Again and again

Дни проходят один за другим, перелистываются, словно страницы уже известного, от корки до корки прочитанного романа. Каждый день — очередная предсказуемость, даже без ожидания очередного пиздеца или, напротив, радости, так, словно наверняка знаешь, как проживешь остаток своей жизни. Отвлечься Попову сперва помогает Серёжа, у которого он задерживается ещё на неделю, а затем он вынужденно уезжает в Питер. Там его ждет парочка кастингов, несколько фотосессий и еще одна деловая встреча, после которой он благополучно отправляется к родителям в Омск, вместе с Алёной и Кьярой. Родители Арсения безумно любят внучку и очень хорошо относятся к Алёне, которую сразу приняли как свою дочь. Но эта поездка не обходится без слёз матери, негодования отца, ведь Арс с Алёной летят в основном затем, чтобы сообщить родственникам о разводе. И естественно, несмотря на все уговоры родителей, их решение остается непоколебимым. Алёна обещает дяде Серёже и тёте Тане приезжать в Омск и без Арсения, да и встречать их в Питере, в теперь уже её квартире. И в целом, несмотря ни на что, поездка к родителям, проходит даже довольно мило и уютно, хотя дома всё же царит слегка напряженная атмосфера, где мать Арсения в закоулках квартиры пытается убедить его не разводиться с такой прекрасной девушкой, как Алёна, а дядя Серёжа лишь обреченно покачивает головой за столом, глядя на них. Но к сожалению, или к счастью, решение принято и точка уже поставлена. В Питере царит на удивление солнечная и располагающая к прогулкам погода, поэтому Арс решает не зависать дома вечером, тем более в воскресенье. Алёна с Кьярой из Омска отправляются к родителям Алёны в Саратов, а Арс возвращается в Питер, и теперь, наконец, принадлежит самому себе. Но... казалось бы, только эта поездка позволяет ему отвлечься от всего пиздеца, что творится в его жизни, как другой маленький подленький пиздец подкрадывается незаметно, и оттуда, откуда его не ждали. Сторис Кати. И ёбаный Шастун, держащий Савину за руку, как примерный папочка, топающий в сторону аттракционов. Вроде ничего страшного, и даже Иры рядом нет (хотя, скорее всего, она тоже с ними), но почему-то сердце съеживается, как сгнивший и забытый лимон в холодильнике, а внутри снова волной поднимается паника. Но почему? Наверное, потому что Антону очень подходит быть папой. Ему подходит держать за руку такую милую и любящую его Савину. Ему хорошо, и он явно счастлив, хоть и его лица не видно. Арс на секунду так тепло и мягко улыбается, приближая пальцами сторис Кати. Такая тёплая и спокойная грусть, что Арс мог бы и пустить слезу, если бы не смог сдержаться... Но он умеет себя держать в руках. Поэтому просто грустно улыбается, пересматривая эту сторис, наверно, раз сто. Кажется, что сейчас на экране высветится "Хорош зырить, блядь!", но слава Богу, что нет. И слава Богу, что никто не знает о таком лёгком помутнении разума Арсения. "Антон примерный семьянин: хороший отец и любящий муж Ирины Кузнецовой"... Наверно, именно так Арс видит заголовки журнальных статей через пару лет. А может, и раньше. Эта мысль доставляет боль, такую режущую, мучительную боль, у которой, кажется, нет конца. Он на секунду вздрагивает и понимает, что навсегда лишён такого счастья... Семейного счастья. Ходить вот так за руку с дочкой, при этом зная, что твоя любимая жена рядом, и что вы вместе вернётесь домой, вместе приготовите ужин, вместе вкусно покушаете, после уложите дочь спать и будете купаться в любви в своей скромной спальне, в небольшой, но в такой уютной двушке в Питере. Но этого уже не будет никогда. Ну, во-первых, они уже почти разведены, да и если бы нет - Арс не любит Алену и не видит с ней такого счастья. А во-вторых, Арсений уж точно не собирается больше жениться и заводить детей. Ну а в третьих, и кстати, говоря, что является основной причиной - счастье для Арса заключается совсем в другом, чего он лишен и будет лишен и дальше, том, что так недосягаемо, даже будучи на расстоянии вытянутой руки. Он лишен тёплой улыбки, лёгкого незатейливого касания, тихих, до боли знакомых и заставляющих выть от нежности слов. Он лишен Антона Шастуна. И это, наверное, правильно, да... Только... Правильно для кого? Для Антона, для Арса, или для их окружения, общества , в котором они живут? Арсений не может ответить на этот вопрос, но с точностью вычеркивает своё имя из этого списка. Для него сейчас всё точно неправильно. Перед глазами вдруг всплывает Шастово сообщение "Надеюсь, с тобой всё в порядке", на которое он не ответил, и приходит осознание, что ведь нихуя не в порядке. Да, он ходил по встречам, кастингам, виделся с друзьями, гулял с дочкой, ездил к родне, но он почти ничего не ел, и нормально так скинул в весе; на встречах особо не разговаривал, а лишь из вежливости поддакивал или молчал, с задумчивой улыбкой на лице, вёл себя совершенно не по-арсеньевски, был рядом со всеми, но в то же время был где-то далеко - в Шастовой квартире, заполненной бутылками из под пива, на полу, под яростным взглядом древесно-болотных Шастовых глаз. И он бы, наверное, сейчас многое отдал, чтобы хоть на минуту оказаться там, рядом с Шастом, так близко, тесно, на расстоянии поцелуя, а лучше в поцелуе... В жгучем, беспорядочном, грубом, жестком, но таком желанном поцелуе. Шаст столько наговорил ему и ясно дал понять, что Арсений нахуй теперь уже не нужен со своим "рядом", со своим "люблю", но Арс вспоминает о нём с присущим его мыслям о Шасте теплом. Шаст продолжает быть для него тихой, уютной, спокойной гаванью, в которой Арс хотел бы прожить остаток своих дней... Хотел бы, но уже точно никогда не проживёт, а лишь будет гнить в своем "сером очке" вместе с резиновом членом, как выразился Шаст. Из депрессивных и мрачных мыслей о своём суровом одиночестве, Арса вытягивает звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Вряд ли Матвиенко успел так быстро соскучиться по Арсу, да и Алёна с Кьярой в Саратове..Ну а родители - это сейчас вообще исключено. Арс нехотя отвлекается от телефона, и ленивой походкой направляется к двери. Да, он никого не ждёт, особенно в новой квартире, адреса которой не знает пока никто, кроме буквально пары самых близких людей, включая родителей и Матвиенко, который раньше них узнал о его разводе, но Алёна и сама не планировала возвращаться из Саратова так быстро - все планы испортила приболевшая Кьяра, которую пришлось спешно возвращать домой, но не завезти Попову настойчиво навязанные родителями гостинцы она не может. Да, как это ни было парадоксально, они отнеслись ко всему... С пониманием. И особенно, когда она объяснила ВСЕ причины происходящего - даже с определённым уважением к максимально трезвому и благородному по отношению ко всем решению. Да, Алёна была безмерно счастлива, что её родители были достаточно прогрессивными, чтобы понять её, его... И всё что происходило в их жизни. Так или иначе - сейчас она стоит на пороге квартиры своего почти бывшего мужа и терпеливо ждет, пока тот откроет - его машина стоит во дворе, а значит он должен быть дома. Но когда дверь распахивается, вид вроде бы оттаявшего за их совместный отпуск Арсения ей откровенно... Не нравится. Вроде ничего конкретного, но женское чутье не обмануть, и девушка прямо с порога хмурится, протягивая перед собой полные пакеты маминых вкусняшек. - Алёна?..Ничего себе. Неожиданно, - Арс растерянно улыбается, перехватывая пакет, по всей видимости, с саратовскими гостинцами, - проходи, - Арсений вежливо пропускает Алёну в свою холостяцкую берлогу. Почему то всё то время, что они вместе провели в небольшом деловом отпуске, если так можно назвать их совместную поездку в Омск, она... Не обращала внимания на то, как изменился Арсений. Не мог же он так осунуться за те два дня, на которые они с Кьярой задержались в Саратове? Наверное это всё таки эффект насмотренности, когда видишь человека большую часть времени в сутках и не обращаешь внимания, а потом глядишь на него свежим взглядом и понимаешь - всё плохо. Нет, всё откровенно хуёво, пусть даже ей и не особо свойственно так выражаться, но сейчас это именно так. Она видела Арса разным - расстроенным из-за непройденных кастингов, усталым из-за перманентных перелётов и бессонных ночей на гастролях, но таким - бледным, осунувшимся, похудевшим килограмм на пять минимум, с синеющими мешками под глазами и неаккуратной щетиной на лице она видела его наверное... Первый раз. И самое главное - она прекрасно понимает, что причина не в ней. Не в этом разводе. А в той самой причине этого самого развода. - Солнце... - это срывается само собой, она не называла его так уже очень давно - даже не с момента их разговора об Антоне, а ещё задолго до того, но сейчас это сочувствующее тепло само рвётся наружу, когда она дожидается, пока бывший муж отставит пакеты в сторону и развернётся обратно, чтобы перехватить его запястье своими тонкими пальцами, всё ещё по привычке увешанными кольцами. - Совсем плохо, да? Нервная улыбка сама по себе появляется на осунувшемся лице Арсения после того, как он слышит некогда привычное и тёплое "солнце". Отставив пакеты в сторону, он закрывает дверь за Алёной и укутывает её в своих объятиях. Шепчет ей тихое "спасибо" - то ли за гостинцы, то ли за то, что она просто есть в его сейчас совершенно унылой жизни... То ли за то, что она как всегда вовремя, и не позволяет Арсению чувствовать себя одиноким дерьмом в сером очке. Алёна для Арса ассоциируется с самым энергичным, воодушевленным, живым, но в то же время трогательным, романтичным и совершенно нежным периодом в жизни. Она, вся такая хрупкая с виду, всегда могла выразить своё мнение, всегда мотивировала Арса, всегда двигала его вперёд, предлагала свои бешеные идеи, а его фантазии старалась воплощать в жизнь с особой виртуозностью. Она всегда была рядом, и ей не нужно было говорить что либо - она понимала без слов. Отчасти поэтому Арс привык к секретности - он и Алёне не всё говорил. Она сама с какой-то особой одаренностью читала всё по его глазам, озвучивала вслух его мысли и понимала его едва ли не по биению его сердца. Он привык, что не обязательно много пиздеть, нужное будет и так понято. Но в суровой реальности всё оказывается иначе. Его мотивы, его поступки не были поняты Шастом. Напротив, он считает Арса мразью, которая использовала его и уматывала в свой ебучий Питер. Если бы он знал, что творилось во все эти поездки обратно домой в Арсовой душе... Если бы он только знал, как тяжело ему это всё давалось, он бы не был жестоким судьёй в тот злополучный вечер. Наконец, отстранившись от Алёны, Арс с большой благодарностью смотрит в её красивые карие глаза. - Да, Знайка, ты как всегда всё понимаешь.. - именно так Арс всегда называл Алёну, особенно в начале их совместного пути. Он всё еще не выпускает её из своих объятий, держит крепко, но нежно за спину, ощущая всем своим нутром, что Алёна сейчас в его жизни выступает в качестве единственного плацебо. К глазам внезапно сами собой подкатывают слезы - совершенно неожиданно и абсолютно незапланированно. Удивительно, но это подкатывает буквально за секунду - и вот во взгляде, безотрывно глядящем в глубокие иссиня-голубые глаза проявляется это наполняющее, но так и не выплескивающееся градом стекло, которого она отчего то даже не стесняется - только мягко и грустно улыбается уголком губ, продолжая крепче сжимать спину в собственных объятиях, пока не поднимает усыпанную родинками руку к своим губам и не прижимается ими к сжатым пальцам, пряча в них проглоченные, скатавшиеся комом эмоции. Это не обида, не боль за потерянные отношения, это какая-то... Сумасшедшая эмпатия на уровне проникновения под чужую кожу, перенимающая каждую ноту эмоции, чужую боль, и перемешивающаяся с этим всепоглощающим пониманием. Она ни секунды не зла на Попова за это расставание. Но она безмерно благодарна ему за то, что они прошли вместе. Этот человек действительно стоит того, чтобы отдать всё даже за один день рядом с ним, а она получила гораздо больше. Его Знайка. И её солнце. У них было всё, и отчего то в глубине души именно сейчас вызревает понимание, что оно и... Останется. Навсегда. Это больше чем отношения, это какое-то своего рода... Единство, которое сейчас просто выходит на новый уровень благодаря их бесконечному пониманию по отношению друг к другу. И в момент, когда его "Знайка" прижимает к своим губам пальцы его рук, сердце Арсения окончательно трескается от этой всепоглощающей нежности. Алёна... Она могла касаться так, как никто не мог - могла без слов, одним прикосновением выразить чувства, передать весь спектр эмоций, который переживала её душа в этом самом моменте. А её, казалось бы, такая же хрупкая душа, как и она сама, могла пережить за долю секунды совершенно разные, диаметрально противоположные по уровню эмоции и это было так удивительно, так прекрасно. И сейчас Арс спускает все рычаги и вновь безо всяких слов прижимается к ней, сейчас будто бы став меньше самой Алёны в разы и оказавшись в её сильных твёрдых объятиях. Это странно, но он позволяет себе сейчас стать чуть слабее, чуть меньше, чуть мягче чем Алёна, и это чертовски приятно. Приятно быть слабым, зная, что тебя абсолютно не осудят и не расценят это как знак твоей мужской слабости. Всё крепче обнимая девушку, без желания выпускать из цепких рук, он вдруг вспоминает их поездку на Кавказ, где они бродили по горам и ущельям, совершенно одни, в незнакомых местах. Где позволяли себе дойти так далеко, что забывали путь и, потерявшись, не паниковали, а наслаждались этим, будучи абсолютно счастливыми и свободными. Помнится, как они дошли слишком далеко, где было совершенно пустынно и безлюдно, а цивилизацию было видно через гору, которая вела к обрыву. Когда нужно было его перепрыгнуть, и вуаля - дорога вниз по склону вела к цивилизации, где виднелись дома, машины, магазины. Конечно, можно было вернуться обратно и найти путь полегче, но это долго, и это абсолютно не интересно и не по-арсеньевски. Арсений смотрел на Алёну в тот момент, когда нужно было перепрыгнуть - она была абсолютно полна решимости и бесстрашия. А Арсу, еле перепрыгнувшему с его-то ростом и растяжкой, было страшно за Алёну, которая вполне могла бы просто упасть и разбиться насмерть. Но Арс ни за что не думал показывать ей свой страх, свое неверие в неё. Он звонко кричал ей: "Алён, ты сможешь. Это фигня, честное слово. И не такое проходили. Главное, доверься мне, ладно? Я тебя поймаю! Даже не думай иначе. Просто верь и прыгай.." А она смотрела на него без капли страха, без капли сомнений в его словах, и без его слов она отлично понимала, что ОН поймает. Он не даст ей упасть. Никогда. И она прыгнула, закрыв глаза. Упала прямо в крепкие, но, сука, дрожащие обьятия Арса. Такие тёплые в тот момент. Такие надёжные и родные. Он крепко обнимал её тогда, и они будто сливались воедино на фоне этой огромной горы позади них. Они стояли на краю обрыва, в тесных и крепких объятиях друг друга, с закрытыми глазами и тут вообще не нужно было слов. Они задыхались от свежего горного воздуха и от чувства полной эйфории. Они задыхались друг от друга, от переизбытка чувств, которыми на тот момент были полны они оба. И вот тогда-то Алёна поверила, что Арс не даст ей упасть. И сейчас, казалось бы, в совсем другой атмосфере, под давлением совершенно других чувств, Арсений точно знает - она не даст ему упасть. Его Знайка, которая всегда рядом. И после этой мысли он ощущает влагу на своих глазах, а на губах вырисовывается удивительно легкая улыбка. На минуту забываются все проблемы, с плеч спадает тяжёлый груз и становится как-то даже...возвышенно легко. Он нехотя отстраняется от Алёны и от собственных воспоминаний, которые они подарили друг другу, и смотрит на неё. Кажется, они оба растрогались от осознания такого искреннего и теплого отношения друг к другу. Её глаза наполнены влагой, на щеках даже красиво очерчен застывший след слезы, но на губах точно такая же улыбка, что и у Арсения. - Алён, вот ты только пришла. А я успел уже весь спектр эмоций испытать. И в итоге, мне сейчас так легко... Спасибо тебе, правда. Я даже не представляю, что бы я сейчас делал без тебя тут.. И она тоже чувствует все это. Вот настолько глубоко, словно им вообще не нужны слова - словно все эти годы они общались на уровне этой ментальной связи, этих эмоций, которые тонкими ручейками перетекают из-под кожи одного прямо в сознание другого. Может именно так работает у немых людей? Но это - сильнее. Они не немы, но им не нужны слова, чтобы почувствовать, чтобы понять. Они молчат, но думают об одном и том же. Думают о моменте тогда, когда позади - пропасть, позади то, что нужно перешагнуть, чтобы двинуться дальше, потому что пути назад уже нет, и нужно собрать все свои силы и не побояться прыгнуть в неизвестность. Как.... удивительно похоже, правда? Только пропасть эта сейчас немного иная, но суть ведь не меняется. И она точно так же не может здесь и сейчас отпустить его прыгать через нее в одиночку - так же собирает все свои силы, чтобы прыгнуть вместе с ним, выдержать это испытание и двинуться дальше - и не порознь, как бы ни показалось всем, кто видит всю эту ситуацию со стороны - родителям, друзьям, близким... Нет - двинуться дальше вместе, только в своем, удивительном и неподвластном обычному разуму понимании этого самого "вместе". Того "вместе", которое, пожалуй, гораздо прочнее чем у всех них вместе взятых, которое основано не на каких-то мимолетных ярких чувствах или красивых образах, а на том бескрайнем доверии, взрощенном на всю оставшуюся жизнь. Слезы - не брызнувшие из глаз, а медленно и совершенно зеркально стекающие по щекам лишь подчеркивают это понимание - здесь нет места стеснению, ужимкам, каким-то глупым человеческим предрассудкам. Это просто возможность отпустить все, что накопилось, что было не высказано и наконец получает свободу, свободу, которая нужна была им обоим здесь и сейчас как воздух. Руки медленно поднимаются, скользят по плечам, обводят причудливые узоры россыпи родинок и замирают на щеках - обхватывают за них своими нежными объятиями и тянут к себе, чтобы прижаться лбом ко лбу, чтобы разгладить большими пальцами влажные узоры на точеных, слегка шершавых от проступившей щетины щеках. - Я всегда приду, когда будет нужно. Ты просто... знай это. Помни всегда. Когда будет хорошо или плохо.... Я всегда рядом, солнце. Для тебя - всегда. Арс смотрит на Алёну, будучи захваченным в плен её нежными, но цепкими ладошками. Чуть наклонившись, прижимается к её лбу своим и эта дурацкая, тёплая улыбка даже не думает сходить с лица. Как же сейчас чертовски уютно и спокойно, будто в маминых руках, способных защитить от всего на свете. Это особый уровень любви - безвозмедный, абсолютный, безмятежный и невероятно нежный. Арсений счастлив, что в его жизни есть такой человек как Алёна, и он точно уверен, что будет всегда. Несмотря на то, что фактически, по общественным меркам, он испортил её жизнь, оставил с дочерью, и даже по сути изменил с мужчиной - она дарит ему сейчас свою совершенно искреннюю поддержку и тепло, которых ему абсолютно точно не хватало уже довольно продолжительное время; позволяет ему ощущать себя нужным, не даёт утонуть в собственной апатии. Чем же он заслужил такого человека в своей жизни? Арсений озадачивается этим вопросом, но точно знает, что всегда будет рядом с Алёной, когда ей это будет нужно, всегда будет счастлив за неё как за себя, всегда поможет и будет так же безвозмездно дарить своё тепло, любовь, уважение, уют... Во всяком случае, постарается. Он возместит всё, чего она была лишена последние два года. Конечно, немного в ином русле, будучи родными людьми, а не любящими мужем и женой, но какое это имеет значение, если они просто есть друг у друга и всегда будут? - Я знаю..Если и есть что-то, в чём я абсолютно уверен, так это в тебе, моя маленькая Знайка. И просто знай, что это взаимно... Навсегда.. Мы ведь не просто так давали эти клятвы: быть вместе и в радости, и в горе. Несмотря на то, что мы пошли разными путями в итоге, знай, что свою клятву я сдержу, - он нежно целует её в лоб, плавными прикосновениями проводит по её спине рукой, и уже с облегчением вздыхает. И только когда слезы наконец высыхают, когда дыхание восстанавливается вместе с утихающим сердцебиением, они наконец проходят на кухню. Арс благодарит Алёну за саратовские гостинцы и скидывает благодарственную аудиозапись тете Наташе, маме Алёны, заваривает свежий чай и разливает его по кружкам, усаживаясь напротив Алёны, а взгляд потихоньку, медленно, но неуклонно возвращается в прежнее состояние. Глаза снова пустые и болезненно красные, устремлены в сторону Алёны, а на лице снова кривая неестественная полуулыбка. - А где Кьяра, Алён? Как она? - Арс наконец нарушает тишину. Самое главное, что если где-то, в какой-то момент в душе Алёны может нервно и заверещал червячок ревности - это было настолько давно, настолько сиюминутно, что он давно растворился в этом безграничном и самоотверженно искреннем желании в первую очередь счастья самому близкому в жизни человеку. Ведь ревность, по сути своей, это зеркало эгоизма. Отражение желания присвоить человека себе, словно свою собственность, не заботясь о его чувствах, эмоциях и желаниях. Но это не ее случай. И даже, в общем-то, наверное не их обоих. Это уже те чувства, та любовь, когда знать, что человеку хорошо гораздо важнее, чем осознавать, что он принадлежит тебе и никому другому. И если сейчас его глаза загораются, светятся и излучают ту бешеную энергетику, когда он смотрит не на нее - плевать. Главное, чтобы они светились, чтобы этот лазурный огонь никогда не тух и сиял для того, кто будет это заслуживать здесь и сейчас. И плевать, что она замечает это сияние, кажется, раньше чем он сам - сейчас она сделает все, чтобы поддержать, дать свое тепло, частичку собственной души, которая сможет поддержать тлеющий уголек, пока он не вспыхнет по новой. А в том, что он вспыхнет - она даже не сомневается. Она ведь... не дура. И видела не просто взгляды своего уже почти бывшего мужа - она видела ту бездонную, преданно-щенячью... даже не влюбленность, просто растворенность этого забавного лопоухого мальчишки, и уж не ей ли знать, что такое чувство не прогнать ничем - никакими сомнениями, осуждениями, разговорами и пересудами. Просто... просто им нужно время. И пока что оно у них еще есть. Она благодарно пододвигает поближе к себе кружку с любимым молочным улуном, но в итоге не выдерживает - поднимается и обходит снова потускневшего мужа со спины, мягко опуская подбородок прямо на растрепанную темную макушку. - Может тыквенный суп, а? Как ты любишь.... А за мелкую не переживай, просто приболела немного.... Она дома, отсыпается. Сама сказала - папе нельзя болеть, у папы скоро концерты... Приезжай когда выздоровеет. Как хорошо, когда можешь больше не скрывать настоящего себя от родного тебе человека, когда, раскрыв все карты, не чувствуешь себя унизительно обнажённым, когда наоборот... Чувствуешь себя свободным, а именно этого не хватало мучительных последних два года в совместной жизни Арсения с Алёной. Ведь он привык быть с ней в первую очередь другом, а потом любовником. Но последнее время не получалось ни то, ни другое, и это отравляло его пребывание в Питере, заставляло задыхаться в собственном доме, не давало расслабиться и просто спокойно проводить время с собственной женой и дочерью. А теперь...Теперь она знает всё, ну или почти, и как в старые добрые времена, по-дружески поддерживает и просто не даёт внутреннему энергичному и любящему жизнь Арсу умереть. Сейчас он дышит полной грудью и не задыхается в присутствии Алёны. Почувствовав её тонкий подбородок на своей голове и предложение о тыквенном супе, Арс невольно улыбается подобно Чеширскому коту. Потрепанному жизнью Чеширскому коту. - Тыквенный суп - это всегда хорошая идея, - отвечает Арс, приподнимая голову и глядя снизу вверх на Алёну своими бледно-голубыми глазами, обрамлёнными красным оттенком от привычной бессонницы, - Блин, надеюсь Незнайка скоро выздоровеет, а то нехорошо болеть, конечно... Да и фиг с папой, не заражусь, зайду к ней с её любимыми апельсинами завтра же. "Скоро концерты" - это фраза отрезвляюще звучит эхом в голове Арса, но он всячески старается делать вид, что никак не изменился в настроении. Но ведь это напоминание просто охуеть как взбадривает все его нервные клетки и напрягает мозг. Арс постоянно думает о Шастуне, о его состоянии, не бухает ли он снова? Вроде как уже нет, раз разгуливает с Позовыми в парках. Он бы хотел оказаться рядом и убедиться самостоятельно, хотел бы лишний раз взглянуть на него, так, чтобы тот не заметил... Хотел бы прикоснуться, да так, чтобы это не вызывало столько же бурных и отрицательных эмоций у Шаста, как в последнюю их встречу. Он бы хотел... Но приближающаяся возможность встретиться с Антоном немного... пугает Арса? Так пугает, что сердце сжимается и вызывает острую колющую боль, а желудок снова противно крутит. Он боится проебаться от одного только взгляда этих болотных глаз, боится, что проебется Шаст. Он не хочет портить его жизнь своим существованием и снова доводить его до состояния бомжа. Да и он ведь ясно дал понять, что стремается того, что было между ними и не желает себе жизнь пидораса-одиночки-неудачника, какой видит жизнь Арса. Он видит себя благополучным семьянином, и пусть у него будет всё то, что сделает его по-настоящему счастливым. Пусть попробует. А вдруг, действительно получится всё забыть и зажить заново? Арс не может лишить его этой возможности. Кто он такой? Да и для себя он не хочет больше того, что было в квартире у Сережи после их разговора с Шастуном. Такое себе развлечение, блять. Да и, честно сказать, сейчас гораздо хуже быть тут, в одиночестве, пиздострадать из-за любой, блять, ебучей информации о Шастуне через соц сети... Голодать, не спать, не выходить на свет, не выходить на связь, выкладывая лишь архивные фото в соцсети для галочки. Разве это жизнь? Наверное, лишь приход Алёны чуть бодрит Арса, и теперь он сидит и выпивает свою первую чашку чая за продолжительное время, чувствуя, как кипяток, разливающийся по органам, будит ушедший в спячку и разваливающийся организм. Вот и умничка.... - Алёна мягко улыбается и коротко касается губами жестких темных волос, прежде чем отстраниться и привычно встать у пока что чужой плиты, чтобы через какие-то полчаса порадовать... нет, бывшего мужа - звучит как-то грязно-депрессивно, поэтому просто близкого и родного человека нежно любимой им вкусностью, которая еще долго будет ассоциироваться с чем-то таким - уютно-домашним, согревающим гораздо приятнее и нежнее, чем алкоголь, который тот привык пить в одиночестве в моменты депрессии, из которой она вытаскивала его из раза в раз и, видимо, будет вытаскивать и дальше. Потому что сегодняшний разговор здесь - явно далеко не последний. Даже будь на месте Шастуна какая-то другая девушка, все было бы гораздо проще, но эта история, к сожалению - да, реально к искреннему сожалению, без каких-то ужимок - будет куда сложнее и дольше. Но просто обязана закончиться счастливым концом, и вот только не надо рассказывать, что так бывает только в сказках. Не для того ли Арсений и есть немного... сказочник? Только совсем не в том скептично-негативном смысле слова, который мог бы показаться издевкой. - Попов, у меня в ушах звенит от твоего напряжения. - спустя пару минут тишины, даже не разворачиваясь и все еще продолжая невозмутимо постукивать ножом по увесистой деревянной доске глубоко вздыхает девушка. - Не накручивай себя раньше времени, пожалуйста. Всё будет хорошо. Он мог тебе наговорить все что угодно, но... Арс, он - не я. Он еще мелкий. Глупый, наивный, зависимый от чужого мнения. Что бы он ни говорил тебе - он... он боится. Просто поверь. Он боится сам себя, он потерялся и не понимает, что ему дальше делать. С тобой не так просто, как ты думаешь. Мне потребовалось не так уж и мало времени, чтобы понять, что ты просто не из тех, у кого душа нараспашку, чтобы понять, как... как тебя понимать. А твоя бешеная энергетика просто сбивает с ног, она гипнотизирует и засасывает в себя, и его тоже так засосало - а теперь он споткнулся там, внутри, и летит, сам не понимая куда. Просто... дай ему время. Потерпи, будет больно, он еще не раз наговорит тебе гадостей - это нормально. Ты ведь не обижаешься на Кьяру, когда она говорит, что папа злой, потому что не разрешает ей смотреть мультики всю ночь. Вот и на него не обижайся. Перетерпи, и поверь - в какой-то момент он поймет, что он у себя один, и жизнь у него одна, и если он хочет быть с тобой - а он хочет, уж я то видела, как он на тебя смотрит, то ради этого стоит наплевать на все и всех и просто быть счастливым. Арс сидит, и - о чудо - выпивает уже вторую чашку чая под аппетитный запах готовящегося ужина. Он наблюдает за ней и в глубине души завидует белой завистью будущему мужчине Алёны, ведь она потрясающая женщина - и нужные слова скажет, и всегда поддержит, и вкусно накормит, да и в постели Арса всё более, чем устраивало, пока он не начал кончать совместно с Шастуном, понимая, что хочет всецело обладать именно его телом и отдать в полное владение своё. Не мог Арс после столь тесных "телодвижений" с Антоном ложиться в постель к Алёне и показывать мастер-класс по сексуальным утехам, ну или хотя бы просто от души удовлетворить её и удовлетвориться ею. Сильные чувства и душевные переживания Арсения непосредственно всегда переходили и на интимную жизнь, и всегда были взаимосвязаны. Он не мог трахаться и тупо кончить лишь потому, что это обычная мужская потребность. Для него это было не комильфо, это было самообманом. Ведь Арс мог мастерски обмануть кого угодно, но только не себя. Себя никогда не получалось, как бы он иногда ни старался. А сейчас, слушая Алёну, он вроде готов с ней согласиться, готов поверить в их с Шастом счастливый конец, но, сука, отчего-то не получается. Шаст не выдержит, Шаст тупо не сможет принять такую свою жизнь. Он привык жить на расслабоне, быть душой компании, быть, как говорит Алёна, человеком с душой нараспашку. Но ведь не получится быть собой, если они всё же решат быть вместе. Придётся постоянно скрываться, строить из себя гетеромачо, да и еще столько вводных, столько препятствий, которые просто не позволят им спокойно зажить вместе... Арс тяжёло вздыхает. Шаст не выдержит... В голове хриплым и севшим голосом отчаянно звучит "Шаст, пожалуйста, выдержи... ради меня, Шаст...", а на языке появляется горький привкус, появившийся из ниоткуда. Привкус горечи, что отравляла его изнутри. - Алён, а если он просто не хочет? Вдруг он реально счастлив с Ирой, просто потерялся в моменте. А даже если хочет... Он не станет рисковать всем ради меня. Ты ведь была права. Он - не я, он не похерит свою размеренную спокойную жизнь ради меня. Как бы это ни было больно, я уже трезво всё оцениваю и принимаю. - Арс заканчивает, крепко смыкая губы и обречённо опуская взгляд на дно пустующей чашки. - Попов, серьезно, ну ты дурак? - Алёна наконец оборачивается, предусмотрительно откладывая в сторону нож и тяжело вздыхает, одаривая его настолько укоризненным взглядом, словно она здесь и сейчас не друг, не жена - пусть даже почти бывшая, а мать, которая наблюдает за тем, как ее маленький сынишка убивается из-за предстоящей годовой контрольной, искренне считая ее концом света. Таким... укоризненным, но с очевидной усмешкой вселенского понимания в уголках губ и едва заметной искоркой умиления во взгляде. - Ты хоть раз видел вообще, как он на тебя смотрит? Нет, я помню все ваши закидоны с Матвиенко по поводу шипперов, но ты так, чисто ради следственного эксперимента посмотри пару видео на досуге, если не замечаешь этого вживую. Или ты думаешь, я настолько экстрасенс, что догадалась о том, что происходит между вами исключительно по своим каналам прямой связи с космосом? Он вообще на тебя как на живого человека смотреть не может - ты для него как какое-то недосягаемое божество, которому можно и нужно поклоняться. И именно потому, что это настолько сильно, он так и... проебался. - да, Алёна крайне редко матерится, в основном - потому что почти всегда рядом дочка, но сейчас ее поблизости нет, и можно наконец называть вещи своими именами. - Он хочет, Арс. Он говорит всегда на интервью только о тебе, он всегда тебя вспоминает, он помнит о тебе все, что ты вообще когда-то о себе раскрывал ему. А Иру он, кажется, будто вообще не вспоминает. Только он - не ты, он не умалчивает о ней, чтобы не выставлять напоказ свою личную жизнь, он же душа нараспашку. Он РЕАЛЬНО о ней забывает, особенно когда где-то рядом есть ты. И уж поверь мне, человек, который искренне любит, никогда не будет удивленно хлопать глазами и крутить в голове шестеренки, ой - о какой девушке вы меня вообще спросили? Только дело тут не лично в Ире, будь там Настя, Аня, Надя, Нина - неважно, история будет повторяться до тех пор, пока рядом есть ты. А если тебя рядом не будет - он просто потухнет и скатится до рядового семейного стендапера, раз в неделю шутящего шуточки про семейных отдых в Сочи с прочесанными насквозь яйцами. Потому что именно ты зажигаешь в нем то, что полюбили миллионы ваших зрителей. И когда-нибудь он это поймет. Поймет, что похерить тебя для него - это похерить самого себя. Арс внимательно слушает Алёну и... действительно, похоже, считает себя дураком. Иначе как он мог проебать такую рассудительную и умную девушку, как Алёна? Таких же практически больше нет. Но ведь сердцу действительно не прикажешь. В один момент он просто понял, что вот такой рассудительной, доброй, понимающей Алёны ему достаточно в качестве друга. И вот теперь всё на своих местах. А вот такого идиота-долбоящера, с юношеским максимализмом и ураганом эмоций внутри, как Шаст, ему, видите ли, недостаточно, как друга. Там надо всё и сразу, там надо и нацеловаться вдоволь, и потрахаться, и посраться в пух и прах, и просто просыпаться вместе где-нибудь в домике возле озера, где их никто не найдёт. Там хочется всего и сразу. И сейчас, блять, точно не всё на своих местах. Или не все.. - А я должен сидеть и ждать, как верный Хатико, своего хозяина, который однажды точно придёт и захочет быть рядом... Пиздец, и как меня угораздило-то почти в сорокет... - Арсений тяжело вздыхает и недовольно покачивает головой, - Я даже не представляю, как с ним взаимодействовать на концертах, которые совсем скоро начнутся. Но одно я знаю точно - если он сорвётся и.. - тут он резко вспоминает, что не говорил Алёне об их дрочках, - придёт ко мне бухой в жопу, то я точно не стану что либо с этим делать, или даже что-то обсуждать. Хватит с меня бухих взаимодействий и общений. Наелся, - отрезает Арс, после чего встаёт и подходит к плите, - Ммм... Ещё не готово? Наконец хоть вкусно поем... - Ну знаешь, дорогой, ты сам захотел пойти сложным путем, теперь уж не выпендривайся. - с шутливой усмешкой фыркает Алёна, без зазрения совести приваливаясь спиной к груди обошедшего ее сзади и водящего носом, словно голодный щенок, Попова, чтобы сначала едва ощутимо щелкнуть того пальцами по носу, и только потом сунуть прямо через собственное плечо в его рот ложку с наваристым овощным бульоном. Черт возьми, это выглядит как какая-то идеальная семейная идиллия, такая, которой могли бы позавидовать даже сами Позовы, только идиллия эта такая... с одним нюансом, который каждый здравомыслящий человек посчитает извращением, а их самих - больными на голову. Но... их же всегда мало волновало чужое мнение, и именно для того, чтобы его не высказывали направо и налево, они и изолировались от всего мира в своем маленьком семейном гнезде, которое сейчас принимало эдакий...сепарированный, но тем не менее все еще уютный вид. - И кому ты врешь, а? Сам же знаешь, как вас обоих перемыкает. Я же видела, как у вас обоих искры из глаз сыплются, стоит даже плечом случайно друг друга задеть. Просто... отпусти ситуацию. Сейчас, пока он там, ползает в своем болоте непонимания, ты все равно ничего не сделаешь. Но, боюсь, что бы ты ни пытался сделать намеренно - будет только хуже. Просто постарайся... знаю, да, это сложно, но сделать вид что вообще ничего не было. Не в смысле за эти два года, а того вашего разговора. Тебе самому так проще будет на сцене играть, да и ему - ему вообще очень сложно сейчас будет тебе в глаза смотреть, но если он не увидит укоризненных взглядов или твоего напряжения - он сможет хотя бы выдохнуть и не запороть вам гастроли. Попробуй просто расслабиться и кайфануть рядом с ним так, как делал это всегда. А дальше... само по течению пойдет, доверься. - Ну и нахуя мне Шастун, который точно не умеет делать такие вкусные супы, - шутит Арс, проглотив содержимое ложки, и прислоняется к столу поясницей, скрещивая руки на груди, - Ну ты правда думаешь, что я буду смотреть на него с кислой миной? Ты же прекрасно знаешь, как я могу перевоплощаться, если нужно. Я смогу стать прежним Арсом на сцене и на съемках, если Шастун снова бухой не припрется ко мне в номер, вот и всё. Слава Богу, на сцене я могу абстрагироваться и делать вид, что всё хорошо. Но я ведь не про это. Мне тупо будет тяжело даваться это, внутри всё будет гореть от переизбытка эмоций, причём и хороших, и нехороших одновременно... А после концерта... Я просто буду энергетически опустошенным. Не удовлетворенным хорошей работой, а просто тупо пустым. Полностью пустым... Арс действительно верит в то, что, как минимум, не будет с укором смотреть на Шаста или, как говорят, со взглядом влюбленной нищенки. Хотя про второе это не точно. Скорее всего у него получится вести себя как прежде: смеяться, шутить, развлекать всех и вся, по-приятельски перекидываться с ним после концерта парочкой слов, а на сцене создавать идеальный тандем. Но ведь когда-то это убьёт внутреннего Арса. Того самого, который ждёт, как Хатико, своего хозяина на железнодорожной станции, и не дождавшись просто умирает от страданий. - Вот значит научишь его себе готовить и устроите свою кулинарную идиллию. Или будешь... Или будете заезжать с Кьярой поиграть, а я уж не оставлю вас без вкусного ужина. - да, это, наверное, ненормально. Но чем дольше они общаются - не тогда, когда вокруг куча родственников, когда слово "развод" Дамокловым мечом висит над каждым разговором, когда вокруг одни соболезнования и тяжёлые вздохи, а сейчас - когда их обоих окружает это чувство идиллии - своеобразной, для абсолютного большинства даже какой-то шизофренической, выстраданной теми слезами, которые они пролили несколько десятков минут назад - приходит осознание, что у неё действительно нет ни капли негатива в отношении этого долговязого мальчишки. Только какое-то... Какой-то лёгкий материнский укор за юношескую несознательность, за то, что пока тот по собственной глупости причиняет боль её близкому человеку, но не более того - никакой зависти, ненависти, желания мести, упаси Боже - нет, наоборот - почему-то внутри укладывается твёрдое ощущение, что она действительно будет счастлива даже вживую увидеть их вдвоём вместе, если в этот момент она снова будет видеть Арсения таким, каким привыкла его видеть в первые годы их отношений - сияющим, цветущим, пылающим своей невероятной энергией. Жалеть здесь можно только об одном - что до этого момента ещё далеко. Но он должен, просто обязан когда-то наступить. - А кто тебе сказал, что будет легко? Бачили очи, что выбирали... Он тебя младше на десять лет, а по ощущениям - на все двадцать. Нет, не в смысле что ты так плохо сохранился, но он ещё совсем ребёнок. А дети могут делать больно. Не потому что так хотят, а потому что просто ещё не знают, как себя вести. Так что, дорогой, захотел себе мальчика помоложе - терпи и жди своего счастья. - Алёна тихо, но искренне смеётся и исподтишка мажет перепачканным тыквой пальцем по едва заметной вмятинке на носу Арса, прежде чем опрокинуть половник в первую попавшуюся на чужой пока для неё кухне тарелку. Арс представляет себе на минуту картину, в которой они с Шастом заезжают к Алёне отведать её фирменный тыквенный суп, где Шаст судорожно записывает рецепт в заметках, чтобы в ближайшее время порадовать Арсения. И от одного этого представления его пробирает мурашками и таким непривычным теплом, что кажется - такое вполне возможно. Да, действительно, Арс знал на что шёл, хоть и долго отнекивался от своих желаний, пока Шаст... Сам не напросился на более тесное сближение. Там уже все "но" и "а что потом" задвигались на задний план, разум отключался, а чувства и желания выходили на передний план. И теперь мы имеем то, что имеем, благодаря воле, которой дали выйти наружу. Арс с Алёной вкусно ужинают, еще долго беседуют, обсуждают грядущий школьный год Кьяры и ещё пару моментов, касающихся непосредственно ребёнка, после чего Алёна вынужденно покидает Арса. И последующие свободные дни Арсений тоже проводит с дочерью и Алёной, немного забывается, отключается от режущей острием ножа реальности и просто старается расслабиться... ведь уже через пару дней они должны ехать в Нижний Тагил.