Again and again

Интересно, кому из них сейчас легче? Если бы он умел читать чужие мысли - точно решил бы, что Арсению. Хотя даже не читая... Достаточно помнить, что именно происходило этим чертовым вечером на очередной афтепати. Блять, он же зарекался держать себя в руках и не бухать! Какого ж черта вместо одного стакана пива внутрь заливаются минимум 3, 4, а то и больше, желательно еще и приправленные несколькими более крепкоалкогольными шотами, а потом всё - шоры падают, и то, что происходит следом, хочется вырвать из жизни, вырезать изящными ножницами Шеминова и сжечь в адском пламени. Или....не хочется? С чего вообще все это происходит? Стоит ли признаваться самому себе в том, что каждый раз первый шот летит в пищевод после того, как периферическое зрение находит прислонившегося к барной стойке с неизменным бокалом очередного пестрого лонга Попова, а его самого накрывает осознанием, что они опять разъезжаются? Его опять не будет рядом - под боком, плечом к плечу в гримерках, в номерах гастрольных гостиниц, на съемочной площадке шоу... Сейчас он сядет в свою машину, на Сапсан, на поезд - как приспичит в этот раз, и через несколько часов будет в своем сраном аристократичном Питере, а он останется один в чертовой помойке под названием Москва. И даже ни разу не щелкает, что вообще-то не один, и даже не в глобальном смысле вроде кучи друзей - Димы, Макара, да даже того же Сереги, хоть тот и общается больше с Арсом. Вообще-то у него дома есть девушка, с которой они давно вместе, с которой они почти семья. Только почему-то он никогда не вспоминает о ней в тот момент, когда алкоголь уже преодолевает отметку висков и бьет прямо в мозг, а дальше все - туман, темнота, пустой номер и его рука в узких джинсах с рваными коленками. Сука, да как так... Лучше бы он этого не помнил. Лучше бы пил сразу до такой степени, чтобы вообще ничего не вспомнить на следующий день. Но нет, сука, в очередной раз залезть в штаны к Попову кондиции хватает, а встать с деревянной головой и спрашивать у всех, что вчера было - увы. Только насравшие во рту кошки, пустая кровать, смятая простыня, засохшие разводы на животе и чувство дикого отвращения к самому себе. Сука, к себе, а не к Арсу. Может, будь он старше - ему бы хватило фантазии бороться с этим состоянием как-то иначе, нежели накидываться по новой до тех пор, пока организму не станет так хуёво, что думать вообще о чем бы то ни было сил не останется. Но...увы. Ему все еще только тридцать, а по ощущениям - вообще лет двадцать, как будто он еще бедный студент воронежского, наивный, тупой и с фантазией на уровне плинтуса. Фантазией, которой и в этот раз хватает только на то, чтобы пролететь на угрожающе рычащем Тахо через всю Москву за буквально пару десятков минут, собирая штрафы почти с каждой камеры, но это сейчас не сильно волнует, а потом, потуже натянув капюшон на растрепанную кудрявую макушку, взять в ближайшем магазинчике "24 часа" первую попавшуюся бутылку коньяка и несколько (несколько - это сколько влезло в дурацкую пластиковую корзиночку с полуотломанными ручками) бутылок какого-то более-менее приличного на вид пива, уже через десять минут выстраивая эту армаду как линию обороны вокруг дивана в гостиной, в который он, кажется, врастет на ближайшие несколько дней. И про ту самую Иру он не вспоминает даже сейчас, принимая ее отсутствие, где бы она ни была - встречалась со своими подружками, красилась-стриглась-маникюрилась - плевать, скорее как счастливую данность, чем как повод для даже удивления, не то что какого-то расстройства. Ира стала популярной в определенных кругах именно благодаря Антону, и это нисколько не смущало её. Её совершенно не напрягало, что почти все (читай - все) считали её плюс один к Шастуну, но, что удивительно, никто даже и не заикался об их свадьбе, не задавал ненужные вопросы и не говорил о них как о "Шастунах". Всем было привычно, что Шаст сам по себе, а Ира сама по себе, ну, и когда-нибудь у них, наверно, случится свадьба... Лет через 10, ну, потому что - цитата "уже, наверно, надо". Иру даже это не смущало. Ей нравилось всё, что происходило в их с Антоном жизни. Она не работала, Антон давал ей денег столько, сколько ей нужно, она занималась своим хобби, вела страничку в инсте, одевалась в брендовых магазинах, расхаживала с подругами по элитным ресторанам, посещала разные страны с Шастом, а, ну и иногда приходила на шоу, в которых Антон был ведущим и старательно делала вид, что поддерживает его. "Делала вид" не потому, что не любила Шаста или, что еще хуже, ей было похуй на него. Просто ей казалось, что Антон не нуждается в поддержке, что он самодостаточный взрослый человек, и, тем более, ему в кайф все, что он делает, да и зачем ему поддержка там, где он профессионал? Глупо, но она искренне так считала. Она приходила на съемки и поддерживала его, потому что ну так было нужно. Катя ведь приходила периодически поддержать или просто лишний раз повидать Поза?... А Ира старалась в каком-то смысле соответствовать ей. Хотя отличие у них было колоссальное - Катя была действительно семьей Димы, во всех смыслах этого слова, она искренне поддерживала его, даже там, где это было не особо и нужно, она восхищалась своим мужем и считала его лучшим. А Ира... Ира просто Ира. Ей повезло стать девушкой Шастуна после пьяного секса, она в принципе любит его, пусть и своей странной, невидимой любовью; её почти устраивает то, что происходит в их жизни, и она ненавязчиво ждёт предложения руки и сердца. Она просто хочет быть счастливой. А счастье для каждого ведь своё... Ира никогда бы не заметила откровенного безразличия Шаста к ней, ведь она всегда списывала это на усталость, ведь у него был не один проект, да и его много куда звали в качестве гостя. Она просто пыталась, так сказать, войти в положение и жить отдельно свою размеренную, спокойную жизнь. Ведь у нее было почти все, что она хочет, за исключением внимания любимого мужчины, которое со временем вообще сошло на нет. Нет, они периодически трахались, но все больше этот секс стал напоминать механические действия без чувств. Шаст даже перестал целовать её или доводить до кондиции возбуждения перед проникновением. Он, как бы грубо это ни звучало, порой мог просто насухую вставить ей, если она этому не противилась. И на самом деле это было ужасно, если вдуматься, но Ира не вдумывалась. И всё бы ничего, если бы ей не осточертело видеть постоянно флегматичного, отстранённого и бухающего Антона. Да что говорить, если он даже не присутствовал на дне рождения её отца в Воронеже. Да, её любимый человек предпочёл бакланить дома, выпивая очередную порцию алкоголя, оправдывая свой поступок тем, что его должны были позвать гостем в какую-то там передачу и он никак не может поехать с ней. А по итогу он несколько дней проторчал в их квартире, абсолютно ничего не делая. Это было финальной точкой её терпения. Ведь пора уже было задаться определенными вопросами?.. Вернувшись в их общую квартиру после очередной тренировки в спортзале, Ира видит перед собой всю ту же картину: Антона, забаррикадировавшегося многочисленными бутылками из-под пива. Что с ним происходит? Где тот жизнерадостный, улыбчивый, весёлый и любящий её Антон? Почему после каждой грёбаной съемки с ребятами он приходит с говённым настроением, полностью опустошенный, необщительный. И постоянно бухает, будто хочет забыть что-то или попросту полностью забыться... Может, дело не в ребятах, в одном единственном человеке, отношения с которым Шасту постоянно приписывают? Нет, это смешно, её парень абсолютный натурал. Это бред какой-то... Но почему-то этот бред сейчас кажется одним из вполне реальных вариантов в голове Иры, которые могли бы объяснить его текущее состояние. Он всё чаще сравнивает всех с Арсением, абсолютно всегда говорит о нём с восхищением. После съемок одного из моторов "Неигр" Антон так вообще пребывал в полной эйфории и по ощущениям казался больше парнем Арса, нежели Иры. До неё только сейчас доходит, что при последнем их сексе он случайно назвал Иру Арсом, так, мимолётно, но сразу поправил себя. Чёрт, нет. Это всё бредятина. Её мужик точно не гей и точно не страдает сейчас по Арсению Попову. — Антон?... Ты снова... Мда... - поджимает губы Ира, зайдя в гостиную. Она усаживается на стул, наконец удостоившись взгляда в свою сторону. — Антон, ты не хочешь поговорить со мной? В последнее время мы вообще не общаемся. Мне кажется, твоё состояние становится проблемой... Так странно... и где-то, особенно по синей пелене, забавно настолько не соответствовать ожиданиям других людей. Той самой картинке, которую выстраивал частично сам, частично выстраивали все, кто отвечал в той или иной степени за его имидж, образ, который молоденькие девочки будут видеть по пятницам у себя в телевизоре. А ведь когда-то он реально таким был... Неунывающим студентом-квнщиком с шилом в жопе, несмотря на разницу в возрасте покорившим Позова, взявшего малолетку практически под крыло и прошедшего вместе с ним весь путь к тому, что они имеют здесь и сейчас. Даже первые сезоны, первые годы работы на ТНТ он ведь по большей части был на сцене таким, какой и есть в жизни. Солнечный, эмоциональный, яркий... как там когда-то сказал Арсений? Палитра... С таким раскатистым "р", эхом звенящим где-то в черепной коробке. Сука... А ведь он, Арсений, наверное, действительно был одинаковым везде. Или он тоже его слишком плохо знает... Но даже за кадром, при них Попов почти такой же - скрытный, весь из себя загадочный, сияющий энергией, которую, походу, впитывает вместе с кровью девственниц, тщательно скрываемой в дебильных и совершенно отвратительных на вкус утренних смузи. А он... В какой момент он стал таким? В какой момент яркое солнышко превратилось в зарастающего бородищей до состояния бомжа с Ленинградского вокзала мужика с отекшей от вечернего пива рожей и мешками под глазами, в которые смело можно было упаковать расписание их съемок на год вперед? Причем сначала он даже как-то старался скрывать это, фоткаться только на тех самых съемках, где заросли (пизда на лице, как в свое время выразился все тот же чертов Попов) тщательно сбривались, а синяки под глазами замазывались тонной сценического грима, а потом забил хер - ну в рамках того, насколько это позволял Стас, являя свой замшелый лик хотя бы в кружочках телеграма. Наверное, если бы волосы могли расти пропорционально внутреннему состоянию организма, он сейчас лежал бы именно в таком состоянии. Но он только вернулся со съемок, и подбородок только-только начинает шершавиться, хотя отеки на скулах уже начинают набирать свои объемы параллельно заливаемой в организм уже второй... или третьей? бутылке пива, за которой его застает Ира. — О чем? - в голове уже начинает гудеть от смеси свежего алкоголя с остатками похмелья с... собственно причины продолжения этого самого запоя, и Шаст морщится, словно это не его девушка, а назойливый комар жужжит где-то над ухом. — Ир, какие проблемы, серьезно? Я заебался, я пашу как конь, я хочу просто полежать и расслабиться... - отличная отмазка, Шастун. Для кого, для нее или для самого себя? — Антон, давай будем честны, я никогда не мешаю тебе "просто лежать и расслабляться"... Но, блять, в последнее время твой досуг выглядит только так и никак иначе. Ты вообще помнишь, что живешь не один? А еще просто взгляни на себя в зеркало - ты хоть себе самому нравишься? - на одном дыхании она толкает речь, после чего останавливается и приближается к Антону. Присев возле него, она поворачивает его лицо в свою сторону, так, чтобы он окончательно мог сосредоточиться на ней. В его глазах абсолютная пустота. И дело тут не в алкоголе. Он и раньше пил, и становился еще более кокетливым с ней в таком состоянии... Да он был любым, но только не таким, каким она видит его последнее время. — Антош, я не хочу терять наши с тобой отношения, - она ласково касается его руки своей. — Но у меня такое ощущение, что мы давно потеряли их. Ты просто тупо отсутствуешь в моей жизни, но ведь ты являешься её частью. Скажи, что с тобой не так? Что или кто на тебя так влияет? Она задаёт последний вопрос так уверенно, словно готова услышать и принять любой ответ. Но кому она врёт? Она не готова сейчас услышать правду, ведь она по-любому будет горькой, а расставаться совершенно не хочется. Она привыкла к нему, к своему Антону Шастуну, и, наверное, много бы отдала, лишь бы вернуть того самого Шаста, в которого влюбилась, как маленькая девочка. Но по взгляду Антона становится ясно, что это не представляется возможным. Сердце начинает тревожно колотиться, а к горлу подступает тяжёлый ком, но, несмотря на это всё, она довольно стойко держится и ждёт ответа. Антон только скептично фыркает, все равно автоматом отводя взгляд, даже несмотря на то, что девушка держит его еще почти гладкие щеки в своих ладошках, пытаясь развернуть к себе. Как же это, черт возьми, работает? Вот она - рядом, ее теплые пальчики, ее симпатичное - что уж там, нужно быть объективным - личико в нескольких сантиметрах, потянись и поцелуй, как было раньше, ведь раньше он бы так и сделал, а сейчас в голове даже нет такой мысли - только сосущая пустота, звон тарелок, в которые бьют обезьянки, и осознание, что стоит гребаному Попову даже случайно прикоснуться к нему на концерте, так, невзначай присесть на ручку кресла и дотронуться до колена или даже просто накрыть руками плечи, по спине пробегает такой поток мурашек, какого не было, кажется, даже во время их первого секса с Ирой. Сука. Конченая сука, так не должно быть, так просто не может быть... — По-моему я сама сексуальность, - уже по привычке пытается отшутиться Шастун, хотя выходит... ну очень, очень уныло. Да что там - откровенно хуёво. Но что он реально может ответить? "Ир, я в очередной раз сорвался и залез в штаны своему другу, а это полный пиздец, поэтому я в очередной раз бухаю?" Ну, он же не самоубийца, в самом деле. Но, кажется, в этот раз от девушки так легко отмазаться не удастся. — Ир, блять... - он кое-как заставляет себя вернуть помутневший от алкоголя взгляд на неё и даже садится на диване лицом к лицу, поджимая под себя торчащие острыми костями коленки. — Ну что не так, у всех же бывают тяжелые периоды в жизни? Я заебался, я проебался, я не знаю, как мне жить и что делать дальше. Такой ответ тебя устроит? - самое главное, что он ведь вообще ни в одном пункте не врет. Только...умалчивает о причине всех этих пунктов. — Ты прав, у всех бывают тяжёлые периоды... Но ты абсолютно отсутствуешь в моей жизни уже продолжительное время, понимаешь? Не месяц, не два, не три... Я вижу, что с тобой что-то происходит, Антон. И, честно, я не думаю, что это я в чем-то проебалась. Я делаю всё возможное для тебя. А ты будто вообще не хочешь быть со мной, лишь заставляешь себя. Ты говоришь, что у всех бывают тяжелые периоды... Но почему, когда ты возвращаешься со съемки, где присутствует Арсений, ты светишься как солнышко, от тебя исходит нереальная энергия... Но по возвращении с корпората тебя будто окунают в дерьмо. Я, блять, всё могу понять, только не говори, что ты... - она хочет закончить фразу, но у нее просто не поворачивается язык сказать это. Она боится признаться в первую очередь себе, что её мужчина влюбился в другого мужика и теперь страдает по нему. Это, блять, хуёвая ситуация, в которой ни одной девушке не хотелось бы оказаться. Да и вдруг всё что она надумала себе полный бред, и она тупо может отхватить хоть и не леща, но порцию гневных криков от Шастуна за подобные подозрения?.. Но то, что она вспомнила про последний секс с Шастом, а точнее упоминание Арсения, тупо не даёт ей покоя. Господи, если бы хоть кто-нибудь сейчас дал ей гарантию, что её подозрения полный бред и не являются действительностью, она бы не чувствовала себя так дико некомфортно сейчас, явно подводя разговор к неприятной теме. Она бы просто отшутилась, поцеловала его сама, поговорила бы позже, но уже с более спокойной душой, будучи уверенной, что её парень не втюрился в другого парня. — Что я что? - сначала вырывается, а потом уже успевается подумать, какого черта он несет. Блять, кто тебя, придурка, тянет за язык, Шастун? Ну ведь можно было картинно, в лучшем стиле Арсения... сука, опять он всплывает! - закатить глаза, покачать головой, поцокать языком, даже на крайний случай обнять ее, обдать своим пивным перегаром и убедить, что она все себе надумывает, ничего не изменилось, так, просто - тяжелые времена, да и перепои на корпоратах так влияют, которые с изобилием разнообразных проектов откровенно зачастили... Но нет, нужно же включить старого доброго подростка, который на любой бык в свою сторону реагирует подобным, выпячивая вперед грудь колесом и решая, что лучшая защита это нападение. Когда же, сука, наступит момент того самого хваленого взросления? — И чего ты персонально к Арсу-то доебалась? Там помимо Попова еще два десятка человек, от Димки до Крапа, почему мне не может поднимать настроение тот же Поз? - лучше было наверное молчать. Потому что с каждым словом звучало все менее убедительно, да еще и приходило осознание, что она...права? Что его настроение реально пиздец как зависило от гребаного Попова, причем когда он сам не... творит вещи, после которых хочет сдохнуть прямо там на месте, здесь и сейчас, то общение с ним - как энерджайзер, розовый кролик прямиком в жопу, от которого хватает энергии впахивать еще на дня три вперед? Антон настолько неправдоподобно защищается, что становится очевидным лишь одно - Ира права. Дело тут нечисто и явно попахивает Арсением. Если бы ничего такого не было, Шаст бы просто заржал в привычной для себя манере, ну или на крайняк послал бы её в баню или обратно в спортзал, чтобы та проветрилась по дороге. Но точно бы не оправдывался, и, блять, не приводил в пример Димку, которого Ира знает очень хорошо, и даже не сомневается в его ориентации. А вот насчет Арсения Попова много слушков ходит, некоторые из которых он даже подтверждает своими действиями и выходками. Чего не скажешь о Димке, или о том же Крапе, которого упомянул Шаст. Да и Ира не идиотка, она видит, что именно от Арса Шаста прёт, как ни от кого другого. Она могла наблюдать это и воочию. — Да, но, трахая меня, ты не называешь меня Позом, не так ли? Или ты спишешь это на пьяный угар? Так вот, спешу напомнить, что в тот день ты не бухал, что кажется в последнее время удивительным. И, видимо, раз не алкоголь, то фантазии о Попове позволили тебе нормально трахнуть меня! Да, она не сдержалась, и выпалила это все. Ира никогда не отличалась тактичностью и сдержанностью, хотя имела на это все качества - была достаточно терпеливой, вроде не глупой, хоть и не высокоинтеллектуальной дамой. Но сейчас, видимо, она решительно настроена докопаться до истины, и ее, кажется, уже не так сильно пугают перспективы остаться одной без своего "спонсора". Сейчас она поставила всё на кон. Задето её женское самолюбие, и она ничего не может с этим поделать. — Чего, блять? - Шаст чуть не опрокидывает на себя пиво, бутылку которого по прежнему сжимает в руке. А в следующее мгновение по спине не просто пробегает холодок, его словно с ног до головы окатывает душем такой температуры, что чистый лед показался бы роскошным джакузи, сковывая мышцы от скул до кончиков пальцев ног. Нет. Этого просто не могло быть. Он не мог назвать Иру его именем в постели. Нет, нет, это фиаско, это такой провал, который он просто не мог себе позволить, и, к тому же, как он мог этого не заметить, если даже не был в этот момент пьян? Но сука, кому он врет? Неужели он не ловил себя на таких вещах, тщательно стараясь забыть об этом после? И с учетом того, что это были мелочи в сравнении с вполне реальной и материальной дрочкой с пресловутым Поповым, это был вопрос... как там было у Шерлока в ББСшном сериале? "Это проблема только на два никотиновых пластыря". Так вот, это была проблема на две бутылки пива, в отличие от того, во что он в очередной раз вляпался этим вечером. И, да, блять, он реально осознавал, что порой, трахаясь с Ирой, в моменты особой близости к грани оргазма перед глазами вставало не ее искаженное удовольствием лицо, а закатывающиеся от наслаждения голубые глаза, а в ушах вместо высоких женских вскриков эхом откликалось низкое хриплое "Шаст...". Но, сука, неужели он так проебался? Неужели в какой-то момент он даже не заметил, как, кончая, сам ответил на эту иллюзию своим тихим раскатистым "Арс..."? — Ир, блять.... - он бы очень хотел, чтобы взгляд выглядел сурово, так, чтобы уже по нему было понятно - девочка, ты несешь несусветную чушь, иди нахуй, как у тебя вообще язык повернулся, но.... увы, поднимающуюся панику в нем не могли скрыть даже плещущиеся в крови алкогольные промилле. Ира и сама бы хотела поверить Шасту, быть уверенной в том, что он только её, и что ей, как минимум, не приходится делить его мысли с Арсением Поповым. Но кому она врёт? Шастун вообще уже не думает о Кузнецовой, и только сейчас в полной мере к ней приходит осознание того, что она все эти два года делила квартиру с абсолютно чужим для неё человеком. В их жизни все происходило на механическом уровне: завтраки, ужины, поездки, секс, походы на футбол. До поры, до времени её всё устраивало, но ведь всё приедается, и, когда становится скучно, ты обращаешь внимание на те вещи, на которые никогда прежде не обращал. И вот сейчас она видит перед собой совершенно другого Антона. Холодного, забитого, потерянного, и, что самое главное, чужого. К её глазам подступают слёзы, которые она так долго сдерживала. После очевидно накрывшей Шаста паники и глупых "Чего, блять" и "Ир, блять" всё становится пиздец как ясно. Какой же она была дурой... По её щекам предательски скатываются слёзы, но взгляд не меняется. И она даже не истерит. Она находится в таком ступоре, в такой прострации, что, упади сейчас кусок метеорита за окном, она бы даже не заметила. Наконец, она встаёт с дивана и нервно передвигается с одного угла комнаты в другой, вытирая слёзы, которые не перестают течь. — Нет-нет-нет, блять, Шаст, сука, нет! Я предполагала, я складывала пазлы, но потом рушила их, смеясь, понимая, что, блять, не может быть такого! Ты правда его хочешь? Ты, сука, серьезно? - она встает прямо перед ним, положив обе руки на бедра. Взгляд на грани истерично-озлобленного смотрит прямо в его глаза. — Я в ахуе. Он проебался. Пиздец. Просто... пиздец. На секунду кажется, что это какой-то кошмарный сон, в котором он спалился, и это все выглядит как начало конца... и хорошо, если не света, но нет - эти слезы в глазах Иры вполне реальные, ее всхлипы, метания по комнате - он даже пару раз жмурится, вполне искренне мечтая проснуться, но нет - все это не исчезает, истерика не прекращается, да и сама Кузнецова не растворяется в пространстве, поэтому... Поэтому он сжимает бутылку крепче и в три глотка осушает практически все полные поллитра, смахивая липкие капли с нервно подрагивающих губ. — Ир, блять! А я не в ахуе? - вот сейчас его прорвет. Пиздец, лучше бы она это не начинала. Потому что если он сейчас начнет говорить, то попрет все дерьмо, которое он копил и судорожно пытался вытеснить алкоголем на протяжении последнего года, и которое, по всей видимости, начало зарождаться еще задолго до этого. — Что ты, блять, хочешь от меня услышать? Что я бухаю, потому что хочу Арса? Да блять, я сам не понимаю, что со мной происходит! Все было нормально, все было как всегда, а потом проектов стало больше, времени на простое общение стало меньше, он все больше начал сваливать по делам в свой сраный Питер сразу же, как только заканчивались съемки, и... пиздец, мне начало рвать шоры. Я, блять, думал - ну ебнула херня в голову, ну устал, ну заебался, ну натворил хуйни, пропьюсь и отпустит, но нихуя - чем дальше, тем только хуже становилось... - и он так расходится, что даже сам не замечает, что "натворил хуйни" - это не просто приговор "да, я хочу его", это означает гораздо больше, и он сыплется, сыплется как малолетка перед отцом, который строго спросил "сын, ты куришь?" и даже этого не замечает. Ира всё также стоит перед Шастом, выслушивая его "порыв" эмоций и наконец внятный ответ, а не просто "Ир, блять...". И она всё больше охуевает от происходящего. Как было бы прекрасно, если бы это всё оказалось ебучим кошмаром, от которого она проснётся в объятиях своего Шаста, а не жалкого его подобия, которого, как ей казалось, она знала до недавних пор. Да и что значит "натворил хуйни, пропьюсь, отпустит"? Они, что, еще и ебались? Ну пиздец, Ира. Теперь она чувствовала себя в точности как героиня тех самых анекдотов, что застукивает своего мужа в постели с мужиком в самый неподходящий момент. Жизнь её к такому явно не готовила, и она понятия не имеет, что делать и как быть дальше. Она опускается на корточки перед Шастом и обхватывает свой рот ладонями, демонстрируя своё негодование. — Шаст... вы... вы трахались? Пожалуйста, только не ври сейчас мне. Мы столько времени вместе, это будет сейчас нечестно по отношению ко мне... И ещё... Ты... Ты любишь его? Ира сама не верит в то, что сейчас несёт, но ей кажется, что и без этих вопросов она прекрасно знает ответы. Но она хочет услышать это от Шаста. А если Шаст еще сам не разобрался со своими чувствами к Попову, то сейчас самое время. Ира находится на таком адреналине, что уже точно готова к любому ответу, и ей кажется, что уже ничего больше не сможет её шокировать. Вот только проблема именно в том, что Шаст действительно сам ни в чем не разобрался. Он вообще ничерта не понимает, что происходит, и, самое главное, что он еще и на несколько шагов позади самого Попова - потому что если тому проще хоть как-то принять происходящее, хотя Арсений, безусловно, об этом не в курсе, но он даже не прошел через стадию размышления о том, что думает, что чувствует, что вообще творится в его голове. Антон даже не пытался - все, что он делал на протяжении этого года, это каждый раз заливал мысли об Арсе алкоголем разной степени крепости и разного количества, в зависимости от глубины проблемы, от случайно всплывшей перед глазами картинки с кончающим Поповым и до... непосредственно самого процесса доведения его до оргазма. — Да не трахались мы! Сука, нет, тебе серьезно так интересно во всех подробностях? - Антон заводится на ровном месте - и злится не на Иру, если уж быть честным, а на самого себя. Вся ненависть к себе, утопленная в выпивке, вскипает как по щелчку пальцев, только... он ведь всегда был хуевым джентльменом? В отличие от ебаного Арсения. И в отличие от него ему хватает отсутствия чести, чтобы изливать свою ненависть и отвращение к самому себе на ни в чем не повинную девушку. — Дрочили мы друг другу, блять! Сука, я в душе не ебу, как так получалось, но опять он собирался уезжать в свой ебаный Питер, опять бухич-афтепати, опять он стоит с этим своим аристократичным винишком и на часы поглядывает, когда там самолет... И все, пиздец - шоры рвет, перед глазами темнота, а потом все как во сне - номер, какая-то каморка, туалет, не важно - и его губы и член в руках. Сука, ты это от меня хотела услышать? Этого достаточно, чтобы понять, почему я не могу, блять, не бухать? Ира с корточек садится на пол и откидывает голову назад, пытаясь сдержать очередную порцию слёз. Сука, ему больше в кайф дрочить со своим коллегой, нежели заниматься сексом со своей девушкой. Обида гложет её, но она сдерживается от истерики. Ему ведь тоже сейчас нелегко. Она пытается для начала выровнять дыхание и сдержать поток слёз, чтобы не выглядеть совсем истеричкой. Затем снова смотрит на Антона уже с сожалением. Он ведь любит Арсения, сам того не понимая. Он тупо скучает по нему, пока тот в Питере, ему не хочется отпускать его туда. Арсений - это глоток свежего воздуха для Шаста, и Ира, к сожалению, никогда не сможет заменить его. Понимать это тяжело, но она, кажется, осознает это раньше, чем сам Шаст. — Шаст, поговори с ним. Я не берусь рассуждать о твоих чувствах, но это то, что ты никогда не испытывал ко мне. Я точно знаю. Перестань, сука, бухать и просто обсудите то... то, что происходит между вами. Ты же понимаешь, что вы, двое взрослых мужчин, не можете тупо дрочить друг другу постоянно, не обсуждая ваши отношения? - она прикусывает свою пухлую губу, вопросительно глядя на Антона. Серьезно? А где продолжение истерики, а где, в конце концов, более чем заслуженная пощечина? Он мог ждать от Иры чего угодно - слез, криков на грани ультразвука, обожженной щеки, даже разодранных плеч или клока выдранных волос, но... серьезно, ему это не снится? Наверное, даже если проанализировать все годы их отношений, он бы не смог ожидать от нее в такой момент такого... поведения. Гораздо более взрослого, чем его собственное. И это настолько обескураживает, что он, кажется, даже вытягивается недоуменным сусликом и роняет на пол пустую бутылку, которая катится по ламинату с характерно-органично вписывающимся в момент звоном. — Ты... даже не ударишь? - мысли озвучиваются сами собой, и он, кажется, даже трезвеет на несколько десятых промилле, хлопая глазами, прежде чем хоть как-то собраться и продолжить эту сцену с того момента, где все развернулось на 180 градусов, выбив почву из-под ног. — Блять, Ир... - да что уж там? Раз уж она сама начала обсуждать это в таком ключе, то ему терять уже точно нечего. Возможно, это их последний разговор по душам, поэтому теперь говорить можно уже все, что угодно, даже самую интимную правду. — Да какие отношения, Ир... Каждый раз я нажираюсь и сам не понимаю, в какой момент оказываюсь, сука, в его трусах... И он не сопротивляется, нет, но потом он просто сваливает. В свой ёбаный Питер. А я пытаюсь залить то, какую хуйню натворил и выкинуть нахуй это из своей памяти, чтобы потом хоть как-то и тебе, и ему смотреть в глаза. Я ведь сам знаю, что это неправильно, что так не должно быть, Ир! Но он как какой-то ебучий наркотик, просто щелкает в один момент - и игла уже в вене... Прости, Ир... - он тянется вперед и сгребает хрупкую женскую ладошку в свои лапищи, утыкаясь в нее мокрым от нервного пота лбом. - Я реально не ебу, что со мной происходит и что со всем этим делать... — А смысл тебя бить? От этого что-то поменяется? Если бы это было так, поверь, я бы давно тебя долбанула, да чем-нибудь покрепче, - невесело усмехается Ира, глядя на своего уже, кажется, бывшего парня. Как ни странно, но единственное, что сейчас испытывает по отношению к Шасту Ира, это сожаление. Не отвращение, не злость, даже не обиду. После того, как эмоции остыли, она понимает, что Шаст в полной жопе, и она не представляет, как он будет выбираться из неё. Поэтому единственное, что она сейчас испытывает - сочувствие. После того, как он дотрагивается ее руки и прикладывает её к своему лбу, она тяжело выдыхает. Затем вновь берет обе его щеки в свои ладони и внимательно смотрит в его заебавшиеся глаза. — Антош, единственное правильное решение сейчас, да и вообще, это перестать бухать. Во-первых, ты губишь свое здоровье. Во-вторых, с помощью бухла от своих чувств никуда не денешься. Арсений взрослый и вроде как адекватный мужчина. Я думаю, если он взаимно дрочил тебе, значит это что-то значит. Ему же не 17 лет, когда по приколу дрочиться с парнишкой, а потом забывать про это и жить как ни в чем не бывало. Ему явно так же нужен этот разговор, может даже он, будучи более опытным и взрослым, поможет и тебе разобраться со всем? Тогда ты наконец поймешь, что происходит с тобой... Но, главное, перестань запивать свои чувства, это ни к чему хорошему никогда не приводило. Ира заканчивает на этой фразе и отпускает лицо Антона из своих рук. Она поднимается на ноги и направляется в сторону спальни, но вдруг останавливается возле выхода из гостиной, и снова направляет свой взгляд на Шаста. — Я соберу некоторые вещи и поеду на неделю в Воронеж. Мы уже договорились с подругой. Через час она приедет за мной. Я надеюсь, за это время ты разберешься со всеми своими тараканами и... с Арсом. Я думаю, что нам нужно разойтись. Просто дай мне время вообще понять, что произошло. Сам понимаешь, я не была готова к такому повороту событий, - она пожимает плечами и в последний раз устало глядит на него, прежде чем наконец выйти из гостиной. Звучит-то вроде умно, звучит взросло и даже в какой-то мере как план, вот только... Сил на такой взрослый поступок у него нет. Он настолько заебался жить в собственных противоречиях, в метаниях и попытках угодить всем и, в том числе, себе - причем как подсознательному я, так и сознательному, что просто потерял все - разум, чувства, трезвость и какие-либо силы действовать как нормальный взрослый человек, а не малолетка-восьмиклассник, первый раз втюрившийся в самую красивую девчонку в школе, которая послала его нахер, и это конец света. И что он должен сделать, взять, позвонить ему и прямо так, с ноги, сказать "привет, Арс, мы тут с тобой раз дрочили друг другу, два, три, может как-то побазарим, что к чему? А совсем идеально, чтобы ты еще и объяснил, какого хера я настолько от тебя зависим, что когда ты уезжаешь в свой сраный Питер, я бухаю как черт и по синьке тащу тебя в койку?"? Нет, это что-то за гранью. А еще его накрывает паникой по новой. И ведь, черт возьми, если бы кто-то в более адекватном состоянии схватил его, припер к стенке и, направив лампу в глаза, спросил, любит ли он Иру, он бы очень долго колебался, и нет никаких гарантий, что ответ был бы положительно. Но, видимо, сейчас ему настолько плохо, что когда и без того тонущую лодку внутреннего мира начинает еще и раскачивать на волнах будущей неопределенности, нервы сдают - и он кое-как, кряхтя, чертыхаясь, едва не поскальзываясь на той самой укатившейся к ножке стола бутылке, ковыляет в спальню, приваливаясь к дверному косяку и сверля мутным пьяным взглядом спину собирающей вещи девушки. — Ир, подожди... Ну, в смысле... Неделя, да, съезди конечно, но... Давай не будем сейчас ставить все точки, а? Дай мне эту неделю... Я попытаюсь понять, разобраться, я что-нибудь с этим сделаю... Услышав за спиной голос Шаста, Ира разворачивается и на этот раз уже с беззлобной усмешкой окидывает взглядом пьяного Шаста. Нет, после этих откровений ей однозначно стало легче, будто гора с плеч скатилась. Тяжело, неприятно это всё осознавать, но всё же легче. Всё же лучше знать правду, чем находиться неизвестно в каком состоянии и вообще не понимать, что к чему. Тут хоть знаешь, с чем имеешь дело, и можно уже что-то решать, а не тупо страдать хернёй и делать вид, что с вечно бухающим и уставшим Шастом всё на самом деле нормально. — Шаст, ты сейчас серьезно? - Ира искренне недоумевает и усмехается его просьбе. - Я тупо не смогу с тобой быть после твоей взаимной дрочки с Арсом. Это, блять, измена, к твоему сведению. А измена с мужиком - так это вообще комбо. Может, вы и не трахались, но, по-моему, совместная дрочка и поцелуи тоже не далеко ушли. И я не хочу, чтобы между мной и кем-то еще выбирали, разбирались в чем-то и тому подобное. Ты уже сделал свой выбор, причем давно... Просто пока не понимаешь этого. Но всему свое время... - тут уже улыбка исчезает с её лица, и она вновь разворачивается к сумке с вещами, судорожно собирая ее. Находиться в этой квартире становится крайне неуютно. "Дрочка" в очередной раз режет по ушам... а может и не только по ушам, но и где-то глубже, потому что слишком жестко припечатывает, втаптывает в те реалии, которых он так старательно пытался избежать - избежать, забыть, запить, выбухать из себя и выкинуть из воспаленного сознания - называй как хочешь. От себя в очередной раз становится мерзко - потому что пока это происходит в реале, это... что уж там - это охуенно. Это как самый мощный из существующих в жизни наркотиков, который в один момент выбивает из тебя такую гамму ощущений, чувств и эмоций, что за одну лишнюю дозу продашь все свои органы и заодно парочку родственников. Но когда вещи вдруг называются своими именами - то все резко, с хорошим таким размазыванием еблища по асфальту спускает с небес на землю. Он дрочит мужику. Он, парень из гомофобной провинции, большую часть жизни относящийся ко всему подобному с характерными презрительными шуточками, страдает, потому что во время оргазма видит перед собой не свою девушку, красивую, и, судя по сегодняшним событиям, совсем не глупую, а мужчину. Чужого. Сука, не просто чужого, а чужого женатого мужчину, у которого есть ребенок. Господи, какая жесть... Паника уходящей из-под ног земли накрывает еще больше, и он делает шаг вперед. Шаг, еще шаг, ускоряется и наконец останавливается прямо за спиной Иры, выжидает момент, когда она выпрямится во весь рост, чтобы обхватить ее сзади, сгребая в мягкие, но крепкие медвежьи объятия и утыкаясь губами в гладкие, видимо выпрямленные утюжком волосы, источающие тонкий аромат каких-то очевидно дорогущих духов с нотками ванили и каких-то не слишком приторных ягод. — Ир, не надо... пожалуйста, - нервное горячее дыхание обжигает тонкую шею, Шаст дышит тяжело и даже слишком быстро, шумно, ловя воздух приоткрытыми губами. - Я знаю, я проебался... И я ничерта не понимаю... Но не надо... Обними её Шаст еще час назад, Ира была бы самой счастливой, и точно никуда бы не стала уезжать. Но после порции неприятной, мягко говоря, информации становится пиздец как некомфортно в некогда родных объятиях. И, увы, она ничего не может с этим поделать. У неё не получается сейчас даже на долю секунды абстрагироваться и просто застыть в этом моменте, в Шастовых объятиях. Она тут же разворачивается к нему, едва почувствовав его тяжелое дыхание, перемешанное с запахом алкоголя, на своей шее. Её руки негрубо отодвигают Шастовы от своего тела, и она неловко улыбается. — Шаст, поставь себя на мое место, и просто дай мне время. Пока я решила так, что будет завтра, я не знаю... - неловкая улыбка сменяется серьёзным выражением лица. — Побудь наедине со своими мыслями, и я все же надеюсь, что Арсений окажется более смелым, и у вас состоится разговор. Ира вновь поворачивается к сумке, закрывает её, проверяет пришедшее смс от подруги и, наконец, коротко похлопав по плечу Шаста, выходит из комнаты, закрывая входную дверь снаружи. Кажется, несколько минут назад он считал, что Ира права, и правильным, взрослым решением было бы закончить с возлияниями алкоголя и попытаться разобраться хотя бы для себя, ну или в себе - что вообще с ним происходит и какого черта его тянет к этому голубоглазому манерному придурку так, что, кажется, ему проще бросить курить, чем заставить себя общаться с ним только на съемочной площадке, а когда алкоголь развязывает руки, язык и мозги... Короче, в этом всем нужно было разобраться. Нужно было бы, если бы он мыслил как взрослый человек. Но.... увы. Может быть, если бы Ира сейчас не рубанула так с плеча, оставляя ему ощущение стремительно катящейся из под ног земли, причем катящейся куда-то кубарем напрямую в ад, а осталась, помогла поговорить, разобраться, настояла на том, чтобы убрать эту алкогольную армаду, выстроенную вдоль дивана подальше в холодильник, а лучше вообще выкинуть - он бы послушался. И, может быть, даже реально задумался о себе, причем на трезвую голову, более менее адекватным разумом. Но когда девушка буквально ускользает из-под его рук, с тихим стуком прикрывая дверь в квартиру снаружи, весь запал начать взрослую жизнь просто... сдувается как воздушный шарик. Обычно Ира выгоняет его с сигаретами на балкон, забавно морща носик даже когда он просто только что покурил, а один раз даже отходила его мокрым полотенцем, когда он пытался покурить на кухне (возле открытого окна, между прочим). Но сейчас бессилие вместе с подкатывающим к горлу комом отвращения, непонимания и разочарованности накрывает настолько сильно, что он просто сползает на пол, приваливаясь спиной к каркасу кровати, вытаскивает пачку сигарет и закуривает прямо так, здесь, в спальне, стряхивая пепел куда-то в завалявшийся под ней бесхозный резиновый тапок. Желание о чем-то думать и что-то делать пропадает, уступая место уже ставшей привычной апатии, которая даже не требует от него заливаться алкоголем по самые торчащие в стороны уши - так, скорее держать кондицию на грани похуизма ко всему окружающему миру, в которую он планомерно погружается вместе с ноутбуком, который перетаскивается на пресловутый диван, в который он врастает в бессменной компании одних единственных домашних шорт на голое тело, своей хмельной армады, нескольких пачек сигарет - с запасом, чтобы наверняка, и дурацких онлайновых игрушек - от варфейса и контры до разлагающей мозги доты, теряя счет не просто часам, а, кажется, уже даже дням. Благо, что после окончания съемок и так планировался перерыв, а к его инстаграму и телеграм-каналу есть доступ не только у него самого, поэтому в случае необходимости оповещения о выходе новых видео могут быть выложены и без его участия.