друзьям, ребятня с громким радостным визгом разбегается по сторонам. Тэхён смеётся от этой милоты, как и несколько взрослых, отвлёкшихся от работы, чтобы посмотреть, что на этот раз затеяли маленькие проказники. В воздухе витает запах жареного мяса, кожи, сена и ягод с хвоей: жители готовят еду и заваривают чай. Слышен стук топоров вдалеке, со стороны строящихся деревянных сооружений.       И вот шатёр северного альфы буквально в трёх шагах. Кому попало заходить нельзя без предупреждения или договорённости, и Тэхён задумывается над тем, можно ли ему. «Чонгук спокойно заходит в мой шатёр, поэтому, мне, наверное, тоже можно» — Чонгук? Ты в шатре? — окликает. Не услышав ответа, всё-таки отодвигает тяжёлую шкуру, висящую на входе вместо деревянной двери. И каково же удивление обнаружить другую омегу на постели.       Они разглядывают друг друга несколько секунд, пока неизвестная девушка первой не склоняет голову. Или играет в уважение, или действительно поняла, кто перед ней стоит. Тэхён неспешно осматривается, разглядывает вещи и одежду в попытке точно узнать гостья это или полноправная сожительница. Количество посуды, полотенец, одежды её размеров, говорят о втором.       «И как это понимать? Вот наглец!» Решительным шагом, но не слишком быстрым, чтобы это не выглядело как пораженческий побег с поля боя, направляется на поиски Намджуна или Сокджина. Старается успокоиться, не надумывать чего лишнего, пока не получил ответы на свои вопросы, сдерживает эмоции как подобает его статус. Почувствовав неладное, жители смотрят вслед и перешёптываются. В таких поселениях ничто не остаётся незамеченным. Без предварительного предупреждения, врывается в чужой шатёр, предполагая извиниться за это чуть позже. — Почему в его шатре живёт другая омега?       Тон оказывается достаточно ледяным и жёстким, чтобы главный советник вмиг оторвался от своих дел и всё своё внимание переключил на разозлённого южного принца. Имея большой опыт общения с титулованными особами, наверняка знает, что в их кругах самые сильные эмоции всегда самые тихие по своему проявлению и самые разрушительные по последствиям. Поэтому отвечает без лишних раздумий: — Традиция, — Тэхён приподнимает бровь и задирает подбородок, выражая своё неудовольствие столь коротким и нулевым по содержанию ответом. Намджун спешит пояснить: — Все омеги должны находиться под защитой альф. Первое время это всегда отец или братья, затем муж. Но случается так, что братьев нет, а отец или даже супруг уже умерли. Поэтому появился термин «омега под защиту». Это когда свободных или вдовствующих омег берут под свою опеку свободные альфы. Кто-то становится парой, кто-то нет, просто дружат, например. — Её имя? — Им Юна.       «А если она не просто омега под защиту? Вдруг, они любят друг друга, а мой приезд для них является горем, которое разлучит влюблённых? Тогда зачем альфа сближается со мной? Чтобы их племя не погубил, а на самом деле совсем-совсем ему не нравлюсь?» — Они спят?       Советник мнётся, раздумывая, сообщать или нет столь личную информацию о будущем Вожде, и всё-таки решает умолчать. — Лучше спроси об этом Чонгука.       Этот ответ не опровергает ничего из уже надуманного. Тут ответы дать может только сам альфа. — Раз просишь об этом меня, значит спят.       Намджун лишь вздыхает шумно и, соблюдая этикет, садится обратно на стул лишь после того, как сел и принц. — Продолжай делать свою работу. Я скоро уйду, — сообщает Тэхён, погружаясь в размышления о том, что теперь делать.       Весь утренний энтузиазм и радость от подарка исчезли, оставив после себя горечь обиды и множество вопросов. Мама всегда учила выяснять отношения так скоро, как это возможно. Причём, делать это с видимым спокойствием и непоколебимостью — это пугает альф, привыкших к высокой эмоциональности омег, гораздо больше, чем истерики с битьём посуды и громкими скандалами.       В итоге решает сперва расспросить обо всём интересующем Чонгука, на основе ответов сделать выводы и лишь потом выбирать дальнейшую стратегию во взаимоотношениях с ним. Отправляется в свой шатёр, попрощавшись напоследок и извинившись за неуважительное вторжение. Успевает отойти лишь метра на три-четыре, навстречу уже бежит тяжело дышащий и всполошенный Чонгук. Наверняка, услышал весть о рассерженном принце. — Почему там быть? Что там делать?       Тэхён бросает «В шатре поговорим» и поднимает свой коронный взгляд: на дне янтарных глаз бушует буря, сильнее и холоднее чем природная предвесенняя в северных краях. Чонгук внезапно берёт его на руки, чтобы быстрее донести до шатра. Настолько зол, что ждать не хочет. Такой поездкой, и правда, быстрее добираться раза в два, а то и в три. Осторожно ставят на пол лишь внутри шатра, на прихожую шкуру, а после рассержено-сдержанно, ведь статус принца выше, заявляют: — Тебе нельзя ходить в его шатёр! — Намджуна? С чего бы? — переодевает уличную обувь на шатёрные тапочки, пока Чонгук снимает с себя шубу и стряхивает снег с волос. — К другим не ходи, к себе не приглашай. Может, мне вообще в четырёх стенах запереться? — Он альфа! В шатёр других альф нельзя!       Стоя напротив, Тэхён вздёргивает подбородок, щурит глаза недобро и упирает руки в бока, сняв варежки и шапку. — Ухаживаешь за мной, а в шатре твоём ночует другая омега! Лента на твоих волосах жёлтая! Гребень мне не приносишь! Как это понимать?       Пыл угас. Плечи поникли. Чонгук склоняет голову, признавая поражение, и пытается объяснить, сдержанно засуетившись: — Это традиция… — очередной аргумент о здешних порядках. — Знаю я уже. Намджун объяснил. Вместо тебя. Почему ты мне первым не рассказал про это? — Бояться, что ты не понять… Мы быть мало знакомы. Ты бы не захотеть меня пускать к себе в шатёр. — Ты спишь с ней? — Нет.       Жаль, что Тэхён ещё не научился видеть по альфе, когда тот врёт. Печально, что первые сомнения в чувствах появились так скоро. — Любишь её? — Нет. Можно мне остаться? — и даже взглядом просит позволить, чтобы хоть как-нибудь извиниться за свою провинность. Степень обиды между парами, как Тэхён понял, здесь узнаётся возможностью заходить в шатёр. — Можно.       Альфа, кажется, даже выдохнул с благодарностью. Скромно ждёт, пока омега разденется и разрешит на кровать лечь или сесть на ковёр у изножья. Тэхён стряхивает снег с шубы, кладёт её на пол, вспоминает сегодняшнюю ситуацию с ребятнёй на улице и интересуется: — А что значит, когда по щеке гладят? — Кто осмелиться тебе так сделал? — рявкает Чонгук, перепутывая времена и формы у глаголов южного языка, и вызывая желание сказать вслух «Вах, какой!» — Сначала скажи, что этот жест означает. — Так делать, чтобы сказать «спасибо», «пока», «привет», если вина есть и сказать «прости». Много значить. Но это только для тех, кто любить друг друга.       «О, так тот мальчик мне в симпатии признался?» — Тэхён не сдерживает улыбки и скромного смеха. На него смотрят морозным взглядом так, как раньше не было ни разу. Перестав смеяться, изображает на лице серьёзность наряду с неловкостью, отыгрываясь на Чонгуке за все пережитые сегодня негативные эмоции: — Что ж. Хочу быть честным с тобой. У тебя появился конкурент за моё сердце, и он…имеет довольно высокие шансы тебя победить. — Кто? — серее тучи и грознее грома. Играет желваками, сжимает руки в кулаки. Взгляд и без того холодный, леденеет ещё больше.       Тэхён мучает молчанием, испытывает терпение альфы на прочность, когда оно вот-вот грозится лопнуть, всё же отвечает: — Один из ваших ребятишек-сорванцов. У этого альфочки ресницы веерами и губы бантиком. Все омеги будут его. Моё сердце грозилось не выдержать такой концентрации умиления от этого смелого создания.       И садится на кровать, больше не изображая никаких фальшивых эмоций. На лице лёгкая улыбка от удавшейся шалости. Сделал пакость — на сердце радость. Чонгук, находясь в ступоре, смотрит на него долго, считывает эмоции. — Я правильно понять, что сейчас ты шутить? — Да. Нет у тебя соперника. — Тебе ладонь к щеке ребёнок сделать? — подходит к изножью кровати, садится на шкуру. — Да, ребёнок, Чонгук. Ребёнок, — хихикает, забавляясь. Наклоняется близко-близко, кладёт ладонь на чонову левую щёку, как тот самый мальчишка, и произносит шёпотом: — Спасибо за шубу, шапку и варежки. Мне понравились подарки, — и чтобы добить окончательно быстро чмокает в губы и отстраняется, силясь не завизжать от смущения как та ребятня. — Принеси еды на двоих. Я ещё не завтракал даже.       А сердце альфы в очередной раз замирает.