Koi No Yokan

Среда. 4 мая.

Утро. Долбанное раннее утро. За окном уже вовсю светает, птицы поют уже почти час. Они своим чириканьем просто разрывают мне голову. Она и так свинцовая и невероятно тяжёлая, так ещё и эта невыносимо высокая и бесконечная трель. Словно кто-то вгоняет сверло прямо через ухо мне в мозг и не собирается это прекращать. Я говорил, что не смогу уснуть? Ну я и не уснул. Чёртова жизнь. У меня и так постоянные серьёзные проблемы со сном. Вообще, какого хрена всем миром управляют жаворонки? Почему, блядь, мой день обязан начинаться в такую (с)рань? У меня такой образ жизни, такой выработанный режим, я оживаю только ближе к вечеру, и продуктивность поднимается к ночи, но я какого-то хера обязан в это время лежать в постели, потому что, понимаете ли, мир так устроен! И разве это правильно? Да вертел я такой мир сам знаешь где. Всю ночь думал только о нём. Охереть как удивительно, да? Прокручивал в голове часами совершенно неприемлемые для первой недели знакомства мысли. Как тяну за ремешок на его талии, опускаю взгляд к его, уверен, красивому телу, скольжу ладонями по плечам и талии, притягиваю ближе. Как он запрокидывает голову, дрожит и изгибается, шепчет для меня, только для меня и, ох, блядь, ебать, ну как оставаться спокойным-то? Если бы он был просто картинкой на экране, но он рядом… Спит сейчас в соседней комнате, а я могу увидеть его и заговорить с ним в любой момент. Вот это и сводит с ума — его близость. И вот отмахиваешь, сосредотачиваешься на чём-то другом, всеми силами пытаешься себя отвлечь, но мысли всё равно догоняют меня. Это постоянная погоня, в которой мне очень редко удаётся оторваться на несколько дней, прежде чем мне снова будут наступать на пятки. И вот почему нельзя это просто отключить как, например, какой-нибудь тостер? Нажать на кнопку, выдернуть из розетки и не слышать всего этого. Или выпить чудо-таблетку, которая разом стирает всё то, что тебе мешает. А ведь у меня есть какие-то таблетки, но я давно забросил их пить, просто потому что полгода терапии не дали ровным счётом ничего. Наблюдающий меня врач говорит, что они не помогут, если я сам не хочу. Это должно быть комплексное лечение с выработкой нормального режима сна и питания, с отказом от сигарет и алкоголя (я не хочу отказываться от того единственного, что на данный момент доставляет мне удовольствие, кроме живописи и музыки, конечно), и… с кем-то рядом. Мистер Хван уверяет, что я не должен справляться с этим в одиночку. Поскольку, оставаясь один на один с собой и сутками ковыряясь в своей голове, читая статьи, пытаясь понять и изучить, я только ещё глубже рою себе яму. Но как, КАК я могу доверить хоть кому-то что-то столь интимное как свой внутренний мир, всего себя настоящего? Когда, по сути, я нахер никому не сдался. А когда начинаешь выдавать своё безумие даже постепенно, тебе всё равно говорят, что у тебя с флягой чёт не то, она походу свистит. В общем-то я и завёл этот «плакательный и полный желчи блокнотик», чтобы не ощущать себя максимально оставленным. Да, ты, я думаю, не глупый и заметил, что у меня есть проблемы. Хотя чего заметил, я сам тебе о них рассказываю. Это не что-то серьёзное и вполне обратимое, от этого можно избавиться, но терапией, общением, обсуждением своих мыслей и проблем, перестройкой мировосприятия, для этого я должен говорить, а я не могу. Сейчас даже не вспомню, когда всё это дно со мной случилось, я просто замкнулся в себе в один момент, и всё — привет приступы гнева, раздражительность, навязчивые мысли, дереализация, жуткая деперсонализация, страхи, доходящие до фобий, обсессии, необдуманные поступки, не поддающиеся контролю выходки и много всего интересного. Как бы тебе понятнее объяснить? Иногда я могу смотреть на нож и думать о том, как вонзаю его кому-то в живот, иногда, стоя в метро, смотрю на рельсы и думаю, что мог бы на них прыгнуть, и в ту же секунду сам до трясучки пугаюсь этих мыслей. Нормальный человек пропускает такие мысли, совершенно не обращая на них внимание. Ну кто из нас не думал «а что если прыгнуть с балкона?», чисто гипотетически? И тут же отмахивался, забывая. А я же… Я концентрируюсь на них, я их боюсь. Боюсь, что могу сделать что-то такое, хотя прекрасно знаю, что никогда не сделаю. Я до леденящего ужаса боюсь смерти или кому-нибудь навредить. И эти мысли, они заставляют бояться не только их, а собственного рассудка. Осознания того, что с тобой-то, дружочек-пирожочек, вообще-то и правда что-то не так. Почему другие люди при чтении статьи про мозг не думают ни о чём, а я ловлю паническую атаку? И это, на минуточку, я хотел быть хирургом. Чон Чонгук — тот самый врач, который падает в обморок или забивается на полу в угол от вида чужой разбитой головы или пациента после инсульта. Я бы был легендой в своей клинике. Меня успокаивает лишь знание того, что настоящие сумасшедшие не осознают своего сумасшествия, они, как раз таки, думают, что с ними всё окей и это мир вокруг враждебно настроен. Мне кажется, что я всегда был таким, что мой мир никогда не был цветастым, наполненным и радостным и никогда уже не будет. Хотя, наверное, я догадываюсь, что послужило причиной. Хван считает, что это уход матери так глубоко отразился на мне. Может, он и прав, но я почему-то хочу думать, что проблема куда глубже. Да и вообще, какая разница, какая была причина хуеву тучу лет назад, если это никак не помогает мне с моими чувствами сейчас? И самое ебанное, что со стороны для многих это кажется таким простым. Хочешь знать, почему я остался один? Потому что когда ты приходишь к друзьям, точнее, к тем людям, которые позволяли тебе их так называть, и ищешь в их лице хоть какую-то поддержку, выкладываешь как есть всё самое паршивое и постыдное, то слышишь «чего ты паришься, чувак? Расслабься, давай пивка выпьем», «забей, отвлекись», «ой, да это же хуйня, у всех бывает». А потом ты невольно замечаешь, как люди, которым ты верил, с каждым днём отдаляются, шепчутся за твоей спиной, смотрят как на прокажённого, потом начинают врать, что «ой, вечеринка была тухлая, поэтому и не стали звать». Ну я ж ведь не тупой, я осознаю, что меня просто не хотят видеть, боятся. Боятся, что я вспылю и устрою драку или буду агрессировать в чью-то сторону, что я напьюсь в сопли, да и просто того, что моё «угрюмое ебало» будет портить всем вечер. А ведь первое время я спускал всё на тормоза. Я же мягкий, принимающий всё слишком близко к сердцу, не мог отказать в просьбе, потому что иначе почувствую вину. Не мог сказать прямо и в лицо всё, что мне не нравилось. Проще было извиниться, даже если я не виноват, наступить себе на горло, смолчать, проглотить, лишь бы не приходилось выяснять отношения. Я хотел всем нравиться? Наверное, я хотел, чтобы меня любили. Хоть кто-нибудь. Прикинь, в какой-то момент я на неделю загнался из-за того, что, как мне показалось, я грубо ответил приятелю. А если очень долго давить и тянуть, даже самый прочный канат может порваться. Как и в человеке, в нём начнут постепенно трещать нити, одна за одной, пока он наконец-то не окажется порванным. И, наверное, всё это дало обратный эффект: на смену молчаливому терпению пришла несдержанность, мягкости — агрессия и раздражительность, желанию угодить всем — ненависть к людям. Загнанный зверь рано или поздно от отчаяния начинает нападать, это защитный механизм. Я не психолог, и это всего лишь мои мысли, мои выводы, к которым я прихожу, каждый день ковыряя в голове всю одну и ту же кучу дерьма. Как перестать ощущать постоянную пустоту внутри? Но ведь даже после самой тёмной и продолжительной ночи наступает рассвет, да? Я хочу в это верить, почему-то всё ещё стараюсь, хотя уже давно и отчаялся. Просто свыкся с мыслью, что останусь один. Ладно, пора прекращать эту вечеринку жалости к самому себе в кои-то веки. Под утро мне всё-таки удалось сомкнуть глаза, но лишь на грёбаные десять минут, прежде чем под подушкой затрезвонил будильник. Рывком выключив его, я откинулся обратно, прикрывая глаза. Мне нужно хотя бы полчаса, грёбаных полчаса, иначе я умру. Ну пропущу сегодня душ, ничего страшного. Просто немного вздремнуть.

~~~~

Когда я снова открыл глаза, то увидел перед собой две пары изящных, слишком аккуратных голых лодыжек. Я еле поднял взгляд выше. — Доброе утро, Чонгук. Ты проспишь, вставай, — негромко произнёс Тэхён и, убедившись, что я открыл глаза, развернулся, чтобы уйти. Но я не мог, не хотел вставать. Только его глубокое рваное дыхание стояло в голове. Хотя бы день нужно отдохнуть. Я правда не привык проводить с кем-то столько времени. Особенно, когда мне к этому кому-то как психованному хочется протянуть руки. А после сегодняшней ночи… Я правда не выдерживаю. — Я не пойду, — пробурчал и натянул одеяло почти до ушей, прикрывая глаза обратно, — плохо себя чувствую. Поезжай без меня. И я думал, что он спокойно согласится и просто выйдет из комнаты, давая мне вздохнуть и наконец-то ненадолго расслабиться, но нет. В два больших шага Тэхён преодолел расстояние от двери до моей кровати и присел на колени на моей постели почти рядом с лицом. Пожалуйста, ну пожалуйста, можно вернуться чуть назад в прошлое и не открывать глаза, а? Маленькие блестящие коленки, чуть обнажившиеся от задравшейся ткани халата, взъерошенные после недавнего сна волосы, спадающие на лоб и виски, чуть заспанные глаза, пухлые губы и тепло. Невероятное тепло, которое, мне казалось, я мог ощутить, даже не прикасаясь к нему. Его кожа словно переливалась от солнечных лучей, что пробивались сквозь листву в мою комнату. Если бы я умирал — что мне и казалось, со мной происходит, я бы подумал, что за мной спустился сам господь бог в обличии юного мальчишки. — Ты же не заболел? — взволнованно произнёс он и протянул руку, касаясь сначала моего лба, щеки, а затем шеи, проверяя на наличие температуры. Что, если бы его тонкая рука, вот так же, только чуть сильнее, сжимала моё горло, когда он… БЛЯДЬ. ОПЯТЬ ЭТО ДЕРЬМО. Волна жара захватила тело, выстреливая внизу живота. И все эти ночные картинки как на кинопленке начали сменять одна другую: дыхание, скольжение по коже, моё имя на его губах, собственная рука, взрыв в голове. Блядь, я же даже бельё не сменил, сука. Теперь точно ни за что не выберусь из-под одеяла. Как минимум пока он здесь. — Не могу понять, — он хотел снова приложить ладонь ко лбу, но я резко перехватил его запястье и внезапно (да, я сказал внезапно, но меня уже ничего в своём поведении не удивляет) завис. Интересно, какой рукой? Той, что покоится на коленке и чуть нервно сжимает в кулаке тонкую ткань халата, или той, что нависает над моим лицом? От затылка по позвоночнику побежали мурашки, скручивая все мышцы, заставляя меня напрягаться, в бог знает какой раз. И это уже не просто утренний стояк. Я чуть отвёл его ладонь, фокусируя на ней взгляд, проводя большим пальцем от запястья к центру, распрямляя её и переворачивая. На удивление она была полностью расслаблена. Какие же у него руки... это что-то невероятное, на что хочется смотреть часами, запоминать, может быть, зарисовывать. Я развернул собственную и приложил к его, словно сравнивая. Длинные пальчики, на целую фалангу больше моих, аккуратные ногти, чуть выпирающие, но округлые костяшки, тончайшая молочная кожа, сквозь которую идеально видно голубовато-фиолетовые нити вен, бегущих выше, сплетающихся вместе и опутывающих запястье драгоценным браслетом, словно трепетно расчерченные тонким грифелем маленькие линии-морщинки в сгибах на фалангах. Я очарованно любовался ей, второй рукой проводя по изгибам, чуть сжимая розовые и немыслимо мягкие подушечки, а Тэхён лишь спокойно смотрел на меня и молчал, прослеживая каждое движение, иногда переводя взгляд к лицу и снова к нашим рукам. — Твои кисти. Вау… Запястья, пальцы, фаланги, каждая косточка — произведение искусства, — не заметил, как на автомате произнёс вслух то, о чём думал. — У тебя явно жар, — чуть свёл к переносице брови Тэхён, но руку не убрал, — ты весь покраснел и ладони потеют. Так, — он резко вскочил на ноги, — я предупрежу одногруппников и тоже останусь дома. — Не нужно, Тэхён. Всё хорошо, — этого мне ещё не хватало. Чтобы моё идиотское поведение мешало ему учиться. Я уже говорил, что чувствую, словно требую от него внимания. Так не пойдёт! — У меня нет температуры, просто не выспался, и, да, мне нехорошо. Иногда бывает. Посплю и, вот увидишь, буду свеж и полон сил. Я большой мальчик, мне не требуется уход, — ответил шутливо, пытаясь разрядить обстановку, успокоить его, когда как сам был натянут как струна. — Ты уверен? — взволнованно вернулся взглядом к моему лицу Тэхён, — а если потребуется врач? Ты же не сможешь его сам вызвать и страховку ты ещё не получил. — Не парься, я тебе говорю. Иди собирайся, а то сам опоздаешь, — кивнул в сторону двери и специально перевернулся на другой бок к окну, чтобы не смотреть на него. Не думать о том, что, по правде-то говоря, а с тобой я честен, да? Я хочу, чтобы он остался. Чтобы лёг рядом. Это странно. Это п.и.з.д.е.ц как странно. Он, слава богам, не стал спорить, а лишь тихо вышел и прикрыл дверь. Через полчаса в полудрёме я услышал, как снова приоткрывается дверь — уже полностью собранный, аккуратный и одетый в классический пиджак, он снова заглянул ко мне. — Я оставил тебе завтрак на столе. Также в холодильнике есть ещё еда, если вдруг я задержусь. Ты точно не хочешь, чтобы я остался? — мягко и тепло произнёс Тэхён. — Точно, — неужели он и правда искренне заботится обо мне? Чем я это заслужил? Тем, что веду себя не как вежливый гость, а как хуй с горы, распускаю руки, думаю о неправильных вещах? Хочу верить, что он именно такой, каким я вижу его. Но если так… то это окажется только хуже для меня. — Хорошо. Пожалуйста, если тебе станет совсем плохо, позвони, — я не видел, но знал, что он улыбнулся и тихо прикрыл дверь. Слышал, как он обувался в прихожей, как застёгивал рюкзак и звенел ключами. Как за ним захлопнулась дверь и, уже отдалённо, как он торопливо спускался по лестнице. Я облегчённо выдохнул. Сейчас я наконец-то посплю.

~~~~

У меня странное предчувствие, что сегодня будет охренеть какой долгий день. Не скажу, что я выспался, но проснулся ближе к трём дня и, по крайней мере, чувствую себя снова живым. Меня немного отпустило и перестало так пидорасить. Знаю, чем хочу сегодня заняться. С самого приезда я не брал в руки кисти просто потому, что не было ни времени, ни желания, ни сил. Я в какой-то момент совершенно забыл о них. Правда, не знаю, что хочу нарисовать. Наверняка буду снова сидеть час у белого холста, гоняя под веками картинки, которые настолько сильно последний раз поразили моё сознание, что я готов и хочу увековечить их на бумаге, отдать часть своих сил и осколок своей души и мыслей. Встав с постели, натянул свитер, потому что почему-то мёрзну, размял плечи (бля, всё-таки в нормальной кровати есть какой-то плюс), собрал мольберт, всё ещё грустно стоящий в углу моей комнаты, подхватил всё, что накупил в первый день. В той самой комнате, которую Тэхён благородно отвёл под мастерскую, я расположил инструменты, поставил всё напротив окна, чтобы естественный свет падал на холст. Забрался с ногами на высокий стул и принялся смешивать краски. Не хватает только сигареты, и будет почти как дома. Наверное, прошёл час, а я сделал всего несколько мазков, пытаясь сформировать образ города или, может быть, увиденного за окном поезда пейзажа, но не шло. Такое ноющее чувство в груди, когда ты хочешь творить, это из тебя словно вырывается, но ты не можешь ничего сделать и злишься, то и дело отвлекаешься на всякий бред в виде новостей в социальных сетях, мемасов и прочего. Оставив всё, я решил, что перекурю, поем и, может, после всего пойдёт. Необходимо просто определённое настроение, которого в данный момент я добиться не могу.

~~~~

Sound: Radiohead — Creep

Я просто вернулся обратно и вылил всё, что у меня в душе, на шероховатую бумагу. Резко, грубо, широкими мазками, небрежно кладя краску, без чёткого рисунка, выкладывая все свои чувства, эмоции. Словно бешеный, я почти два часа просто срывался на холст. Не сложно догадаться из-за чего, да? Тэхён. На столе в кухне в маленькой коробочке меня ждал тот самый завтрак, оставленный им. Когда я его развернул, почему-то странный комок нежности и грусти подступил к горлу. Трепетно нарезанные и красиво уложенные овощи, лапша, омлет, немного зелени и маленькие сосиски в виде осьминожек. Блядь, за что? Утром вместо того, чтобы собираться и торопиться, он сделал из ГРЁБАНЫХ СОСИСОК МАЛЕНЬКИХ МИЛЫХ ОСЬМИНОЖЕК. Это вообще как? Меня к месту прибило. Мне даже есть их не хотелось, потому что это настолько, я не знаю, это что-то, за что стоит ценить человека. Боже. Сегодня за окном дождь. Интересно, как даже самый обычный дождь здесь становится совсем иным. Он почему-то тёплый, крупный и звонкий. Сижу на веранде в саду под навесом, слушая, как капли разбиваются о водную гладь прудов, как стучат по каменной кладке и тревожат мирно спящие листья, и меня словно накрывает большим и тёплым одеялом. Ты же здесь, чтобы слушать всё, чем я готов делиться, да? Тэхён не такой, как все те, кого я когда-либо встречал в своей жизни. Я не могу объяснить это, потому что это где-то внутри меня, я это просто ощущаю. Возможно, для этого даже не существует подходящего слова. В какой момент наш мир настолько глубоко прогнил, что главной ценностью в нём стали деньги? Вся жизнь меряется ими. Если захотеть, можно купить себе друзей, любимую девушку, хорошее место в обществе, уважение. В погоне за бумажками, роскошью и мнимым положением многие пропускают саму жизнь мимо, совершенно забывая, что в ней есть вещи куда важнее. И только совсем недавно я стал это понимать. И пока многие в мире мечтают о новеньком айфоне, макбуке, порше, большом доме, славе, о чём-то материальном (что уж, я и сам когда-то мечтал только о том, чтобы побольше зарабатывать), он… Он, может быть, немного банально, но так искренне мечтает о любви. Поэтично и наивно, как в диснеевских сказках, когда всё обязательно имеет хороший конец и чувства способны разбить всё самое тёмное. Он свято верит в эту красную нить, которая незримо растянута между мизинцами двух совершенно разных потерянных в мире людей. Красивая легенда. Жаль, банальная и слишком «сказочная». Как же меня всё это пугает, а всё почему, знаешь? Ещё в своём университете, на первом курсе, на совместных парах с филологами, я узнал одно японское выражение: «Koi No Yokan». Оно означает предчувствие любви. Как бы тебе объяснить проще? Это не любовь с первого взгляда, это ближе к любви, наверное, со второго. Когда ты встречаешь кого-то чертовски особенного и чувствуешь, что влюбишься в него. Не сразу, может быть, не сейчас и не завтра, но ты знаешь, что это обязательно случится. В наушниках заиграла музыка, и так странно, как одна песня, прослушанная тобою тысячи раз, в какой-то момент обретает совершенно иной смысл. Приобретает значимость, реальные черты, отдаётся эхом глубоко, потому что несколькими строчками передает всё, о чём бы ты хотел сказать, о чём думал, о том, что чувствуешь. И вот у Radiohead есть композиция «Creep». Хотя наверняка ты знаешь, чего это я? Она самая знаменитая и когда-то принесла им славу. Она играет, и я с горечью осознаю, что её текст как никогда близок мне сейчас. «…Я не могу смотреть тебе в глаза, ты подобен ангелу. Жаль, что я не особенный, ведь ты чертовски особенный». «…Я никто, человек со странностями. Что я, чёрт возьми, вообще делаю здесь? Мне здесь не место». «… Я хочу себя контролировать, хочу быть красивым душой. Но я никто, а ты чертовски особенный». А ведь он и правда особенный (да, предвосхищая твой вопрос, оказалось, мне достаточно недели, чтобы это увидеть. Люди загадочны, но порой их видно насквозь), а я ничтожен, ненормален. Он какой-то чистый, искренне добрый, воспитанный, внимательный. А я чувствую себя озабоченным уродом. Я точно не для него. Он заслуживает куда лучшего. Хорошего человека рядом. Настоящей любви, чистой, сильной, на которую я вряд ли способен. Но я чувствую неотвратимость того, что может случиться. И мне страшно. Как никогда страшно в данную минуту. Я не знаю, что будет дальше. Я очередной раз очень хочу напиться.

~~~~

ВСЁ ПОШЛО ПО ПИЗДЕ, ЧУВАК. ВСЁ. ПРОСТО. ПОШЛО. ПО. ПИЗДЕ. ПРОСТО ВСЁ. Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ. Меня трясёт. Мне хотелось сделать что-то приятное. Впервые за последние несколько лет мне захотелось сделать что-то для другого человека. Может быть, таким образом сказать спасибо за гостеприимство, за то, что тратит своё драгоценное время даже на такие мелочи как завтрак для меня. И в тот момент, когда он вошёл, я готовил ужин. Повар из меня не ахти какой, потому что для себя мне готовить всегда было откровенно лень, и я обходился чем-то, что не требовало особых кулинарных навыков и слишком долгой заморочки. А ещё, кстати, мне просто хотелось нормальной еды. Вся эта европейская кухня в новинку для меня, нет, вкусно, и Тэхён хорошо готовит, но хотелось чего-то хоть чуть-чуть более привычного и знакомого. Магазина поблизости не было, да и ключей от дома у меня, к слову, тоже, поэтому пришлось выкручиваться из тех продуктов, что есть. Я нашёл в ящике пасту, не привычная лапша, конечно, но выбирать не приходится. В холодильнике выцепил небольшой кусок говядины, пару яиц, какие-то имеющиеся овощи. Нагло порывшись в шкафчиках, нашёл уксус, сахар, какой-то странный соевый соус. — Привет, — тихо послышалось сзади, когда я отправлял максимально мелко, как умел, нарезанную говядину на сковородку, — тебе лучше? Тэхён стоял при входе и неторопливо стягивал с плеч чуть смявшийся за долгий учебный день пиджак. Я видел по его лицу, что он устал, был немного удивлён сложившейся обстановкой, но улыбался. — Да, я же говорил, нужно было просто поспать, — пожал плечами. Честно, я рад был его видеть в тот момент. Я соскучился? Интересно. Пока Тэхён переодевался, умывался, делал какие-то свои дела, я продолжал заниматься ужином. Сварил пасту и откинул её на дуршлаг, промыл, нашёл немного разных специй, половины из которых даже не знал, но эксперименты — это ведь не плохо? — Что ты готовишь? — внезапно ощутил тёплое дыхание около уха и ладони на своих плечах. Он подошёл сзади, привстал, опираясь на меня, и заглянул через плечо в сковородку, где ароматно шкворчало мясо. — Куксу. — Ох, я, кажется, сто лет не ел ничего подобного, — воскликнул Тэхён и, отступив в сторону, опёрся поясницей о столешницу. Он снова, как и всегда, стоял рядом босой, в своей тёмной лёгкой одежде, с интересом следя за моими движениями. К слову, у него не было дома палочек. Вообще никаких. И я не то чтобы не дружу с вилкой, там, есть могу, но готовить пищу привык палочками, в остальных случаях — достаточно проблематично. И мне стало немного неловко, когда я стал пытаться помешивать и переворачивать мясо вилкой, а оно не поддавалось, убегая к краю сковородки. Я злился, и Тэхён явно это заметил. — Не нервничай, давай покажу, — он встал рядом, чуть позади, и, скользнув по предплечью, накрыл мою ладонь своей. Тебе же не надо в десятый раз говорить, что со мной начало происходить в тот момент? Он чуть поправил руку, наклонил прибор под правильным углом, сжал ладонь и моей рукой перевернул пару кусочков. Господи, ну как в фильме «Привидение», ей богу, только не глиняный горшок лепим. В какой-то момент я ощутил, как его грудь касается моей спины. И всё, всё мнимое спокойствие просто упало в пятки. И не знаю, он словно чувствует, когда начинает переходить границы, потому что через секунду Тэхён уже стоял рядом, но на расстоянии, улыбаясь и кивая: — А теперь попробуй сам. Мне снова ужасно захотелось выпить. Аж до какой-то ломки. Я не алкоголик, у меня нет пристрастия, но иногда я ощущаю, что мне необходимо это, чтобы хоть как-то сбросить напряжение, стать более расслабленным. Чтобы и без того туманный рассудок ещё больше затуманился. Плотный густой туман — это же так романтично. Ну и решил попытать удачу. Ну а что, а вдруг? — Тэхён, у тебя случайно нет ничего выпить? — закидывая в миску холодную пасту и нашинкованные овощи, даже не стал поднимать на него глаза, потому что ощущал себя невероятно тупым. Будто прошу чего-то неприемлемого и запрещённого. — Вроде нет, — он задумался на несколько секунд, — а, хотя, подожди! Только не смейся, но у меня где-то есть скотч. — Ну да, что ещё пить в Великобритании после светлого лагера? На самом деле, я ничего другого и не ждал, — рассмеялся прямо в голос. Потому что, ну это забавно, нет? Говорить о стереотипах, шутить про «все едят овсянку» и иметь дома бутылку именно скотча. Не вина, водки, джина, рома, текилы или даже пива, а именно традиционный шотландский скотч. Вроде ничего такого, но забавно. — Да, блин, отвали! Он дедовский и стоит уже давно, не выкидывать же? Тем более он какой-то дорогой и должно быть вкусный, — Тэхён обошёл кухню поперёк, залез в небольшой ящик около двери и извлёк из него красивую коробку, больше напоминающую шкатулку, перевязанную толстой лентой. Я возликовал, потому что даже не надеялся на положительный ответ. Я достал с верхней полки первую попавшуюся кружку и поставил на стол перед ним, безмолвно намекая налить. Тэхён вскинул брови и поморщился: — Серьёзно? Давай уж, если и будешь пить в моём доме, то хотя бы по-нормальному, — фыркнул и достал из соседнего ящика два гранёных олд фэшена из толстого стекла. Пока я заканчивал с готовкой, пытаясь перевернуть вилкой омлет, Тэхён крутился рядом. Пытался где-то помогать, убирал остатки овощей в холодильник. Через минут десять мы сидели за столом. Я, кстати, как ни странно, очень быстро привык сервировать стол. Первое время, конечно, охренеть как влом было и заёбывало, да и до сих пор немного, но не то чтобы сильно, тем более что так ужин кажется более приятным, отдельным ритуалом. А не как дома, где я ел на диване с тарелкой в руке, зажимая между коленей бутылку с пивом. Я разложил еду, Тэхён налил в бокал жидкость янтарного цвета и пододвинул ко мне. — А ты? — изогнул бровь, кидая на него вопрошающий взгляд. — Ой, нет. Я с этим напитком вообще не дружу. Он очень хреново на меня влияет, — он тихо рассмеялся и покачал головой. — Хотя бы немного. Для компании. Я не хочу пить один. Я бы мог тебе сказать, что это была правда. Что мне было неловко выпивать одному, как алкоголику, прикладывающимуся к бокалу за ужином. Но это не так. Не считай меня козлом и уродом, но разве тебя никогда не посещала мысль напиться с тем, кто тебе симпатичен? Чтобы разговор шёл лучше, чтобы чувствовать себя свободнее и легче, в тайной и алчной надежде получить от человека чуть больше, чем простой тёплый взгляд или нежная улыбка. Смешно. Ненавижу всей душой людей, которые подбивают пить других, приставая на тусовках со своим «ну выпей с нами, ну хоть одну», а сейчас занимаюсь тем же самым. Как-то лицемерненько. Но мне поебать. — Ладно, только одну! — он наполнил свой бокал и отставил небольшую бутылку в сторону. Мы пригубили. И, о, чёрт, мне понравилось. Никогда не любил виски (для меня скотч, виски, бурбон — всё одна херабора), но этот оказался приятным. Согревающий, приятный на вкус, чуть терпкий, но с нотками винограда и пряностей, чуть «копчёный». Господи, что это за потрясающее чувство, когда во рту чуть горьковато-сладковатый привкус, когда по гортани словно течёт лава, которая через несколько секунд тёплой волной расползается в груди, лицо вспыхивает, а голова медленно, но верно становится лёгкой. Как ты понимаешь, одной не обошлось, конечно же. Всё текло как-то само собой, я даже не замечал времени рядом с ним. Мы болтали о всяком. Мне так нравится, что нам без особого труда находится о чём говорить, темы подхватываются сами. Нет неловкости и этих вечных раздумий «а что сказать дальше? Как продолжить разговор, чтобы просто не молчать?». Тэхён с удовольствием ел мой импровизированный куксу, скажем так, из «подручных средств», предварительно пожелав «приятного аппетита»... на итальянском? Позже выяснил, что на курсе он выбрал к изучению итальянский, так как в искусстве больше тяготеет к Итальянской эпохе Возрождения. Бля, я свой-то родной язык недостаточно хорошо знаю, а он говорит почти на трёх! Я какой-то жалкий. Ладно. Опустим. Из его уст так приятно звучат оба этих языка, мелодично. Но ещё лучше звучит родной корейский, им хочется заслушиваться, мягким низким тембром голоса, звончайшим и таким заразительным смехом. Когда он смеётся, помещение каким-то светом заливает и радостью воздух разряжается. Мы ужинали, выпивали, болтали и очень много смеялись. Он поведал мне ещё немного о жизни здесь, о том, в какие неловкие ситуации попадал из-за языкового барьера, просто бытовые забавные истории, я узнал его получше, открывая чуть глубже. Сам же рассказал о Пусане, о том, какая сейчас жизнь дома, о своих весёлых приключениях молодости. Давно у меня ни с кем не было такого душевного вечера. Не тупого пьяного и пустого базара, заострённого на мировых и бытовых проблемах, выяснениях отношений или спорах о никому не нужных вещах, а лёгкой и приятной беседы.

Sound: Coldplay — Sparks

Не знаю, сколько мы провели так времени, потому что за окнами уже давно стемнело и кухня наполнилась тусклым синеватым светом. Нам было лениво включать освещение, лишь где-то над раковиной едва светилась светодиодная лента. Мы очнулись лишь к тому моменту, когда бутылка почти полностью опустела. Она была небольшого объема, может быть, миллилитров пятьсот, но по ощущениям мы выпили весь литр, потому что к вечеру я чувствовал себя в меру подпитым. И это так ахуенно. И ВОТ ЗДЕСЬ ВСЁ ПОШЛО НЕ ТУДА. Господи помоги. Мы встали из-за стола, и в тот момент меня нехило ударило в голову. Я принялся собирать посуду, чтобы сложить её в посудомойку, а затем отправиться спать. Тэхён, конечно же, решил мне с этим помочь. Потянувшись за тарелкой, он оказался слишком близко. Почти в считанных сантиметрах от меня, так что я с лёгкостью ощутил аромат его волос и кожи. Боже, матерь моя, как же он пахнет. Я не могу сказать чем именно, потому что вообще не разбираюсь, наверное, это его собственный запах, но он до невозможного дурманящий, сладковатый и невероятно вкусный. А ещё халат чуть сполз с его левого плеча, оголяя тонкую выступающую ключицу. Он, кажется, совсем не обратил на это внимание, но он не я. Меня повело сильнее. Не от алкоголя — от него. Отстранившись, опустил взгляд к его лицу, а Тэхён, словно ощутив, обернулся и поднял на меня глаза. Огромные, чистейше-зелёные и… пьяные. — У тебя здесь, — небольшое пятнышко от ужина осталось у него на подбородке. Я поднял руку и протянул к нему, стирая. И всё зависло. Это было похоже на одно из моих состояний, когда, смотря в одну точку, зрение притупляется и мир вокруг размывается. Кажется, это походило на дереализацию. Я опустил взгляд к его приоткрытым, невероятно розовым, припухлым, притягательным и поблескивающим от влаги губам. Это самое красивое, что я видел в жизни. Идеальной формы, с маленькой родинкой в уголке нижней губы. Родинка словно самый последний штрих художника, оставленный лёгким мазком кисти для того, чтобы сделать свой шедевр законченным и совершенным. А ещё другие… мать. Маленькая на щеке, еле заметная под глазом, на кончике носа, на лбу и в глазу. Блять… У него родинка в глазу. На его чистом, идеально гладком лице, словно ничем не тронутым, эти крохотные точки выглядели так особенно. Они выделялись, примагничивали взгляд. Но его губы… — Они такие красивые. Не видел ничего лучше, — вновь на автомате озвучил вслух единственную мысль, что занимала меня. Стояла такая невероятная тишина, полумрак, я слышал его дыхание и собственное сердце, бешено заходившееся в глотке. Я знал, что должен остановиться, сейчас же всё прекратить, но ничего не мог с собой поделать. Едва касаясь, словно в гипнотическом трансе, невесомо провёл большим пальцем по его нижней губе, приподнимая указательным пальцем за подбородок лицо. Прослеживая неожиданно чётким взглядом свои движения, бегая от его губ к его разморенным глазам. Тэхён сглотнул и ненамеренно — а может быть намеренно, не знаю я, мы оба пьяны — коснулся кончиком языка подушечки, и во мне всё загорелось. Когда он увидел, а будь уверен, он увидел, как чуть не закатились мои глаза и как застыли в беззвучном стоне мои губы от такого простого прикосновения, он приоткрыл рот немного шире, снова, на этот раз уже специально проводя языком. И разве я мог что-то сделать, когда он так явно и открыто приглашает, сам тянет меня к себе, слегка опускает ресницы? Боже, кажется, это мой персональный ад. Я не контролировал себя. Да и не хотел. Потому что, когда я повёл пальцем чуть выше, Тэхён тут же пропустил его в рот, смыкая губы, складывающиеся в самую идеальную «О». Он смотрел мне в глаза и просто медленно водил языком по кругу, чуть прикусывая. И что бы ни бывало раньше в моей жизни, сколько бы всего я ни видел, это было самое интимное и, господи, такое возбуждающее. То, что я слышал вчера, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило между нами сейчас. Когда его щёки и губы краснеют, а внутри так горячо и влажно. Он со слишком пошлым звуком выпустил мой палец изо рта, маленькие полоски слюны потянулись за ним, оставаясь в уголках губ, соскальзывая по бархатистой коже к подбородку. ПРОСТО, БЛЯДЬ, НЕВОЗМОЖНО. Как же узко стало в брюках, как нетугая резинка врезалась в бёдра, а все мои нервные окончания просто неистово кричали, заливаясь кипятком, стремясь вниз и заставляя меня дёргаться от острого и невыносимого возбуждения. Тэхён немного запрокинул голову, облизываясь и снова открывая рот чуть шире, высовывая язык, словно прося. Я переместил ладонь и поднёс к его губам два пальца, чуть нажимая на язык, бессовестно толкая их внутрь. Он тут же обхватил их. БОЖЕ. ДАЙ ПРОСТО УМЕРЕТЬ. Я ПРОШУ ТЕБЯ. ЕСЛИ ЭТО КАКАЯ-ТО ПРОВЕРКА, Я ЕЁ ЗАВАЛИЛ К ХУЯМ. Он двинул головой вперёд, прикрывая глаза, пытаясь взять пальцы глубже, лаская их, легко скользя по всей длине губами, лишая меня рассудка каждым движением. Я просто следил, без возможности хотя бы двинуться, что-то сказать. Это так горячо. Так будоражаще. Просто испепеляюще. Этот парень убьёт меня. Я, похоже, хочу его как ничто в жизни. И в момент его губы остановились у основания пальцев. Я почувствовал сжимающиеся гланды, как он пытается сглотнуть. Он подался назад, выпуская, цепляясь одной рукой за столешницу, а другой за свитер на моей груди. Его дыхание участилось, стало хрипловатым. По его губам и подбородку текла слюна. Она бежала по шее к груди и блестела в лунном свете. Мои пальцы тоже блестели, совершенно влажные. А затем он снова втянул их в рот, до конца, насаживаясь и почти постанывая. Я прикрыл глаза, пошатнулся, накрывая его руку на столе своей. — Тэхён. Боже. Не издевайся, — прошептал, понимая, что ещё минута-две, и я либо сорвусь, либо кончу. Он отошёл на шаг, последний раз проведя языком по подушечкам, открыл глаза. Ярко-алое смущение сияло на его лице, он часто дышал. — Это… Это всё скотч. Я говорил, мне нельзя, о-он пло… плохо влияет. Прости я… Я пойду спать, — и, прежде чем я успел хоть что-то сказать, протянуть руку, чтобы остановить его, он сорвался с места и почти бегом скрылся в тени коридора, а затем и в своей комнате. ЧТО. ЭТО. МАТЬ ВАШУ. БЫЛО? Мне либо приснилось, либо я окончательно ёбнулся. И думаешь, я сдержался? Развернувшись, со всей силы что мог всадил кулаком в стену. Пару раз. Ноги задрожали с такой силой, будто земная твердь разверзалась землетрясением. Застонал или зарычал, не знаю, громко, во весь голос. Я уверен, он это слышал. Он довёл меня до такого. Он разрывает меня. Как один парень способен так раздирать грудь? Заставлять стонать так, как никогда? Биться в истерике? Сучья жизнь.

~~~~

Прошло уже два часа, ни одного звука не донеслось из-за стены. Наверное, в отличие от меня он уже мирно спит. А я, кажется, становлюсь (не)много одержимым. Ну что, могу снова поприветствовать навязчивые мысли? Заходите, давно не виделись, ща пивка всем раздам, чокнемся и будем базар вести за мою жизу. Я перечитал сейчас всё, что писал, — и через каждые несколько строчек «Тэхён». В какой момент меня так остро перемкнуло? Я выкурил за это время по меньшей мере сигарет восемь, почти друг за другом. Когда-нибудь точно от рака лёгких подохну. Но мне поебать на моё физическое здоровье, а ментальное и так уже в глубокой жопе. Чё париться, правда? Крадучись, словно вор, я двигался в сторону своей комнаты с желанием уткнуться лицом в подушку, но зря, очень зря я кинул взгляд в сторону чужой двери. Она оказалась чуть приоткрытой, на самую малость, но так, что можно было разглядеть почти всё. Тэхён лежал поверх одеяла, неукрытый, одетый, словно как залетел несколько часов назад в комнату, так и упал в постель. Халат чуть задрался и сполз, обнажая его идеальные подтянутые бёдра, не оставляя почти ничего для воображения. Одна рука закинута вверх, лицо, полностью являя длинную расслабленную шею, отвёрнуто в бок, губы, ЭТИ СРЫВАЮЩИЕ МОЁ СЕРДЦЕ И ПУЛЬС ГУБЫ, приоткрыты, грудь медленно вздымается под размеренным и глубоким дыханием. Безумие. Знаешь, вот считай меня кем хочешь — маньяком, психом, ёбнутым, одержимым, но я ничего не смог сделать с собой. Может быть, всё ещё под действием алкоголя, может ещё что, но тело отдельно от мозга сделало шаг вперёд. Это выше меня, слишком. Я немного несмело прошёл в его комнату, опускаясь рядом на колени, разглядывая идеальные черты его лица, серебрящиеся в ночном лунном свете, оглаживая в начале лишь взглядом каждый неприкрытый уголок его кожи. Ведомый, не соображая, что я вообще, блядь, делаю, потянулся, проскальзывая пальцами по его тонкой шее снова, как в первый день, к ключицам и груди. Задерживаясь у той самой соблазнительной родинки под ключицей, чуть смещая мешающую ткань. Он крепко спал, но я видел, как от моих прикосновений на его лице появилась чуть заметная улыбка. Тэхён отклонил голову чуть сильнее, вытягиваясь, словно специально подставляясь под мою руку. Я прошёлся по его шёлковым и растрёпанным в данную секунду волосам, ощущая их мягкость и лёгкость, словно сахарная вата, пушистые облака, да что, блядь, угодно, что можно привести в пример. Склонился ближе, отводя руку ниже. Мне так хотелось коснуться его коленей, и когда я провёл чуть выше, он внезапно сквозь сон повёл стопой чуть в сторону, разводя бёдра, поджимая маленькие пальчики на ногах. Я не могу держаться. Не могу. НУ НЕ МОГУ. Буду гореть в аду. Потому что в следующую секунду он бессознательно что-то тихо промычал, и, опуская закинутую за голову руку вниз, провёл ей по моей груди и уронил на одеяло. — Пожалуйста, я так хочу, чтобы ты коснулся меня снова, — прошептал он неразборчиво и приподнял бёдра, с которых тут же соскользнула вся держащая меня в состоянии ткань. Белоснежное хлопковое бельё не оставило вообще ни малейшего шанса фантазии. Ну вот типо на тебе, в лоб, чтобы неинтересно стало. О, ДЬЯВОЛ, ЗАБИРАЙ К ХЕРАМ МОЮ ДУШУ, ОНА МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОНАДОБИТСЯ. ОН ЗАВЕДЁН. Тэхён потянул ко мне руку. Всё. Пиздец.