ДОМ ЛУЧШЕГО ДРУГА

      Когда на дне чайных кружек остались только мятые листья заварки, Сокджин отрыл в стенном шкафу фонарик, а еще заметил на стене связку ключей. Один из них, судя по следам синей краски, был как раз от того замка на двери сарая, который недавно так бесцеремонно извандальничал Мин Юнги.       Второй ключ был от небольшого помещения за домом, и там как раз располагалась котельная. — А почему этот мистер Поллак оставил дом именно тебе в наследство? — поинтересовался Мин Юнги, осматривая газовый котел и осторожно открывая вентили. — Так, тут, вроде, все в порядке, могу попробовать запустить. Попробовать?       Сокджин кивнул: — Пробуй. Не замерзать же нам здесь. Не знаю, почему именно мне. Наверное, больше просто некому. Он был сиротой, этот мистер Поллак: мама умерла, когда ему всего три годика было, потом отец погиб, он военным был. С четырех лет его бабушка с дедушкой воспитывали, а когда и они умерли, попал в приют. Там познакомился с отцом моим, и так они по жизни и дружили потом. Отец его часто поддерживал, мистер Поллак даже жил у нас какое-то время, когда совсем туго приходилось. Он был писателем, а писатели, знаешь, пока не станут знаменитыми, живут довольно бедно. — А потом он стал знаменитым? — уточнил Юнги, высовывая свое перепачканное пылью лицо из-за котла. — Готово, кстати. Скоро будет тепло. — Отлично! — Сокджин рассмеялся. — Значит, есть шанс, что мы выживем. В смысле, ты выживешь. Я-то в отеле остановился, у меня там комфортненько. — А-а-а… — протянул Мин Юнги и как-то очень по-детски смутился. — А я думал, что ты тоже в этом доме пока поживешь…       Сокджин почему-то покраснел. Он задерживаться ни в этом доме, ни в этом городе не планировал, а еще не планировал оставаться на ночь, только в крайнем случае. Во-первых, потому что ему казалось крайне странным ночевать одному в доме, где недавно умер человек. Мистер Поллак, конечно, умер не в доме — он последние три дня своей жизни пролежал в реанимации, там и скончался, но все равно Сокджину при мысли о том, чтобы остаться ночевать в его доме, становилось не по себе. Во-вторых, завтрашний дедлайн нависал над Сокджином тяжелой грозовой тучей, и Намджун отпустил его в эту поездку с такими условиями и ультиматумами, что Сокджин едва сдерживался, чтобы не предложить шефу ехидно составить подписку о невыезде.       Но теперь, когда Мин Юнги задал этот невинный вопрос, у Сокджина в голове мелькнула мысль, что стоило, и правда, остаться в этом доме на ночь. Хотя бы потому, что достаточно опрометчиво оставлять ключи человеку, с которым буквально пару часов назад познакомился. Но в глубине души Сокджин подозревал, что настоящая причина была другой. — Посидели бы… — продолжал Мин Юнги заинтересованно, — выпили бы… мистера Поллака бы помянули…       Пока он бормотал, они выбрались из котельной пристройки и вернулись в дом. — Здесь еще есть лестница на чердак, — сунул нос в темный угол коридора Юнги. — Наверное, вот этот ключ — как раз от той двери. Думаешь, стоит взглянуть? Страсть как люблю старые дома. В них всегда столько секретов… — Не думаю, что здесь мы найдем какие-то секреты, — покачал головой Сокджин, но первым полез по деревянной винтовой лестнице. — Разве что какие-то старые рукописи. — Так мистер Поллак стал в итоге знаменитым? Ты не сказал, — напомнил Юнги и полез следом. — Потому что если стал, то ты можешь неплохо продать эти старые рукописи, если захочешь… — Он стал, но у него работы в довольно специфичном жанре, — пояснил Сокджин. — Грубо говоря, он был широко известен в очень узких кругах. Он был документалистом. Что-то там по истории, но я сильно не интересовался. Так, ну что тут у нас?       Чердак встретил их абсолютной чистотой и почти такой же абсолютной пустотой. Хозяин не использовал его в качестве склада ненужных вещей, как это обычно бывает — он устроил здесь для себя что-то вроде рабочего уголка: на полу лежал футон, рядом — приставной низенький столик. Здесь была даже начатая пачка бумаги и несколько простых шариковых ручек. — Смотри, — приземлился Мин Юнги на футон и вытянул ноги. — Если вот так сесть, то в окошко видно реку и немного леса.       Сокджин присел рядом.       Действительно, вид из маленького круглого окошка открывался чудесный: сразу за крышами домов блестела водной гладью посеревшая от теней облаков и деревьев река, а на том берегу чуть покачивалась от ветра желто-зеленая лесная масса. — Умиротворяет, — тихо сказал Мин Юнги. — Люблю такое.       Сокджин был согласен: здесь, в тишине этого уютного чердака, весь остальной мир казался чем-то нереальным или оставшимся в прошлом. — Есть охота, — сообщил Мин Юнги, уже, кажется, вполне освоившийся в своем новом жилище. — Да, можно бы чего-нибудь перекусить, — согласился Сокджин.       На оплаченный ужин в отеле он мог бы успеть, если бы выехал прямо сейчас, но вся проблема заключалась в том, что никуда прямо сейчас выезжать ему как-то не хотелось. — Погода роскошная, сколько еще таких теплых дней осталось… — выглянул в окно кухни Юнги. — Можно было сгонять в магазин за колбасками и пожарить их на костре во дворе. Как думаешь? Здесь за углом есть супермаркет.       Наверное, эти слова и вбили последний гвоздь в сомнения Сокджина по поводу собственного отъезда в отель. И он просто загнал машину во двор дома, запер дверь, и они зашагали с Юнги по тротуару в направлении супермаркета. Вернулись домой через полчаса основательно нагруженные пакетами, и Юнги сразу же принялся сооружать на заднем дворе из старых кирпичей какое-то подобие очага. — У нас нет решетки, — вспомнил Сокджин. — Надо было в супермаркете купить. — Ты что, никогда в поход не ходил? — удивился Юнги. — Сейчас все будет!       Какое отношение пеший туризм имел к тому, что Юнги приволок из холодильника решетку и принялся раскладывать на ней колбаски, Сокджин так и не понял, но находчивость парня оценил. — Я ее потом отмою, — успокоил его Юнги. — Она без эмали, просто металлическая, ничего с ней не будет от огня.       Но Сокджин за решетку особо не переживал, поэтому просто махнул рукой и пошел в дом кипятить чайник: в качестве гарнира к колбаскам решено было заварить лапшу.       В ожидании закипания чайника Сокджин наблюдал за тем, как возится вокруг костра Мин Юнги и думал, что этот юркий маленький парнишка, совершенно, по сути, незнакомый, да еще и, судя по всему, с багажом проблем за плечами, чем-то очень ему нравился. Может, обезоруживающей искренностью, но, скорее даже, тем, как легко и комфортно было находиться с ним рядом, разговаривать, да и просто молчать. — Если бы у меня была такая возможность, я бы все время жил на улице. Как бомж, знаешь? — сказал Мин Юнги, когда они с Сокджином уже сидели на старой деревянной скамейке и уплетали колбаски, щедро поливая их сразу несколькими соусами. Рот Сокджина был как раз занят втягиванием в себя длинной лапшовины, так что он не ответил. А Мин Юнги продолжил: — Это же сплошная романтика: только ты и небо, и никто тебе не указ. Жаль, что такое в наше время вряд ли возможно. — Почему нет? — удивился Сокджин, справившись с лапшой. — Есть же всякие там… хиппи… не знаю… Но ты как-то не производишь впечатления свободного романтика-путешественника. Мерзнешь, вот, при каждой возможности. Давай, за вещами твоими съездим? — Да ладно, — махнул рукой Юнги. — Завтра заберу. Сейчас уже муж хозяйкин дома, пьяный как всегда… Цепляться начнет… Я из-за этого и съехал… — Драться лез? — уточнил Сокджин. — Неа, целоваться, — покраснел Юнги и опустил глаза. — Узнал, что я гей, ну и полез по пьяни. Хозяйка приревновала и сказала собирать вещи. Поэтому так с жильем и получилось… — Ого, — Сокджин почему-то тоже смутился. — Ты же ничего… в смысле, наверное, не стоило мне вот так признаваться в таком… люди по-разному относятся… — забеспокоился Мин Юнги и заглянул в его глаза. — Не, я отношусь… нормально… — поспешил успокоить его Сокджин. — Я сам в некотором роде… ну, в смысле… и с парнями тоже… встречался… — А, — кивнул Мин Юнги. И хлюпнул, втянув в рот длинную лапшовину. — Ну ладно. Это от родителей у меня… — Что? — не понял Сокджин. — Гомосексуальность?       Мин Юнги захихикал: — Не, любовь к жизни на природе. Они у меня были путешественниками, учеными-исследователями неконтактных народов. Правда, я их плохо помню, но бабка рассказывала, когда жива была. — А что с ними случилось? — Пропали без вести. Бабка говорила, что они, скорее всего, попали в плен к каким-то племенам, даже если и спаслись. Их корабль сел на мель в районе необитаемых островов где-то в Индийском океане, а потом его разбило штормом. Из-за бури спасательные службы туда подобраться не могли, а когда все-таки подобрались, никого из людей уже не обнаружили. — Может, они могли до островов добраться и спастись? — предположил Сокджин. — Может… Я пытался разузнать, но это так давно было… Один мужик из министерства, когда уже в отставку вышел, рассказал мне, что, если они попали в обитаемые места, то давно уже дали бы о себе знать. А если попали на острова, где живут неконтактные племена, то их взяли в плен, и они уже не вернутся. — А разве правительство не должно их как-то искать? — возмутился Сокджин. — И что такое неконтактные народы? — Это такие племена, которые никак не идут на контакт с цивилизованным человечеством, — пояснил Мин Юнги. — Они и сами во внешний мир не выходят, но и к себе никого не подпускают. Так и живут закрыто от всех в своем тесном мирке. Сам понимаешь, кто к таким племенам сунется, чтобы ученых спасать? Мне тот мужик из министерства так и сказал: «Твои родители сами виноваты. Надо было другую профессию выбирать!». — Охренеть! — Сокджин даже представить себе не мог, что такое в современном цивилизованном мире бывает. — Как думаешь, они все еще живы? Ну, если выжили тогда и, к примеру, попали в плен? — Я верю, что живы, — воодушевленно закивал Мин Юнги. — Если бы я точно знал, где искать, я бы устроился матросом на корабль и сам отправился на поиски. Но Индийский океан большой, а где разбился их корабль, я не знаю. Эти сведения, оказывается, вообще засекречены. Мужик из министерства сказал, что я должен быть благодарен уже за то, что правительство мне выплачивает пожизненную пенсию за родителей. Она небольшая, но на жизнь хватает. Я же работаю еще. — Кем работаешь? — Сокджин не мог оторваться от разглядывания лица Мин Юнги: его двигающихся губ, поблескивающих глаз, щек его розовеющих. Он казался ему с каждой минутой все интереснее и интереснее. — Музыкант я, — произнесли эти самые губы. — В школе музыкальной преподаю, а еще в местном джаз-баре играю по вечерам.       И вот это, наверное, было в Мин Юнги самым интересным. — Серьезно, музыкант? — Что-то у тебя в голосе слишком много скептицизма, — даже приобиделся Юнги. — Серьезно, музыкант. А что? Тоже непохож? — И беседки строишь на досуге… Я думал, музыканты руки берегут… — Это богатые музыканты берегут, — усмехнулся Юнги. — А такие как я зарабатывают на жизнь любыми доступными способами. А ты кем работаешь? — Геймдизайнер, — ответил Сокджин и потянулся за колбаской к решетке. — Да ну! — в голосе Мин Юнги было столько восхищения, будто он встретил знаменитость. — Круто! — На самом деле, ничего крутого, — подал плечами Сокджин. — Рутинная работа. Правда, платят за это неплохо.       На прощание обменялись телефонами. Вернуться в отель Сокджину все-таки пришлось: Намджун бомбил его угрожающими сообщениями и напоминаниями о дедлайне, так что Сокджин уныло предвкушал бессонную ночь, проведенную за доделыванием проекта. — Я завтра из города уеду, но ты держи меня в курсе, как тут и что, ладно? И если какие-то проблемы возникнут, тоже звони, — наставлял он на прощание Юнги.       Мин Юнги стоял на крыльце дома и наблюдал, как Сокджин выгоняет из двора свой автомобиль. — Я беседку завтра начну строить, после занятий в школе, — проговорил он на прощание. — Может, заедешь как-нибудь, посмотришь, как продвигается строительство? — Может, и заеду.       Фигурка Мин Юнги казалась совсем крохотной на фоне освещенного крыльца. Сокджин кинул на него еще один взгляд, и сердце нехорошо так сжалось. Оставлять этого парня здесь одного в пустом доме не хотелось.       Но работа звала, нужно было ехать.       Гостиничный номер встретил казенным комфортом, и Сокджин поспешил приняться за проект, чтобы успеть все хотя бы к завтрашнему обеду: думать о такой роскоши, как сон, даже не стоило. Примерно в полночь телефон звякнул оповещением о сообщении.       «Здесь ночью вид еще прикольнее: баржи на реке светятся, свет отражается в воде. Красиво!» — писал абонент «Мин Юнги».       К сообщению прилагалась фотка круглого чердачного окна, довольно плохого качества, поэтому красоты особой разглядеть не удавалось.       «Ты, что, спишь на чердаке?» — написал Сокджин.       «Ага, там внизу как-то слишком тихо и одиноко» — прилетело в ответ.       «А здесь я как будто в домике».       «В гнезде».       «Не спится?» — уточнил Сокджин и улыбнулся.       Ему представилась хрупка фигурка Мин Юнги, сжавшаяся в клубок на футоне, завернутая в какое-нибудь покрывало. Одинокая маленькая фигурка посреди темного чердака, освещаемая только светом луны, льющимся через круглое окошко.       «Что-то заснуть не могу» — прислал в ответ Юнги.       «Мысли всякие в голову лезут».       «Про родителей и вообще».       «Я, кстати, искал одеяло и нашел в кабинете мистера Поллака кучу всяких черновиков в шкафу. Надо бы тебе их посмотреть. Вдруг, и правда, они представляют какую-то ценность?».       Сокджин задумался.       Вряд ли у него будет на это время.       Завтра утром он уедет в свой город, а потом вернется только для того, чтобы оформить документы на продажу дома. Хотя агент по недвижимости пообещал, что можно при необходимости оформить все дистанционно.       «Может, позже как-нибудь приеду и заберу эти черновики» — написал он в окошке чата.       «Жаль, что ты уезжаешь» — прилетел ответ от Юнги.       «Приятно было с тобой познакомиться».