Бонус "14.02" Часть 2
14 февраля 2025 г., 19:00
Часть II
…До безумия…
Эмма
Помните, я говорила, что меня сложно напоить? Так вот, забудьте. И никогда не пейте на голодный желудок, так ещё и заливая проблемы этими огромными порциями. Не будьте мной. Я сама себя не узнавала. Господи, я никогда не была такой безрассудной, как в эту ночь. И очень сильно пожалею… Мир крутился перед моими глазами, а закрыть их вовсе и переждать — плохая идея. Я уже пробовала. Как и укусить Мартина, больно ущипнуть со всей силы за задницу, пнуть. Он крепко держал меня на плече, фиксируя и не спустив даже в лифте. На очередном укусе на лопатках он только подёргался, хмыкнув «щекотно», и продолжал держать, непринуждённо барабаня пальцами одной руки по моей ягодице. Из динамиков лифта звякнуло, и двери открылись, выпуская нас в подземную парковку. — Когда устанешь барабанить по мне? Довольные нотки в голосе Мартина выбешивали ещё сильнее. — Отпусти меня! — Снова ударила я его по лопаткам. — Я пойду сама! — Не уверен. — Покачал он головой, спокойно ступая вперёд, пока вокруг меня ползли ряды других машин и серые бетонные стены. Уж слишком голова закружилась от такого положения вниз головой и вверх желудком, зажатым плечом Мартина. — Я пойду сама! — повторила я и свои слова, и удар по нему. — Ты пьяна. — Нет! Я сказала, отпусти меня! Чёрт подери, ты не будешь таскать меня вечно, и только встану на ноги — я… — Ты что? Только не пукни попутно от бешенства, злюка. Невыносим. — Козлина… Мартин хохотнул и принялся вовсе меня игнорировать. Сдаваясь, я расслабилась, просто упираясь ему в спину ладонями. Меня сейчас стошнит. Прямо ему на спину, растекаясь едкой жижей по рубашке до задницы. И поделом ему! В горле встал неприятный ком, но тут же Мартин остановился. Спустил руку с моей задницы, сунул в карман. Знакомая и плывущая перед моим взором машина моргнула фарами одновременно с писком брелока в руках Мартина. Он дёрнул ручку двери, открывая её. И аккуратно, не торопясь, спустил меня на землю, до последнего придерживая, то ли ради того, чтобы я привыкла и стояла на ногах твёрдо, то ли чтобы не рванула от него подальше по парковке. А я бы так сделала. И он это знал… Я зажмурилась, приподнимая руку, пытаясь найти рядом опору и переждать резкий прилив тошноты. Рука упёрлась в грудь Мартина, а его ладонь накрыла поверх, таким образом без лишних слов с его стороны выразив поддержку, терпеливое ожидание. Я бы соврала, сказав, что мне не нравилось ощущать его долгожданное тепло и спокойный стук сердца под ладонью. Желчь медленно стекла обратно по пищеводу, кровь снова беспрепятственно циркулировала по телу. Я открыла глаза. Мартин расплывался передо мной, намеренно отрезал путь для побега своим широким телом сразу с двух сторон в узком пространстве, машина и салон — за спиной, а дверь — сбоку. Прошло секунд десять молчания, пока слышно было лишь моё затруднённое, восстанавливающееся дыхание, и его медленное сопение из двух ноздрей. Мартин изучал меня с ног до головы победным взглядом, едва втянув нижнюю губу и протягивая руку к моему лицу, чтобы убрать свисающую на лицо осветлённую прядку, с явным желанием после этого нежно оставить ладонь на моей щеке, будто ему позволено. Как бы не так! Как только этот наглый, так раздражающий меня в данный момент тип собрался в моих глазах из двух силуэтов в один, прямой и ясный… я со всей дури размахнулась и раскрытой ладонью влепила ему пощёчину. Руку обожгло так сильно, что я схватилась за неё другой рукой и поморщилась, но тут же собралась. Наблюдая, как Мартин пошатнулся, и его голова под ударом дёрнулась в сторону, я потёрла горящую ладонь о другую и сжала челюсти. Мартин коснулся щеки парой пальцев и вернул голову в прежнее положение. Глаза встретились с моими, вспыхнули. — Ожидаемо. — Едва ли разомкнулись его губы. — Заслужено! — Вздёрнула я подбородок. Он ухмыльнулся в ответ, удивительно мягко, будто ничего не было, глядя на меня сверху вниз. Кивнул, искренне соглашаясь. И скомандовал: — В машину запрыгивай. Я поддалась. Развернулась и стала залезать в его «Шевроле Субурбан», в сотый раз ненавидя эту машину и её пороги. С трудом я смогла поставить ногу на выдвижной порог в своих сапогах на платформе и ухватиться за дверь, а Мартин даже не собирался подать мне руку, что делал всегда. Мне казалось, что в прошлом году он специально взял эту огромную машину, чтобы усложнить мне жизнь и любые возможности сесть в неё по-человечески. Хотя тогда он сказал, что ему нужна была такая машина-трактор для рабочих поездок на объекты, куда дорогу обычно прокладывают на последних этапах стройки. Но дело было далеко не в работе. Он тихо и терпеливо мечтал об этой машине. Его старший брат, Коди, с юношества интересовался машинами, работал автомехаником, а маленький Мартин — его маленький хвостик — всегда прибегал к нему в гараж и с восхищением наблюдал за работой брата, задавал вопросы обо всём. Конечно, интерес Мартина к машинам не мог сравниться с размером увлечённости авто Коди, но именно благодаря старшему брату Мартин с детства определился с машиной мечты. Один раз «Субурбан» пригнали к Коди на ремонт, все три дня работы над ней Мартин не покидал гараж. И со слезами прощался с той машиной, когда её забрал хозяин. Через год Коди выбирал себе новую машину, выбор был между «Шевроле Субурбан девятого поколения» и какой-то «Ауди». Разочарованию Мартина не было предела, когда Коди приехал домой с «Ауди». Как же так? Субурбан был мечтой Мартина, он так желал сесть за руль этой машины, а Коди бы ему точно позволил. Прошлую свою «БМВ» он отдал Лиаму, покупая ту «Ауди», а Мартин так наделся, что купленная в этот раз машина перейдёт потом ему. Но тогда, выйдя из машины и слыша пропитанный обидой вопрос Мартина, почему не «Субурбан», Коди присел перед ним, потрепал его волосы и уверенно сказал: — Потому что ты сам купишь машину своей мечты. Вырастешь, будешь трудиться, чтобы позволить себе её, многим пожертвуешь в угоду этой покупки и потом привезёшь с гордостью домой. Прошли годы. До этого у Мартина была «БМВ 7», которая досталась мне, как только Мартин решился на покупку машины мечты «Шевроле Субурбан 2022 года», долго думал о такой дорогой покупке, потому что у нас было много планов, как стройка дома, подготовка к ребёнку. Ко всем глобальным тратам Мартин подходил с умом, часто забывая о своих мечтах, когда дело касалось других дел. Он копил и уж решил наконец-то потратиться на себя, что не любил совсем. С «БМВ» он до последнего прощаться не хотел, всё в ней нас устраивало, от размеров самой машины и её высоты до огромнейшего салона. Теперь она стала моей, и Мартин редко её брал, только если его была на ремонте. И все эти три дня нашей ссоры «БМВ» стояла в гараже. Я верила, что у машин тоже есть душа, и по-любому моя «Бэха» на меня обиделась… Я нагнулась вперёд, наконец-то нырнув салон, как мою наполовину оголившуюся ягодицу обжёг шлепок ладони. От неожиданности и опьянения я почти клюнула носом, но после обернулась, желая, как лошадь лягнуть позади стоящего Мартина каблуком в челюсть. — Что ты надулась? — нагнулся ко мне Мартин, облокотившись на дверцу. — Я думал, мы отложили наши привычные приветствия до уединения. Ты как обычно порадовала меня пощёчиной. Настала моя очередь. Твоя короткая юбка сама меня пригласила. — Отвали… — Я плюхнулась в кресло, поправляя задравшуюся, облегающую юбку и даже не посмотрела на Мартина, скрестив руки на груди и ожидая, когда он закроет дверь. Мартин стал нагибаться к моему уху, обдав его дыханием от шёпота: — Нет ничего горячее, когда ты злая… Но когда пьяная и злая, это… Я тут же оттолкнула его и готова была подраться. Дверь хлопнула, когда Мартин, смеясь, сбежал от моего гнева. Моё ругательство вслед осталось в салоне. Я сделала вид, что ничего не замышляла, незаметно поправила задравшуюся юбку, спустив ниже, растягивая ткань до колен и зажав между креслом и бёдрами. Проследовала взглядом за Мартином в лобовом, как он обошёл машину и сел на водительское, резво захлопнул дверь, уложив мне на колени мою сумку и косуху. Я замерла. Медленно, почти не дыша, прикрывая своё действие кучей вещей на коленях, коснулась ручки двери, замышляя побег, пока Мартин заводил машину. Щёлк! Двери по велению Мартина заблокировались. — Тоже ожидаемо. Я хотела сказать что-то едкое, резкое, вровень моему бешенству, но только прикусила язык и хлопнула ладонями по косухе с сумкой, прижимая их ближе к животу. Кожа на попе почти горела, а низ живота предательски сводило. Мое тело, казалось, давно перестало принадлежать мне, полностью отдалось Мартину. И фанатично обожало его заигрывания, совсем игнорируя мои мысли, настрой и обиды на него. Ещё и огромное количество выпитого алкоголя, чё-ё-ёрт… Держи себя в руках, Эмма!.. Кусая губы, я наблюдала, как Мартин включил фары и стал медленно выкатываться на своём «тракторе» с места, а после — из парковки. Несмотря ни на что, через силу я подавила облегчённый стон и сохранила каменное выражение лица, будучи окутанной запахом кожаного салона и личным запахом Мартина. Его присутствием. Я скучала, и от радости, что он по-настоящему рядом, а я сквозь совсем небольшое расстояние чувствовала его тепло от руки, спокойно лежащей на подлокотнике, пока другая умело рулила, внутри меня таяла глыба льда, что увеличивалась в размерах все эти дни без него. Всё же я ожидала продолжения: вредных замечаний, подначивания, вообще каких-либо попытки ещё заговорить со мной, — но Мартин замолчал. И я не понимала, радоваться мне или напрячься от такого незнакомого поведения. Шлагбаум поднялся, и в прежнем молчании мы выкатились на дорогу, в освещении линии фонарей проезжая на выезд с территории комплекса. Мимо ряда кустов, за которыми виднелись тропинки двора и площадок для детей и прогулок. Дорога вела через главный вход в многоквартирный дом. Я подняла голову, выглядывая так, чтобы увидеть балкон Пин, но там никого не было, а свет в окнах стал приглушённым, — скорее всего, свет горел только в кухонной зоне. Краем глаза я наблюдала за Мартином, который замедлил машину у линии других, припаркованных напротив подъезда, и завернул за знакомую машину. Одновременно мы глянули в окно с моей стороны, замечая, как из подъезда вышел Трой. За его же машиной мы и припарковались. В уголке моего глаза, пока я не особо собиралась перевести взгляд с бокового окна, Мартин заметно изменился в лице. — Может мы уже поедем? — вздохнула я. — Мне нужно поговорить с Троем. Я тут же повернулась, глядя Мартину в глаза, которые он в тот же момент перевёл с окна на меня. — Серьёзно? А вы не успели там всей толпой наболтаться, пока нас допрашивали? — Нет, Сатана язвительная. Не самый удобный момент для темы, которую я бы хотел с ним обкашлять. — А до завтра это не подо… — Снова нет. Не подождёт. — Мартин стал поднимать свой телефон и отстёгиваться. — Дай мне три минуты. — Издеваешься? Сначала ты хватаешь и выносишь меня из квартиры подруги, игнорируя мои слова, не дал попрощаться с друзьями, говоря, что мы едем домой поговорить, а теперь уходишь ради… чего вообще?! Это что, так важно сейчас?! Мартин помолчал, согнулся, подперев подбородок кулаком, и улыбнулся. — Всё сказала? — С приоткрытым ртом и разведёнными руками я изумлённо глядела на него. — Три минуты. Не больше. И это важно для нас обоих. С этими словами он щёлкнул меня по носу и молниеносно выскользнул из салона, что я не успела шлёпнуть по наглой руке в ответ. Замерев, я наблюдала, как он обошёл машину и направился к подъезду, где стоял Трой, копаясь в телефоне и наверняка ожидая Брианну. Прорычав, я хлопнула по сумке и упала на спинку кресла. Тишина в машине оставляла меня наедине с собственными мыслями, полными неприятных слов и злости, поэтому я включила радио. Не один Мартин в нашей паре не имел контроля над собой в бешенстве. Я тоже этим страдала. Всё в близком окружении ошибочно предполагали, что именно Мартин в наших отношениях обидчик. Просто никому из них не повстречалась удача наблюдать за мной в ярчайшем приступе гнева, в пиковой точке ссоры. Подумать страшно, насколько сильно перевернётся их мнение, если в такие моменты сам Мартин закрывал рот, боязливо сутулился и, сразу прикрывая голову, шуточно бурчал: «Только не по голове бей. Куда угодно, всё стерплю, но только не по ней. Я уже отбитый». Первая станция радио повторяла прогноз погоды с объявлением потепления. Поскорее бы. Следующая станция усыпляла тихой музыкой, а спать я совсем не хотела. Я очень хотела домой добраться такой же бодрой и вывалить на Мартина всё, что сидело внутри эти дни. Хотя я почти перестала чувствовать своё тело от опьянения, даже собственное движение к магнитоле было едва ощутимым. — Поздравляем всех наших слушателей этой ночью с наступлением Дня всех Влю… — Пошли на хер… — Щёлкнула я по кнопке. На следующей станции то же самое. Гребаный праздник был везде, но не у меня. Прошло больше минуты. Мартин так и стоял рядом с Троем. У него осталось меньше двух минут. Я попыталась прочитать по губам хотя бы немного, чтобы уловить, о чём их разговор, но не вышло, потому что Мартин перегородил Троя на половину и создавал тень, за которой почти не было видно, как открывались и закрывались их рты. Трой копался в телефоне пару раз, что-то показывая Мартину, но я не могла их понять. В попытке отвлечься, потому что собственная злость меня саму раздражала, и я хотела хоть как-то взять себя в руки и перестать быть такой эмоциональной, я открыла бардачок. Внутри как обычно лежал футляр с очками Мартина. Сюрприз-сюрприз, да, Мартин носит очки, но редко, предпочитая линзы. Кучу новых папок бумаг я отбросила на заднее сиденье, потому что знала, что Мартин будет их искать на днях, ведь если вещь не лежит на видном месте именно в кабинете, то ему намного сложнее её найти. Он даже не вспомнит, что положил эти папки в бардачок, о существовании которого Мартин нередко забывал. Очки тоже он так два раза покупал заново, думая, что потерял где-то на рабочем объекте, но они просто, как вы сами догадались, «прятались» от него в бардачке под кучей хлама макулатуры с работы. На заднем сиденье Мартин бумаги не проморгает, потому что всегда переживал о чистоте салона своей машины. Какие-то бумажки ему точно будут резать глаз в зеркале заднего вида. Уже под папками лежало то, ради чего я и открыла бардачок. Там на дне лежали три флэшки с разной музыкой. На одной были те песни, что Мартин предпочитал слушать на тренировках или включал, когда ехал домой после тяжёлого рабочего дня. Те, что могут зарядить перед тренировкой или выкачать все негативные эмоции своей энергией. Рок и металл преобладали в этой подборке песен. Особенно группа «Slipknot». Она была самой любимой у Мартина. Да и вообще эта подборка подходила его темпераменту, могла описать его ритмом и силой звучания. Другая флэшка была с мешаниной разных песен, которые чаще всего можно было просто поставить на фоне. Третья же флэшка принадлежала нам двоим. С нашими общими любимыми песнями, которые часто наполняли салон, пока мы не доходили до другого места и сотрясали машину своей любовью или просто вместе ехали куда-то. Часто в плейлист этой флэшки попадали песни, которые мы услышали где-то мельком или готовили на кухне, включив случайную подборку на нашей новой станции домашней помощницы, которую подарил Эдриан. Подбор музыки был единственной функцией, которую оценил Мартин в этой станции. В остальном он постоянно с ней ругался, говоря, что у этой электрической стервы характер Эдриана. Я достала нашу общую флэшку и подключила к панели. Спустя пару нажатий и прокрученного на минимум колёсика громкости, в салоне медленно заиграла «Superman» от легендарного Eminem. Через несколько секунд мне едва полегчало. Но потом я метнула взгляд в окно, видя Мартина, что не торопился совсем, а осталось у него из обещанных трёх минут десять секунд. Богом клянусь, ещё десять секунд, и ты, Мартин Омут Вука, пожалеешь, что не заблокировал вновь двери. Я отстегнула ремень безопасности, подобрала свои вещи, отсчитывая секунды. Но как накрыла ручку двери, под ладонью щёлкнул механизм, заблокировав дверь. Я подняла глаза, видя, что Мартин уже шёл ко мне и опустил ключ в руке, убрав с кнопки блокировки дверей палец. Пока я с открытым объявлением войны смотрела на него через лобовое и будто чувствовала огненное дыхание из собственных ноздрей, он обходил машину, поднял другую руку с телефоном. На его экране высвечивался отсчитанный таймер на три минуты. Через мгновение Мартин открыл водительскую дверь и сел в кресло. Он кинул телефон к специальной подставке, что магнитом присосала телефон к себе, и смахнул звенящий таймер. — Я знаю тебя. — Завёл он машину, не глядя в мою сторону. — У меня было ровно три минуты. Иначе бы пришлось догонять упрямую и выпрыгнувшую из машины тебя, а потом везти в больницу, потому что, убегая на каблуках и благодаря горделивому характеру ты бы подвернула прекрасные ножки. — Благодаря твоему не знающему «нет» характеру мне уже приходилось убегать. — Пялясь в скучное лобовое стекло, я скрестила руки на груди. — И тогда я это мастерски делала на каблуках. У тебя ноги просто длиннее. Один твой шаг, как два моих. Про бег вообще молчу. Мартин тихо посмеялся, сохраняя низкую скорость, пока мы выезжали из жилого комплекса, и одну руку держал на подлокотнике. Мегаполис совсем не спал. На улицах было полно народа, некоторые заведения ещё не закрылись, а другие только открывались. На рекламных экранах горели вывески, посвященные Дню всех влюблённых. С учётом того, что вдобавок к празднику наступили выходные, казалось, что компании людей только выбрались на улицу. На очередном светофоре, пока тишину в машине и едва слышимую музыку никто из нас не нарушил, я разглядывала небольшую толпу у входа в клуб. Все по дресс-коду на эту ночь были одеты в красно-белые цвета. Одна пара под звонкие улюлюканья своих друзей пожирала друг друга в поцелуе. В ожидании своей очереди в клуб времени не теряли. Что они могли делать на танцполе, делали и прилюдно на холоде февральской ночи. Я отвернулась, прислонив щеку к ладони. У меня тоже были планы на эту ночь. У нас были. Мартин спокойно вёл машину, не обращая внимания на пару раз вспыхивающий телефон на подставке. Только с выскакивающими оповещениями нажимал кнопку блокировки, чтобы экран погас, и возвращал руку на подлокотник. Вроде бы в середине ночи я должна была уже засыпать со своим режимом, но накопленный гнев делал меня до ужаса бодрой. Или это дело алкоголя, что не давал мне задержаться на одной эмоции, но стабильно потом возвращал к начальной точке — к злости. Я всю эту ночь спокойно не посплю. Да и о каком режиме может идти речь, когда я последние трое суток ночами ворочалась и не могла найти себе места в постели, где была одна. Ещё я заметила, что, если уж до этого Мартин хоть как-то торопился домой, за исключением трёхминутного разговора с Троем, сейчас же он вяло перестраивался в потоке машин и не придерживался короткой дороги до дома. В какой-то момент я поёрзала на месте, решив первой заговорить, убавив ещё играющую песню, которой оказалась «Call Out My Name» от The Weeknd. — Куда мы едем? — спросила я, едва ли задев профиль Мартина своим взглядом, как опустила его в пространство на панели. Остановившись на светофоре, давшему Мартину тринадцать секунд по мигающему красным сигналу, чтобы отвлечься от дороги, он повернулся ко мне. Кулак подпирал подбородок, пока Мартин ответил: — Ты голодная. Все рестораны битком набиты, все столики забронированы. Так что сначала держим путь в твой любимый «Макдональдс». После он вернулся к дороге. — Я не голодна. Враньё. В квартире у Пин я не давала желудку выть, как киту, порциями алкоголя. Даже не заедала огромным выбором закусок. Кусок в рот не лез. Сейчас же, как Мартин оказался рядом, мой организм сбавил уровень стресса, напряжённости, и вернул мне чувство голода в полной мере. Казалось, даже с должком за весь день недоедания, потому что я была готова хоть собственную ляжку начать грызть от голода. А ещё я про-о-осто обожала «Макдональдс». И Мартин это знал. В детстве, я с папой приезжала в город, чтобы передать на производство весь битком набитый багажник молоком с фермы. Папа брал меня с собой в город только раз в три месяца, в период каникул, когда такая поездка не отвлечёт меня от учёбы. Так же это было своеобразным награждением за оценки и редко хорошее поведение. И определённым днём только для меня и папы. Я была целиком и полностью папиной дочкой. На передачу молока мы отдавали от силы два часа утром, ведь выезжали с рассветом и доезжали к восьми утра. А всё остальное время до двух часов дня мы с папой гуляли по городу. Последним пунктом нашей поездки абсолютно всегда был «Макдональдс». Для меня, девчонки с фермы, обожающей сытную еду и редко видящей что-то кроме домашней готовки, это было даром. Нынешних детей не удивить таким заведением, но в моём детстве это было чем-то ошеломляющим. Мы с папой набивали животы вредной едой и всегда брали один полный пакет для мамы. А в дороге домой я каждый раз с восторгом разглядывала очередную игрушку из «Хэппи Мила». Ими была забита одна длинная полка в моей комнате. И каждая ассоциировалась с определённой поездкой с папулей в город. Я никогда не путала, какую игрушку в какую поездку привезла. Я уже немаленькая девочка, но любовь к «Маку» ничуть не остыла. Спустя пару поворотов мы завернули к «Мак-авто» и простояли недолгую очередь, прежде чем Мартин опустил стекло, и девушка в окошке для заказа поприветствовала его. — Здравствуйте. Что будете заказывать? Мартин повернулся ко мне. — Я не голодна, — буркнула я, отвернувшись и доставая телефон для видимости полностью незаинтересованной. Гордостью сыта не будешь, идиотка. Брови Мартина изогнулись, после чего он фыркнул и отвернулся к окну. — Моя совсем не голодная как волк любимая будет «Биг Мак», — начал он перечислять, а сотрудница быстрее начала оформлять заказ, понимая, что он будет длинным. — «Макфлурри Тирамису» с двойным топпингом. Прям ведрище ей насыпьте, пожалуйста. — Девушка посмеялась, продолжая забивать наш заказ. — «Айриш Раф», «картошку-фри». — Большую? — уточнила девушка. — Да Вы только посмотрите на эту неголодную волчицу! — подвинулся Мартин, указав на меня, пока я листала новостную ленту, не прочитав ни одну новость даже на строчку, откровенно подслушивая. — Я накосячил, так что всё в заказе будет большим. Сотрудница ещё сильнее посмеялась и покачала головой с явным удивлением. Мартин продолжил заказ: — Ещё она любит рёбра свиные, с удовольствием вырвала бы им на замену мои, но спасите меня хотя бы ведром куриных ножек. Обязательно острые. — Сотрудница угукнула. — Ещё «Капучино» без сахара мне, так уж, стресс от приближающейся гибели запить. И чтобы голодным не помирать «Биг Мак». На украшение гробу «Пирожок» вообще любой. Я не привередлив. И… «Хэппи Мил». Мартин выдержал паузу, повернувшись на меня и оценивающим взглядом проскользнул снизу-вверх. После вернулся к заказу, добавив: — Нет. Два «Хэппи Мила». Я нарочито задумчиво прижала кулак к губам, дабы скрыть смешок. Закончив заказ, Мартин проехал дальше на выдачу, откуда нам в три захода передали еду. Мы остановились на парковке на минуту, чтобы распределить по салону еду, когда я тихо проговорила: — Ты не любишь «Хэппи Мил». Зачем два? Отставив кофе в выдвижной подстаканник, Мартин оглядел меня с милой улыбкой, от тоски по которой за эти три дня я была готова заплакать. — Второй малышу. — Малышу? — Вздрогнула я. И похолодела, понимая, о чём он. — Ну да. — Пожал он плечами, взявшись за руль и выезжая с парковки. Он будто оживился за секунду от поднятой темы. Голос стал тёплым, нежным. Чего я не заслуживала. И эта тема тоже. — Я думаю, у нас получилось. — Пока Мартин с мечтательным видом следил за дорогой, я не мигая смотрела на него. — Что ты на меня так смотришь? Ты же не делала тест после последних попыток? — Н-нет… — Ссутулилась я, прокручивая в ладонях горячий кофе. Он на секунду глянул на меня с улыбкой и сдвинул руку с подлокотника к моему предплечью, немного сжав, массируя. Я притянула кофе к губам, из-за чего Мартину пришлось убрать руку, но печали от этого в нём я не заметила. Мартин вернулся к дороге, коротко вздохнув. Теперь его голос был взволнованным, будто разговор об этом вводил его в пробирающий трепет. Как ребёнка перед грандиозным для него событием. — Не знаю… У меня есть такое предчувствие, что в этот раз мы смогли. Ты обследовалась, как и я. Три месяца вместе придерживались жёстких диет и наблюдений. Нам всё равно на днях идти за моими результатами. Результаты уж очень долго делают, но мы с этим всем процессом очень даже научились терпению, да? Может, стоит подождать с тестом на беременность до приёма, а там всё и узнаем. Как думаешь? — Да. — Я скованно кивнула и не могла поднять взгляда с кофе. — Сделаем это там. Мартин просиял, от чего я отвернулась к своему окну, сделав очередной глоток кофе. — Сегодняшний день сделаем исключением, так как ты уже пила, чего я совсем не понял, — Мартин высказал скорее удивление, чем осуждение, — а наш салон полон вредной еды из фаст-фуда, что вообще противоречит нашей диете. Но всё же… — После он указал на нетронутый «Хэппи Мил». — Эта игрушка будет для нашего малыша. Я уверен, что он уже с нами. И раз уж это наш малыш, учитывая, что у тебя полная коллекция этих игрушек, думаю, он будет с таким же интересом собирать свою. Гены, и всё такое. А я сделаю ещё одну полку, только уже не для тебя, а для нашего ребёнка. Я кивнула, выдавив улыбку изо всех сил. Потому что уже не могла этого вынесли. Потому что вновь солгала. Потому что я сделала тест. И не один, ведь не могла в очередной раз, после стольких попыток и стараний поверить одной полоске. И Мартин правильно заметил, что я сегодня пила, ведь он знал, как я серьёзно относилась к диете и правилам. Мы оба отказались от алкоголя, как нам поручил наш врач. Мартин бросал курить, что было для него слишком сложно, ведь курить он начал в очень раннем возрасте, и это переросло в его постоянную привычку. Врач велел ему медленно избавляться от этой привычки, чтобы не ввести организм в резкий стресс, и на данный момент Мартин понизил дозу никотина до одной сигареты в день, а со следующей недели собирался до одной в три дня. Но два дня назад я получила звонок от врача. Результаты анализов Мартина пришли раньше, и по своей дурости я дала разрешение огласить их мне при том же телефонном звонке, что было разрешено, ведь мы обследовались вместе. Как пара. Потому я рыдала в трубку Лиаму в тот же вечер, утратив все силы и будучи ещё более подавленной от нашей ссоры. Потому я впервые за месяцы диет притронулась к алкоголю. Потому еле подавила слёзы на теме о детях при встрече с подругами. Я не могла вынести этой темы. Не могла сказать Мартину в этот же момент всю правду. Не могла поверить, что мои руки опустились. Но точно знала, что правда — результат обследования — разобьёт Мартина. И не хотела, чтобы это произошло сегодня. Мы оба этого не вынесем.***
— Мама звонила. Я долго моргнула, так как глаза пересохли, пялясь в одну точку. Повернулась на Мартина. Мы ехали совсем не домой, что я заметила, но не уделяла этому слишком много внимания. Едем и едем, чёрт с ним… Может Мартин сам не хотел домой, наверняка, не хотел начинать долгий разговор, выяснение отношений. Я тоже не хотела уже, потому что мы оба не контролировали эмоции, как стоило бы в ссорах, а до этого нас сильно потрепали все остальные заботы. Слово за слово, и понесётся. А я была на грани или разреветься, или начать размахивать руками. Меня всё достало. Наверное, со стороны это было видно. Но про Мартина я не могла сказать того же. Он выглядел так, будто его запас сил ещё не иссяк. Он всегда говорил, что я сильнее его. Но я каждый раз замечала, что это не так. Я истрачу его оставшиеся силы, если расскажу правду… И вряд ли переживу это сама, потому что, честно, не знала, что нас ждёт теперь. Мне впервые хотелось просто закрыть глаза, как маленькой девочке, и не видеть проблемы в планах о ребёнке. Будто если я не вижу проблемы, глупо закрыв глаза, то её нет. Обычно я себя так не вела в других случаях. Не страдала глупым желанием игнорировать проблемы. Наоборот, зная, что есть проблема, старалась сразу же её решить, ибо бездействие вводило ещё в больший стресс. Наверное, дело в том, что я впервые не знала ни одного решения. Ладно, к чёрту всё эти мысли. — Что? — переспросила я. — Твоя мама звонила, — спокойно повторил Мартин, заезжая на заправку. — До тебя дозвониться не могла и позвонила мне, потому что переживала. Я всё понимаю, конечно, но не стоило игнорировать собственную мать из-за меня. — Да, я видела её звонок. Но это было поздно, до этого был выключен телефон, но потом я написала… Я тут же подняла телефон, не договорив, потому что у меня была очень вредная привычка писать сообщения, но не прожимать кнопку отправки, после чего часто спорила с теми, кто говорил, что я их проигнорировала, хотя я точно помнила, что отвечала. В девяноста пяти процентах случаев оказывалось так, что сообщение было напечатано в строке, став черновиком, но не отправлено. Так же вышло и в этот раз. Я держала в руках телефон, быстро заходя в мессенджер, и уже видя на иконке с диалогом с матерью, что там красным горел «Черновик». Я вошла в диалог, пока Мартин встал у места для заправки, глянул в мой телефон, и хмыкнул, понимая, в чём дело. «Прости, мам, была занята. Позвоню завтра, доброй ночи❤️» — сообщение зависло в строке набора текста. Я долго и разочарованно промычала, закрыв глаза и запрокинув голову на подголовник кресла. — Я сказал, что ты была в салоне красоты, а в тот момент, когда мама позвонила мне, ты уже спала. — Ладно… — Я открыла глаза, глянув в сторону Мартина, не повернув полноценно голову. — Я позвоню ей завтра. — Она будет ждать. — Кивнул Мартин. — Поверила тебе? — Твои родители доверяют мне больше, чем тебе самой. Это было правдой. Родителям нравилось влияние Мартина на меня. Я была буйным ребёнком, а особенно — подростком. Став студенткой, я тоже не мало нервов потрепала родителям, но как в моей жизни появился Мартин, родителям пришлось меньше переживать за меня. С ним я была в безопасности, в какие бы проблемы ни вляпывалась. А вляпывалась я в них с такой же частотой, как свинья — в грязь. Братья Мартина тоже выдохнули, когда у него появилась я. Теперь была та, что держала его в узде, временами давая отрезвительный и успокаивающий подзатыльник вместо них, а меня он слушал намного чаще, чем братьев. Обеим нашим семьям приходилось тяжко с нашим воспитанием, если без подробностей. Это дело другой истории. Мартин вышел из машины, уходя на оплату топлива. В это время я таки отправила маме сообщение и вышла в список диалогов, видя, что в беседе «Шабаш» самый разгар какого-то обсуждения. Я пролистала в самый верх, увидев начало, которое началось с голосового сообщения Крис. — Девочки, всё хорошо? Эдриан ходит из угла в угол, разговаривая с Троем. — Крис говорила тихо и шуршала какими-то предметами, пока на заднем фоне малышка Ненси что-то требовала, наверное, завтрак. Пару раз Крис пощёлкала, скорее всего, ножом по доске, и после тихого «держи, дочь», снова заговорила: — Мне ничего не рассказывает, говорит, чтобы я не переживала. Но я услышала, что к вам пришла полиция! Отпишитесь, пожалуйста. Хотя бы одна. Я буду ждать. Пойду пока, накормлю детей. У нас дом вверх дном после новостей о том, как вы веселитесь. И скажите, чтобы Пин ответила на звонок Эдриана. Он крайне зол, и лучше ей это сделать поскорее. Потом он будет ещё злее. Ей не удастся избежать этого разговора. Через минуту ей ответила Настя, тоже голосовым сообщением: — Да всё нормально. Мы видели, что Эдриан звонил, но в момент допроса полицейские запретили отвечать на звонок до завершения. — Тихо играла музыка и доносились посторонние голоса. Я предположила, что на момент записи голосового, Настя была ещё у Пенелопы, так как услышала её голос и братьев Оссейн. — Мы уже почти все разъехались. Клуб отменился, потому что пока собирались, под окнами произошёл инцидент, и Пин решила его, бросив какую-то хрупкую штуку прямо на создателей этого инцидента. — Это была ваза, мать твою! — крикнула Пенелопа на фоне. — Папа убьёт меня! Послышался смех как минимум трёх людей и разговоры. Издалека попрощались братья Мартина, значит, они тоже уже покинули квартиру Пенелопы. А Коди бы не ушёл без Эль. Как и Андре без Веры, ведь им нужно было Абеля снова передать от одного к другой. — Ладно, — продолжила Анастасия. — У нас всё хорошо. Мы завтра, точнее уже сегодня, поедем в участок, ничего серьёзного, и как сами узнаем подробности, тебе расскажем. После Крис ответила «окей», и на час в беседе было затишье, пока Вера не написала: Я дома. Вы как там? «Эльза»: Я тоже, но не у себя. «Анастасия»: Дома «Близнец Китч, который женского пола»: В пути. Доезжаю. «Кристин»: Эмма? «Эльза»: Её забрал Мартин «Кристин»: Пенелопа? «Анастасия»: Она и так оставалась дома «Кристин»: Но она не отвечает на звонки Эдриана! И оба Оссейн тоже! Мой муж крайне зол, и у меня ноет низ живота. «Анастасия»: Перестань переживать! Это вредит малышу (( «Кристин»: Не могу. Эдриан переживает, а я вместе с ним. Не люблю, когда он такой «Вера»: @dirty_angel!!!!!! «Анастасия»: Начать общий трезвон!!! «Близнец Китч, который женского пола»: @dirty_angel «Вера»: @dirty_angel Эльза»: @dirty_angel «Анастасия»: @dirty_angel «Близнец Китч, который женского пола»: @dirty_angel @dirty_angel Проснись, проститутка!!! «Пинни-пух»: Вы тут в Мафию играете?! Кто вытянул мне карту проститутки? «Близнец Китч, который женского пола»: очнулась -.- «Пинни-пух»: Вы превратили мой телефон в вибратор ради чего? «Близнец Китч, который женского пола»: Такому твоя натура должна только обрадоваться «Пинни-пух»: Для чего звали, еще раз спрашиваю. Я занята «Близнец Китч, который женского пола»: Пихаешь сразу два члена в рот? «Кристин»: Эдриан дозвониться до тебя не может (((Переживает «Пинни-пух»: он просто хочет оглушить меня своим полным осуждения ором. Потом остынет — позвоню «Близнец Китч, который женского пола»: перечитай, что было выше, тупица! «Пинни-пух»: сек Упс! Прости, Крис, и перестань переживать. Сейчас позвоню ему. Только ради тебя. «Кристин»: Спасибо <3 «Пинни-пух»: Готово. Оказалось, что ему всё рассказал Мортимер, и он уже немного успокоился. Но он расскажет всё отцу ((( «Близнец Китч, который женского пола»: Есть за что. Нам из-за тебя всем днём, в разгар праздника придётся ехать в участок. «Пинни-пух»: хуй соси «Близнец Китч, который женского пола»: Не перекладывай на меня свои обязанности. Вера прислала смайлик с ведром попкорна. Эль прислала такой же, а Настя добавила смеющийся смайлик. «Пинни-пух»: Всё, я пропадаю. Всем хорошей ночи и бурного секса «Близнец Китч, который женского пола»: Да-да, всё, убирай телефон и не отвлекайся от обязанностей. У тебя два мужика, не распыляй свои силы на чат. «Пинни-пух»: Я безумно рада, что у меня такая понимающая лучшая подруга «Близнец Китч, который женского пола»: Проваливай! «Кристин»: Отойду, надо Марселя отвести к соседям. В этот момент я дочитала всё, что писали девочки, и в окне увидела, что Мартин вышел из магазина, оплатив бензин, держа в руках чек и две бутылки воды. Стеклянные бутылки звякнули друг о друга, когда он открыл задние двери и положил их на кресло. После взялся заправлять машину. Я опустила взгляд обратно в телефон, другой рукой сунула ложку с мороженным в рот: Я: Тута «Вера»: Доехали домой? Всё хорошо? Я: Не дома, но всё нормально. Заехали поесть и заправиться. «Кристин»: Эдриан отправил Мартину документ, пускай посмотрит, как доберется до ноутбука «Близнец Китч, который женского пола»: У них есть рабочий чат для таких тем «Кристин»: Прости:) Просто подслушиваю Эдриана, наши мужчины в последнее время крайне рассеяны, ещё Эдриан далеко от других парней, это его тоже нервирует. Я: Ты много переживаешь и страдаешь от паранойи, я ни разу не видела, чтобы Эдриан в чём-то косячил и не справлялся «Кристин»: Знаю. Ты права, я накручиваю себя «Близнец Китч, который женского пола»: Лучшее средство помочь мужчине в работе — не лезть, пока сам не попросит. Поддерживай на фоне, верь в него. Судя по характеру Эдриана, это всё, что ему требуется от любимых людей «Пинни-пух»: +++, а ещё Эдриан не любит напрягать других своими проблемами. Я как никто это знаю Я: Ты разве не ушла по своим делам? «Пинни-пух»: Это кошмар, бэйб! «Кристин»: Что у тебя там стряслось 0_0? «Пинни-пух»: Меня отшлёпали в две пары рук!!! «Близнец Китч, который женского пола»: -.- ты надоела! «Кристин»: ахаха «Вера»: Не думаю, что спрашивали именно об этом, Пин Я: за что, @dirty_angel? «Пинни-пух»: За хулиганство вечернее))))) Я: не завидую «Пинни-пух»: завидуешь)) А ЕЩЁ С ВЕЧЕРНИМ ОБЖОРСТВОМ Я ПОПРАВИЛАСЬ НА ТРИ КИЛОГРАММА!!! «Близнец Китч, который женского пола»: Сходи в туалет — сбросишь И как ты это узнала вообще?! Кто взвешивается, пока его трахают? А тебя трахают в несколько дыр сразу. «Пинни-пух»: Ты невыносима «Близнец Китч, который женского пола»: То же самое могу сказать о тебе «Пинни-пух»: Я взвесилась перед душем! «Близнец Китч, который женского пола»: Ясно «Пинни-пух»: Нужно срочно общее стандартное заклинание!!! @all!!! Все! Уйди жир с пуза в чужие рейтузы! Я: Уйди жир с пуза в чужие рейтузы «Близнец Китч, который женского пола»: О боже… Уйди жир с пуза в чужие рейтузы «Вера»: Уйди жир с пуза в чужие рейтузы «Кристин»: Ахахахах! Уйди жир с пуза в чужие рейтузы «Анастасия»: Уйди жир с пуза в чужие рейтузы «Эльза»: Уйди жир с пуза в чужие рейтузы «Пинни-пух»: Заклинание завершено. Всем спасибо. Почему мы одни активны в чате? «Близнец Китч, который женского пола»: Потому что остальные либо спят, либо заняты, либо празднуют. Советую заняться чем-то похожим. Я, например, возьмусь за первое. «Пинни-пух»: Лгунья «Близнец Китч, который женского пола»: пускай будет так, нежели все будут знать, что меня прямо в данный момент трахают. Обычно ты сразу даёшь об этом знать «Пинни-пух»: Да. Я пошла именно этим и заниматься! Всем доброй ночи! Хорошего тебе дня, Кристин! Чуть что — сразу звони! «Кристин»: Мы уже собираемся, так что звонки от меня можно не ждать! Всем пока! Доброй ночи вам всем! «Близнец Китч, который женского пола»: Доброй «Вера»: Сладких снов, девочки «Анастасия»: Доброй ночки Я тоже пожелала всем доброй ночи одновременно с тем, как Мартин сел в машину, и мы поехали дальше. — Шабаш не дремлет? — хмыкнул он. — Уже дремлет, — ответила я, заблокировав телефон и подключая его к зарядке. — Не расскажешь, что было на самом деле? Я лениво рассказала ему всю историю, почему к нам с подругами вломилась полиция. Мартин изредка посмеивался, но удивления не выразил. Как только я закончила, тишина вновь заполнила всё пространство, и у меня не было сил её разбавлять. Изредка телефон Мартина на подставке дёргался от звонка Мортимера, но Мартин сбрасывал. Я лишь взяла свой телефон в руки. Зашла в мессенджер. Зачем-то вошла в диалог с Мартином, потому что от раздумий о матери, о сообщении ей, на душе появилось ощущение незавершённого ещё одного дела. «Я тоже тебя люблю❤️ Приезжай за мной к Пин, пожалуйста. Я хочу домой», — висело неотправленным сообщением. Я вздохнула, упала головой на подголовник. И долго глядела на это сообщение, думая… Что бы сейчас было, если бы я отправила. Мы бы уже помирились? Как бы прошёл этот разговор? Легче, чем предстоящий? Была бы в таком же бессильном состоянии, потому что за всё это время мысли и угрызения меня так сильно вымотали, что смогу ли я вообще хоть что-то ему сказать? Имеет ли это всё смысл?.. Мартин умел чувствовать моё состояние. — Устала? — тихо спросил он. И стал поворачиваться на меня. Доли секунды мне хватило, чтобы успеть заблокировать телефон, лишь бы он не увидел, что было в строке набора текста. — Нет. Просто наелась. Спасибо. Мартин едва ли кивнул. Когда я наедаюсь, становлюсь более доброй, энергичной на вид, чего совершенно не было сейчас. Мартин это заметил. Но не задавал вопросов. Пока я нашла провод на панели, подключила телефон к зарядке и отбросила его на полку рядом, взяв ведро с приторным, тающим мороженным, мы выехали за последний ряд высоток города, дорога сузилась до двух полос и вела вверх по склону. За город. Вдоль берега. Сам берег был по левую сторону, а возвышенность, вид на гору — справа. На вершине виднелась канатная дорога, спускающаяся до почти что берега. По пути, на ставшей извилистой дороге, маячили узкие смотровые площадки и парковки для остановок у них. Под лунным светом мелькал металл бинокуляров с монетоприёмниками у линии ограждений с видами на пляж и искусственно вырытый залив. Мы держали путь выше, раз Мартин не останавливался. К концу дороги я уже поняла, куда мы доехали. Машина завершила нашу поездку на самой высокой смотровой площадке. Дорога шла выше уже только к станции канатной дороги, но мы остались здесь. Мартину продолжал названивать Мортимер. Кто-либо другой из их четвёрки мог делать это по пустому месту, но только не Мортимер. Раз он не переставал звонить, значит было что-то важное. Когда рука Мартина вновь потянулась сбросить, я остановила его, сказав: — Ответь. Мортимер просто так никогда не звонит. Мартин взял в руки телефон, но до сих пор не отвечал. — Ты не против? — Нет. Ответь, правда. Я убавила песню «hostage» от Billie Eilish на минимальную громкость. Мартин кивнул, смахнул кнопку ответа и тихо вздохнул: — Да. Что там? Я услышала что-то о закрытии последнего объекта и запланированной встрече. Но слышать то, в чём не смыслила, желания не было. А взять и разобраться не хватало сил. Именно моральных. Прошло меньше трёх минут, как Мартин сухо отвечал брату и прокрутил ключ зажигания. Машина завибрировала под нами и затихла. Фары выключились, позволяя беспрепятственно глядеть на виды. Но мне было мало. Ощущалось, что количество выпитого алкоголя перестанет влиять на меня ещё не скоро. Также Мартин сам был скован в разговоре с братом по телефону. Может быть моё присутствие не давало ему говорить больше или он просто хотел быстрее закончить это и забыть про телефон наконец-то. Пока Мартин быстро заканчивал разговор с братом, переходя на нервные нотки в голосе, я погрузилась в воспоминания одного из наших первых свиданий. День был чудесный. Самая холодная зима за последние годы. Мы катались несколько часов на сноубордах, а после отдали инвентарь, переоделись и спустились по этой канатной дороге. Уже на пляже я указала на эту смотровую площадку, печалясь, что мы промчали мимо неё, было бы так хорошо встретить закат тут. Мартин воодушевился, мол, не вопрос. Только доставал телефон, чтобы заказать такси, ведь я, скорее всего, уже устала и замерзала. Но я остановила его и побежала к дороге, а потом — по пешеходной дорожке вдоль автодороги. Мартин погнался за мной, и так как его ноги куда длиннее моих, догнал в мгновение ока. Было тяжело, мы сбивали дыхание, потому что не переставали разговаривать, но наши мышцы и лёгкие горели после сноубордов. Склон преодолён был через полчаса прогулки. Победу и свидание мы завершили, встречая закат на этой смотровой площадке, целуясь почти час, тем самым распугав других гостей площадки. Я до сих пор помнила тонус во всём теле после такой активности, колючее ощущение на щеках от ветра. Согревающие пальцы и ладони Мартина сжимающие мои, закрывающие от холода, хотя мне ничего не мешало надеть перчатки. Но я этого практически не делала, кроме катаний на сноуборде. Всё остальное время Мартин был рядом и не отпускал мои руки. Растирал их и согревал дыханием изо рта, хотя мне и так было тепло. Да, тогда была самая холодная зима. Но я этого не ощущала. Мне было очень тепло, почти жарко. Меня трясло не от холода, а от волнения, хотя по моему внешнему виду невозможно было сказать, что я переживала. Мартин ещё тогда начал звать меня Сатаной из-за частого проявления характера. Всё это было так давно. И вот снова мы здесь. Что бы те мы — парочка на втором или третьем свидании — о нас нынешних подумали? Как мы докатились до такого? Ха… И правда. Сейчас я была зла совершенно на всё. На этот день, на Мартина, на себя. Всё это какая-то глупость. И издевательство. Казалось, я сейчас одновременно взорвусь от злости на себя и проблемы или просто рассыплюсь от бессилия. Если бы не ссора с Мартином, всё бы было иначе. Можно было бы справиться с той проблемой, о которой он напомнил, заговорив о ребёнке, если бы на сердце мне не давила обстановка в наших отношениях. Подогревали мою злобу слова, советы Пенелопы, о которых вновь вспомнила. И я ей сказала настоящую правду. Причину, почему не любила рассказывать сложности в своей личной жизни. Потому что все начинают лезть со своими советами! Думают, что видят ситуацию с правильного угла, понимают вину и правоту каждой из сторон. Но никто не знает Мартина так, как я. Никто не знает правильного подхода ко мне, как он. И никто не знает, что мы проходили за закрытыми дверьми. Возможно, Эдриан во что-то посвящён благодаря Мартину, ведь он его лучший друг. Единственный, к кому Мартин ходит за советом. У Мартина были старшие братья, к которым он всегда мог прийти за помощью. Им было очень сложно с Мартином в воспитании, потому сейчас Мартин на отрез отказывался лишний раз, даже если проблема в его жизни важна, тревожить старших. Покой, отсутствие переживаний за него, гордость братьев — приоритет для Мартина. Но Эдриан в его жизни… Ох, как часто я восхищалась их дружбой. Они могли и ничего не рассказывать друг другу, если были и без того вымотаны проблемами и не находились слова и силы, чтобы хоть рассказать, поделиться, объяснить причину поникшего состояния при встрече. «Ничего не говори, если не хочешь или не можешь. Но я буду здесь. Сколько угодно. И уже понимаю тебя», — однажды сказал Эдриан моему любимому. По рассказам самого же Мартина. Тогда мы заговорили о сплетнях, отличиях наших мужских и женских компаний. Видите ли, мужчины не сплетничают. Как раз перед тем разговором Мартин виделся со своим другом, и я ткнула в это, сказав, мол, не может быть, что Мартин не поделился своими последними переживаниями с Эдрианом. На что Мартин ответил мне той цитатой. Я же не любила рассказывать Пенелопе свои проблемы. Не то чтобы я ей не доверяла. Нет. Ей я могла доверить что угодно. Дело лишь в моём характере. Я не умею так. Посвящая человека в свои переживания, подсознательно ожидаешь реакции, а человек напротив думает, что не может отставить высказанное без своего оценивания, советов. А это мне не нужно. Потому не имело смысла. Мартин в самом начале отношений заметил во мне закрытость. Я крайне молчалива в темах личных переживаний, и он постоянно пытался во мне это менять. Нет, чушь. Он никогда не стремился меня изменить, понимал меня без слов. Однако пытался вечно разговорить, лишь бы я не держала всё в себе. Наверное, я училась делиться своими мыслями и проблемами, только вступив в отношения с Мартином. И редко делала я это только с ним. Раньше, с кем-либо другим — нет. Это так странно. Но именно Мартин в наших отношениях был тем, кто вытягивает партнёра на диалог, попытку помириться, а я была тем, кто до последнего молчит, говоря, что ничего не случилось, всё нормально. Однако по любому действию, мимике и язвительному слову было понятно, что всё плохо. Я совершенно не умела объясняться, пускала на самотёк, будто человек сам поймёт, хотя от этого обида во мне ведь не испарится. Она так и будет сидеть, раздуваться и пускать корни. Возможно, одно следует из другого — я никогда не имела привычки делиться с кем-то своими переживаниями, от того очевидно, что и в отношениях с партнёром такая же манера моего поведения. Я не умела разговаривать, решать проблему выяснением отношений, приходя к заключению, и это меня ужасно злило. Злило так сильно, что когда Мартин закончил говорить с братом, бросил телефон на подставку и повернулся ко мне, ожидая, что я сделаю то же самое, я только ещё сильнее отвернулась к окну, когда убрала ведро мороженного на панель. Собственный характер хотелось вырвать из грудной клетки и швырнуть за ограждение перед капотом машины. Чтобы он покатился по склону, превратившись в мёртвую лепёшку внизу. Наконец оставил меня в покое. Мартин долго смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд на своём профиле. Сквозь расстояния видела, как один уголок губы устало поднимается, локоть руки опущен на подлокотник, а кулак подпирает подбородок. — Ну что?! — Не сдержалась я, вздыхая и медленно поворачивая голову к нему. Мои брови были недовольно приподняты, а губы поджаты и неприятно искривлены. — Дуешься? — хмыкнул он. — До сих пор? И я взорвалась. Почти подпрыгнула, будто сидела на пружине. — Издеваешься надо мной?! Мне ещё раз повторить?! Ты против воли забрал от подруги, хотя я хотела остаться у неё, потом ещё бросил в машине, уходя к Трою на непонятный разговор, который, видите ли, нельзя было отложить. А теперь привёз сюда! Непонятно зачем! Он смотрел на меня, странно поморщившись. — Что? Что-то не нравится? — «Бросил»? Звучит грубо. Я лишь попросил три минуты и отошёл к Трою, оставив тебя немного успокоиться. — Это всё, что ты сейчас услышал от меня?! И всё что отметил?! Одно слово, которое показалось грубым из всего рассказа?! — Нет. Я абсолютно всё услышал и понял. — Он покосился на лобовое стекло, а после кивнул на него. — Мы давно здесь не были. Потому и привёз сюда. Мартин выдержал паузу, тяжело выдохнув, сев прямо, и скрестил руки на груди, откидывая голову на подголовник. — Может это место напомнит тебе, с чего мы начинали, — продолжил он тихо. — Что прошли. Может задумаешься, стоят ли трое суток порознь, вообще это недопонимание того… У меня чуть не отпала челюсть. Рот приоткрылся от удивления. — Ты… — едва ли смогла я произнести, — ты называешь это… всего лишь недопониманием?! — А как мне это ещё называть, Эм? — Повернул он голову на меня. — Как? От обиды и злобы я не могла контролировать себя. Меня затрясло. Лицо сморщилось. Кулаки сжались. В мгновение ока я разблокировала двери, дёрнувшись к панели и нажав кнопку. В следующую секунду другой рукой пихнула дверь, подхватила сумку и кожаную куртку, выпрыгивая из машины. Мартин не успел. Потянулся, чтобы остановить меня. Но не успел. К чёрту его! Это бессмысленно, если он не видит своей вины — причины, почему мы оказались в таком положении. Не видит причины моему поведению! Я быстро вышла с площадки, надела косуху, перекинула сумку на плечо, уходя вниз по дороге. И уже слышала его позади. Несколько секунд, меньше десяти, Мартину хватило, чтобы вылететь вслед из машины, обогнуть её и помчать за мной, уже догоняя. Я ускорилась, почти перешла на бег, умоляя ветер быть сильнее, чтобы подступившие слёзы были загнаны им обратно за веки. Глубоко задышала, пытаясь успокоить себя и попыталась в мутном зрении и темноте ночи найти телефон в сумке, чтобы заказать такси и уехать к себе. Огромная ладонь одновременно с гулкими шагами за спиной нагнала меня. Упала на плечо, развернув. Охваченный волнением Мартин встал передо мной, обеими руками взяв в тиски за плечи. — Отвали! — Попыталась я освободиться. Но было бесполезно. Встревоженный взгляд Мартина блуждал по мне. Сверху вниз и обратно. И остановился на моих глазах, наверняка поблёскивающих от подступивших слёз. — До чего же мы докатились… — произнёс он. — Как?.. «Мы»?! И «как»?! — Ты! — вскрикнула я, снова попытавшись освободиться от его рук, крепко державших мои. Но не могла даже найти слов. Как обычно. — Ты… Чёрт возьми!.. Как мы докатились до этого?! Это смешно! Ты ещё и задаёшься такими вопросами?! Хах… Меня охватил нервный смех вместе с постаныванием от накатывающего плача. Я накрыла рот ладонью, зажмурилась. Мартин сделал шаг ближе, только ослабил хватку на моих руках, но я тот же оттолкнула его, высвободившись, и уперев ладонь ему в грудь. А затем ткнула пальцем в зону у бешено колотящегося сердца. — Это ты! — Прошипела я, глядя ему в глаза. — Ты… больше недели был холоден как лёд. Грубая ледышка! Я сразу заметила, что что-то изменилось. Ты стал другим по щелчку… Сначала я заметила, но не предала внимания. Последствия твоего же отношения ко мне, сам виноват — всегда нежный, чувственный, а как это пропало, я не могла не заметить! Подумала, что просто день был сложный, тупицы выбесили. Подумаешь! Но прошло несколько дней, в одну ночь ты не вернулся домой ночевать, объяснил это коротким звонком, оповестив и сухо попросив прощения. А объявился только после обеда, и то звонком! Я впервые не видела тебя больше двух суток, а ты не был в командировке или за городом на стройке. А потом… Мартин отвлёк, остановил мой поток и без того давшихся мне с трудом слов, объяснений, поддавшись снова ближе. — Эмма… — Заткнись! Ты стал пропадать! Это ты стал возвращаться поздно! Очень поздно! В четыре часа ночи, Мартин!.. Каждый день, будто избегал меня, но для факта появления дома всё же приходил! Ты… ничего не говорил. Ложился рядом, и всё. А утром рано уходил, что на тебя не похоже. Ты никогда раньше меня не вставал и не убегал по делам. — Я подняла палец, тычущий ему в грудь, и оставила вытянутым перед нашими лицами. — Один… Один раз ты пришёл вовремя. Помнишь? Один лишь раз. Когда я сказала, что нам пора снова попытаться. У меня уже заканчивалась овуляция. А ты даже не вспомнил об этом. Только потом я напомнила, и ты объявился впервые за всё эти дни вовремя… И… Это было ужасно, уж прости… Мы никогда так сухо не трахались. — От моих слов Мартин неприятно поморщился, но я вернула его внимание к словам. — Да. Именно так, Мартин Омут Вука. Не морщись. Мы просто потрахались. Именно так я могу назвать то, что было. Мы не занимались любовью… Как ты любишь говорить? «Эм, давай перестанем думать об этом в процессе. Я хочу любить тебя. Заниматься любовью с тобой. Я уверен, не от попыток и сухой целеустремлённости рождаются долгожданные дети. А от любви. И мы будем продолжать жить и любить. Перестанем думать только об этом в процессе. И тогда у нас получится!». Так ты говорил! Я толкнула его в грудь, Мартин поддался, опуская голову. — И что это было?! Скажи! Мы попробовали. Ты вышел на балкон, чтобы покурить разрешённую одну сигарету в день, а вернулся… Когда?! Когда, Мартин, ну скажи! Я ведь не помню! А почему? Потому что устала тебя ждать в постели и уснула! Тебя не было больше часа! Я… Мой голос задрожал, пальцами обеих рук я зарылась в собственных волосах. — Я… больше тебе не нужна… — Эм, ну что за бред! — Запрокинул голову Мартин, почти простонав, будто от боли и печали. Он резко развернулся, срываясь, по пути ударив по фонарному столбу кулаком, пока стал ходить из стороны в сторону. — Мы пытались. — Пожала я плечами, опустив взгляд. — Но у нас не получается. Мы вымотаны… И попытки, пройденное, неудачи и зацикленность на одном лишили всей этой искры, огня, любви. Будто теперь нас связывает только одно — попытки, чтобы был общий ребёнок. Будто это всё, на что способны мы теперь. Ты стал холодным… Больше не любишь меня… — Перестань! — рявкнул Мартин и резко подошёл ко мне, взяв за плечи и тряхнув. — Эмма! — Что? — Вяло подняла я взгляд к его глазам. И заплакала ещё сильнее, видя… что его глаза стали красными. — Ну что, Мартин? Разве это неправда?.. Ну перестань… Хватит… — Нет! — Покачал он головой. Он сглотнул и прикрыл глаза, долго вдыхая холодного воздуха. — Это ты перестань. Это всё такой абсурд… Бессмыслица! — Почему же? Разве я в чём-то ошиблась? Разве мне показалось? Разве не ты лишился всякого желания появляться дома, видеть меня? А когда я не сдержалась и после очередных трёх суток, когда видела тебя от силы пару минут утром, решила позвонить и, хотя бы поговорить по телефону, разобраться так, раз тебя снова допоздна нет дома… Разве не ты наорал на меня три дня назад по телефону?.. — О, боги… — Простонал Мартин, хватаясь за голову. — Эмма… Я знаю… Блять… Прости меня… Господи, прости меня… Мартин зажмурился и вяло подошёл ко мне. Я не сопротивлялась, не смахивала уже свои слёзы, капающие с подбородка. Мои руки повисли по бокам, и я не оттолкнула Мартина, когда он обвил меня своими, так крепко сжав. Благодаря каблукам сапог я могла не вставать на носочки, чтобы уложить щеку ему плечо. Сейчас я сделала это без особых усилий. Медленно. Моя мокрая щека упала ему на тёплое плечо, а холодный ветер обдувал лицо. Фонарный столб над нами ослеплял, от чего мои веки были едва приоткрыты. Пальцы Мартина вонзились мне в спину, сжали в кулаки кожу косухи, и вдавили со всей его силой ближе к нему. Мне было трудно дышать от давления. Больно. Но не потому что Мартин так крепко сжал меня в своих объятиях. А потому что его грудь затряслась. В горле, что было так близко к моему уху, застрял хрип. От этого мне стало ещё хуже. — Прости меня… — тихо и низко произнёс Мартин своим надорванным от слёз голосом. — Умоляю, прости меня. Я не имел право срываться на тебя. Не имел право так поступать с тобой, дать поводы, чтобы ты усомнилась во мне, в том, как до безумия люблю тебя. Блять… Какой же я ублюдок, не умеющий контролировать себя в ярости… — Я разозлила тебя своим звонком? С моим же вопросом Мартин отодвинулся, что я убрала щеку с его плеча, выпрямилась. Он с ужасом глядел мне в глаза своими такими же мокрыми, взял моё лицо в свои ладони. — Нет. Конечно нет! Эмма, конечно же нет. Это невозможно. Клянусь, я сам думал позвонить тебе за полчаса до того звонка, сказать, что уже в дороге домой, и в очередной раз попросить прощения за это. Но меня отвлекли сотым за дорогу домой звонком. Я так устал уже от такого темпа работы. Устал сам, что не появляюсь дома. Меня окончательно выбесили, разрывали мне телефон звонками и просьбами прямо в данный момент — и похер, что я за рулём — взять ноутбук и отредактировать чертёж, потому что клиент внёс поправки двумя днями назад, а мне не доложили, забыли и только-только вспомнили. Между этими звонками позвонила ты, и я… Я не оправдываюсь, просто объясняюсь. Я не смею оправдываться, потому что должен был осознать сам, что мне звонит не сотрудник, не докучливый, заебавший уже Бианер или Грант, а… моя любимая, что ждёт дома. Я смахнула слезу с его щеки, лишь бы не видеть её больше. — Прости меня. Я должен был рассказать, почему я такой последнюю неделю. Нет! Я должен был вести себя нормально в любом случае, несмотря ни на что, а не как скотина! — Почему так вышло? — всё, что я спросила, ибо вот-вот была готова пуще разреветься. — Откуда такие переработки? Ты всегда был строг в этом. Никто не имел право тревожить тебя вне рабочего времени. Никто не нагружал тебя своими требованиями — на всё есть офис и положенные сроки. — Потому что сейчас я работаю за троих, — ответил Мартин, по-прежнему оглаживая мои щёки и глядя в глаза. — Так нельзя. И тебе давно пора в отпуск. Разве ты не можешь его взять? — Могу. Да хоть прямо сейчас. Но тогда подставляю Эдриана. Я с непониманием нахмурилась. — Что? Почему? — Эм… Ты же знаешь, он застрял в тысячах километрах, в нескольких часовых поясах от нас. Они должны были улететь на неделю, но Крис стало плохо, после чего ей запретили покидать остров до родов. А значит, и Эдриан не появится здесь столько же. Минимум они сейчас там на три месяца: это до рождения, но еще и после рождения малыша. Это неожиданные обстоятельства. — И разве отъезд Эдриана так повлиял на вашу работу? Крис не говорила, что всё настолько серьёзно. На самом же деле я тут же вспомнила, как Крис переживала из-за Эдриана, ведь он иногда был нервным, что сразу — наверное, специально, — подавлял при ней, не показывая, насколько всё на самом деле сложно. Мартин мне это подтвердил: — А ты думаешь Эдриан при беременной жене будет показывать, как сложно и нервозатратно даётся работать вдали от компании? Крис на последнем месяце беременности, и не в характере Эдриана приносить в дом рабочие проблемы. Все знают эту черту его характера и воспитания. Сейчас я его заменяю. На самом деле мы тут же предприняли меры, взяв временно стажёра на его место. Но как можно заменить финансового директора холдинга каким-то стажёром, Эмма? Никак. Эдриан работает удалённо, всегда на связи, но честно… Я не передаю ему и половину вопросов, требующий его вмешательства. Беру на себя. Мой друг всегда выручал меня, всегда был рядом, помогал, заменял на работе. Сейчас он нужен жене и детям. Но, не скрою, что такой неожиданный объём работы меня вымотал, оторвал от дома стабильно на двадцать четыре часа ежедневно. Я не забывал про твою овуляцию. Но, наверное, ты права в том, что никак иначе, как «потрахались» это не назвать. Я приехал уставшим, но обязан был явиться. В голове, как бы ни старался погрузиться в только наш момент, всё равно отвлекали мысли о работе. Меня вымотала работа, но не ты, не наши попытки, чтобы ты забеременела. — Ох, Мартин, — я с дрожью в голосе прошептала его имя и опустила задумчивый взгляд в пространство на его груди. — Я думал, что пускай, скрипя зубами справлюсь… Знаешь, как на видео-звонках Эдриан светится? Мне этого достаточно. Вспоминать, каким заебавшимся он был в период, когда только родился Марсель, крайне тяжело. Он трудоголик, но они с Крис чуть не развелись в начале зимы. И даже её беременность не могла повлиять на их примирение, — только то, как Эдриан пообещал, что всё, хватит. Он уже заработал достаточно, чтобы они хорошо жили и откопили на беззаботное будущее. Хотя убедить в этом Эдриана было тяжело. У него ведь трое детей будет вот-вот. Как в таком положении можно уверенно говорить, что денег «выше крыши»? — Мартин издал тяжёлый смешок. — Сейчас он работает в таком темпе, что в три раза больше времени на семью стало. Пока что основными делами Эдриана занимаюсь я, продолжая свою работу и помогая непутёвому стажёру выполнять даже мелкие задания. Езжу на объекты, торчу в офисе допоздна… Ты рассержена была, что я отошёл поговорить с Троем? Но это был не рабочий вопрос, Эмма. А, можно сказать, наш. Это было важно для нас. Тебя и меня. — О чём ты? Мартин помолчал, убрав упавший локон волос мне за ухо. — У нас же свадьба этой весной… а мы до сих пор не сошлись в решении, где будет проходить торжество. От поднятой темы и воспоминаний, чем закончилось последнее обсуждение этого вопроса — а именно спором на повышенных тонах, — мне стало неприятно, что отобразилось на моём лице. Мартин будто попытался смахнуть эмоцию неприязни с моего лица, снова прибрав волосы, что распушились из-за ветра и накрывали моё лицо. — Мы очень долго думали, сроки поджимают. То, что выбирал я, не нравилось тебе. И наоборот. Единственное, в чём мы сошлись, это ресторан Троя. Но он был забронирован на нашу дату, — мы узнали это от него ещё в начале зимы. В итоге я заебал Троя. Он пообещал, что постарается решить это с партнёрами. И-и-и… — Что? Мартин впервые за это время смог хотя бы немного улыбнуться одним уголком рта. — Я написывал Трою каждый день, что-то типо «Ну что?», «Ну что?», «Ну что-о-о?». Казалось, что он уже избегает меня, потому что хороших новостей нет. Сегодня хотел поймать его снова, но мы узнали, что к вам ворвалась полиция. В итоге я всё равно словил Троя у подъезда. — Что он сказал? Мартин кивнул. — Ресторан будет нашим. Я там же, у подъезда, после его подтверждения, через мобильный банк отправил ему сумму, которую потребовали партнёры за ущерб почти сорванной сделки с другим клиентом, который согласился передвинуть свою дату, но за меньшую цену за торжество. Короче говоря, я оплатил его разницу и докинул сверху в благодарность за решённый вопрос. — Сколько ты заплатил? — Ну-у… — Вытянул Мартин губы, отводя взгляд. — Мартин! — В общем в три раза больше заявленного ещё осенью. Это всё вместе: установленная цена за ресторан, выплата партнёрам и бонус сверху. — Ужас! Ресторан и так неприлично дорогой! Мартин тепло оглядел моё лицо, промолчав. Но после после облегчённо сказал: — Оно того стоит… Все затраты будут стоить этого дня, Эмма. Это наша свадьба. Мне стало до тошноты мерзко от самой себя. За своё поведение, за слёзы Мартина, за истерику. — Может это место напомнит тебе, с чего мы начинали. Что прошли. Может задумаешься, стоит ли вообще это недопонимание того… Как же он был прав. Прав в том, насколько это всё не стоило наших слёз и боли. Трёх дней моего игнорирования, нерешённой ссоры. И ничем другим это нельзя было назвать, как недопониманием. Я ведь знала, что уехал лучший друг Мартина, Эдриан. Что он задержался. И было логично, что это повлияет на работу, задержки Мартина. На его эмоциональное состояние, в конце концов. Вы можете сказать, что Мартин мог предупредить, дать знать, что его отвлекает и заботит, но мы, чёрт возьми, вместе. Зачем ему объяснять так подробно, когда у меня были все знания, чтобы самой всё понять? Но я ничего для этого не сделала, потому что эгоистка, крутящаяся только в мире своей работы. Уже поставив именно её во главу всего ценного в материальном. Сфокусировалась только на ней. Мне стало так горько на душе, что в момент, когда Мартин наверняка ждал моей облегчённой улыбки, я резко заплакала ещё сильнее прежнего и ежесекундно накрыла ладонями лицо. — Эмма? Что с тобой? — Мартин обеспокоенно обнял меня. — Детка… Меня охватила истерика. Лёгкие сдавил поток слёз, что не могла вдохнуть. Очень сильно затрясло во всём теле. Я долго простонала в ладони, почти срываясь на вопль. Мартин ещё сильнее испугался за меня, попытался оторвать от лица мои закрывающие руки. — Эм… Эмма! Я тут же развернулась, громко плача и ненавидя себя. Хотелось удариться головой об ближайший столб, спрыгнуть с этой скалы от стыда. Стереть последние три дня, чтобы не было тех страданий. Чтобы вовсе не быть такой сукой. Чтобы не делать всё это время Мартину так больно, и чтобы никогда больше не видеть его слёз из-за меня. Я такая дура! Просто идиотка! Как так можно было?! Как можно было издеваться над ним, сомневаться, обвинять?! От объёма ненависти за своё поведение и одновременной любви к Мартину мне казалось, что моё сердце сейчас остановится. Настолько сильно оно в тот момент заболело. В висках запульсировало, а отдышка от истерики согнула меня пополам, что я упёрлась в колени ладонями. Мартин подхватил меня, не дав так простоять и две секунды. У меня закрывались глаза. Казалось, вот и всё. Это та самая точка, когда все силы меня покинули. Весь вечер я чувствовала себя настолько слабой, что до приезда на эту смотровую площадку не имела желания говорить, мириться. Это на меня совершенно не похоже. Особенно после трёх дней разлуки с Мартином. Из меня должно было сквозить нестерпимым желанием уже всё решить, поговорить. И пусть я не умею объясняться, решать ссору диалогом, у нас всё равно это выходило благодаря Мартину и его упёртому характеру. Но, осевший на душе, огромный валун собственных терзаний вымотал настолько, что я была готова упасть в обморок прямо на землю, если бы Мартин не оказался рядом. Я ненавидела быть слабой. Ненавидела ныть. Но впервые, наверное, настолько сильно была рада ощутить себя в тепле рук Мартина, что нёс меня обратно в машину. Плевать, что выгляжу так жалко. На самом деле знала, что Мартин меня таковой не считал. Но вместе с мыслями об облегчении меня сковывал необъемлемый, чудовищный стыд перед любимым. Чтобы он не видел меня. Не прошло минуты, как я уже сидела на заднем сидении машины в бессилии, по-прежнему плача. Мартин нависал надо мной, убирая прилипшие к лицу волосы, гладил мои щёки и просил посмотреть на него. — Душа моя, ну же. Посмотри на меня. Тебе плохо? Мартин взял меня за голову, поднимая лицом к своему. Едва ли я смогла поднять веки. — Я… — С языка почти сорвались мольбы о прощении за это всё. За то, что ему пришлось пройти и не получить слов поддержки в диком режиме работы. Лишь одни осуждения, обиды. Дополнительная нервотрёпка. Но я даже прощения не заслуживала. Не имела право говорить, как сильно люблю, потому что слов недостаточно. Стоило показывать это в действиях, а я делала полностью наоборот. И потому лишь сказала: — Отвези меня домой. — Как ты себя чувствуешь? — потребовал он. — Нормально. — Уложила я щеку на кожу кресла. — Всё нормально. Я устала… — Дело только в этом? У тебя ничего не болит? — Нет… — Мои глаза закрывались. В момент, когда я уже не видела Мартина, тихо прошептала: — Хочу домой…***
Мартин
Вот-вот, и этот день закончится. Он был слишком длинным, слишком сложным. Одно меня радовало: мы дома. Я и Эмма. Вместе. Наконец-то. Я держал крепко спящую Эмму на руках, пока в темноте нёс её до дивана в зале. Один луч света проходил в коридоре от открытой входной двери из нашего этажа. Но не доходил до прохода в зал, потому мне приходилось аккуратно идти, чтобы не споткнуться обо что-нибудь. И чтобы не тревожить сон Эммы в моих руках посторонними звуками. Уложив мою любовь на диван и утвердившись, что в ближайшие десять секунд, пока я схожу закрыть дверь, она не упадёт, я бесшумным вихрем оказался у входной двери и захлопнул её. Пакет с едой из салона машины поставил на пуф. Две стеклянные бутылки с водой из заправки звякнули друг об друга. Я проклял их, но мысленно. Стянул сумочку Эммы с плеча и уложил рядом. Ботинки и пальто бесформенной кучей рухнули на пол, и плевал я на них. Всё потом. Десяти секунд мне и правда хватило. Ровно через это время я оказался перед диваном, где в том же положении, в которой я её оставил, Эмма мирно***
Я не смог уснуть. Точнее, даже не пробовал ещё. До этого пару раз зевал, но, как убрался, принял душ и решил перекусить, сонливость пропала. На самом же деле я не мог уснуть от разочарования в самом себе. От злости на нас двоих. Что же мы сделали друг с другом. И до чего довели. Я лишился Эммы на столько дней, решив, что ей нужна тишина. Чтобы всё в мыслях улеглось, а эмоции утихли. И что теперь? Я позволил мучиться все эти дни, от предположений и надуманного от моих же действий до той самой пиковой точки. И дело не в моих переработках, которые я вполне мог обвинить. Дело в том, как я сам был слаб и безответственен. Мне лишь нужно было правильно расставить приоритеты, дать Эмме знать, с чем столкнулся. Но я предпочёл грубую мужественность, а не честное принятие собственной усталости. Меня восхищало, насколько мой друг Эдриан был в ладах со своей башкой. Я так не умел, всегда требовал от себя максимума. Не давал отдыха и слабины, даже места в мыслях о том, что возможно устал, и надо бы чуток отдохнуть. Мог раздавать советы об этом другим, всегда просил Эмму не изводить себя, но к самому себе я был излишне строг. Твердил никогда не вешать нос, быть храбрым, быть сильным или хотя бы сохранять вид, что являюсь таковым. Эта мешанина критериев корнями уходит в моё воспитание. Андре учил принимать поражения с честью, будто это я победитель, только в своём мире. Лиам учил находить плюсы и никогда не унывать. Коди твердил о мужестве, что я намного сильнее, чем представляю. Учил ответственности не только за себя, но и за других. А Мортимер долго вдалбливал мне навык анализа слабых сторон и стремление к самосовершенствованию. И я видел свою главную слабость: одну мою личность воспитывало сразу несколько. Я впитывал их знания и ценности, как губка. И воспитанию их всех я в своей черепушке пытался угодить. А по итогу эпизодично впадал в личностный конфликт. И заключался он в закрытости, когда меня окружали проблемы, что выходили из-под контроля. Все мои близкие сталкивались с этим. И все переживали по-разному. Эдриан скрывал свои проблемы от Крис, ибо его так воспитали — «мужиком». Иначе он не умел и не хотел, потому что не видел смысла. Зачем приносить рабочие проблемы в дом? Он не был как я: умел давать себе отдых, признавал, что иногда устаёт, но всегда оставлял это при себе или редко делился со мной. Но рассказать Крис — никогда. Теперь Крис заставила, переучила его, и они стали выглядеть как поистине идеальная пара. Как с обложки, чёрт возьми. Братья в моих юношеских глазах выглядели, как единый организм. Сила их была в товариществе. Одним словом, семья. Хоть и названная. Они всегда поддерживали друг друга. Никогда не оставляли, когда видели, что у одного из них что-то не так. Но и каждый из них, когда дело касалось чего-то личного, пытались скрыться и не дать другим знать. Чтобы не тревожить, не добавлять в дом ненужных проблем, что не касались всех. Абсолютно каждый из них страдал этим. И всегда всё в итоге оказывалось так, что проблема всё равно вырывалась, и была обнаружена другими. Но поздно. Потому и всем приходилось столкнуться с последствиями. И я, дурак, не усвоил из этого урок. Не научился на чужих ошибках. Для меня было важнее выглядеть сильным, демонстрировать контроль, ведь любая проблема решаема. Только, казалось бы, локальные проблемы всегда требуют жертв, разрастаются и вторгаются по итогу в другие сферы жизни. А я сам не заметил, что пожертвовал нашим с Эммой покоем. Я не хотел вовлекать её в это, даже дать знать, что с чем-то не справляюсь так просто и быстро, как хотел. Потому что искренне желал быть сильным в её глазах. Чтобы она не видела рядом слабака. Эмма не терпела слабость. И я себе спуску не давал. Всю жизнь. Эмма самая сильная женщина из всех, кого я знал. И рядом ей нужен человек ещё сильнее. И что в итоге? Как ты можешь считать себя сильным, если твоя женщина засомневалась в тебе, рыдала из-за тебя! В этом твоя сила, кусок дерьма?! Мы же любим друг друга. До безумия. Если бы я только поделился с ней, она бы кивнула, сказав, что всё будет хорошо. Это просто важные дедлайны, от успеха которых зависит вся компания. Эмма бы поддержала меня, а потом, когда всё улеглось, гордилась тем, что я справился. Мы бы справились вместе. А теперь между нами пропасть, а долгожданный разговор не решил ситуацию. Он объяснил, да. Но не решил. И я не знал, что делать. Может Эмме это уже и не нужно. Она достаточно разочаровалась и, наверное, больше не хотела повторения. Даже вероятности. Всё… Я больше не мог лежать и думать об этом. Я занимался самобичеванием около часа, лежа на диване в своём кабинете. В темноте и тишине. Одновременно с тем, как встал, вспомнил, ради чего мне звонил Мортимер и о чём в последний раз писал Эдриан. Я без аппетита поглощал свою порцию из «Мака», пока глядел в экран ноутбука и изучал документы от Эдриана. Через ещё полчаса отправил документ на подписание Гранту, а после взялся за очередной чертёж, который висел в папке «Доработать» четыре дня и уже должен быть сдан. Блять, я ничего не успевал. На горизонте маячило начало сезона, и меня, как главного ландшафтного архитектора, ждало ещё больше работы. Я сейчас едва справлялся и искренне не понимал, как буду всё совмещать через месяц, когда Эдриан всё ещё не вернётся, а к моим проектам прибавится ещё около десяти, не меньше. Глаза адски жгло через два часа работы, и я сделал перерыв. Ушёл к дивану, плюхнувшись на него и проскулив от боли и усталости в спине. И как только я вновь лишился фактора отвлечения, снова начал задумываться и тонуть в вине перед Эммой. Нет. Надо отвлечься. Взялся за телефон и вошёл в мессенджер, чтобы заранее написать Мортимеру, что отправил ему долгожданную копию. После я вышел в общий список, замечая, что в чате с друзьями количество сообщений перевалило за сотню, хотя недавно проверял и не видел даже одного. Чат принадлежал Ли, потому я не стал листать всё, зная, что половина из всего — спам. Но на моменте, пока листал и не вчитывался, ближе к концу заметил множество видео от Ли. Открыл несколько из них, чуть не оглохнув от того, как на видео гремела музыка, надрывая мои динамики, а глаза ослепили вспышки разноцветных лазеров и прожекторов. Ли работал барменом и, похоже, в эту ночь был на смене, а не отдыхал. Это же мне подтвердили сообщения ниже.«Без баб»
Преданное большинством участников общество
«Ли»: *3 видео* «Грант»: Гребешь бабло сегодня) «Майкл»: Узнаю «Аврору». В ней никогда не было мало людей. «Ли»: Да я в ахуе! Пришлось всех парней вызывать на смену. Мы не справляемся. «Ли»: Майкл, подсобить не хочешь? Много ума не надо, всему научу на месте. Майкл отправил видео-сообщение, в котором вынырнул из-под капота машины, после переключая камеру и показывая весь гараж моего брата, заставленный другими тачками, что тоже ждут завершения ремонта. Коди и Майкл давно работали вместе, мой брат стажировал ещё зелёного в этом деле Майкла. А после открыл свой салон, приглашая ученика к себе. «Майкл»: Не, у меня самого дел просто ёбнуться можно. «Грант»: Вижу мою тачку. Когда возьмёшься? «Майкл»: Когда найду запчасть на это ржавое корыто! Я до сих пор в поисках по всему рынку запчастей. «Грант»: Не обижай мою девочку. Это называется ретро, а не ржавое корыто. За неё я тебя в фарш превращу. «Майкл»: Отсоси. «Грант»: Не веришь мне? «Майкл»: Не в этой жизни) «Майкл»: А если без шуток, я реально не ебу, где взять на неё запчасть. Твой «Форд Мустанг» старше меня. Если только из других стран заказывать. Я нашёл одного, что сдаёт на детали свою, но он мне уже неделю на сообщения не отвечает. «Майкл»: Коди должен один челик тоже дать ответ в течении трёх дней. Там посмотрим. «Грант»: Ладно. Тоже поищу. Чат затих на полчаса, после чего Ли отправил видео-сообщение, на котором музыка была ещё громче, как и толпа, что стала гуще, хотя, казалось, как они там вообще все уместились. Ли стоял на барной стойке в одних серых джинсах, отплясывая под типичный клубный трек, после чего его торс обвили женские руки, а на щеке и шее виднелись следы от помады. После Николас, старший брат Агаты и Эльзы, отправил видео-сообщение, снимая Ли со стороны. На барном стуле, откидываясь на спину и расставив локти на край барной стойки, уселась незнакомка в откровенном платье серебристого цвета, что было короче, наверное, моих трусов. Оно едва держалось на девушке на тонких лямках, а вырез спускался до пупка. На видео показался Ли, что прошёл за её спиной. На одну руку он умело намотал длинный хвост девушки, оттягивая её ещё ниже на спину, к себе ближе. Незнакомка засмеялась, смущаясь, и поддалась. — Открой ротик пошире, малышка. Девушка заворожённо послушалась, и тогда Ли поднял до краёв наполненный бокал над её лицом, наклонил и стал вливать коктейль в её открытый рот. Толпа вокруг заулюлюкала, где-то за кадром послышался крик, наверное, подружки этой девушки на видео. Та назвала подругу шлюшкой и пуще завизжала. Ещё один женский тихий голос: «Ты глянь, какой красавчик! Харизматичный! А улыбка какая!». На что её подруга с низким, хриплым, прокуренным голосом ответила: «Ага, нос горбинкой — хуй дубинкой. Видно, он знает, что чертовски шикарен, и пользуется этим». Николас приблизил камеру, когда бокал пустел. Во рту Ли уже оказалась долька лимона. И когда напиток закончился, бокал был отставлен в сторону. Девушка вытянула язык, а Ли опустился и медленно оставил лимон на языке незнакомки. Пальцы девушки коснулись подбородка Ли, царапая, и тогда она обхватила своими губами одну нижнюю моего друга. Ли ответил взаимностью, но долго это не продолжилось, и поцелуй завершился под громкие аплодисменты и крики других дам, полные активного желания повторить и заказать такой же «коктейль». Видео завершилось на моменте, когда Ли непринуждённо отошел в сторону, оставляя заинтересованный взгляд девушки на своей спине. Я прокомментировал: Это какая по счёту девушка? Пятисотая? И сколько ещё за ночь таких «коктейлей» намешаешь? Как он там назывался? «Эгоист»? Ли ответил ежесекундно: «Он самый. Мой старый, личный рецепт) И очень популярный среди посетителей до сих пор». «Грант»: Кто бы сомневался. Ты на нём карьеру сделал… Я: «Посетителей»? Не только «Посетительницы?». Парням тоже мешаешь его? «Ли»: Блять, вы самые хуевые друзья! Нет бы комплимент написать, типо «Да, Ли, ты горяч!». Вы вообще умеете в комплименты?! Порой я задаюсь вопросом, как вас наши девки выбрали… Сухари ебанные… «Трой»: Прости, не привык оценивать мужчин и отвешивать им комплименты. «Ли»: О, явился. Тру, ты слишком часто пропадаешь. Всё-таки Брианна окончательно взяла тебя за воротник? Ли печатал сообщение следом, но ответ Гранта пришёл раньше: Я вижу, что ты уже печатаешь, и предупреждаю: подумай о том, какие выражения подобрал, упоминая мою сестру. Подумай, Ли. Ли перестал писать, наверняка стирая, что задумывал. А после вновь стал набирать сообщение, находя жертву поинтереснее, что легко примет его не первый такой выпад. «Ли»: Член шведской семьи, ты бы мог промолчать вообще ахахахаах «Грант»: Блять… Ты просто идиот. Сколько можно называть нас «шведской семьёй»? Ты в курсе, что там каждый член семьи любит остальных одинаково? Мы в их списках как оказались? «Ли»: ВОТ ИМЕННО, ЧТО Я БЛЯТЬ В КУРСЕ! Как нахуй вас ещё называть, когда от вас, близнецов, родила девушка, что вела отношения одновременно и с одним, и с другим! И ВЫ ПРИНЯЛИ ЭТО, ПРОДОЛЖАЯ, ЧТО ПО ИТОГУ ОНА РОДИЛА ОТ ОДНОГО ИЗ ВАС! А ВЫ СДЕЛАЛИ ИЗ ЭТОГО СЕМЬЮ, САМОВЛЮБЛЁННЫЕ ПРИДУРКИ! САМОВЛЮБЛЁННЫЕ ПРИДУРКИ, КАЖДЫЙ ИЗ КОТОРЫХ НЕ СМОГ ПРИНЯТЬ ПОРАЖЕНИЕ И ПОДЕЛИЛИ ПОБЕДУ! АХАХАХАХА Мне хотелось набить рожу Ли за такой тон сообщения и грубо выраженное мнение. Мне вообще было плевать на род отношений братьев Оссейн с Пенелопой. Плевать, кто с кем спит. Главное, чтобы все выспались и ко мне не лезли. «Ли»: Два идиота не смогли по итогу решить, кто отец-то, потому что генетически оба ими являетесь! Ахахахахахаха «Грант»: Я проследил между строк осуждение в стороны Пенелопы в первом сообщении? Мне глубоко насрать, что ты думаешь обо мне. Как и Бину. Но если ты решил завуалированно оскорбить Пенелопу, я убью тебя. Я увидел шторку личного сообщения от Бианера, что оставался безучастным в чате: Не кипятись и не скидывай это Эдриану. Ли там, похоже, уже в стельку пьяный. Т9 помогает нам хотя бы понять, что он строчит. Я ответил коротким «ок», возвращаясь к чату. «Ли»: Бля, иди на хуй. Шлюха здесь только ты и твой брат. А Пенелопу я люблю и восхищаюсь. Двух долбаёбов вокруг пальца обвела и обоим поводки нацепила. Королева. КЛЯНУСЬ Я ВОСХИЩЁН!!! «Бианер»: Отрубите ему капс, умоляю Бианер следом ответил на видео-сообщение от Николаса с тем самым коктейлем, подписав: Никогда больше этот рот не коснётся нашей дочери. Ни щеки, ни даже макушки или ручек. «Ли»: Блять, как это связано?! Я просто так тискаю Джанну! Другим можно её чмокнуть, а мне нет?! «Изуро Китч»: Герпес может убить ребёнка, Ли. Или оставить инвалидом. Я тоже сделал в мыслях заметку не подпускать Ли так близко к будущему ребёнку. «Ли»: Да пошли вы на хуй! Предатели! Я не какой-то там заразный! «Грант»: Сначала результаты анализов, потом слова. «Ли»: Уёбки блять…«Ли» покинул чат
«Майкл»: За что вы так с ним? хахаахахахахаахахаха Я: Победа женатых и полу женатых над главарём стаи холостяков? «Изуро»: Довели парня, нелюди... Трой в ответ на моё сообщение: Получается, что так. «Бианер»: Поднимем же бокалы за победу! На сообщение Бина свалилась куча реакций с эмодзи бокала шампанского. Я от души посмеялся, но недолго.«Ли» присоединился к чату
«Ли»: Как вы тут без меня? Злорадствуете? «Грант»: Не поверишь, в трауре. «Бианер»: Уже собирались писать тебе мольбы вернуться. «Ли»: Ну не пиздите «Трой»: Правда. «Ли»: КЛЯНИСЬ! Трой не ответил. «Ли»: Ясно. Э. А почему я не могу тэгнуть Эдриана? Я: Он вышел ещё вчера из чата. «Ли»: Уебская привычка. Я: Ты спамишь. Он этого не терпит. «Ли»: Что мешает просто выключить уведомления? Я: Ему легче выйти.«Ли» пригласил «Эдриан» в чат
«Ли»: @lionshield ты зачем бросил нас? («Эдриан» покинул чат
«Ли»: Сука «Майкл: ахахаахахахахахаха«Ли» пригласил «Эдриан» в чат
«Грант»: с огнем играешь Ли уже строчил сообщение, сто пудов, с мольбами Эдриана не выходить, но…«Эдриан» покинул чат
«Ли»: Заебал… «Трой»: Кто кого ещё. «Ли»: Трой, я думал, ты мне друг!«Ли» пригласил «Эдриан» в чат
«Эдриан» покинул чат
«Ли»: почему я не могу его пригласить? Я: Уймись, пьянь ещё одна. «Ли»: Я не могу пригласить Эдриана!!! Кто знает, почему? «Грант»: Ограничил в настройках возможность приглашать его в чаты? «Ли»: Сука. После Ли ответил на мое сообщение: Ещё одна пьянь? У тебя есть кто-то кроме меня? «Грант»: Девочки сегодня были похлеще тебя. «Ли»: Подробности! Сейчас же! «Трой»: Праздновали начало Дня всех влюблённых и выход Пенелопы с кормления грудью — много выпили — под окнами произошло недоразумение — девочки присоединились, устроив из этого разбирательства с привлечением полиции — конец истории. «Ли»: Мои красотки! Их компанию я предпочитаю больше. Я: Мы помним мальчишник Эдриана, когда ты уехал на девичник Крис для разведки. По итогу там и остался. «Ли»: У них было интереснее. Я: Не сомневаюсь. На мой мальчишник тебя можно не записывать? В список к Эмме сразу закинуть? «Ли»: Спрашиваешь ещё? Конечно! Я вспомнил! «Грант»: Что, страшно спросить. «Ли»: Про существование рабочего аккаунта Эдриана. Сейчас приглашу. Я: Он убьёт тебя. Сквозь тысячи километров, но он сделает это, Ли. Ты нарываешься.«Ли» пригласил «Эдриан Рабочий номер» в чат
«Ли»: @HadrianSaints останься! «Эдриан Рабочий номер»: Я занят. Не до тебя.«Эдриан Рабочий номер» покинул чат
«Ли» пригласил «Эдриан Рабочий номер» в чат
«Эдриан Рабочий номер»: Отъебись «Эдриан Рабочий номер»: От «Эдриан Рабочий номер»: Меня«Эдриан Рабочий номер» покинул чат
«Ли»: Опять не могу пригласить Я: Оставь его в покое. Он с женой. У них уже полдень. Планы есть на весь праздник. «Ли»: Сопливый. Самый первый, кого мы потеряли… до сих пор оплакиваю эту потерю. От чата и прокрастинации в накатившей бессоннице меня отвлекло уведомление от Мортимера. «Правки отправил ответным письмом. Там немного». Я с гортанным скрежетом поднялся до ноутбука, сразу берясь за чертёж и исправляя по пунктам пожеланий, которые изначально — не опять, а снова — забыли мне передать. Времени много не ушло, Мортимер попросил меня подождать, написав, что клиент в другом часовом поясе, уже был на связи, готов глянуть чертёж и сразу подтвердить или снова отправить на доработку. Я смиренно ждал, снова упав на диван и копаясь в новостной ленте. Но надолго меня не хватило, и ответа брата я не дождался, задремав, а после полностью уходя в крепкий сон на диване в своём кабинете. В одиночестве, хотя так рвался домой, чтобы наконец-то от него избавиться. Совершенно не понимая, что ждёт нас утром.
