One piece of cake

      Идеально припарковав машину, он заглушил двигатель, забрал с пассажирского сидения телефон и вышел, направляясь к парадной стильного высотного здания.       Его рабочий день закончился три с половиной часа назад. Жаль, что преступникам, нераскрытым делам и прилагающейся бумажной волоките было глубоко плевать на это. И это, не говоря о его новой головной боли — возомнившие себя новой моралью юнцы взялись сводить с ума город отвратительными выходками, часто выходящими за грань разумного. Ситуации не помогало и то, что с самого начала своей карьеры он зарекомендовал себя как ответственного, несгибаемого человека, который отлично проявил себя на должности начальника. Вот уже несколько лет он работал сверх меры, диктуя абсолютную справедливость.       Однако сегодня он задержался сильнее, чем обычно.       Он знал, что она дома. И уже давно. Сегодня была пятница, так что она освобождалась раньше, чем в остальные будние дни. Пускай они не планировали свой отдых, отдаваясь на волю спонтанности, им обоим нравилось проводить выходные в компании друг друга. И он похитил несколько часов из их совместного времяпрепровождения.       Лифт остановился на предпоследнем этаже, оповещая о своём прибытии ненавязчивым звоном.       Следующим звуком, отдавшимся эхом на лестничной клетке, стал щелчок дверного замка.       С последним оборота ключа его голова освобождается от давящего груза мыслей.       В квартире стояла привычная его чуткому уху тишина. Лишь лёгкий ветерок еле слышно колыхал прозрачные занавески в зале.       Выдыхая, он кладёт телефон на тумбочку. Наклоняется, чтобы расшнуровать чёрные, кожаные ботинки, снять и аккуратно отставить в сторону. Следом за ботинками идут носки, которые отправляются в корзину для грязного белья ванной. Там же он справляет нужду и моет руки.       Из ванной он снова возвращается в коридор, где снимает двубортный пиджак глубокого бордового цвета. Он никогда не носил галстуков, так что следующим элементом гардероба, который он снимет, становится чёрная рубашка, облегающая его в плечах, бицепсах и крепкой, широкой груди.       Длинные пальцы быстро справляются с пуговицами, открывая всё больше тянущейся от левого плеча по руке и всей левой стороне его торса татуировки.       Наконец, тихонько звякает пряжка ремня, знаменуя о том, что он закончил. На нём остаются только строгие, чёрные брюки.       Как и всегда, все вещи возвращаются на свои места. Он аккуратен, если не сказать — педантичен.       В спальне он забирает кое-что важное и также тихо возвращается в коридор.       Перед зеркалом он надевает ошейник, поправляя его на шее, и пристёгивает поводок.       С высоты своего гигантского роста садится в позу сэйдза перед входом в комнату. Не привлекая внимания к своему присутствию, он послушно ожидает команды войти.       Глаза его сразу находят кресло, в котором сидит она.       С этого ракурса он видит лишь свисающие с подлокотника длинные, стройные ноги. Однако пока раздевался, он успел заметить, что на ней были светло-серые, облегающие бёдра хлопковые шорты, с завязанным впереди бантиком, и белая майка на тонких бретельках. На коленях увесистый томик Терри Пратчетта. Её расслабленная поза, задумчивое выражение лица. Длинные волосы цвета жжёной карамели собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько непослушных прядей. Он не устанет наслаждаться ею. Такая же как в их первую встречу — неземная. Величественная. Совершенная.       Тогда он решает сместиться правее, чтобы увидеть больше.       С придыханием он скользит жадным взглядом по её фигуре. Одно томительное мгновение спустя в брюках становится теснее.       Кадык нетерпеливо подпрыгивает вверх-вниз, но в остальном он остаётся так же невозмутим.       Её красота и её холодность доводят до исступления.       Терпение оставляет его на мгновение, за чем следует шумный выдох.

***

      Она в предвкушении. Терпеливо ожидает его появления, гадая, каким образом он даст знать о себе на этот раз.       Она не успевает заскучать к моменту, когда замечает его на коленях. Нуждающегося и покорного.       Их взгляды встречаются на секунду, прежде чем она снова возвращается к вязи мелкого шрифта. Этот короткий взгляд заменяет слова приветствия, улыбку, жест.       Прошло полгода, но она продолжает благодарить своё любопытство, когда увидела его. Это была случайная встреча. Одни из многих приглашённых гостей на вечеринку общего знакомого, игнорировать которого было дурным тоном, хоть и очень хотелось. Они были людьми, которые прежде никогда не пересекались. Он — шеф полиции, она — профессиональная пианистка. Людьми, которые нашли внешность друг друга слишком привлекательной, чтобы продолжать бездействовать.       От впечатления, которое он произвёл на неё, когда встал напротив, у неё до сих пор зудит между ног. Конечно же, он подошёл первый. Острый, скульптурный... она не нашла ни одной закруглённой линии в его внушительной, возвышающейся фигуре. Внешний вид лишь подчёркивал его лучшие качества. Несгибаемый, надёжный, суровый, смертельно серьезный. Даже мрачный. Она не знала ничего о нём, но нутром чувствовала его компетентность и авторитет не вызывали вопросов. За ним хотелось идти и сотни человек охотно подчинялась ему.       Странно, но она не испугалась его. Напротив, охотно поддержала разговор, потому как была заинтересована в дальнейшем общении. В свою очередь его не оттолкнула её подчёркнутая вежливость, облачённая в тонкую, но прочную броню из отстранённости. Он заметил, что она общается с незнакомыми людьми с опаской и держит дистанцию.       И первой мыслью, когда она увидела его, была: «В постели он такой же, каким я вижу его сейчас?»       Пообщавшись, она поняла, что, будучи начальником, он всё ещё остаётся солдатом. А хороший солдат умеет подчинять и подчиняться. И он был одним из лучших. Значит, он получает от этого удовольствие.       Позже она обнаружила, что грозный, внушающий страх и желание раболепно скакать перед ним на задних лапках мужчина оказался послушным пёсиком в постели. Послушным, нуждающимся в ласковой руке и похвале.       И она стала той, которая может делать с ним всё, что ей будет угодно.       Короткая вспышка воспоминания рассеивается. Она поворачивает голову в его сторону и, наконец, приглашает его коротким, плавным жестом.       Сакадзуки склоняет голову, опирается на руки. Она наблюдает из-под опущенных ресниц, как напрягаются его мышцы, как твёрдые узлы ходят под оливковой кожей от каждого движения. Как поводок тянется по полу рядом с ним.       Он останавливается прямо перед ней, усаживается в сэйдза и протягивает ей поводок.       Она намеренно не касается длинных, грубых пальцев, забирая его.       Какое-то время она смотрит на него, поглаживая кожу поводка большим пальцем. Испытывает серьёзность его намерений. И в который раз всё, что она видит — это то, как он готов ждать. Столько, сколько потребуется.       Глаза задерживаются на татуировке на плече. Недолго. Взгляд скользит вниз по груди, рёбрам, животу. Останавливается на ширинке, пока воображение услужливо дорисовывает всё то, что прячется за брюками.       Наконец, она наклоняется.       Ошейник остаётся на месте. Но поводок оказывается отброшенным плавным движением за кресло.       Затем она садится прямо, раздвигая длинные, бледные ноги, и укладывая их на подлокотниках.       Оба понимают, чего она хочет. Бессмысленно облекать своё желание в слова. И потому она снова возвращается к книге.

***

      Тлеющий огонёк вспыхивает в карих глазах, радужку которых закрывает расширившийся зрачок, проясняя его намерения.       Сакадзуки снова встаёт на колени, нависая над креслом большой, твёрдой скалой. Он наклоняется к правой ноге, проводит носом до колена и обратно, вдыхая её запах. После он повторяет свой путь, используя губы, прокладывая дорожку всё выше томными, сухими поцелуями. Левая нога не остаётся без внимания — ею заняты грубые пальцы, разминающие мягкую плоть.       Медленно. Неспеша. Он должен исполнить своё служение как следует.       Он останавливается на внутренней поверхности бедра, позволяя себе не только целовать, но и посасывать, и покусывать нежную кожу.       Настроенный на её реакцию он с удовольствием замечает участившееся дыхание и лёгкое подрагивание.       Оба понимают, что он нужен ей в другом месте, но им слишком нравится дразнить друг друга.       Сакадзуки придвигается ещё ближе, вытягивая шею вперёд. Он развязывает бантик на её хлопковых шортах, ухватив и потянув за один из концов зубами.       Прежде чем снять шорты с крутых бёдер, он целует её через ткань, чувствуя запах и влажность.       Кладёт ноги себе на плечи, стягивает шорты и возвращает их на подлокотники, раскрывая её.       Взгляд впивается в её женственность. Влажная и скользкая. Розовая и гладкая. Её вид и запах подталкивают его к грани безумия. И он ныряет туда с головой.       Сакадзуки оттягивает нежные складки большими пальцами и проводит языком от сочащейся влагой щели до клитора одним длинным движением.       Игнорируя настойчивое желание в штанах, он иступлено вылизывает её, доводя до первого оргазма.       Она всегда даёт меньше, чем он хочет получить. Либо это он жадный настолько, что сколько бы она не предложила ему, этого всегда будет мало. И потому он не смеет жаловаться. Ему разрешено прильнуть к её сочащемуся любовными соками естеству. Лакать из неё, как послушный, самый преданный пёс. И этого более, чем достаточно.       Когда средний и безымянный пальцы входят на всю длину в налившееся кровью, пульсирующее влагалище, а рот присасывается к чувствительному комочку плоти, она отсаживается дальше от его лица, теряясь в удовольствии и нарастающей болезненной чувствительности. Но его сильные руки придвигают её на самый край сидения. Он намерен возместить ей всё, что они упустили из-за его опоздания.

***

      Она медленно приходит в себя, тяжело дыша. Мысли возвращаются к её послушному, старательному «ака ину».       Её ступня упирается ему в грудь и давит, заставляя упасть на спину. И он не смеет шевелиться.       Сакадзуки рычит, когда она расстёгивает штаны и высвобождает болезненную эрекцию.       Он достаточно дразнил сам себя. Даже мучил. Одним плавным движением она вводит его в себя под аккомпанемент слившихся в одно стонов.

***

      Их игра затянулась. Но в комнате нет недовольных. Всё правильно.       Значит, они могут продолжить завтра.