Again and again

Арс проводит в Питере ещё пару дней, с дочерью и Алёной, но сейчас уже в свободном дружеском ключе, где-то подсознательно ловя с этого чувство удивительного... комфорта. Он успевает сходить ещё на парочку кастингов, даже поучаствовать в одной заманчивой фотосессии готического характера. Откровенно и честно — он всячески оттягивает свой приезд в Москву, обдумывая детали разговора, предполагая реакцию Шастуна и вообще успевая нафантазировать себе все возможные исходы этого разговора, чтобы быть готовым к любому. Но всем ведь известно: сколько ни предполагай свою реакцию, она всё равно будет не такая, какой ты себе её представляешь. Поэтому Арс наконец плюет на все эти подготовительные раздумия и просто покупает билет на Сапсан до Москвы. Для начала он заезжает к Матвиенко, шокируя того не на шутку. Арс во время отпуска в Москве?.. Совсем не похоже на него, ведь он никогда не любил столицу, предпочитая уезжать куда-нибудь за границу, ну или хотя бы околачиваться в Питере. Все то время, пока тот описывает, куда они ходили с Кьярой, как развлекались, на какие кастинги он успел заглянуть и что вообще делал эти несколько дней, Сережа крайне мнительно всматривается в голубые глаза друга, пытаясь понять, где подвох. Ведь по взгляду и очевидно напряженному состоянию Арса ясно, что с ним происходит что-то неладное. Но он все же оставляет свои расспросы на потом, потому что сидящий как на иголках Арс явно куда-то собирается - весь суетится, залипает в телефоне, вдумчиво смотрит вроде в телевизор, но по факту — куда-то сквозь него. Серёже ясно одно - он обязательно поговорит с Поповым о его состоянии, ведь не только Алёна замечала его подавленность и отстраненность от всего в последнее время. А сам Арс... наконец осознает, что не имеет никакого понятия, где сейчас находится Шастун. Может, он вообще в Воронеже? Вот долбоеб, нельзя было для начала хоть у кого-нибудь поинтересоваться о местонахождении Шаста, прежде чем брать билет и приезжать в Москву? Но благо Серёжа мельком, рассказывая что-то, дает понять, что Антон находится сейчас в Москве. В таком случае, остается только набрать Шасту и... поехать к нему? Арс набирает первый и самый популярный из номеров в своей телефонной книге, но безуспешно - тот не отвечает на звонки. Да и уже поздний вечер, куда он попрёт? Вдруг тот вообще укатил на какую-нибудь очередную тусовку со своей Ирочкой? Да и не может же он просто ворваться в его квартиру без предупреждения? Как минимум, Шастун живет не один, и Арсу совершенно не хотелось бы встретить Иру по приходе в Шастову квартиру. Остаётся только ждать, что Шаст увидит его звонки и, возможно, сам перезвонит, и они, наконец, увидятся. А если нет, Арсений попробует набрать Шаста утром... Но Антон игнорирует входящие звонки совершенно не... целенаправленно. О том, что он слегка... заигрался, пока, правда, только в прямом смысле этого слова, мысль приходит только тогда, когда вяло плещущееся в организме пиво начинает поддавливать мочевым пузырём уже куда-то прямо на мозги, пропуская тот момент, когда становится тяжело глубоко дышать. Антон зажмуривает глаза и, наконец, осознаёт, что, кажется, не моргал уже несколько часов, и веки сейчас тупо приклеятся к роговице. Фу, блять, как неприятно... Сколько каток подряд он уже сыграл? Пять, шесть, семь? Он, кажется, даже проебал не то что сколько сейчас времени, но и какое время суток, день или ночь на дворе. За окном вроде темнота, если конечно он не ослеп от перманентного залипания в светящийся экран ноутбука, значит, по крайней мере, что-то ближе к ночи. Количество пустых бутылок от пива, выстроившихся вдоль подлокотника дивана уже точно перевалило за двузначную цифру, и на мгновение Шаст ловит себя на крамольной мысли, а не воспользоваться ли одной из них по... Актуальному назначению и забить на идею поднимать свой мертвенно затекший зад от диванных подушек. Благо, что брезгливость всё же побеждает, и он с оглушительным хрустом позвоночника соскребает себя в вертикальное положение, путаясь в собственных ногах и трижды чуть не теряя равновесие по дороге до туалета. За окном действительно ночь - ну или очень поздний вечер, теперь, когда жидкость не давит на мозжечок, это осознать всё-таки слегка проще. Он тянется за телефоном, чтобы посмотреть, сколько времени... И с удивлением натыкается на десяток пропущенных от Арсения. Даже моргает несколько раз, думая, что допился до белочки, но нет - надпись с экрана не исчезает, а количество тонко намекает, что Попов не просто хотел со скуки попиздеть. Руки сами собой начинают дрожать, и Шаст чуть не сплевывает от очередного порыва ненависти к самому себе, но всё же сдерживается, сглатывает противное ощущение и набирает родной номер. — Арс? Ты... Мхм... Чего хотел? Арс вздрагивает от входящего звонка на свой телефон, так как на данный момент он спокойно лежит на удобном диванчике, залипая в экран телевизора. Шаст... Он перезванивает, и Арс, не задумываясь, поднимает трубку, сглатывая тяжёлый ком, который резко подступает к горлу. Такое грубое "Чего хотел?" без приветствия... Он борется с внутренним желанием отключиться и просто забить и на разговор, и на всё происходящее в своей жизни. Может, Алёна и была права по поводу того, что для Шаста всё, что было между ними, осталось на уровне "Вегаса". Но, тем не менее, желание Арса разобраться лично с Шастом во всём перевешивает желание отключиться, сбросив звонок. — И тебе привет, Шаст. Ты дома? Я хотел заехать к тебе и кое-что обсудить, если ты, конечно, не против. Но если ты занят, я пойму... - на одном дыхании, мега-быстро произносит Арсений, закрыв глаза и предчувствуя ещё один подступающий ком к горлу. Было бы охуенно, если бы Шаст послал его сейчас нахуй и Арсу не пришлось разгребать всё дерьмо, что они натворили. Не пришлось бы тащиться к Шасту и, по всей видимости, лицезреть его безразличное инфантильное выражение лица. Арсу бы было проще послать нахер свои чувства, закрыть наконец этот гештальт и жить свободной жизнью, будучи уверенным, что Шасту абсолютно похуй на всё, что было. Но Арс ждёт ответа и чувствует как весь его организм напрягается, его даже начинает чуть подташнивать... Но тут же видит Серёжу, который, как оказывается, сидит и внимательно наблюдает за ним, и это вынуждает криво улыбаться, глядя на друга, мол, ничего странного не происходит. — Ээээ... - Антон даже слегка залипает, замирая с телефоном, зажатым под ухом и как-то туповато болванчиком пялясь в одну точку. Манера разговора совсем не похожа на типичную Поповскую - обычно он гораздо менее... Пространен в своих речах, несмотря на всю аристократию Петербургскую, чтоб её побрало. Обычно как-то всё-таки сразу ближе к делу, или если просто хотел поболтать - может и сразу начать о своём, об очередной идее для фотосессии или какого-нибудь челленджа, или о проведённом корпоративе... А сейчас он... Осторожничает? Нервничает? Не то, чтобы Антон был сейчас в состоянии как следует анализировать поведение другого человека, которое порой и по трезвяку-то невозможно обосновать, но то, что что-то не так он чувствует просто на уровне инстинктов. Ещё и в Москве... Он же уехал сразу же после съёмок и... И всего, что было после съёмок, говорил у него опять какие-то дела... И он вдруг в Москве? Да ещё и, судя по всему, уже здесь, а не предупреждает заранее, что собирается приехать... Или... — Подожди... Ты реально счас в Мскве что ли? - язык, размягченный правильной дозировкой хмельного, слегка заплетается, но он всё равно держит себя в руках, хотя от одного родного низкого и немного хриплого голоса в трубке по спине нещадно бегут мурашки.- Да... Ты... Я дома, никуда не собирался, прижжай, если... Что-то случилось? - всё таки не удерживается он от вопроса, потому что от этого "нужно поговорить" у него поджилки на автомате дрожали ещё со времён школы, когда после собрания каждый раз встречало это стремное "дома поговорим". Арсу показалось или Шаст бухой вхлам? Блять, вот и как с ним разговаривать и обсуждать насущные проблемы, когда он в таком состоянии? Но теперь-то не отвертеться, придётся ехать... Вопрос ещё в другом: почему Шаст бухает один в квартире? Арсения начинает ещё больше напрягать вся ситуация, и он мешкается, прежде чем ответить Антону, да еще и этот пронизывающий взгляд Серёжи, мать его... — Да-да, я реально в Москве. Сегодня приехал. И нет, ничего не случилось. Нельзя что ли просто зайти к другу, - на левом плече Арса ехидно усмехается чертёнок, ага, "к другу", - ну и некоторые моменты хочу лично обсудить... Ну короче, Шаст, узнаешь, давай. Скоро буду. Честно говоря, Арсений жутко скучал по такому родному, бархатному голосу Шаста, под который он бы с удовольствием засыпал, точно зная, что его владелец рядом, и никуда уже не денется. Шаста хочется слушать бесконечно долго, особенно, когда он спокойно и неспеша о чём-то рассказывает, с тёплой улыбкой на лице, будто гладит своим красивым низким тембром по макушке и убаюкивает. Да, может для кого-то Шастун и кажется эпицентром экспрессии, а его голос в основном бодрит, но для Арса он, напротив, является очагом спокойствия, уюта, такой волшебной, сводящей с ума, тишины, которую в Арсовой, кипящей событиями жизни, тяжело поймать. Арсений хотел бы словить эту абсолютную тишину с Шастом, не говорить, а просто быть рядом, без слов, чётко ощущая желания и читая мысли своего "друга", как он выразился в разговоре. Но сегодня вечером такого точно не случится. Сейчас нужно говорить, это просто необходимо. Хотя, как общаться на столь важную тему с бухим вхлам Шастом, Арсений не имеет ни малейшего понятия. Дрочили друг другу пьяные в стельку, а теперь придётся и общаться, находясь в таком же состоянии. Благо, хоть один из них абсолютно трезв, но этого мало, и вряд ли этот разговор к чему-то приведёт... Что ж, будем действовать по обстоятельствам. Он убирает телефон в карман джинс, и вновь кидает растерянный, но улыбчивый взгляд на Серёжу. — Вообще-то некультурно подслушивать чужие телефонные разговоры. - фыркает Арс, театрально закатывая глаза. — А ты, блять, больше интриги разводи.. - в своей фирменной надуто-обиженно-набыченной манере фыркает Серый, вздергивая характерный кавказский нос и скрещивая руки на груди. Если на первом Поповском "заехать и кое-что обсудить" он еще не особо собирался лезть в диалог, то после интригующего "просто зайти к другу", произнесенном с такой откровенно нервной усмешкой, которую может Шаст и не слышит на том конце провода, зато сам Матвиенко вживую прекрасно видит, все правила приличия отпадают сами собой, благо он и так то по жизни не особо фанател их придерживаться. — Вообще-то, некультурно так бессовестно интриговать и молчать как партизан. А ну давай рассказывай, что у тебя там за такие загадочные разговоры с Шастом, от которых ты мнешься как малолетняя девка. Если бы ты скрывал от меня какой-нибудь корпорат, который вас двоих позвали вести, и тебе передо мной неудобно, ты бы так сиськи не мял. А сам Шастун в это время, кажется, ломается окончательно. Благодаря плещущемуся в голове количеству алкоголя этих самых нервозных ноток в голосе он ощутить попросту не успевает, и в конечном итоге первичное ощущение "что-то не так" смешивается с подсознательным доверием к этому привычно-теплому Поповскому "ничего не случилось", "просто зайти к другу, узнаешь, давай", и в итоге он так и замирает с затихшим телефоном солдатиком посреди дивана и еще пару минут хлопает глазами в одну точку, прежде чем отмереть... и задумчиво, на автомате потянуться за очередной, уже откупоренной бутылкой, шумно прихлебывая и облизывая горьковатые губы. Ладно... Ну, сказали "все хорошо" - значит, все хорошо... Арсений однозначно-точно-стопроцентно не собирается рассказывать Серёже о своих чувствах к Шасту, и уж точно о дрочках, и еще куда более точно, о предстоящем разговоре. Он даже не рассказал Серому о своём будущем разводе, но вот это, наверное, единственное, о чем узнает его друг в ближайшее время. Но ведь Арс еще не развелся? Значит, не обязательно открывать неприятную для него сейчас тему и отвечать на многочисленные расспросы "а почему?", "а что случилось?". Тем более, что Алёну Серёжа знал хорошо и всегда называл её идеальной женой и "как ты вообще согласилась выйти замуж за этого дурня?" звучало неоднократно, на что девушка лишь скромно смеялась. Услышав об их разводе, тот явно расстроится, и точно не упустит возможность убедить Арсения не разводиться, хотя как по Арсу это жутко не тактично, и вообщем-то Сергея не должно никак касаться. Да, Арс давно дружит с Серёжей, очень любит его и неоднократно впрягался за него, но Арс всегда чётко разграничивал свою личную жизнь и вмешательство друзей в неё. Карьера, друзья, личная жизнь и личное время у Арсения находились на разных полках , и ему совершенно не нравилось смешивать их. Что не скажешь о нынешнем положении дел... Карьера, друг и объект влюблённости - Антон Шастун в чистом виде. Сука, комбо. — Блять, Серёж, не мнусь я как девка... Просто, расслабился, лежал, почти задремал. А тут Шаст позвонил, и как-то я растерялся внезапно, - Арсений старается вложить всё своё актерское мастерство в эту речь, старается казаться безупречно спокойным, но, кажется, получается хуёво, — Некоторые моменты нужно обсудить по поводу моего бренда футболок. У него молодой мозг, душа... Что угодно. Куча идей. Хочу посоветоваться, пофантазировать вместе по поводу идей. Да и вообще, давно мы так вдвоем не болтали по душам, не сидели. Чё ты приебался вообще? Ревнуешь что ли? Арсений сейчас очень сильно пытается перевести всё в шутку, и дай Боженька, чтобы Сергей подхватил эту волну и отъебался с вопросами, иначе Арсово сердце просто не выдержит двукратного признания в своих чувствах к Шасту за такой короткий срок. Ну естественно, кто бы сомневался. Арсений Попов собственной персоной - сколько лет они бы ни дружили, ни общались и даже ни жили под одной крышей - и такие эпизоды бывали в их жизни, особенно в первые, особенно трудные годы в Питере, он все равно оставался загадочно-скрытной сукой. Вот что-что, а в этом плане общаться с тем же Шастуном было гораздо проще - вот уж человек, у которого на лице написано все - и что он думает, и что чувствует, и что хочет сказать. Палитра эмоций, которых не скрыть даже тонной грима и тремя слоями противоковидных масок. А для этого вообще никаких границ нет - он и лучшему другу, и родной маме будет прямо в глаза пиздеть с таким каменным ебалом, что даже не приебешься. По началу Серёга с этого нещадно горел. Привык к тому, что чем ближе люди друг к другу, тем больше личного и сокровенного должны доверять. Обижался, даже срался не один раз с ним - потому что горячая кавказская душа воспринимала это как личное... ладно, не неуважение, скорее личное недоверие, хотя он для этого не давал ни малейшего повода. А потом... понял и смирился. Понял, что дело не в нем, просто Арсений есть Арсений. И он такой со всеми, а иногда, кажется, даже с самим собой. И отпустил, просто научившись понимать те моменты, когда Арс пиздит, и либо подъебывать, намекая, что прекрасно понимает, где тот заправляет пиздунка, либо вообще игнорируя и делая вид что поверил, если это в данный момент более уместно. — Душа молодая, ага... А ты, я смотрю, в старперы заделался. Может и ревную, а чего бы и нет? - он усмехается и наигранно-соблазнительно дергает вверх-вниз бровями. — Мне вот ты никогда персональных футболок не посвящал. Батон Шастун вот есть, поедете сегодня Антон Шампунь разрабатывать? — Серёж, родной, ну так бы и сказал, - весело смеётся Арс, на этот раз искренне, и нависает поверх Сергея, приобнимая его. — Вот сейчас же и разработаем с Шастом целую линию футболок, посвященных Сергею Матвиенко... Как лучше, "Матвиенко-хвостенко" или "Серёжкинс без серёжкинс"? - Все еще смеётся Арсений, уже теребя его собранный бульбочкой хвостик. Как хорошо, что у Арса есть Серёжа. Он ведь действительно может понять лучше всех состояние Арсения, если только второму заблагорассудится рассказать ему всё как есть. Он ведь и дельный объективный совет даст, без подъеба, и будет утешать, поддержит, если надо, если Арс проебется сегодня... Но Арсений всё же принял решение не втаскивать Матвиенко во всю эту неразбериху, что происходит в его жизни. Как можно делиться и что-либо обсуждать, когда сам нихуя не понимаешь, и только сейчас идёшь понимать? — Ты, блять, еще вспомни бессмертную классику с Сереженькой-пироженкой. - Матвиенко скрещивает руки на груди и закатывает глаза. Хотя, а что... что-нибудь в том же стиле, что был батон и с типично-розовой Поповской пироженкой смотрелось бы неплохо... Но нет, нет-нет, он никогда в жизни не признается ему в том, что был бы не против если не пущенной в серию футболки с таким дизайном, то хотя бы лично-персонального экземпляра. Он же мужик, бородатый-хвостатый, кавказский и очень суровый. Ну какие пироженки, в самом деле. — Ладно, Серёж, я действительно не шучу. Я понял твою претензию и принял её во внимание, - мягко улыбается Арс, подмигивая Серёже, — я пойду уже, наверное. Обещаю не приходить поздно, мам, - он отшучивается и выходит из гостиной. Взглянув на себя в зеркало в прихожей, он чувствует себя подростком, который в первый раз идёт на свидание. Нет, дело не во внешнем виде - Арс одет в скромную чёрную футболку и такие же непримечательные тёмные джинсы. Всё дело во взгляде. Глаза ведь зеркало души? А сейчас душа Арса полна волнений, разных по своим оттенкам эмоций, переживаний... Он даже понятия не имеет, чем закончится сегодняшний разговор. Единственное, он надеется, что не пьяной дрочкой. Хоть Шастун и пьян, но ведь Арс трезв? Вопрос в том, есть ли желание у Арса дрочить Шасту в трезвом состоянии? Блять, да, есть, но Арс никогда в этом не признается ни себе, ни Шасту. — Да красивый, красивый, все мужики твои, и даже Шастун,- без задней мысли в силу того, что он действительно без понятия, о чем же там собирается вести свои беседы Попов в гостях у долговязого коллеги, фыркает Сережа, замечая, как тот внимательно разглядывает себя в зеркале - хорошо, что только в зеркале, этот вообще вечно пялится на себя в каждую мало-мальски отражающую поверхность, от витрины магазина до натертого уборщицей телевизора, и по-дружески выпихивает из собственной квартиры, прикрывая дверь изнутри. И даже не парится, что всерьез-то Арсений так и не сказал, когда вернется. Но ему не привыкать - с того станется не вернуться вообще, залипнув у Шаста или даже получив срочное предложение о какой-нибудь очередной фотосессии и свинтив на первом же Сапсане обратно в свой промозглый Питер. Он такой какой есть - и этого не отнять. И вот он, 39-ти летний Арсений Попов, словно тот же подросток из отражения в зеркале, спустя почти час стоит перед дверью Шастовой квартиры и пытается набраться сил и смелости постучать. Он облизывает высохшие от переизбытка нервного напряжения губы, закрывает глаза, на минутку приводя себя в чувства, и стучит в дверь. Его сердце бешено колотится, сам он находится в предвкушении Шаста, который сейчас появится перед ним. Такого долговязого, кудрявого, чертовски привлекательного, страстного, нетерпеливого Шаста... Вот только встреча Арсения гостеприимством особо не отличается - в ответ на приглушенный стук в дверь раздается только хриплое и неразборчивое Шастунское "Заходь, открыто" откуда-то из глубин квартиры. Не слишком-то гостеприимно, но есть надежда, что, зайдя внутрь, Попов догадается, что причина совсем не в том, что его здесь не рады видеть. Антон всего лишь снова упакован коконом в какой-то цветастый Ирин плед, валявшийся под его жопой на диване, и судя по вялому состоянию конечностей, напитанных хмелем и солодом, у него есть все шансы раза три переломать себе длинные конечности по дороге от гостиной до входной двери. И Арс реально еле слышит это хрипловатое "Заходь, открыто", и, выдохнув, осторожно открывает дверь квартиры. Конечно, не такого приветствия он ждал, но сейчас так похуй на все эти рамки приличия и гостеприимства, что Арсений, снимая обувь, внаглую проходит в гостиную. И увидев перед собой укутанного в плед Шаста с лицом алкаша дядь Вовы из подъезда, не на шутку охуевает. Конечно, он знает, что Шаст любитель выпить, да он и сам частенько выпивал с ним, и все мы знаем, чем последние два года это заканчивалось, но... Такого вот Шаста, уже даже не просто бухого в хлам, а пропитанного насквозь бухлом, Арс не видел практически никогда. В эту секунду он чувствует сильное беспокойство за Шаста - что с ним происходит? Почему он в таком хуёвом состоянии? И, напрочь забыв про цель своего прихода, он подходит к дивану и садится возле Шаста, пытаясь заглянуть в его сейчас приглушённо болотные глаза. — Шаст... Что с тобой? - вот так вот без приветствия, напрямую спрашивает Арс. В его глазах жуткая тревога, в них горят мигалки скорой помощи, а настроение просто охуеть как падает ниже плинтуса. — Ты блин охуел? В каком ты состоянии?.. Вот "пропитанного насквозь" звучит действительно очень правильно, потому что он так-то не особо пьян. Нет, точнее, безусловно пьян, но не в той степени, чтобы пускать слюни и ссаться под себя. Он пьёт не много и за один раз, а просто планомерно тянет светлое нон-стопом, поддерживая планочку в... наверное что-то около полутора промилле на протяжении уже, походу, нескольких дней. Он уже потерял счёт времени в обнимку с собственным ноутбуком, и, если честно - вот так сразу сейчас точно не ответит, какая это по счету ночь с отъезда Иры в Воронеж. Тем не менее, вид у него действительно... Мягко говоря, опустившийся, четырёхдневная щетина лишь подчёркивает образ докатившегося до бомжевания человека, а в отёки под глазами, видимо, и ушла последняя бутылка. Благоухает он тоже далеко не французскими духами - благодаря стоящим открытыми пустым бутылкам в комнате вообще стоит стойкий аромат пивного перегара. Отвратительно. Так же отвратительно, как его состояние... И, похоже, его жизнь сейчас. — Арс... - ему стыдно. Реально тупо стыдно, и он изо всех сил отводит взгляд, чтобы не заглядывать в эти пронзительно синие глаза, зная, что от одного взгляда проебется безвозвратно. Ему достаточно уже одного голоса, который даже на нервном надрыве звучит так, что у него самого вибрирует где-то в поджилках. И почему-то сейчас, под градусом это ощущается куда сильнее, чем в обычной жизни, когда они просто разговаривают в офисе или даже играют очередную импровизацию на сцене. — Я... Ну... Ирка уехала в Воронеж, и я тут вот... Вот. Ирка-то уехала в Воронеж, наверняка, потому, что перестала видеть перед собой вечно радостного, заряженного, гладко выбритого, душистого Шастуна? Редко кто останется, поможет, выяснит что происходит с человеком, который опустился до такого состояния, что уже теряет счёт дней. Арс хоть и не был фактически убежден, но явно понимал внутри, что Ире такой вот Шаст со своими проблемами, со своими тараканами не нужен. Оставим то, что Арс наблюдал раньше в их отношениях... Но вот где СЕЙЧАС она, когда очевидно, что Шасту хуёво? Когда ему действительно сейчас нужно чьё-то... блять... её присутствие, её поддержка? Ира в Воронеже и хуй его знает, когда приедет. Наверное, когда Шаст сам как-то выберется из этого состояния и продолжит радовать её подарками, цветами, ресторанами и безудержным весельем. От этих мыслей Арсу плохеет. Ему больно за Антона. Ведь какой бы ни была Алёна острой на язык, порой чёрствой - она всегда была рядом и вытаскивала Арса из любого дерьма. Что не скажешь об Ире. — Шаст, блять... Так нельзя. Почему ты торчишь один в квартире, как я понимаю, хуй знает уже который день, и беспробудно бухаешь? Что с тобой происходит? Можешь объяснить мне, или лучше проспишься и потом поговорим? - тихим и уже более спокойным голосом спрашивает Арсений, слегка дотронувшись до плеча Шаста. Это прикосновение к худощавому, но покрытому махровым пледом плечу, отдаёт током в сердце и вновь заставляет его быстрее биться. — Да мне бы, блять, кто объяснил, что со мной происходит... - бурчит себе под нос Шастун, не особо заботясь, слышит его Арсений или нет - функцию здравомыслящих рассуждений и самоконтроля промилле в крови всё-таки отключают и фокусируют сейчас все свои силы на том, чтобы не поднимать взгляд и не смотреть ему в глаза. Почему-то где-то внутри сидит скребущийся червячок ощущения, что если он сейчас один раз посмотрит в эти глаза - всё, пизда, шоры снова рухнут с оглушительным грохотом и ещё через несколько часов он снова останется один, наедине с пустыми бутылками, блевотным ощущением ненависти к себе и чьей-то, уже не разобрать, засохшей спермой на животе и пальцах. Хотя... Возможно, он не прав. Возможно, для этого и в глаза смотреть не нужно, потому что от даже не замеченного периферическим зрением, настолько мимолетного прикосновения к собственному плечу его прошибает словно током, и он невольно отшатывается от неожиданности, вжимая голову в непропорционально широкие, и при этом костляво-тощие плечи. — Прости... - вылетает следом так же машинально - но это хотя бы верное подсознательное решение, потому что, поняв такой жест неправильно, Попов может обидеться не на шутку. Он и так сегодня не образец гостеприимности, что уж там. - Прости, я не ебу... Блять, короче, я хер его знает даже сколько времени прошло, какое проспись, у меня уже это... В вашем пиве крови не обнаружено. Похоже, током пробило не только Арса, но и новоиспеченного "дядь Вову" из подъезда. Арс грустно усмехается своей аналогии, и пытается всё же поймать взгляд Шаста. Какого хуя он даже не смотрит на него? С чего вдруг? Стесняется? Да ну чё, серьезно? Злится на Арса? Из-за чего? Арсений в своей голове цепляется за фразу "мне бы кто объяснил". Объяснил что, блять? Кто может тебе самому объяснить причину твоего начинающегося алкоголизма? Ведь есть источник проблем, откуда всё идёт, и о нём знаешь только ты, Шаст... Ну, может и не только, но ты, сука, молчишь, а Арс не экстрасенс, к сожалению. Он, конечно, может предположить, что у них одна и та же проблема на двоих, но он не осмелится это озвучить, ведь Алёна фактически вбила ему в голову, что для Шаста, скорее всего, все что было между ними сплошной "Вегас"... Но разобраться с этим Вегасом просто жизненно необходимо, ведь становится больно уже физически. — Шаст, посмотри на меня, - Арс охуевает от своей смелости, но адреналин, бушующий в организме, будто после энергетика, позволяет ему повернуть собственной рукой лицо Шаста в свою сторону. — Я, конечно, почти никто в твоей жизни... Но какой-никакой коллега, какой-никакой приятель... И я беспокоюсь о тебе... Я не хочу, чтобы ты рушил свою жизнь. Может, я помогу разобраться тебе в твоих проблемах, а не бутылка из-под пива? Ты же знаешь, ты можешь положиться на меня. Я... Я всегда рядом. - Арс все еще держит в ладони Шастову щеку и, наконец, сталкивается с его взглядом. Совсем не пустым, как могло показаться, исходя из его состояния. Напротив, Шаст как-то необычно смотрит на Арса, будто замечает его только сейчас в этой комнате, а до этого видел лет пять назад. Этот взгляд просит остаться, просит помочь, просит быть рядом. Сердце Арса сжимается от нахлынувшей грусти. Он смотрит в эти глаза без возможности обнять и поцеловать их обладателя, ведь сейчас хочется сделать именно это. И даже становится так похуй на этот жуткий перегар, который сейчас так четко повис в воздухе между ними. Арс никогда прежде в трезвом состоянии так не желал коснуться пухлых и чувственных Шастовых губ, не желал прижать его к собственной груди и затушить его проблемы, какими бы они ни были, одним этим объятием. Но сейчас это желание пробивает очередной порцией тока, которую, кажется, Арс уже не выдерживает. И он спускает свою ладонь с щеки Шаста и проводит большим пальцем по его манящим раскрасневшимся губам. Взгляд спадает с глаз Шаста на губы, и желание поцеловать лишь усиливается с каждой секундой и стучит в висках... Но нет. Нельзя. Точно не сейчас. Арс убирает свою руку прочь и плотно поджимает губы, боясь снова взглянуть на Антона. Боясь, что тот тупо не оценит действий Арса и пошлет нахер с его "помощью". Если бы все было так просто. Если бы это была просто просьба остаться и помочь... Нет, все гораздо сложнее. Это бесконечная потерянность - потерянность в самом себе, заставляющая Антона деградировать и катиться по наклонной в то состояние, которого он от себя не ожидал настолько, что плюнул бы человеку в лицо, если бы тот еще пару лет назад описал ему ту картинку, что сейчас происходит в его собственной гостиной. А еще он всю жизнь думал что королева драмы здесь Попов. Королева драмы и эмоциональный холерик, меняющий оттенки настроения как перчатки. Хах... Похоже, он что-то знал, когда называл его палитрой. В палитре же не только светлые краски, правда? И эти оттенки меняются здесь и сейчас как по щелчку пальцев, настолько быстро, что затуманенный алкоголем мозг не успевает за этими дикими танцами подсознательного. Почти никто в его жизни, ага, как же. Он только грустно усмехается и все равно бегает взглядом из стороны в сторону, вверх, вниз, куда угодно, лишь бы не смотреть в глаза Арсения. Но все безуспешно - потому что если взгляда он еще хоть как-то может избегать, то когда теплая ладонь накрывает его заросшую колючей - сейчас как раз максимально колючей, обдирающей пальцы, словно наждачка, щетиной - шоры конечно еще не падают, но скрипят в ушах настолько оглушительно, что он едва не хватается за собственные виски, чтобы их удержать на законном месте. А потом... потом пальцы касаются его губ. И шоры все же падают, только не туда, куда Шаст сам от себя ожидал. Вместо страсти, с которой обычно под парами алкоголя он в такие моменты буквально врезался в Попова своим телом, вжимая в стену, почти вгрызаясь в губы и просто выпадая на ближайшую пару часов, во взгляде вспыхивает... злость. Злость на грани искренней ярости, которую он все еще не успевает до конца осознать - но поток заплетающихся между собой слов уже сыплется с его языка, который только что чуть не коснулся чужой руки. — Серьезно? Это ты всегда рядом? Когда ты последний раз был рядом не на съемках и не на гастролях? Или это я каждый раз съебываю в свой сраный Питер чуть ли не по отмашке оператора? Коллега, блять... Что там Серый про коллег говорил? Я не рушу свою жизнь, Арс, она и так уже по пизде покатилась колбаской по Малой Спасской, и ты сам знаешь, почему! "Я всегда рядом, когда это тебе действительно будет нужно" хотел сказать Арс и это действительно то, что он имел ввиду, но уже сказал, что сказал. А что ему еще было делать, как не убегать в свой ебучий Питер, в котором, кстати говоря, жизнь малиной не казалась? Оставаться в Москве, в отеле или в квартире Серого, где все же чувствуешь себя через парочку дней лишним, ввиду свободных отношений того с девушками? Бродить по ненавистному городу, где все постоянно куда-то спешат и постоянно чего-то хотят друг от друга? Где нет свободы, спокойствия, уюта, личного времени для самого себя? Нахуя ему оставаться там, где он практически никому не нужен сам по себе, без своих талантов, навыков, связей?.. В Питере, как минимум, он нужен своей дочери, поэтому он и спешит туда каждый раз. Но если бы Шаст хоть один ебучий раз попросил Арса остаться, даже не для помощи, а просто так, он бы, блять, остался. Сейчас слова Шаста звучат в претензионном тоне, и Арс слабо понимает их природу. Но по итогу Шастова монолога, Арс наконец вдупляет причину его состояния. И, казалось бы, ему должно быть легче, ведь Шасту не похуй на то, что было между ними неоднократно. Да что там не похуй, этими мыслями он медленно, но верно доводит себя до белого каления. И вот именно поэтому Арсу не может быть легче. Арс не может свободно выдохнуть хотя бы потому, что то, что было между ними доставляет Шасту одни неприятности, и, судя по всему, он сожалеет обо всём и искренне считает, что его жизнь покатилась по наклонной. Арсу горько слышать и осознавать это. Желудок снова нервно крутит и откровенно просто хочется проблеваться от мерзких ощущений внутри. Но вместо этого, он не меняется в выражении лица и лишь обреченно смотрит на Шаста, внутри себя оправдывая его истерику. Ты же, блять, хотел поговорить? Говори, сука. — Шаст... Я всегда был бы рядом, стоило тебе этого просто захотеть. Я никогда не говорил тебе, но это так. Это то, что я чувствую. Но именно по той причине, что твоя жизнь из-за меня катится по пизде, я стремился поскорее уехать отсюда. Потому что всё тут напоминало тебя. А я хуй его знает с каких пор не могу спокойно относиться к тебе. Шаст, я сам в ахуе, и, поверь, картина моей жизни выглядит ничем не лучше твоей... - тут Арс тяжело сглатывает и закрывает тяжелые от напряжения веки, после чего вновь обращает свой взор на Шаста. — Я тебе обещаю, что больше никакого пиздеца в твоей жизни не будет. Это моя вина. Я, блять, старше и опытнее, я мог бы просто тупо пресечь это все. И я пресеку. Но не дам тебе полностью опуститься на дно, если ты, конечно, считаешь это дном... А ты... ты считаешь... - Арс невесело усмехается, нервно покачивая головой. — Серьезно, Арс? - брови взлетают вверх, и Шаст наконец вздергивает голову вверх, встречаясь с Поповым взглядом. Прямым, жестким, настолько непривычным для них обоих переполненным тошнотворной яростью взглядом. Наверное, Арсений вообще первый раз в жизни видит его таким. Были моменты, когда они ругались - и по поводу работы, и даже на сцене - порой эти двое на пару с Позом реально могли так заиграться в свои подколы-подъебки на опоздании, что Шаст почти всерьез крушил декорации и ломал несчастный, ни в чем не повинный стул на гастролях. И все равно, где-то там во взгляде всегда сверкало щенячье преклонение перед гребаным Поповым, который в глубине души почти негласно приравнивался к чему-то вроде божества. Божества с голубыми глазами, от которых подкашиваются коленки, и с россыпью родинок по всему телу, напоминающих небесные созвездия. Созвездия, которые он мог бы соединять своими пальцами, если бы тот чуточку дольше оставался этими короткими пьяными ночами... Блять. — А почему мне-то, блять, этого нужно было захотеть? Почему я должен был просить тебя остаться? Вот только не пизди, ты прекрасно знаешь, что пока я успевал всосать Краповский вискарь, ты максимум делал вид, что прихлебываешь свои бабские коктейльчики. Ты же лучше своей головой думал, Арс! Какого хера ты сам хоть раз не остался, не дождался утра, не ускакал козлом в свой обосранный Питер, оставляя меня с кошачьим говном во рту и пустой кроватью? Или ты, блять, кукла безвольная, которая делает только то, что ее попросят, а своего мнения и желаний у тебя нет? Вот только не пизди, сука, я слишком хорошо знаю, какой ты сраный эгоист, ты всегда делаешь так, как тебе будет хорошо, так, как хочешь ты, и что вдруг случилось тут? Арс хочет сорваться, хочет тревожно и истерично верещать, как малолетка, хочет защищаться, хочет объяснить всё в полной мере этому кудрявому болвану... Но, вместо этого, у него абсолютно точно сносит крышу и... он наклоняется к Шасту за поцелуем. Ведь тот все равно убежден, что Арс — эгоист, и он делает то, что хочет. Он не безвольная кукла и у него должны быть свои желания и свое мнение. На, сука, получай тогда. Арс пиздец как хотел поцеловать Шаста нежным трепетным поцелуем еще пару минут назад, но сейчас он наклоняется вообще не за этим. Им движет неумолимое буйство эмоций, он хочет просто припечатать этого наглого долбоеба в этот зассанный диван, и просто высосать из него всю душу этим поцелуем. Шаст смог вызвать эту гамму эмоций у Арса, выдавить их из него, смог спустить все его рычаги и просто пробудить зверя в нём, который уже отказывается что-либо отвечать словами. Да и просто нестерпимо хотелось заткнуть поток Шастуновских звонких и гадких слов собственным ртом. Сперва он довольно медленно наклоняется вниз, не замечает сопротивления или какой-то ноты отвращения к своим действиям... и резко впивается в его губы своими. И тут, наконец, напрямую ощущается вкус столь омерзительного, но сейчас воспринимающегося так сладко, пива вперемешку с сигаретами, пустая пачка которых безвольно и помято валяется на полу перед телевизором. Он обхватывает своими ладонями колючие щеки Шастуна, углубляет поцелуй, абсолютно похерив всю идею разговора, которую он так долго разрабатывал в Питере. Кажется, с Шаста уже падали шоры? Ах, нет, вот сейчас они просто поднялись с пола, отряхнулись и на второй космической улетели в закат, с оглушительным грохотом разбивая оконные стекла. Блять, серьезно, это последнее, чего он сейчас ждет от Попова. Что угодно - обиду на такие жесткие, непривычно грубые в его сторону слова, какие-то идиотские оправдания, вписывающиеся по эмоциональному фону в картину того "коллеги-помощника", чтоб его черт побрал, какие-то гадости и предъявы в ответ - в общем-то, заслужил, и уже не раз, и за базар, и за поведение, и за бухло, но... Но не это. Он даже не сразу понимает, что происходит - только чувствует как искрит на неразрывной прямой, невидимой, но слишком ощутимой физически, соединяющей их зрачки, приковывающей настолько плотно, что он, кажется, даже не видит голубую радужку - и уже через секунду ощущает обжигающее тепло на своих губах. И он даже не успевает подумать о том, что это вот ну совсем не в духе Попова, даже в силу одной его несчастной брезгливости - сука, от него же несет сейчас как от подъездного бомжа, в отличие от тонкого аромата древесной амбры духов Арсения, проникающего наркотиком прямым попаданием в мозг. Не успевает, потому что действует быстрее, чем работает мало-мальски сознательная часть этого самого мозга. И в следующее мгновение пальцы до хруста сжимаются на воротнике его сотой по счету черной футболки, чтобы подтянуть к себе вплотную, и следом хрустят, кажется, уже чужие ребра, когда он сам не осознает, каким акробатическим трюком оказывается сверху на вжатом спиной в пол Арсении, а зубы - именно зубы,даже не губы - смыкаются на чужих губах. В своем обычном состоянии, без чувства острого, режущего желания впиться в Шастуна, именно впиться, а не поцеловать, потому что это выглядит именно так, Арсений никогда бы не стал соваться своим ртом в рот человека, от которого несет перегаром и пачкой прокуренных сигарет. Да ведь еще и хрен знает, когда Шаст в последний раз мылся и чистил зубы, судя по его состоянию и обстановке в квартире. Но сейчас, в данный ебучий момент, Арсению похуй и на свою брезгливость, и на слова, вырвавшиеся плеткой по голой коже, изо рта Шаста. И сейчас он совершенно не замечает, как Шаст всем своим сраным весом придавливает его к полу, терзая зубами Арсовы губы, так ненасытно, так грубо... Они просто зависают в моменте, Арс крепко держит затылок Шаста своими руками, прижимая его потный от напряжения лоб к своему. Не осмеливается открыть глаза, лишь чувствует, как задыхается от переизбытка чувств, не в состоянии двинуться с места, да и без особого желания сделать это. Он нехотя отрывается от Шастовых губ и смотрит на его также прикрытые веками глаза, ощущает его горячее неровное дыхание так близко, почти в себя... И просто не понимает, каким должно быть его следующее действие или хотя бы слово. Хотелось бы просто замереть в этом моменте подольше, насколько это возможно... Хотелось бы просто послать всё нахуй и также просто тупо бухать и почивать в этой квартире вместе с Шастом, прерываясь лишь на вот такие вот моменты, но это... блять, охуеть как невозможно. Арс находит в себе последние силы на тихое и хриплое "Шаааст", на что тот, кажется, пока не в состоянии реагировать. Он спускает свои руки с его затылка и вновь едва касается пальцами только что растерзанных им самим, раскрасневшихся и распухших губ. Блять, как хорошо, но в то же время так неправильно это всё... Арс чувствует ноющую боль в боку, скорее всего от плотно налегающего Шаста на него, но эта боль настолько ничтожна по сравнению с желанием не двигаться с места, и как можно дольше находиться тут, в этой несуразной, ёбаной позе, что и на неё ставится огромный жирный хуй. Ворс от мерзкого ковра бессовестно режет локти - черт бы побрал этот пылесборник, один сплошной комок кошачьей шерсти, за непонятным хером притащенный домой Ирой - уютнее так, ага, конечно... Но сейчас плевать - и на липнущую к предплечьям шерсть, и на лезущие в глаза, в рот влажные пряди спутавшихся, слипшихся от перманентного обтирания подушки волос, и на капли пота, собирающиеся на лбу - похуй, вообще похуй. Температура внутри стремительно приближается к жерлу извергающегося вулкана, а в комнате мгновенно подскакивает, кажется, градусов на двадцать - он задыхается, захлебывается воздухом, захлебывается слюной - своей, чужой, плевать. Грязно, мокро, язык проникает в рот Арсения, вылизывает зубы, почти трахает чужую глотку - отвратительно пошло, но по-другому никак - это ядерная смесь ярости, ненависти, отвращения и какой-то дикой... всепоглощающей жажды, желания, концентрации той зависимости, что формировалась годами, накапливалась как медленный яд, и наконец порвала в клочья здравый смысл. А потом он отстраняется. Отпускает его, смотрит в глаза, шепчет это тихое "Шааст"... тем, сука, самым голосом, которым шептал это, кончая, буквально несколько десятков часов назад. И все, пиздец, в легкие бьет воздух, которого так отчаянно не хватало, а предохранитель, сдерживающий кипящую злость отщелкивает с такой силой, что он с оглушительным звоном улетает куда-то в закат, туда, сквозь разбитые окна вслед за его собственными шорами, а уши закладывает от грудного рыка, который он даже не осознает - не понимает, что это его собственный, срывающийся с его собственных губ. Ладонь перехватывает тонкое, покрытое ниточкой родинок запястье и одним грубым движением дергает на себя, опуская на молнию на тонких домашних шортах, а вторая резко, грубо сжимает чужой пах через узкие черные джинсы, без стеснения, почти до боли. — Давай. Возьми, сделай, давай. А потом съеби обратно в свой ёбаный Питер, этого же ты хочешь? Арс снова залипает на красиво очерченные Шастовы губы, как вдруг его руку резко перехватывают и кладут на чужой пах, после чего его собственный оказывается грубо зажатым длиннющими и сильными пальцами. С губ случайно срывается надрывное мычание... Отлично, теперь они оба чувствуют явное возбуждение друг друга, которое уже не скрыть, судя по твёрдой эрекции. И что теперь с этим делать? Рука, теперь уже твёрдо ухватившаяся за Шастов член, еще сильнее обхватывает его через ткань шорт - это происходит механически, Арс последние десять минут вообще не даёт отчёта о своих действиях. Но после слов Шаста его будто переклинивает - он резко убирает свою руку с его члена, обреченно кладя на пол. Он просто безмолвно глядит на Шаста, не останавливая его, позволяя ему делать с собой что угодно, но сам не двигается, подобно статуе. Ему охуеть как больно от слов Шаста, неужели тот действительно считает его эгоистом, который получает своё и просто со спокойной душой сваливает в Питер? Неужели Шаст ещё не понял, по какой причине это всё происходило, неужели недостаточно вот этого вот пиздец какого, до чертиков влюбленного взгляда, чтобы понять, блять, наконец все? Неужели сейчас нужно какое-либо объяснение? Арсу хуёво, и это "хуёво" разливается по организму крепким алкоголем, сперва так сильно обжигающем горло, а после будто пропитывающим гнилым ядом все органы, и напрочь обездвиживающим. — Я никуда не уеду, пока ты не скажешь мне, что ты этого хочешь. Хочешь поговорить, хочешь знать моё мнение? Хочешь знать, чего Я хочу? Я хочу тебя. И я люблю тебя, мать твою. Не как, блять, друга; не как, сука, коллегу, к которому просто хорошо отношусь. Я, блять, хочу тебя во всех ебучих смыслах этого слова. И знаешь, я не хочу довольствоваться ебаной дрочкой, понятно тебе? Я не буду тебе дрочить, я не буду, сука, дрочить тебе! И ты не будешь больше бухать, долбоёб! А если надо, я сам лично прослежу за этим. Буду сидеть и смотреть, как ты питаешься, что и сколько жрешь, что пьешь, помылся ли ты и так далее... И мне абсолютно похую на твою Ирочку, и на Дырочку, и на Ниночку. Понял, блять?! - несмотря на эмоциональную окраску своих слов, Арс, будучи всё также безвольно лежащим под Шастом, говорит все достаточно спокойно, уверенно, так, что у Шаста не возникнет ни малейшего сомнения в достоверности слов и намерениях Арса. И да, Шаст реально не сразу замечает, как чужая рука исчезает с паха. Адреналин в крови бурлит, пульсирует в мозгу и бьет клубами пара из ушей, его настолько много, что он даже не чувствует самого себя - не чувствует свою собственную руку, почти не чувствует все свое тело - только один двухметровый клубок напряжения, который как бы отдельно, а мозг, разум, если конечно то, что еще кое-как скрипит в его черепной коробке, еще можно назвать разумом. Это все не сознательные действия - это рефлексы, для которых не особо нужны мыслительные процессы, и те отключаются за ненадобностью. Отключаются до того момента, пока взгляд Арсения не меняется, в одну секунду, как по щелчку пальцев, как учат в актерских школах, только с одной разницей, сейчас это, увы, не игра. Вызов, яростный азарт и всепоглощающее ответное возбуждение (он же ничего не перепутал, он ведь видел именно это?) сменяется какой-то... разочарованной пустотой? Пронзительной болью? И только это чувство, сквозящее в голубых глазах, почти ощутимое физически, наконец рвет стоп-кран той ярости, которая клокочет под кожей Шастуна. Сука, это сложно, пиздец как сложно - это как заглушить ушедший в разнос дизель, но шестеренки отчаянно цепляются друг за друга, скрипят так, что голова взрывается ослепляющей болью, из глаз почти сыплются искры и он жмурится, жмурится, пытаясь сфокусироваться на голосе - голосе, который говорит и... и с каждым словом уничтожает. Отрезает по маленькому, но очень болезненному кусочку, которые ему, кажется, будет уже никак не сшить воедино. Он первым отстраняется - кое-как, на дрожащих от перекипевшего через край адреналина руках выпрямляется и буквально сам тряпкой откидывает свое тело обратно к дивану, приваливаясь спиной к ярко-голубым... сука, опять голубым, что за кармическое преследование, подушкам и стремительно немеющими пальцами нащупывая почти пустую пачку сигарет. Это... это не то, что он должен был услышать. Не то, что ему нужно было слышать сейчас. Это то, что он в глубине души больше всего мечтал услышать хоть когда-нибудь... и чего больше всего на свете боялся. Взгляд стекленеет, уставляясь в одну точку перед собой, а губы - искусанные, опухшие и раскрасневшиеся, обхватывают фильтр, шумно втягивая горячий дым, пока в голове тонна мыслей, тонна слов, которые хочется сказать, спросить... и в то же время дикая, сосущая пустота. Едва Шаст отстраняется от Арсения, тот чувствует, наконец, ту самую ноющую боль под ребрами, что до этого едва ли ощущалась. Арс наблюдает за действиями Шаста, и даже не требует ответа на свои слова. Он прекрасно понимает, что это не ванильный кинофильм по "Домашнему", и тут не будет ответных ярких заявлений, радужных пони и логического сказочного секса в порыве эмоций. Тут не будет хэппи энда, но Арс не спонтанно и не на эмоциях обнажил свои чувства перед Шастом. Ему ведь не 17 лет, и он полностью несёт ответственность за каждое своё слово, тем более, что сказал он их не на порыве эмоций, не в процессе дрочки, не злясь, не швыряясь предметами, как в этих же недалеких фильмах. Он даже рассматривал такой исход событий у себя дома в Питере, если хотите знать. Ему было абсолютно наплевать сейчас, любит ли его Шаст, ответит ли он ему хоть малейшей взаимностью. А точнее, ему было наплевать, скажет ли он это вслух. Потому что он знает Шаста - он хоть и много трындит, но основное и особо тяжелое для него, особо важное он будет до последнего держать в себе. Потому что такой уж Шаст, важные решения даются ему тяжело, он переживает сильнее остальных в команде абсолютно перед каждым выступлением, и, несмотря на это, профессионально ведет все свои шоу. Парадокс? Арс встает, выпрямляется и поправляет свою чёртову растрепавшуюся чёлку. Шаст молча курит, но Арс отчетливо слышит, как говорят его зверски красивые, просто умопомрачительные и сейчас особенно ярко-зелёные глаза. Арс заваливается рядом с Шастом на диван, нагло вытаскивая из его пачки последнюю для себя, и также затягивается. Он перекидывает одну ногу на другую, медленно, смакуя, курит, выдыхая тяжёлый дым изо рта и просто ловит ту самую тишину с Шастом, о которой говорилось раннее. Он осматривает несчастный коврик на полу, который разве что пару минут назад был пропитан ароматом зверского возбуждения, напряжения... называйте как угодно. Он, конечно, мог бы быть еще и невзначай забрызган Арсовой спермой (уж он бы постарался на радость Ире), но сегодня обошлось без этого. Арс ухмыляется собственным мыслям, скидывая пепел от сигареты в пустую жестяную банку из под пива, и вновь затягивается. — Так что ты хочешь? Хочешь, чтобы я съебался прямо сейчас?- на первый взгляд кажется, что Арс говорит это совершенно спокойно, но его глаза нервно бегают по узорам на коврике, и он искренне надеется, что Шаст не обратит сейчас на это внимания. Периферическое зрение замечает бессовестно выкраденную последнюю сигарету из пачки, и сквозь зубы на автомате вырывается случайное шипение - Шаст вообще не особо любит, когда у него стреляют сигареты, и обычно позволяет такие вольности только Диме, и то в совсем крайних ситуациях, когда он проебал свою пачку где-нибудь в гримёрке, до которой пиздохать через тридцать три лестницы по закоулкам советского творчества какого-то накуренного архитектора в лице очередного безликого ДК. А Арс... Он вообще курит крайне редко - наверное за все годы их знакомства он видел его курящим раза три, не больше, и то, когда тот или рассказывал о заваленном кастинге, разочарованно усмехаясь куда-то вдаль, или когда, вопреки, казалось бы, привычности к любым сортам съёмок, нервничает перед первым мотором своего собственного, полноценно только его персонального шоу. И как он ещё, сука, умудряется, не будучи курильщиком, не просто не зашкаливаться от непривычной горькой густоты в лёгких, но ещё и затягиваться так... Картинно, вкусно, если вообще этот процесс можно так назвать, так гипнотически зажимая длинными пальцами фильтр. Взгляд невольно цепляется, перетекает за этими самыми пальцами, и он шипит ещё раз, уже на самого себя, потому что даже сейчас, когда ненависть и в то же время сосущая пустота должны выбивать не то что мысли, но даже инстинкты из надрывно буксующего мозга, он всё равно пялится на эти пальцы как змея на дудку. Сука, это не человек, это истинный дьявол во плоти. Со всей своей грустной усмешкой, бездонной лазурью в глазах и тонкими морщинками в уголках глаз. А потом с губ срывается оно. Короткое и ёмкое... — Не знаю... - и звучит оно, сука, на таком контрасте со всем предыдущим, что если бы он видел себя со стороны - набил бы себе рожу от такой чертовой безвольной податливости. Звучит искренне, боязливо, даже напуганно... И с мелькнувшей на долю секунды во взгляде... Такой потерянностью, которая бывает только у маленького щенка, который не может найти свою маму. Этим же периферическим зрением Арс ощущает взгляд Шаста на себе, и ему сейчас пиздецки сложно повернуться и встретиться с ним. Он слышит краткое "не знаю" и, поджимая губы, нервно, будто бы положительно, покачивает головой. Тушит сигарету и заставляет себя встретиться с изумрудными глазами напротив. В голове тысячи вопросов, на которые, кажется, даже насильно не вытащишь ответы из Шаста. Казалось бы, он приехал в Москву, чтобы разобраться со всей неразберихой, сложившейся в его жизни, но всё стало куда сложнее, непонятнее, запутаннее... И в итоге они просто пососались, находясь на грани дрочки друг другу. Нет, конечно, ключевое, что понял Арс за этот поздний вечер - Шасту хуево, когда тот уезжает без объяснений, и что уже куда более точно - Арс - непосредственная причина всего, что сейчас он видит перед собой. Но, блять, от этого нихуя не легче. Арсению тяжело понять, но он представляет, как тяжело гипернатуралу из Воронежа сейчас принять все то, что происходит в его жизни: все эти дрочки, страстные поцелуи с мужчиной, бушующие эмоции, которые, Арс уверен, Ира вряд ли может вызвать в Антоне. Ему нелегко, но и Арс не кайфует от всего происходящего... Он, блять, вообще разводится с женщиной, с которой прожил в браке девять лет. Его брак разрушился, хоть и не совсем из-за Шаста, но, как минимум, он является ебаной финальной точкой и логическим апофеозом во всём этом. Шаст сейчас смотрит на него совсем по-детски, не так, как рьяно глядел в сапфировые глаза совсем недавно, желая просто разорвать в клочья их обладателя. А так по-наивному, по-щенячьи будто бы. Арсово сердце плавится под этим взглядом, он едва касается Шастовой руки, накрывая её своей ладонью. Присаживается поближе и другой свободной рукой поправляет вспотевшую и так беспорядочно засохшую кудрявую челку Шастуна. Улыбка совсем непроизвольно, автоматически возникает на лице у Попова, ведь невозможно удержаться под натиском этих щенячьих зелёных глаз. — Шаст, я могу быть с тобой, если ты этого хочешь. Я могу остаться. Но я просто не понимаю тебя сейчас... Абсолютно, блять, не понимаю... И этот твой взгляд, - Арс тепло улыбается, не отрывая взгляда от Антона. — Перестань... А то есть шанс снова оказаться на полу. Арсений что-то говорит, а Шаст толком не слышит - он плавится. Плавится, как сливочное масло на солнце, плавится, как железо в огромной каменной печи, растекаясь обжигающими, светящимися алым разводами по закоулкам собственного сознания. Это гипноз, это нейролингвистическое программирование... Нет, это просто Арсений Попов. С его небесной лазурью в глазах и звёздным небосклоном на теле, с его длинными ресницами и узелками вен на вечно перемазанных кремом - чтобы не обветривались, Питер же! - кистях рук. С его тонкими морщинками у глаз и небольшими шрамиками от содранных родинок на щеке. И это не наказание даже, это... Это просто его личное проклятие, которое снять не под силу было бы даже самой умелой ведьме, если бы они всё же существовали. Слова льются куда-то мимо ушей, пока он с приоткрытым ртом и забытой сигаретой в руках, недобро подогревающей кончики пальцев пялится в эти глаза... И лишь последняя фраза вдруг чётко, чуть ли не по буквам вторгается в сознание, в одно мгновение будто выдергивая его за шкирку из своего анабиоза и возвращая обратно на землю. — Блять, Арс! - он жмурится, заставляет себя отвернуться и, швырнув в банку всё-таки обжегший ногти окурок, трет руками виски, пряча лоб в поджатых к себе коленях. — Ты сука, Арс. Ты... Я не понимаю себя, но я не понимаю и тебя. Я вообще ничего не понимаю... Ты говоришь, что... Можешь быть со мной, и при этом первым банишь всех, у кого хоть где-то на странице мелькнуло слово Артон, ты позволяешь дрочить тебе - и первый же сваливаешь в закат в свой обосранный Питер... Я не знаю, не понимаю, ничего не понимаю... Не понимаю, в какой момент перестал смотреть на тебя как на человека, я не могу, ты как из параллельной вселенной... Мне хуево, когда ты уезжаешь, но когда это стало зависимостью, а? Мне так хуево не было, когда я курить пытался бросить, как когда ты в свой аэропорт уезжаешь. Меня бесит, когда ты трогаешь гостей на моторах, я что, реально ревную? Я вообще не могу думать о том, что у тебя там, в Питере, вообще-то семья, жена, ребёнок... Если бы ты это всё так не скрывал, я бы, наверное, вообще свихнулся... Но, блять, Арс, так не должно быть, так неправильно! ТЫ, блять, ТЫ больше и громче всего об этом говорил? Или врал? Но где тогда твоя правда, а где ложь? Чему вообще нахуй я могу верить? Арс внимает монологу Шаста, при этом понимая из его слов, что сам Арсений виноват в Шастовом состоянии. Ведь действительно, Арс вёл себя всегда противоречиво, что касалось Артона: называл фанатов псами, банил всех за малейший намек на Артон, и, в общем-то, строил из себя супер-гетеро-мачо. А что было на деле? Все эти супер-переглядки, пикантные касания как бы "невзначай", а-ля "это образ!", желание быть поближе к Шасту, что на сцене, что на различных интервью, серьёзное и цепкое "Ну вот он какой-то яркий такой, знаете, он как будто бы палитра"... Да, Арс, палитра, цвета которой ты собственноручно сменил поголовно на один единственный - серый. Что ты сделал с ним, Арс? Куда делся тот яркий, звонкий, весёлый, смешной, заряженный Антон Шастун? Что ты, блять, сделал... И как сейчас Арсению объяснить всё то, что так притягивало Шаста, заставляло его сердце тревожно биться, взрываясь ошеломительной радостью, а после притупляло всё и загоняло в тупик? Он виноват в том, что сломал Шаста, и от этой мысли ему максимально хуёво. Лучше бы Шаст просто втащил ему в челюсть, чем выяснять всё это. Так было бы гораздо справедливей. Арс сам старался забивать на свои чувства, старался скрыть их не только от общества и Шаста, но, в первую очередь, от самого себя... Ведь как Антон говорит, у него была семья... Жена, ребенок, статус гетеромачо. Что ему было делать? Лайкать комментарии про Артон, отвечая положительно на все подозрения про них с Шастом, взять его за руку и радостно уйти в закат, не обращая внимания на звучащие в спину проклятия Шеминова? Вероятно, нет. Но и поступать с Шастом, как с мальчиком по вызову, надрачиваясь, и уезжать обратно в ебаный Питер, тоже не стоило. Можно было с кем угодно так поступить, но не с Шастом. Которого он любит. И который, судя по всему, что услышал Арс, любит его. — Шаст, - снова это низкое и хрипловатое от Арса, звучащее как призыв обратить внимание на себя, — Я поступал как мудак, причем неоднократно... Я сам загонялся по поводу всего... Я сам не мог понять, что с нами происходит. Ведь не все так легко и просто в этой жизни. Да, у меня была семья. Жена. Но сейчас, когда я уже окончательно понял и принял свои чувства по отношению к тебе, мне ничего не нужно кроме того, чтобы знать, что с тобой всё хорошо, и что я не делаю тебе хуёво. Я не требую ничего от тебя. Я просто хочу, чтобы ты знал, теперь я точно рядом. Я полностью рядом, когда ты захочешь... Прости за всю хуету, что я нахуевертил. Загоняясь и пытаясь разобраться в себе, я подпортил жизнь не только Алёне, но и тебе. Пытался усидеть на двух стульях, будучи в раздумьях и пытаясь сделать выбор, - тут он усмехается, — какой нахуй выбор... я сделал его два года назад, когда дрочил тебе и уже представлял в голове, как это было бы прекрасно - почувствовать этот самый член в своей чертовой заднице... Шаст, - Арс рукой поднимает его лицо за подбородок и нежно проводит по нему пальцем. — Просто прости меня, хорошо? Антон поднимает голову от коленей, но не для того, чтобы перевести взгляд на Арсения - нет, он просто закатывает голову, глядя куда-то сквозь потолок, пока пальцы всё ещё сжимают отвратительно липкие пряди волос и... Смеётся? Смеётся, расплываясь в улыбке, издалека и сослепу так похожей на то, как он улыбался раньше, как и сейчас улыбается на сцене, когда ему удаётся отключиться и не думать о том, что происходит между ними, а находиться просто здесь и сейчас в моменте - в импровизации, в свете софитов, рядом с Арсом. Но... Увы, только сослепу. Это смех на грани истерики, такой, от которого у любого по коже побегут недобрые мурашки. Кажется, у него даже стекленеют влагой глаза, но он, сам же того не замечая, смаргивает мутную пелену, не в силах остановить этот поток отчаянного, надрывного смеха. — Ты, блять, серьёзно, Попов? На двух стульях ты сидел? Нихуя подобного, ты блять левитировал на своем сказочном облачке и ссал с него всем в уши. И продолжаешь, сука, ссать даже сейчас. Если это было бы так прекрасно - с моим членом, блять, в твоей заднице, что ж ты сел-то не на него, а на поезд? Зато на словах - посмотрите, какой молодец, золотой пизды колпак. Что мне с твоего рядом, Арс? Что мне с него теперь? Нет, не так, что мне с ним делать? Когда пять лет назад я тебе, как опытному, всему такому охуенному в рот заглядывал - мне нужно было твоё рядом. Когда я три года назад нахуй слал Димана, чтобы с тобой в номере жить, а не с ним, когда шёл с тобой твои фотки рассовывать, а не пиво с ним пить - я хотел быть тебе другом, мне нужно было твоё рядом. А сейчас, когда всё... Так? Что мне с твоим рядом делать? Обнимемся, подрочим, я не знаю, в жопу друг друга трахнем, возьмём билеты до Швеции и счастливо поженимся, а Серый будет стоять и платочком слезу смахивать? Сука, что, мне, блять, теперь со всем этим делать? — Нет, Шаст. Просто забудем. Сделаем, как ты захочешь. Сейчас неважно, что хочу я. Я и так нахуевертил. Я даже принимаю тот факт, что тебе уже нахуй не нужно мое "рядом". Просто пообещай мне, что прекратишь скатываться на социальное дно? Перестанешь бухать, как бомжара, в одиночестве и страдать несусветной хуйней. Ради себя, в первую очередь. Никаких больше дрочек, и тем более никаких членов в заднице. Я тебя понял, Шаст. Не переживай насчет меня, - он невесело усмехается, — всё нормально. По поводу моего дружеского "рядом" и помощи, когда она тебе будет нужна - в силе, - Арс пытается мягко улыбнуться, сглотнув очередной тяжелый ком в горле, но получается хуево, и все, что сейчас может лицезреть Шаст - это кривая наигранная улыбка, никак не отражающая состояние Арса. Он поднимается на ноги и, положив руки на бедра, оглядывается в комнате, осматривая её. — А у тебя тут ничего так, уютно, разве что много розового... Но лучше розовые тряпочки на столешнице, чем многочисленные бутылки из-под пива на полу,- говорит Арс, несильно откидывая от себя ногой одну из бутылок. — Я, наверное, пойду?.. Арс неуверенно произносит последнюю фразу, а точнее вопрос, который вроде как риторический и не требует ответа, но звучит максимально неуверенно, как если бы он хотел, чтобы его остановили. А что толку, если Шаст его остановит? Для чего, собственно..? Вроде все сказано, и немое решение было принято со стороны Шаста и подтверждено со стороны Арса. Оставаться, чтобы что? Чтобы вновь услышать кучу оправданного дерьма в свой адрес, очередные смешки, издевательства, а может, уже пора бы Арсу и леща получить? Желательно живого, и с размаху, да по морде. А Антон... Будто не слышит этого "пойду", он даже не смотрит на Попова, не смотрит на его расхаживания по маленькой комнатушке, на его наигранную улыбку, которых и так успел повидать уже море — спасибо, что не утонул. Хотя, к чему эта никому не нужная ложь? Утонул, и ещё как. И сейчас судорожно барахтается на последнем издыхании, когда ноги уже свело, руки дёргаются из последних сил, а в лёгкие то и дело захлестывает волной вода - вот-вот, ещё немного, и камнем пойдёшь ко дну. — А что мне делать, если я не знаю, как хочу, Арс? Если я одновременно хочу оказаться в моменте, где я тебя не знаю и никогда не знал, и хочу умолять больше никогда не уезжать в свой сраный Питер? Что мне делать с тем, что я тоже хочу этих дрочек и, блять, членов в заднице? А как мне работать с тобой дальше, ты не думал? На что ты рассчитываешь, что я сейчас провожу тебя на Сапсан, или на чем ты там приперся, чинно-благородно выставлю на мусорку все бутылочки, в белом передничке напидорашу квартиру, поцелую Ирку в щечку и буду с нетерпением ждать осенних гастролей? А там как, Арс? Как мне там в одном номере с тобой жить, на сцену выходить и их любимые гейские шуточки шутить под улюлюканье "Артон-канон", мм? Канон, Арс, блять? Канон Шрёдингера, сука. Он как бы есть, но его как бы нет, - голос срывается на хрип - хотя он вроде даже не кричал, это скорее что-то нервное, потому что связки нещадно сводит, но он ничего не может поделать - уже не только связки, всё тело дрожит, плечи трясутся, а на лице всё ещё эта блядская непроходящая улыбка от истеричного смеха, которая, кажется, залипла с зависшим процессором в черепной коробке. — Шаст, схуяли ты сейчас абсолютно всё сваливаешь на меня? Нет, я, конечно, блять, больше виноват в этом всём дерьме, но, сука, я не насильно тебя затаскивал в свой номер, я не пихал свой хуй в твои руки, я не засовывал против твоей воли свой язык в твой рот..! - Арс почти срывается на истеричный крик, но вовремя останавливается и подходит к Шасту вплотную, наклонившись к его лицу. — На что я рассчитываю? Я сам нахуй не знаю, Шаст. И да, нам придётся дальше вместе работать, мать твою, хочешь ты этого или нет, и ты это прекрасно знаешь, потому что ни ты, ни я не похерим нашу карьеру и все, чего мы добились.. И я, блять, никуда не собираюсь сейчас уезжать, пока в полной мере не буду убежден в том, что ты покончил со всем этим дерьмом, что тут валяется. Понял, блять?! Ты думаешь, что так легко отвертишься от меня? Знаешь, я ведь не просто так сказал, что люблю тебя. Поверь мне, Шаст, если я люблю, я не отступаю так быстро. И если блять нахуй ты все равно в итоге будешь с Ирочкой-дырочкой, что маловероятно в свете последних событий, ты об этом пожалеешь... Потому что, сука, она не заменит тебе те ощущения, которые ты получаешь со мной. И ты прекрасно это знаешь. А пока проветрись, проспись, блять. Может, мозг по новой заработает на трезвуху?! Арс буквально шипит все эти слова Шасту в лицо с какой-то... озлобленной ухмылкой и азартом в глазах, наблюдая его блядскую издевательскую улыбку. Сейчас так и не терпится снова завалить его на пол и продолжить то, что они не закончили. Но Шасту однозначно нужно "проветрить" свой организм, привести себя в чувства, поразмыслить над тем, что сегодня произошло и просто понять, что делать дальше. Ведь им действительно нужно дальше двигаться вместе, работать, шутить, смеяться, делать вид, что они, блять, охуенные приятели и хорошие коллеги... Коллеги, сука, которые спят по любви. А вот это бьёт под дых. Крепко так, с размаху, нахер выбивая весь воздух из лёгких и откидывая назад такой ударной волной, что, кажется, не было бы сейчас дурацких диванных подушек под спиной, он бы рефлекторно шарахнулся так, что неуклюжим болванчиком плюхнулся на спину. Но нет - он только сильнее вжимается в эти подушки и широко распахивает глаза, хлопая губами и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Рыба, сука, которую так ненавидит ёбаный Попов. И тут речь не про Ирочку-дырочку и маловероятность их дальнейших отношений - Арс-то не знает ещё, что Ира... В курсе, по крайней мере частично, что происходит между ними двумя на протяжении последней пары лет. А про то, что дальше он... Прав. Прав в каждом слове, каждом звуке, и это режет ножом по живому. Ему реально никто не заменит ощущений, которые он получает с этим самоуверенным придурком из обосранного города разводных мостов. Никогда, ни с кем, ни до Иры, ни с ней, ни в каких самых заоблачных по его меркам экспериментах, и даже не в первый раз, который априори должен быть мощнейшим по эмоциональной нагрузке, он не испытывал того, что с ним происходило просто от одного прикосновения этой жилистой ладони к его члену. И вопрос даже не в члене. А в самой близости, которая била током, разрывала тысячами вольт и каждый раз разбивала на осколки и собирала воедино. Или не собирала? Вот только сдаваться он не собирается. Если Арс решил давить на больное, то у него тоже есть свои козыри в рукаве, которыми он при желании может дать леща ничуть не слабее. — А тебе заебись будет думать о том, как я трахаю свою Ирочку-дырочку и при этом думаю о тебе, а? Кончаю в неё и шепчу твоё имя, пока ты в своем сером очке томно вздыхаешь на своё кислятное винище и вспоминаешь, по каким дням Алёна разрешила тебе видеться с дочкой? И это жёстко, даже слишком. Арс на секунду охуевает, и, по-хорошему, нужно дать конкретного такого смачного леща по наглой морде, но он просто тихо выдыхает, внимательно глядя на Шаста. Защитная реакция, конечно, у тебя, пидорас, вовремя сработала, но ты тронул запретное, так что сейчас ты хлёстко отхватишь очередной порцией обидных фактов. — Ну, знаешь, я хотя бы не буду трахаться с женщиной, на которую у меня встаёт лишь тогда, когда я представляю твою физиономию... И, да, скорее всего, я буду скромно дрочить на тебя в своем сером очке, может даже использую дилдо для более острых ощущений, но по крайней мере, не буду врать самому себе, что я эдакий мегагетеросексуал... Видите, видите? Я же трахаю Иру, но похуй, что я почти приклеил на ее милое личико фотографию Арсения Попова, не так ли? - язвительно усмехается Арсений, даже не думая отходить от Шаста ни на миллиметр. Странно, но Арсения пробивает насквозь, стоит ему представить, как Шаст трахает Ирочку. Дурацкая привычка с детства - сразу представлять в чётких подробностях всё то, о чём тебе говорят, даже просто в теории. Еще более странно, что его задело больше это, а не слова про Алёну и дочь. Наверное, потому, что в адекватности Алёны он уже убедился и точно знает, что там не будет отдельно отведенных дней для встреч - они будут в свободном доступе, естественно, если они никуда не уедут. И уж точно Алёна не будет манипулировать дочкой и встречами с ней в своих целях, или, что еще хуже, дабы доставить Арсу как можно больше боли и неприятностей. Не просто же так он в свое время женился на этой женщине? Глуповатой истеричке Арс бы точно не стал делать предложение. Но вот в адекватности Шаста Арс уже начинает сомневаться. Ирочку он решил трахать и представлять Арса, кончая в неё... Потому и зацепился больше за эту фразу, потому и хочется втащить именно сейчас так сильно, чтобы выбить всю эту дурь из его головы. Только почему-то именно на этом "Арсения Попова" Шаста пробивает так, что плечи невольно передёргивает, а губы поджимаются, прежде чем выдать что-то мутно-неопределенное, среднее между рыком и шипением, более характерным для ядовитой суки Арса. Почему-то именно на этом словосочетании его пробивает картинкой, потому что Арс - это живой человек, это коллега, приятель, друг... И объект непонятных чувств, которые сводят его в пьяную унизительную могилу, а Арсений Попов - это картинка из телека, та, сука, идеальная, на которую ночами дрочат малолетние девочки, даже не представляя, что это за человек в жизни. Тот самый, с которым Артон, а не грязная дрочка в туалете клуба или очередном гостиничном номере. — Может тебе ещё замеры дать, чтобы в натуральных пропорциях себе заказал? Ах, простите, ты и так наверняка помнишь, ты же его представляешь, когда дрочишь в своём сером очке, - аргументы нещадно заканчиваются, но он всё равно продолжает - незрелое эго задето, оно пылает и жаждет возмездия. — И на меня хотя бы не будут пялиться и тыкать пальцем с укоризненными взглядами. А что я, у меня девушка, семья, машина, работа, карьера, шоу, съёмки. И на меня не будут коситься ни Поз, ни Серый, ни Стас, не будут качать головой и осуждать за то, что проебал все, всю свою жизнь, за то, в чем даже другу признаться стыдно, проебал семью, жену, ребёнка, всё, к чему всю свою жизнь стремился. У меня будет всё, что у меня есть, а у тебя только резиновый член и твоё сраное серое очко. И это финальная точка и точка кипения Арса, сейчас его будто пронзает сотнями острых ножей, без права на жизнь. Теперь он явно видит всю картину своей жизни, которую себе представляет Шаст, во всех ярких красках. Именно таким видит себе в будущем Арса Шаст, и эта мысль просто опускает Попова на дно, внутреннее дно, из которого будет тяжело выбраться. Человек, которого он любит, видит его забитым геем-неудачником, у которого семейная жизнь пошла по пизде, да и карьера, судя по мнению Шаста, наверняка пойдет, зато у самого Антона всё заебись. Но так ли это на самом деле? Так ли действительно выглядит счастье человека, который по статистическому мнению в принципе считается очень даже удачливым и счастливым, но по своему опыту, где-то в недрах своей души, он полный ноль, без единого шанса на обретение того самого счастья, о котором он до конца жизни будет только мечтать. Потому что другим людям не понравится то, что он хочет на самом деле... И какую жизнь хочет прожить. Хуёвая перспектива по жизни - играть роль, проживая чужую жизнь. — Иди нахуй. - отрезает Арс, и решительными шагами выходит из гостиной, пропитанной желчью, от ощущения которой есть сильное желание блевануть на мерзкий коврик Ирочки. Он не намерен дальше играть в эту детскую перепалку словами "кто кого больнее". Главное, он выяснил очень многое для себя за этот вечер и сделал определенные выводы, на которые вряд ли кто-то или что-то уже сможет повлиять. Антону стыдно за свои чувства, Антону стремно за все что было между ними, и если бы у того была такая прекрасная возможность - отключить свои чувства по отношению к Арсу и тупо стереть прошлое - он бы с удовольствием этим воспользовался. Вот это единственное отличие его от Арса. Арс бы не стал ничего менять, ничего отключать, и ему совершенно не жаль потраченного времени, нервов и сил. Не жаль даже семейного счастья, которого он благополучно лишился, которое он просрал по мнению Шаста, потому что это "семейное счастье" собственно не приносило абсолютно никакого чувства, кайфа и радости в жизнь Арсения. А жить для людей, как Шаст, Арс не хочет, даже если это будет самым легким путём из всех возможных. Ожидаемо. Хули там. Это ведь был ни к чему не ведущий разговор. Реально, детская игра, кто кому больше гадостей скажет, и в какой-то момент она должна была остановиться, причем вряд ли как-то иначе, чем так - коротко и емко. Честно, будь Шаст чуточку более трезв и чуточку менее... черт пойми, как описать это ощущение правильно - обижен, опустошен, обессилен, - он сам бы себе втащил за те гадости, которые срывались с его языка. Сука, ведь в глубине души он так не считает. Арсений Попов - одинокий питерский педик-дрочер, серьезно? Да это даже звучит смешно, а реально верить в подобную нарисованную самим собой картину еще сложнее. Вот только это не самое смешное. Гораздо смешнее та картинка, которую он нарисовал о себе самом. Попов-то, между прочим, до сих пор в приличной одежде, с билетами на барский Сапсан и благоухает своей крышесносной амброй, от которой подгибаются коленки. А вот он сам воняет как подзаборный бомж, который валялся на помойке неделю и трижды был обоссан своими же друзьями-собутыльниками, сидит посреди комнаты, которую за эти несколько дней успел превратить в нечто, больше похожее на вписку алкашей, нежели уютное гнездышко, свитое по всяким Икеям и Зарам Хоум педантичной Ирочкой, сидит почти голый, в одних замызганных домашних шортах, на которые, кажется, уже тоже в какой-то момент успел разлить пиво и даже этого не заметить. Да уж - наверное именно так выглядит жизнь успешного семейного человека, счастливого и довольного этой самой сраной жизнью. А это только начало, это все успело прийти в такой вид еще до этого разговора. Блять, как Арсу сосаться-то с ним было не противно... И от этой мысли становится еще более мерзко. И все, на что хватает мозга, который, кажется, придавило комом отвращение от самого желудка, это короткое и емкое: — Там вроде твое место. - вслед, охрипшим голосом, не ожидающим в общем-то ничего большего в ответ кроме хлопка входной двери, который был бы в данном случае самой правильной логической точкой всего этого вечера. И "пошёл нахуй" звучит во второй раз, но уже больше в голове Арса, который зачем-то судорожно спускается по лестницам высотного здания, вместо того, чтобы тупо сесть в лифт. Но это же Арсений Попов, ему нужно к моральному выгоранию и не щадящей боли в груди добавить ещё и усталость и тяжесть в ногах, которая неумолимо появится после спуска пешком с 16-ого этажа этого ёбаного здания. Нахуй он вообще сюда пришёл? Сейчас в голове нет ни одного правильного ответа, но зато он уяснил и зарубил себе на носу, что Антон Шастун не светит ему теперь даже в фантазиях. Арс обязуется поставить себе запрет на Шаста даже в таких простых вещах, как дрочка на него, потому что сейчас она вряд ли будет заканчиваться приятным финалом, скорее сведется к отвратительным внутренним ощущениям, вызванными очередным воспоминанием о нём. Пошёл нахуй. Уже трижды.