Незримые нити

       Дарсия подливал себе кофе уже в третий раз и задумчиво смотрел на молочник. Вообще он вряд ли уснёт от такой дозы кофеина, но он-то и так не спал, так что есть ли разница — кофе с молоком или без (тем более что первое вкуснее) ему пить для бодрствования следующие четырнадцать-шестнадцать часов?        Был бы дома Шарль, лорд мог бы выпить сколько угодно и чего угодно — уснул бы быстро и спокойно, а настигни его кошмар — не проснулся бы от боли и рези в сердце. Графу даже не надо было просыпаться, чтобы это почувствовать и отловить. Потрясающий талант, если вдуматься. Но Шарль уехал на пару дней в Иствуд, и кошмары озверевшей стаей вырвались из мрака подсознания.        Последнее время была совсем уж ахинея. Ладно белое поле — к этому Дарсия привык, но расколотое надвое небо с луной и солнцем одновременно, с заревом пожарищ, заметаемых бураном, с реками крови, с храмами Маан, покосившимися и оседающими в землю, словно кто подкопал их фундамент, — этого он не понимал и не мог трактовать.        Поняв, что проваливается в грёзы, да ещё и такие неприятные, лорд покачал головой и хорошенько растёр ладонями лицо. Не то чтобы помогло, но липкая паутина сна — отнюдь не предвестница скорого покоя, а напротив, тяжёлой дремоты на грани сна и яви, которая только изматывала, — пропала и осталась только бодрость. Тоже не ах, спать-то хотелось, но, как назло, не спалось.        Промучившись ещё с четверть часа, лорд спустился вниз, сам взнуздал Кокетку (кобыла крайне удивилась ночной прогулке, но природная доверчивость более сильному существу не позволила ей запротестовать) и вскочил в седло. Чёрт с ними — правилами и приличиями. Иствуд не так далеко, и даже если Шарль не обрадуется (маловероятно, потому что они не ссорились последнее время), то он хотя бы прогуляется и клятая бессонница за его легконогой вороной попросту не успеет.