Again and again

Что ж, начать жизнь с чистого листа? Пусть будет так. Антон именно этим и занимается. Пытается начать жизнь заново, каким бы болезненным и идиотским не было вырывание всех предыдущих страниц, которые, кажется, корнями вросли ему под кожу до самых костей. Он чувствует, что делает глупости, он в глубине души даже наверное понимает, что так неправильно - неправильно с точки зрения него самого, его внутреннего мира и того, как он мечтал бы прожить свою жизнь, но червячок обиженного правоверного мальчика, который привык делать, как ему скажут, как "правильно" подгоняет совершать поступки, о которых он потом будет жалеть еще очень много и долго. Он реально больше не бухает - в смысле не продолжает начатое. Спит как убитый всю оставшуюся ночь и обреченно встречает утро с каменной головой и пустыней Сахарой во рту, в которую, прежде чем она выгорела дотла, еще успело насрать стадо бомжей. Привести себя в порядок после такого выпадания из реальности пиздец как сложно, но он все еще немеюще-подрагивающими руками умывается, чистит зубы и даже (естественно, умудрившись стесать себе кусок шкуры где-то за уголком нижней челюсти) сбривает отросшую щетину, добавляющую антуража его образу бомжа. Встает под душ, окатывая себя пару раз водой из полностью холодного крана, пугая еще спящих соседей добрым французским, и наконец смывает грязь и пот со слипшихся в отвратительные сосульки волос. На все про все - минут сорок, и в общем то удается вернуть себя в состояние хотя бы "я пиздец как заебался" вместо "я вот сейчас еще чуть-чуть и сдохну от цирроза под забором". В голове все еще какая-то обосранная вата, но он искренне надеется, что круиз-контроля в Тахо хватит для того, чтобы не разъебаться по дороге за ближайшие 500 километров, которые ему предстоит проехать. Вот только заехать... в пару магазинов, и проехать. О том, что Ира поехала не к родителям, а к своей подруге, он вспоминает только на подъезде к Воронежу. Вот же проебавшийся ублюдок, даже здесь умудрился объебаться и обломать весь момент. Звонить не хочется от слова совсем - почему-то складывается впечатление, что если он раньше времени услышит Ирин голос, то просто передумает и развернется нахер обратно в Москву. Поэтому он решительно вытаскивает из держателя телефон и пишет короткую смску - "Ир, скинь адрес, где ты сейчас." И да, Ира действительно не соврала — она уже три дня как благополучно гостит у своей подруги в Воронеже. Нет, она, конечно, в первую очередь заехала к родителям, но всё остальное время она проводит с подругой, и в данном случае даже конкретно с подругой по несчастью, у которой такая же чёрная полоса в жизни. Они пьют вино, говорят обо всём и в то же время ни о чём, пару раз заглядывают в караоке и занимаются прочей типично бабской дурью, отвлекаясь от своих проблем. В родном Воронеже всегда все плохое забывается, чувствуешь свой вайб, наслаждаешься природой и какой-то особенной тишиной, которую так тяжело поймать в Москве, в вечно движущемся городе. Ира, конечно, пока не рассказывает Маше о том, что её парень втюрился в другого парня и надрачивал ему, пока она смиренно ждала его дома, просматривая свой любимый сериал перед сном. Но всё же тот факт, что у них сейчас некоторые проблемы в отношениях скрыть было невозможно. Смс от Шаста застает ее в гордом одиночестве — Маша уезжает на работу по своим делам, а она продолжает свое девичье разложение, уютно разваливаясь перед телевизором с чаем и классическими пироженками, с одной из которых в руках ее и застает вибрация в кармане домашних пижамных брюк. Да ладно... Неужели? Пишет первым? Еще и интересуется, где она? Неужто он решил приехать в Воронеж? Собственно, для чего? Прикусывая нижнюю губу, Ира долго думает, что ответить. Нужно ли ей сейчас его видеть? О чем будет их разговор? И самое главное, поговорил ли он с Арсением?... И тем не менее, короткая смска "Ок" и локация о местонахождении благополучно отправляется к получателю под именем "Кудряш". Тридцать три раза все проверить. Тридцать три раза тяжело вдохнуть и выдохнуть, борясь с подсознательным, но очень искренним желанием никуда не выходить из машины, когда та уже стоит запаркованная прямо у подъезда по указанному в смске адресу. Тридцать три раза поправить бессовестно липнущую ко лбу, покрывающемуся испариной от неуместного....или наоборот, очень даже уместного волнения. Тридцать три раза глянуть на телефон, на карман, на пассажирское сиденье, на котором валяется пышный веник цветов - розы, сука, как банально и пошло - но Ира ведь любит розы, а он дарит ей цветы, а не себе. Нет, мужику дарить цветы вообще звучит как-то глупо, но на свой вкус он выбрал бы что-нибудь.... полевое, что ли. Хоть те же ромашки или сухоцветы вроде вереска, в которых есть что-то такое...настоящее, живое, легкое и позитивное, как он сам когда-то. А розы... Хата-тачка-айфон, брюлики и букет роз - картинка из инстаграма, от которой хочется блевануть. Но так надо. Так положено. Так - правильно. Шаст еще раз нервно перебирает пальцами по карману, в котором спрятана коробочка с практически первым попавшимся в ювелирном украшением, так - вроде цвет металла тот, что носит Ира, и камешек побольше - значит зайдет. Еще раз расправляет все эти сраные розы, которые успели слежаться, валяясь на сиденье пять сотен километров, еще раз одергивает воротник безразмерной футболки, который вслед за челкой липнет к судорожно вздымающейся грудной клетке. Пульс на часах за 120 - но пути назад уже нет. Ира уже знает, что он едет к ней, и отступать некуда - только закрыть машину, набрать номер квартиры на домофоне, нажать кнопку лифта - и стоять как дебил, опять, как всегда, ссутулившись, вжав голову в непропорционально широкие плечи на коврике у порога и переминаться с ноги на ногу в ожидании, пока дверь квартиры откроется.... а его дверь в счастливое будущее, кажется, закроется навсегда. Хотя в это же самое время Ире тоже... не до спокойного пережевывания пироженок. Ведь сейчас приедет Антон, и плевать, что, возможно, они снова разосрутся. Надо ведь всегда выглядеть на высоте? На всякий случай, просто, чтобы знал, кого потерял. Ира заходит в спальню и находит на отведенной для нее полке миленькое бирюзовое платье. Вроде как не бомжатское, предназначенное для дома, но и не совсем уж нарядное для выхода на корпоратив. В самый раз. Особенно под загар, который она успела получить за свои внеочередные выходные. Остается только распустить пучок волнистых волос, чуть подрумянить щёки и... ждать. Такое ощущение, что он идет пешком из Африки, или это только кажется, и от нарастающего волнения минуты переходят в часы, а часы в дни. Живот предательски крутит, и, как ни странно, сейчас складывается абсолютное ощущение первого свидания, которого у них, как такового, не было. А может, Шаст просто приехал, чтобы поставить окончательную точку в их отношениях на трезвую голову? Ну негоже расставаться бухим вхлам, так и до конца не разобравшись ни в чём. Во всяком случае, Ира рассматривает все исходы данной встречи. Единственное, что она точно знает - это то, что она жутко соскучилась по Шастуну, к которому она так сильно привыкла за шесть лет совместной жизни. И вот, стук в дверь отдаётся эхом в ушах и заставляет сердце тревожно забиться. Так, Ира, успокойся, блять. Это же некогда твой Антон Шастун, которого ты уже точно знаешь вдоль и поперек. Чего ведешь себя как целка-бабочка перед первым свиданием? - Пп..привет.. - увидев Антона с огромным букетом роз, Ира буквально теряет дар речи и застывает на пороге квартиры. После нескольких мгновений взаимного молчания, она чуть отходит в сторонку, пропуская Шаста в квартиру. Она всё еще смотрит то на Антона, то на цветы, совершенно обомлев, ведь в принципе сам по себе приезд Антона был неожиданностью, а тут еще и с цветами... Да и сам Антон до отъезда Иры и сейчас - два разных человека..Сейчас он выглядит как жених на выданье - весь такой аккуратный, гладко побритый, с часами на руках, что подарила ему Ира, и с одурманивающим мозг запахом одеколона на своей коже... Просто охуеть. Что происходит?.. Вот только... Блять, почему-то только в тот момент, когда дверь со скрипом начинает открываться Шаст наконец понимает, что....не знает что делать - а как правильно то? Прямо здесь, на пороге в подъезде падать на одно колено и побыстрее закрывать эту тему, пока не затошнило от волнения до конца не переваренным алкоголем, который он, несмотря на тщательно почищенные зубы, от греха еще трижды зажевал жвачкой поядренее, пока рулил уже по узким улочкам Воронежа, или все-таки сначала подарить цветы, поговорить а потом уже переходить к делу? Блять, он же даже никакие слова не продумывал... А что ему, сука, говорить то? Ир, меня так переебывает с Попова, что если я не лишу себя всех возможностей, я улечу к нему в питерский закат, поэтому давай поженимся? Фу, блять, опять он лезет в голову в САМЫЙ неподходящий из всех возможных моментов. И вообще, а кто ему сказал что Ира сходу бросится ему на шею, с учетом что уезжала она на предложении расходиться? Бляяять, как же все сложно... - Привет... - голос нервно срывается так же как у Иры, выдавая какое-то невнятное, еще и хриплое блеяние, и он, как дурной болванчик, продолжая переминаться с ноги на ногу вытягивает вперед руку, вот так неловко, как первоклашка своей первой учительнице, протягивая довольно тяжелый букет и пока нахер отметая мысль падать на колени здесь и сейчас - все-таки стоит прощупать обстановку, как вообще та настроена по отношению к нему, да и, прежде чем вот так с порога вываливать свое предложение ей на голову, нужно, наверное, как-то обосновать, что вообще происходит и извиниться за тот разговор, после которого она уехала... Ох, сука, что же он за почти пять часов в дороге это все не обдумал и не зазубрил... Ира забирает протянутый ей букет и, кажется, полушепотом произносит "Спасибо", все еще пребывая в охуевшем состоянии. Она даже понятия не имеет, как дальше себя вести и о чем говорить. Наверное, для начала нужно предложить чай с любимыми пирожными её некогда парня-сладкоежки... Ира мягко улыбается, провожая Антона в ванную комнату, а сама рыскает по комнате в поисках подходящей вазы. Находит её, наполняет водой и аккуратно ставит в нее шикарный букет алых роз. К моменту, когда она выходит из спальни, куда благополучно отправляется ваза с цветами, Антон уже обустраивается на салатовом диванчике в гостиной. Девушка гостеприимно предлагает ему чай... и все. На этом диалог как-то заминается, деликатно прерываясь на хлюпание горячим напитком. В голове Иры проносится дохулиард вопросов, которые бы она хотела задать сейчас, но она обходится одним простым: - Эмм..Как дела? Какими ветрами тебя сюда занесло? - неловко улыбаясь, начинает Кузнецова, отпив немного из кружки. Неловкость тишины усиливается с каждой минутой - но это все оказывается гораздо сложнее, чем думал Антон. Едва в голову приходит более чем здравая мысль, что "привет, выходи за меня" вряд ли сработает после всего того, что Ира узнала от него в их последнюю встречу, как все алгоритмы в голове ломаются к хуям, и он резиновым болванчиком сидит, покачиваясь за столиком и шумно хлюпает этим противным чаем со вкусом каких-то аптечных сборов, стараясь тактично не морщиться. В голове крутится не меньший дохулиард слов, отрывков мыслей, обрывков орущего "Сос" на заднем фоне жаждущего скромного человеческого счастья рассудка, из которого приходится судорожно вырывать что-то наиболее подходящее и собирать этот паззл по отрывкам-обрывкам и хрупким, бессовестно неуклюжим кусочкам. - Я.... Я извиниться приехал. - наконец выдыхает Антон, отставляя чашку в сторону, но все еще глядя куда-то...за ухо Ире, что ли, будто боясь поднимать взгляд ей в глаза. Только если с Арсением он боится смотреть, потому что знает что проебётся моментально, здесь и сейчас, то с Ирой наоборот - боится ощутить те сомнения, которые рванут цунами из глубин подсознания, куда они были настойчиво и грубо зашвырнуты. - Я наговорил тебе вещей... Которые не должен был, я наделал кучу глупостей, о которых ты знаешь, да, я знаю что это пиздец, я проебался и мне нет прощения за них, я знаю, но я хотел... хочу все исправить... Я.... не могу тебя потерять, Ир.. И Ира не верит своим ушам. Вот к таким признаниям она точно не была готова, хотя, казалось бы, это некогда страстно любящий её парень, с которым у них вроде всё шло к свадьбе. Но поведение Антона, как минимум, за последний год, его признания, связанные с Арсением и признания здесь и сейчас никак не складываются в единый пазл в ее голове. Она нервно сглатывает, не перебивая Шаста, и, в отличие от него, смотрит ему прямо в глаза. И что же можно ответить на это? Неужели, сейчас она должна рвануться к нему в объятия за букет цветов и такое скомканное "не могу тебя потерять" и простить за... за измену с мужиком?.. - Антон, я уже не злюсь на тебя, хотя три дня назад, там, в квартире, хотелось втащить тебе сковородой, что есть силы.. - она слегка улыбается, заправляя прядь волос за ухо, - Я..я просто не знаю, как мы всё будем исправлять. Пойми меня правильно, я с таким никогда в жизни не сталкивалась... А ты... поговорил с Арсением? Последняя фраза звучит как выстрел в пустоту со звенящим грохотом. Она до последнего не хотела упоминать Арсения в их разговоре, но невозможно было просто сделать вид, что его нет и забыть о том, что он непосредственно вовлечен в их проблемы и, по сути, является их корнем. А вот это то, чего Антон больше всего боялся. Ему страшно было даже где-то в своих мыслях натыкаться на это имя, которое все равно так или иначе пытается всплыть (и не потому, что кое-что не тонет нигде, а потому что... потому что он стал слишком большой частью его жизни, той, которую, кажется, даже не пропить, не прокурить и не проставить по вене), а тут оно обухом по голове звучит вслух и он, кажется, невольно захлебывается воздухом. Но это ведь, сука, было ожидаемо. Ну не могла Ира не задать этого вопроса, прежде чем переходить к чему-то дальнейшему, и пока они это не проговорят - у него реально не получится дальше двинуться к основной причине разговора, которая сейчас едва заметно оттягивает карман его джинс. И что делать? Врать? Говорить правду? Говорить правду, но не всю? Кажется, так ведь делает Арсений? Блять. Будь что будет, вывезем как-нибудь. - Да... Поговорил. - голос опять начинает нещадно хрипеть, и Шасту приходится прокашляться, прежде чем продолжать монолог актера погорелого театра. - Он сам приехал поговорить. И мы пришли к выводу, что.... что нужно прекратить скатываться на социальное дно и не проебывать шанс на нормальную жизнь. - как идеально вдруг склеиваются в одно предложение слова Арса и Сереги, бог мой, Никитааа.... Не обязательно ведь рассказывать, что перед этим он успел разложить Попова на любимом Ирином коврике, а потом отправить восвояси в Питер, обрисовав ему счастливое будущее одинокого педика только потому, что сам этого больше всего боится? Антон явно начинает нервничать после Ириного вопроса про Арсения, судя по внезапному кашлю, на что она не может не обратить внимания. Да и вообще его взгляд беспорядочно бегает туда сюда, он вроде говорит с ней, но сквозь неё. Даже толком не смотря в её глаза, которые всё еще внимательно направлены на Антона. И всё же, этот Арсений Попов не даёт ему покоя, и вся натянутость этого разговора сводится именно к нему. Ира с уже несколько грустной улыбкой смотрит на Антона, всеми силами пытаясь поверить, что тот принял взвешенное решение и что у него нет никаких чувств к Арсению, но что-то в сердце тревожно ёкает и никак не даёт покоя. - Антон... А ты уверен, что больше такого не повторится? - она осторожно спрашивает и вновь тяжело сглатывает, боясь услышать ответ на очередной вопрос, ведь Шаст может в любую минуту сорваться и просто тупо снова вспылить, говоря о том, что хочет на самом деле Арсения, а не вот это вот всё, - Я не давлю, просто интересуюсь... И ты уверен, что я тебе на самом деле нужна? Уверен, что снова не станешь игнорить меня, сливаясь воедино с бутылкой пива поздними вечерами?... При упоминании пива два маленьких существа на обоих плечах синхронно взревают истеричным воплем - ангел орет, что его сейчас стошнит даже от одного упоминания этого хмельного напитка, демон - что он нахуй ёбнулся, и в ближайшее время, даже если он сделает то, что сделает, его ждет еще много таких приятных вечеров в обнимку с ящиком Гиннеса, и чем дальше он катится в счастливые розовые объятия праведной жизни ортодоксального натурала - тем больше его ждут эти алкогольные пиздострадания. А второй то, походу, умнее сейчас, сука... Но он едва слышно шипит, затыкая внутренние голоса обоих, и изо всех сил старается сохранять лицо, даже наконец решаясь поднять голову и перевести взгляд точно в глаза Иры - время пришло. - Уверен. Я пальцем его больше не трону. Да и... он меня, думаю, тоже. Я думаю, мы даже играть больше в паре не будем, мне кажется, он сам Стаса об этом попросит. Так что... можешь быть уверена, это была ошибка, очень хуёвая ошибка, и больше она не повторится. Кто бы тебя самого в этом убедил, Шастун. Кто бы дал гарантии - даже будет сказано правильнее. Дай бог сил Арсению, чтобы тот сам, после всего того, что он ему наговорил, на километр к себе не подпускал, потому что сам он, зная, что происходит в эти спонтанно вспыхивающие мириадами искр моменты - на сцене, на площадке, в баре, в гостинице - за себя ручаться так, как это говорит сейчас на словах, точно не в состоянии. Антон, наконец, поднимает голову и обращает свой взгляд на Иру, а Ира в этом взгляде ничего не видит, лишь пустые блики зеленовато-древесного оттенка. И, может, её сердце бы и сжалось от давящей грусти и чувства отчаяния, если бы она только чуть глубже вникала в состояние Шаста и понимала, что всё, что он сейчас несёт, не может давать абсолютно никакой гарантии. Но она старается искренне верить в его слова, хочет дать еще один шанс их отношениям, хочет, наконец, прийти к логическому хэппи-энду , к детям, к домику возле озера... Очень хочет, как и, наверное, большинство девушек. Потому эти мечты, обретающие новую жизнь, возрождаются из пепла, словно птица Феникс, и снова тепло греют сердце Ирины. И она мягко улыбается, и кладёт свою ладонь поверх чужой, увешанной кольцами руки. - Антош, я тебя люблю.. - всё что удается ответить на монолог Шаста, и все, что так долго грелось и ждало своего выхода весь их разговор. Ведь стоило ей хоть на секунду увидеть прежнего Шастуна, и на ее тут же накрывает ностальгией, и перед глазами проносится вся их, казалось бы, счастливая и беспечная жизнь длиною в шесть лет. Блять, он не может. Вот сейчас понимает, что реально не может ответить ей тем же. Сука, вот насколько проще было всегда по жизни сраному Попову - он умел врать. Врать, не моргнув глазом, как так и надо. Не целовался он никогда с мальчиком, ага. Конечно, не целовался, просто трахал языком глотку, держа в этот момент в руках его член, а так нет - не целовался. Он вот, блять, даже Макару соврать не смог, и за это потом очень сильно поплатился, не получив крайне глобальной пизды от Стаса только потому, что все вышло как-то слишком похоже на постановочную шутку. И сейчас соврать не может. Вот так, глядя в глаза Ире сказать, что ее любит. Нет, это не значит, что ему на нее совсем похуй - он привык, она милая, она симпатичная, даже где-то по своему теплая - такой, оплот покоя и домашнего очага, если не думать о блядском коврике и том, как на нем могла бы уже красоваться сперма Попова. И в те моменты, когда вся жизнь идет под откос, остаться еще и без нее - это реально пизда, полная. И конец где-то там, с алкашами на Ленинградском. Но и ответить ей прямым текстом, глядя в глаза, что любит... не получается. Сука, не получается, при всем желании, и кажется вот он - момент. Когда у него не остается права на неловкую паузу. - Ир... - он нервно сглатывает, и, наконец, начинает потихоньку сползать одной коленкой - да, как в пошлых сериалах для малолетних девочек - на пол, копошась в кармане и наконец выуживая из него блядски застрявшую (знак? не думаю) коробочку, чтобы открыть ее практически у нее перед носом. - Выходи за меня? И это... Ещё один шок за такой короткий промежуток времени. И на этот раз гораздо больший, чем в первый. Даже в самых смелых фантазиях она никак бы не смогла представить себе предложение Шастуна в такой вот обстановке, после таких вот событий. По ощущениям это даже эффектнее, чем если бы он сделал ей предложение на Пьяцца-дель-Дуомо в Милане. Потому как, Ира практически была уверена, если её парень встал на путь гей-дрочки со своим коллегой, то пиши пропало, о каком предложении может идти речь? Но сейчас влага автоматически подступает к её глазам, а лицо светится самой что ни есть искренней улыбкой. - Шаст... Я... Я... Ты - сумасшедший! - вскрикивает Ира, поднимая его на ноги и крепко обнимая. Слёзы уже, кажется, непроизвольно скатываются по щекам, но она даже не чувствует их, как и, практически, всего тела. - Да-да-да! Я согласна! - сквозь слёзы, всхлипывая, произносит Ира, наконец оторвавшись от Шаста. После чего протягивает свою руку, в нетерпении примерить такой красивое и долгожданное колечко. Внутри бушует ураган эмоций, и даже маленький человечек поднимает флаг победы над Арсением Поповым. Ведь, по мнению Иры, что бы ни было у того с Антоном - это было ошибкой, было пьяной дрочкой, даже пусть экспериментом ради интереса, чем угодно, но точно не высокими чувствами. Что не может не радовать Иру. В момент счастья, в момент долгожданного предложения, хоть и не забывается, но всё же всё плохое списывается на какую-то нелепую мелочь, на алкоголь, на легкое помутнение разума. Но ведь еще три дня назад, в её сердце буйствовала жесткая обида, во-первых, от несправедливости: как так? По истечении шести лет отношений, я ждала предложение, а не пьяную дрочку своего мужчины с другим мужчиной.. Ну и во-вторых, было задето женское самолюбие - её сексуальному натренированному телу и миловидному личику предпочли мужское жилистое тело. Жестко, но по факту. Зато сейчас, ей, кажется, абсолютно начихать на все обиды, на задетое самолюбие, на факт измены, на похуистичного последний год Шастуна, на отсутствие продолжительное время чего-либо наподобие секса... Сейчас самое главное, что Антон Шастун целиком и полностью будет принадлежать только ей. Ведь так?... А вот Антон... Он же сейчас должен испытывать что-то вроде...радости, да? Ну... ты же сделал предложение своей девушке, с которой встречаешься уже дохуя времени, которая, так-то-между-прочим простила тебе измену и согласилась стать твоей женой... Ну прям ну хоть чуточку должен же, да? Тогда почему внутри такое.... блять, очень странное ощущение, которое хера с два вот так опишешь двумя словами. С одной стороны какого-то...облегчения - причем неясно от чего облегчения, от того, что все таки вывез это решение и все страшное позади, или от того, что ну теперь то точно назад дороги нет, сам себе руки связал и больше сомнений быть не может... А с другой стороны все равно не покидает чувство скрежета пополам с хрустом, с которым надламывается что-то внутри, надламывается и кренится, кренится, а куда кренится - пока вообще непонятно, и от этого только страшнее, потому что есть вот этот червячок чутья - "что-то будет", а что, в каком направлении думать - понятия нет от слова совсем. Наверное сейчас нужно...не знаю, подхватить Иру на руки, усосать по самые гланды, возможно даже с логическим продолжением этого мероприятия, но... вот этот червячок сомнений внутри оставляет силы только на вот-почти-не-натянутую улыбку и почти-искренне-теплые объятия, сразу после того, как свои увешанные кольцами пальцами надевают одно единственное на изящный девичий пальчик. - Я рад, что ты рада... - он выдает первое что все таки формулируется в голове, бормоча это куда-то на ухо висящей на шее девушке, но наверное она даже этого не слышит - потому что в ее случае, в отличие от его собственного, это "рада" более чем искреннее.