Солнце Севера

      Тэхён пытается хоть где-то найти себе применение, чтобы скоротать время. Северный язык учит очень усердно, что аж голова побаливать начинает, но кроме этого должно же быть хоть что-то, верно? Только вот найти ничего не может, отчего чувствует себя ненужным и бестолковым. Вёдра таскать слишком тяжело, как и дрова или корма животным. Стирать вещи руки заледеневают, стоит только опустить их в корыто. Шкуры с животных сдирать его тонкая душевная организация не выдержит. Потрошить убитых оленей и рубить куски мяса силы не хватает, да и от вида такого большого количества крови плохо становится.       Безуспешно побродив по селу, доходит до деревянных домов, что никак не достроятся. — Sarē, kanīsaṁ okarinokaru iṣṭapaḍḍāru mariyu prēmalō paḍḍāru. Atanu vikāramaina lēdā atigā pāmparḍ‌gā perigāḍani nēnu elā bhayapaḍḍānō mīku telusā? Mariyu seks sulabhaṁ, — раздаётся голос, кажется, вождя. Тэхён прячется за стеной, притихает, словно мышка, понимая не дословно, но смысл улавливая прекрасно. — Nānna, mīru am'matō ēmi cēstunnārō nāku telusukōvālani lēdu, kānī kaṣṭaṁ ēmiṭaṇṭē am'ma oka strī, mariyu atanu oka puruṣuḍu. Bahuśā nām‌jūn‌ki alāṇṭi vivarāllō ekkuva prāvīṇyaṁ undā? — интересуется Чонгук. Речь на родном языке гораздо более беглая. — Mariyu nā yavvananlō nāku puruṣulu lērani evaru ceppāru? — хохочет Минчхоль. Тэхён закрывает себе рот ладонью, чтобы не засмеяться. — Abbāyi, idi marinta sulabhaṁ! Atanni elā mariyu ekkaḍa santōṣapeṭṭālō veṇṭanē spaṣṭamavutundi! — Aṅgīkaristunnāru, — отвечает Намджун, тоже смеясь. — Dhairyaṅgā uṇḍaṇḍi, idi ceṭṭu kom'ma kādu. Mīru mī cētulatō mariyu nōṭitō tiṇṭāru, kābaṭṭi dānini jyusi mānsaṁ yokka kālulā korukutāru. — Āpai atanu kōrukuṇṭunnāḍu, — добавляет отец Чонгука всё с тем же шутливым хохотком. — Ī yuvakulu kūrcuni vinaṇḍi, gurtun̄cukōṇḍi, endukaṇṭē vāriki iṅkā ēmī teliyadu. Mariyu mīru ippaṭikē peddavāru. Dēni gurin̄ci mīru bhayapaḍutunnāru? — Āsaktikaramaina pōlika. Śarīramantā? — уточняет Чонгук. Его голос с хрипотцой слушать бы и слушать. — Sarē, adi ekkaḍa anumatin̄cabaḍutundi. — Nēnu dāni kōsaṁ eduru cūstū uṇṭānu, — комментирует Тэхён, уверенно заходя внутрь строения и оглядываясь. — Andarikī śubha madhyāhnaṁ.              Чонгук замирает на месте, в то время как другие альфы ринулись разбегаться по делам, словно муравьи в разрушенном муравейнике. Вождь заявляет, что дела ещё не окончены, все возвращаются на свои места. Подростки-альфы снова залезают на строительные леса, упорно делают вид, что их щёки не красные, и принца-омеги по-прежнему тут нет. Сам Вождь с Намджуном отходят чуть поодаль к каким-то чертежам, разложенным на наспех сколоченном столе, дав возможность женихам поговорить. — Кхм, — в горле альфы, видимо, вдруг запершило, он переходит на южный: — Ты что-то хотеть? Что-то случиться?       «Ой, это, что ли, смущение на его лице сейчас нарисовалось?» — Мне скучно. Я хочу хотя бы чем-то помогать в поселении. Может, вам тут нужна помощь? Головой, не руками. У вас проблемы со строительством? Вы каждый день сюда ходите и что-то делаете, но ничего особо не изменилось по сравнению с тем, когда я приехал. — На самом деле, помощь не помешать, — сознаётся Чонгук, почёсывая затылок. — Идея подходящая бы не помешала, — включается в разговор Намджун. — Ты много где был, наверное, потому что Королева заключила много дипломатических браков. — Я был во всех странах, кроме ваших краёв. Да, приходилось ездить на свадьбы сестёр и братьев в обязательном порядке. — Много изобретений видеть? — интересуется Минчхоль, подзывает к чертежам. — Да. У всех они разные, но сходства иногда есть, — любопытно всматривается в рисунки. — Что вам конкретно нужно? — Мы хотим дома из дерева строить, — поясняет Чонгук. — Но у нас холодно очень, поэтому нужно чтобы они тёплые внутри были. Можно шкуры положить, но этого всё равно не достаточно. Нужно, чтобы огонь можно было разжигать. Но открытый огонь внутри дома из дерева это опасно очень. Нам нужно как-то закрытым его сделать и безопасным. — Твоя мама говорила, что вы хотите к домам пристраивать туалеты и думаете как сделать так, чтобы и мыться можно было тоже внутри, не нагревая воду на кострах. Верно? — Да. Мы понять, как строить дом и туалеты, но с огнём проблемы. — Тепло, тепло надо, хм-м, — задумывается минуты на две, вспоминая, в каких странах был, что видел и как назывались эти изобретения. — В Королевстве Льдов ещё холоднее, чем у вас. У них нет лета вообще. Они придумали баню и печь. Есть чистый лист и карандаш? — Для чего они? — спрашивает вождь и подаёт со своей стороны нужные принадлежности. — Секундочку, вспомнить надо, — просит Тэхён, начиная делать лёгкие наброски в двух вариантах: отдельно и как бы это выглядело внутри помещения. Трое взрослых альф встают возле него, внимательно вглядываются в рисунки, а подростки на лесах вытягивают шеи, тоже пытаясь увидеть, что же там интересного омега рассказывает, водя по своим зарисовкам: — Это у них называется печь. На ней можно спать, так как её поверхность тёплая, но не обжигающая. Жар от неё греет дом, поэтому внутри помещения будет тепло. А ещё внутри неё можно готовить или греть воду, дым уходит через вот эту трубу. А ещё есть баня — это сооружение, чтобы мыться. Строится из брёвен, внутри есть печка с баком и краном. Только она отличается тем, что железная, поэтому воздух нагревается сильнее и быстрее, рядом с ней есть бак с водой, внутри него вода греется до кипятка, то есть почти воды с пузырьками. Так вот, я подумал, а что если их совместить? Построить внутри дома печь и бак с краном тоже сделать к ней, чтобы вода нагревалась, но не так сильно как для бани, а просто до средней температуры. Рядом можно поставить ванну, чтобы набирать горячую воду сразу туда, просто открыв кран. Тогда не придётся растапливать снег и костёр разводить.       Вождь, советник и Чонгук переглядываются друг с другом, восторженно разглядывая рисунки. Намджун уточняет: — А это дорого будет? Нас же много в поселении. Мы хотим в первую очередь строить для беременных, а это двадцать пар почти. — Печь в дом складывают из кирпичей, которые делаются из глины, — размышляет омега. — Её очень много у нас, на Юге. А печь в баню плавят из металла. Его же в горах у ваших соседей добывают, да? В Племени Ледяных Гор. Ну, вот, нам можно будет платить лишь часть или сторговаться, если они тоже решат такие же дома строить у себя. Я могу попросить маму заплатить за глину. Или сам заплачу, всё равно я привёз лишь малую часть от своего приданого. — Нужно подсчитать все расходы и сколько строительство занимает по срокам. Хотя бы этих трёх пробных домов, что мы уже начали строить, — предлагает Намджун. — И ещё нужно съездить в Морские Ветра, чтобы спросить про цену на материалы, — соглашается вождь. — Я могу отправить весточку брату, чтобы они прислали чертежи или строителя к нам. Но это довольно много времени займёт. Может, мастера можно и поближе найти? В тех же Ветрах поискать? — предлагает загоревшийся идеей Тэхён, замечая что Чонгук смотрит на него слишком уж любовно, отчего становится неловко. — Что? Уже хочешь обглодать меня, словно кусок сочного мяса?       Альфа смущённо отворачивается, прикрывая глаза. Тэхён хихикает, подпрыгивает и целует в щёку, вгоняя северного в краску окончательно. Молодняк на строительных лесах хором улюлюкает. — Работайте, мальчики. Больше не буду отвлекать.       К вечеру Чонгук приходит в шатёр, долго разглядывает его на кровати и выдаёт, не то спрашивая, не то утверждая: — Ты меня ждать, — снимает обувь и тяжёлую шкуру, оставляет её на полу, как и меховые штаны. Неспешно подходит.       Тэхён ждал. Принял ванну, надел южные одежды и украшения. На его голове красуется фероньерка со спускающимися вниз тонкими многочисленными цепочками, и серьги, выполненные из золота и жемчуга. Ночная сорочка лёгкая, белая, почти прозрачная, поскольку не хлопковая, а льняная, по длине слишком откровенная — до середины бедра. Силуэт повторяет платье из тонких цепочек, над локтем правой руки виднеется браслет, и на стопах ещё два, повторяющих тонкие ремешки на обуви южан, только без подошвы. — Ложись на кровать, — хлопает по постели и говорит альфе, который по привычке собирался сесть подле кровати на пол. Тот укладывается рядом, подпирая голову локтем, и спрашивает: — У тебя был любимый на Юге? — Нет. — Тогда мало времени нужно, — выдыхает с облегчением, даже немного веселеет. — Так в себе уверен? — смеётся Тэхён, придвигаясь ближе настолько, что Чонгуку приходится лечь на спину, чтобы иметь возможность разглядывать лицо. Улыбается, покусывает свои губы, касается лица альфы, нежно обводит пальцами брови, нос и скулы, снова перебирает чёрные густые косы, позволяя Чонгуку трогать и разглядывать свои украшения. Глазами манит, но большего не позволяет. — Что это? — спрашивает, явно сдерживая себя от желания прикоснуться в ответ более откровенно. — Что ты имеешь в виду?       Тэхён уже заметил, что Чонгук на флирт реагирует любознательно-боязно: глаз отвести не может, уходить не желает, потрогать хочет, но не дают разрешения, а попросить не решается, думая, что получит отказ, поэтому молчит. А теперь на вопрос задумывается, не знает, как объяснить. И всё же пытается: — Играешь со мной. Но не как дети с игрушками. Ваши омеги так же делали, когда на Юге мы быть. Зачем это? — недоумевает. Тэхён закусывает губу, снова намеренно проворачивает свои непонятные «трюки»: невесомо оглаживает пальцами скулы и шею, мучает своей красотой, янтарным взглядом согревает словно костром, и ни слова не говорит. Чонгук хмурится, на локтях даже привстаёт, выдыхает шумно. — Вот это. Сейчас делать это. Опять проверка? — А ваши северные омеги разве так не делают? — кладёт руку на скрытую рубахой грудь, ощущая гулкие удары. Волнует северного альфу настолько, что у того сердце ледяное забилось чаще.       Чонгук смотрит голодно и выдаёт слишком пылко для своей спокойной и низкой по тембру речи: — Делать. Но только с теми, кто им нравится, наедине. Когда хотеть близости.       «Значит, флиртом северные омеги намекают своим альфам, когда хотят секса. Чонгук запутался и не понимает, чего от него хочу я?» — Это называется флирт. — Флирт? — Да. Но южные омеги делают это, когда хотят понравиться альфе. — Они делают так не с парой? — Можно с парой, можно с незнакомым альфой, можно с тем, кто нравится. Флирт бывает разным. Обычно с незнакомыми он лёгкий и ни к чему не обязывающий. А с выбранным альфой, с парой, флирт уже серьёзнее, интимнее, ближе, действия более откровенные. — Лёгкий флирт это когда ты делать улыбку? Играть с косой? Лицо трогать? — следит внимательно за тэхёновой ладонью, что оглаживает его крепкое тело через рубаху. — Да. В первый наш вечер в шатре. — А серьёзный флирт? — новое слово повторяет, чтобы выучить и, наверняка, другим альфам рассказать у костра. Тэхён тоже с другими омегами поделится, чтобы знали, о чём их просить будут. — Зачем он, этот флирт, разный есть?       Толкает альфу в грудь, чтобы снова лёг на спину полностью, садится на бёдра, будоража сознание, сущность и естество Чонгука, который свои ладони вжимает плотно в шкуры на кровати, чтобы не коснуться ненароком. Льняная ткань практически не скрывает очертания обнажённого омежьего тела, а запах сладких персиков вперемешку с хвоей дурманит словно особые травы заповедян. — Лёгкий флирт используют для того, чтобы привлечь внимание незнакомца, сказать о симпатии новому альфе без слов или заинтриговать пару. А серьёзный флирт применяют в таких же ситуациях, в каких это делают и ваши омеги. Как один из вариантов. — А почему ты сейчас это делать? — Чтобы проверить, как хорошо ты себя контролируешь. — Зачем? Ты не доверять мне? — Мы плохо знаем друг друга. Ты очень большой, очень сильный, а я очень маленький и хрупкий. Мне нужно знать, что ты не сделаешь что-то против моего желания. Что остановишься, если я попрошу. Понимаешь?       Чонгук положительно кивает и делает глубокий вздох, пытаясь держать себя в руках, весь напряжён. На столике возле кровати неспроста лежат две набедренные повязки с кинжалами, словно бы говорят «будет больно, если тронешь без разрешения». — Как долго ты это делать? Много времени занять? — Не знаю. У тебя есть ещё дела сегодня? — спрашивает как бы невзначай, хотя прекрасно знает о том, в какой откровенной позе сидит. — Нет.       Даже если и были, то подождут. — Хочешь… остаться… со мной? — растягивает слова, интригуя ещё больше. Опираясь о грудь ладонями, немного нагибается вперёд, цепочки фероньерки касаются чоновых плеч. — Да. — Хочешь, чтобы я продолжил флиртовать? — наклоняется ещё ближе, отчего золотые украшения на теле отсвечивают ярче, отражая пламя свечей. — Да. — У меня есть условие, — находится близко-близко, едва не целует. — Тебе нельзя меня трогать и нужно делать всё, что я скажу. Согласен?       Альфа едва не рычит от бессилия, в глазах так и читается возмущение из разряда «Этот чёртов флирт, будь он неладен!» Но сколько бы про себя не сокрушался, а из этого шатра вечерами его теперь даже пожар не выгонит. Тэхён хорошо обучился этому искусству на Юге. — Да.       Получив утвердительный ответ, омега, гремя своими украшениями, спрыгивает с его бёдер быстрее, чем птица с заснеженной ветки. И как ни в чём небывало просит: — Тогда перелей горячую воду в ванну.       С тяжёлым вздохом Чонгук встаёт с кровати и оглядывает свой пах, что начал затвердевать от таких невиданных ранее игрищ. Переливает, как оказывается, уже не первую порцию воды, а вторую, убирает все приспособления на полку. Тэхён приходит с порцией снега в тазу для охлаждения воды и скрывается в ванном шатре. Не решаясь зайти без разрешения, Чонгук встаёт в проходе между двумя шатрами, осторожно заглядывает внутрь. Омега водит рукой по воде, чтобы снег растопился, а после подзывает к себе, спрашивая: — Нормальная?       Чонгук подходит к ванной, тоже трогает воду и положительно кивает. Тэхён задирает голову и начинает плавно расстёгивать шнуровку на рубахе, смотря невинно в глаза альфе. — Так ты хочешь меня искупать? Или снова игры? Флирт? — И то, и другое, — достаёт полы рубахи из-под штанов, чтобы снять её полностью приходится встать на носочки. Завидев неловкость омеги, Чонгук наклоняется ниже, чтобы было удобнее его раздевать, и не удерживается от шалости: якобы случайно мажет кончиком носа по тэхёновой шее и выпрямляется. — Как у вас определяется красота? — спрашивает Тэхён, плавно оглаживая большой шрам посередине груди альфы. На левом боку замечает ещё один, плавно оглаживает и его, не переставая касаться кожи. — Твоя мама сказала, что у вас одна религия, и это сила. Вы смотрите по силе? Кто сильнее, тот и красивее? — Нет. Сила это как необходимость. Как глаза, уши, рот, руки. Если её нет, то в наших краях трудно жить. А красивое для всех разное. — Например? — начинает неспешно обходить Чонгука вокруг, продолжает рассматривать тело и очерчивать пальцами шрамы, коих оказывается ещё четыре на спине. Взгляд ласкает широкие и физически натренированные плечи, узкую талию и крепкие бёдра. — Как пример, Сокджину понравился Намджун за то, что он умный и много знаний научил. Мама сказала, что отец, наш вождь, понравился ей за веселье. Он шутки много рассказывать и много внимания давать.       Тэхёну это напоминает их первую встречу в южном замке, когда так же изучающе рассматривал Чонгука, только не касался. Видимо, альфа тоже подумал об этом же, поскольку резко притягивает к себе, как только Тэхён завершает круг. От неожиданности омега утыкается в его оголённую грудь лицом, одной из ладоней упирается в живот, вместо ругательств выдыхает ниже на тон: — Ваши омеги считают тебя красивым?       Чонгук задумывается на пару секунд и отвечает: — Свободные омеги уделяли мне достаточно внимания. Наверное, моя внешность неплоха. — Северные альфы скромные. Мне нравится эта черта, — опускает взгляд ниже и тянется к шнуркам на поясе штанов, развязывает бантик с первого раза. Альфа даже дыхание задерживает в ожидании дальнейших действий, но Тэхён лишь поворачивается спиной, говоря: — Не подсматриваю. Залезай.       Оставив на полу хлопковые штаны с рубахой, Чонгук залезает в ванну, однако та для него маловата явно: вода скрывает лишь по живот, колени согнуты под довольно острым углом и для типичных движений при мытье свободного места практически нет. Они меняются ролями, теперь омега садится позади него, намыливает мочалку, держа мыло настолько крепко, словно ладонь — капкан, поймавший зайца. Альфа несдержанно улыбается, наблюдая за действиями принца, который откладывает кусочек мыла на предназначенный для этого столик, неспешно начинает мыть его руки и грудь, и даже скользит по местам, скрытым водой, за исключением паха.       Наслаждаясь вниманием и заботой, Чонгук вдруг предъявляет: — А мне не разрешил ниже. Несправедливо. — А хотел? — Да.       Тэхён пунцовеет, приподнимает косы, перекинутые за бортик ванной, чтобы не испачкать волосы мылом. Их приходится держать обеими руками, поэтому просит альфу самому помыть свою шею и спину. Волосы Чонгука длинные, густые и жёсткие. Даже немного завидно. Ресницы длинные и густые — загляденье. Глубокий и светлый взгляд влечёт как неизведанные морские края путешественников, а запах хвои окутывает умиротворением и тишиной. Чонгук сильный, скромный, иногда необидно подшучивает. Зарождающуюся симпатию сложно отрицать. — Согласен, несправедливо получается. Потом разрешу, — опускает мочалку в воду, споласкивает от пены и кладёт на столик. — Я запомнить эти слова, — обещает Чонгук, раскрасневшийся не то от температуры воды, не то от касаний по телу. Смотрит снова так пленительно, словно наглядеться не может. Взгляд этих холодных глаз и манить, и согревать умеет.       Возможно, действия Тэхёна в этом полумраке и в такой интимной обстановке кажутся соблазняющими на близость тел. Возможно, Чонгук посчитает его слишком развязным, но… — Andamaina, — произносит, удивляя альфу настолько, что тот аж в лице меняется, а после расплывается в улыбке. — Dhan'yavādālu. — Я знаю! Это значит «спасибо», — радуется своим познаниям, елозя по шкурам на полу в ожидании похвалы. — Adi karekṭ. — О! Это слово тоже знаю! Мне так Намджун отвечал, когда я слова правильно называл. Это значит «правильно» или «верно».       Чонгук протягивает к нему ладонь, говорит любовно, перебирая украшения: — Nī andaṁ kōsaṁ nā dāhaṁ tīrcukōlēnu. — Kaṣṭamaina, — отвечает Тэхён, ничего не поняв. — Kaṣṭapaḍi bōdhin̄caṇḍi. — Я и так усердно занимаюсь! Ваш язык сложный.       Чонгук смеётся и неожиданно для омеги вылезает из ванны, совершенно не испытывая никакого смущения. Вмиг покрасневший Тэхён отворачивается, мол, ничего не видел, ничего не знаю, и лишь указывает пальцем на полотенце для тела, лежащее свёрнутым всё на том же столике. Альфа щеголяет обнажённым с очевидным умыслом, завязывает большое полотенце на бёдрах, вытерев перед этим тело от лишней влаги. И тут до Тэхёна доходит, что северяне после мытья надевают только чистую одежду, а старую сразу стирают, но в этом шатре одежды на Чонгука нет. Задумавшись над возникшей ситуацией, не сразу замечает, что Чонгук протягивает руку и помогает встать. — Jittulamāri, — произносит, не отпуская руку.       Выискивает перевод слова в своей голове пару секунд, потом всё же спрашивает: — Что это значит? — Хитрый. — Почему? — Кровь мою согрел, и делать вид что ни при чём.       И смотрит снова своими ледяными-пленительными глазами, вязким запахом хвои окутывает, сокращая расстояние, пока Тэхён пытается понять значение «согретой крови» у северян, чтобы ответить на предъявленную претензию достойно. По какой-то причине кажется, что у Намджуна об этом не стоит спрашивать, лучше посоветоваться с Сокджином или Соён. Однако ответ нужно дать сейчас, бегать в другой шатёр времени нет, поэтому решает спросить у самого альфы, сделав до невозможного невинно-любопытный вид: — Что значит «кровь согрел»?       Чонгук наклоняется близко-близко, обхватывает под бёдрами и отрывает от шкур на полу. Тэхён обхватывает его за шею руками и за талию ногами, прижавшись крепко-крепко, чувствует своими ягодицами то, что на Севере и называют «согретой кровью». От смущения прячет лицо в области чужой шеи. — Понять теперь? — шепчет Чонгук. — Угу. — Nuvvu kāvāli. — Снова что-то непонятное, — бурчит принц. От лёгкого укуса в кончик уха коротко не то взвизгивает, не то стонет. То ли от удивления, то ли из-за того что приятно, и смотрит донельзя смущённый.       Крепко сжимая в руках это невозможное создание, Чонгук боязно тянется ближе для поцелуя, слегка склоняя голову и прикрывая глаза, вскоре чувствует губы, робко прислонившиеся в ответ, на своих. Мягкие и сладкие, словно персики, отчего сердце ещё громче стучать начинает. Выпускать из объятий не хочется совершенно: распалён, поцелуев и касаний по телу хочется лишь больше. Несёт свою драгоценность к кровати и укладывает на неё, нависая сверху и разрывая поцелуй. Раскрасневшийся и с потемневшим взглядом Тэхён спешит о чём-то сообщить: — Подожди. Мне надо подумать. — О чём? — Что тебе разрешить, а что ещё нет. — Хорошо.       Чонгук это время даёт, не сводя своего пристального взгляда с припухших губ, чем смущает лишь больше. Тэхён под ним лежит смиренно, сильнее скрещивает тонкие щиколотки с золотыми браслетами, изредка елозит ягодицами по постели, ведь и сам завёлся. Подол ночнушки задрался как в самых смелых мечтах, оголяя ещё больше медовой кожи. Чонгук шумно вздыхает, сдерживает свою сущность как может: ждать в такой близости тел, твердея из-за сладости персиков, настоящая пытка. — Представь, что я пирог, — принц не выдерживает и прижимается плотнее к животу альфы, который очень старается вспомнить южный язык и понять слова, будучи столь возбуждённым. — Пирог разрезан на несколько кусочков. Сегодня можно только два. Один ты уже съел. Это был поцелуй. Остался второй. Понятно? — Да. Я понять пример, — жадно вжимает омегу в постель, потирается пахом о пах через полотенце на своих бёдрах, вызывая возбуждённое шипение. Только уточнить нужно, правильно ли понял: — Но как его есть? Руку использовать или рот?       Заглядевшись на губы и приоткрыв глаза с поволокой, Тэхён краснеет ещё больше, услышав вопрос. Поборов смущение, целует первым, притягивая Чонгука за затылок ближе, и шепчет: — Руку. Ртом это третий кусок.       Альфа низко порыкивает в поцелуй, язык запускает в чужой рот, лаская интимнее, чувствует усилившуюся хватку в своих волосах. Хочет бархатного тела под одеждой коснуться, только вот золотые цепочки явно мешают. Эти южные драгоценности — не украшения, больше броня от внезапных посягательств. — Как это снять? — спрашивает в нетерпении, своим возбуждённо-недовольным видом вызывая у принца лёгкий смех. — Давай я сам. Помоги перевернуться, — руками цепляется за шею, а ноги скрещивает за поясницей. Чонгук перекатывается на спину, не выронив его.       И вот Тэхён снова восседает на чужих бёдрах, словно Король на троне, глаза шаловливыми янтарными огоньками сверкают. Медленно снимает с себя нательные драгоценности, осторожно складывает их на прикроватный столик. Это целое искусство, соблазнительное и дразнящее, которое обычно сопровождается лёгким плавным танцем с оголением тела под музыку. Теперь эти побрякушки альфе нравятся. — На лодыжках оставь, — просит Чонгук, снова опрокидывает омегу на спину, нависает сверху, накрывается меховым покрывалом, ведь в шатре прохладно даже заведёнными и в объятиях друг друга. Тэхён оглаживает его крепкое рельефное тело и приподнимается, позволяя Чонгуку задирать подол ночного платья выше. — Если снять полностью, то ты замёрзнуть. Тут холодно. — А тебе не холодно? — снимает полотенце с чоновых бёдер, подцепив за край. — Нет. Меня ты согреть. — Льстец.       Чонгук вжимает в постель собой ещё сильнее, штурмует тэхёновы губы, нежную кожу шеи, вкус которой на языке оседает сладкими персиками. Утробно порыкивает от того, насколько возбуждающе смотрится небольшая ладонь омеги на его внушительном члене. Тэхён в волнении прикрывает глаза, сладко стонет, хмурит брови в удовольствии, царапает спину, дёргает за густую косу от эмоций, прижимается ближе, бёдрами толкается навстречу, выпрашивая большего. Раскрасневшийся, смущённый и отзывчивый: простыни марает смазкой от столь незамысловатой ласки рукой. Насколько он будет течь и изнемогать от желания в моменте более откровенных действий? Альфа рычит от этой мысли, изливаясь, и этим заставляет принца задрожать в такой же сильной и яркой волне удовольствия. — Adbhutaṁ, — любовно шепчет на ухо Тэхёну, который расслабленно-счастливо хихикает под ним.