Again and again

Ира судорожно выбегает из квартиры и явно не собирается появляться там в ближайшее время, даже за вещами туда возвращаться ей противно и даже, блять, за сраным котом. Пускай на время кот будет заботой Шастуна, может и Арсений там поселится и поможет присматривать за питомцем? Ира недовольно фыркает собственным мыслям, дрожащими руками вызывая себе такси и не абы куда, а прямо в клуб. Ей жизненно необходимо наебениться, иначе другими способами стереть картинку, где на полу валяется перемазанный спермой Арсения Шастун, и после слизывающий эту сперму с лица Антона Арсений, не получится. «Нужно. Просто. Наебениться» - прямо таки красными буквами светится перед глазами Иры. И больше она ничего не видит. И похуй, что она не в самом подобающем наряде для клуба: в тёмной футболке, кожаных брюках, косухе и в джорданах. Но разве сейчас это ебёт кого-то? И тем более, она не идет в клуб для того, чтобы пуститься во все тяжкие и найти себе уже нового мужика. А для "наебениться в одиночестве" - самое то. А в клубе царит совершенно другая атмосфера, и даже без бухла ей удаётся немного абстрагироваться от того дерьма, что ей довелось увидеть у себя в квартире. Этот пиздец она запомнит, конечно, надолго, ведь не каждый день невеста видит своего жениха ебущимся с другим мужиком? Но, по крайней мере, сегодня она точно хотя бы временно забудет об этом всём, позволит своему организму расслабиться и просто развлечется, хоть и в полном одиночестве. Да и ей, по сути, никакая компания не нужна. Она, конечно, жутко обижена и оскорблена, но рассказывать о том, что Шастун — пидорас, и теперь встречается с Арсением, она явно не собирается никому. Хотя бы потому, что к нему у неё осталась хоть и мизерная, но всё же доля уважения за семь лет совместной жизни. По крайней мере, пока Антон сам не решит сделать каминг-аут - она точно будет молчать. Клуб достаточно достойный и тут явно редко встретишь сумасшедших фанаток, которые периодически, увидев Иру на улице, уже конечно реже, но всё же могут что-то фыркнуть в её адрес. Поэтому она может себе позволить всё что угодно. И сейчас она совершенно осознанно заказывает себе чистый виски, без всяких ебучих примесей. Стакан опустошается один за другим, и уже достаточно добротное опьянение даёт о себе знать. Кажется, к ней даже уже начинает клеиться какой-то брутальный мужлан, с расстегнутыми пуговицами на рубашке практически до пупка — фу, блять - и ей уже не настолько противно от этой картины, как могло быть ещё двадцать минут назад. Но всё же даже в алкогольном опьянении Ира отдаёт себе отчёт о том, как и с кем флиртует, и явно не собирается сейчас соглашаться с ним уезжать куда-то за МКАД, куда этот тип усердно уговаривает её свалить с ним. Ну кстати, не так уж и хуево она, оказывается, выглядит для клуба. Но всё же нет, пошёл нахуй. - Слушай, отъебись-ка. Я здесь не за этим, если что. Так что пшёл-пшёл... - Ира демонстративно отгоняет пальцами рук мужика, как-то даже нелепо и пьяненько улыбаясь. Но как доказать этому долбоящеру, что эта улыбка вовсе не означает "я говорю нет, но это значит да"? Похоже, никак. - Молодой человек, у моей подруги есть муж, и он вряд ли будет рад, если она уедет вместе с вами за пределы кольцевой дороги. Хотя, закапывать труп ему там будет определённо приятнее. - слышится отчётливый и слегка насмешливый голос из-за спины этого самого мужлана. Тот что-то бормочет, фыркает, всплескивает руками - но в итоге исчезает, оставляя Иру в прямой видимости от источника голоса. Голоса, принадлежащего светло-русой девушке... Нет, скорее конечно женщине, но явно более чем неплохо выглядящей женщине чуть старше самой Иры - по крайней мере, на вид. Она одета... Тоже не совсем по клубному - джинсы с накладными карманами и высокие кеды вместо каблуков и короткой юбки, футболка с какими-то интересными фактурными нашивками вместо блузки с глубоким декольте. Она не двигается с места - почти, только делает шаг ещё ближе к Ире, оказываясь буквально на расстоянии вытянутой руки, и с удивительно знакомой усмешкой прикусывает губу. - В таком состоянии в одиночку, однако - рисковое решение. Если честно, в первую пару мгновений Алёна прямым текстом охуевает, заметив удивительно знакомый благодаря Инстаграму силуэт, и даже не верит своим глазам - Ира Кузнецова, в гордом одиночестве и со стаканом вискаря? Но тут мозг простреливает лампочкой озарения и паззл складывается воедино. Она ведь оставила Кьяру с подругой, а не с Арсением именно потому, что тот только сегодня должен был прилететь из Сочи, и у него какие-то съёмки, а её так настойчиво звали погулять на дне рождения чуть ли не лучшей подруги университетских времён... Спасибо, что в мире существуют друзья. Так значит они прилетели сегодня. Вместе с Шастуном. И судя по виду Иры... Кажется, она только сегодня и практически только что узнала, что этих двоих связывает не только сцена. Мда... Тяжело. И ещё неизвестно, как именно она это узнала - и очень хорошо, если эти два придурка подошли и спокойно с ней поговорили. Но весь вид Кузнецовой подсказывает что... Увы, всё прошло не так хорошо и гладко. - О, блять, точно! Муж! - ржёт во всю голосину Ира, как бы совсем не свойственно ей, но это, блять, настолько сейчас смешно звучит, что она тупо не сдерживает себя, опрокидывая в себя ещё немного виски. Ну или не немного. Половину стакана. Залпом. Но тут взгляд снова устремляется на светло-русую девушку, которая, очевидно, только что "спасла" Иру от назойливого брутала, живущего за МКАДом. Блять, или Ира слишком бухая или перед ней почти Шастун? Разве что чуть нежнее и гораздо меньше. Но на этот раз не вымазанный спермой Арсения, слава Богу. Ира внимательно всматривается в лицо девушки, наконец, понимая, что это никакие не глюки, и что это однозначно, слава Господу Богу, не Шастун, а очень даже миловидная девушка. Сука. И тут преследует, скотина. Даже здесь Ира умудряется наткнуться на кого-то люто похожего на её бывшего жениха. Кивая бармену в ответ на вопрос об очередной порции вискаря, Ира вновь окидывает взглядом девушку, а точнее её худые запястяя, обрамленные многочисленными браслетами, её пальцы, с неисчислимым количеством колец. И блять, в голове снова звучит "тупая пизда, снова Шастун привиделся?..", и она снова ржёт в ответ на свои мысли, правда более тихо, а то сейчас точно сочтут за сумасшедшую. - С кем поведёшься, от того и наберёшься.. - усмехается Ира, в голове которой параллельно проскальзывает мысль "Шастун-то однозначно рисковый, раз решил ебаться с Арсением, да ещё и и прихуел ебаться в вашей общей квартире, пока ты свои ебучие ногти делала.." Да, Ира определённо торопит события, и это просто какое-то чудо, что Аленина подруга решает отметить свой день рождения именно в том же клубе, в который, видимо, по чистой случайности, которая никогда не бывает случайной, заваливается заливать горе Ира. Нет, серьёзно - из всей Москвы, в которой она вообще не должна была бы сейчас находится, из всей тысячи клубов она оказывается именно в том, в котором здесь и сейчас закидывается вискарем невеста... Или, судя по всему, уже бывшая невеста человека, которого трахает её бывший муж. Или... Или который трахает её бывшего мужа? Нет, об этом она как-то не задумывалась, и слава Богу. А ещё она не задумывалась о том, что вдруг осознаёт сейчас, пока пытается понять, в чем сакральный смысл брошенной Ирой фразы. Ира её не знает. Не узнаёт и вряд ли сможет узнать. Если она её достаточно видела на кадрах со съёмок, в инстаграме, да чуть ли не в роликах с ютуба - там только один раз набери Арсений Попов или Антон Шастун - и конечная, до конца жизни тебе будет сыпаться Артон, а с ним за компанию иногда и Ирон, причём в большинстве своём в сравнительной степени. Ох, если бы только люди, которые это делают, знали, насколько всё сложнее и интереснее в реальности... Так или иначе - как выглядит Ира, она знала прекрасно. А вот максимум, где Ира могла её видеть - это на тех самых фотографиях с новорождённой Кьярой, и то, далеко не факт, что они попадались ей на глаза, а если и попадались - вон, её почти не узнал сам Матвиенко, который знал её куда лучше. Мда. Ситуация более чем комичная, но, пожалуй, сейчас последнее, что стоит говорить Ире - это свою фамилию. Что ж... Не одному Арсению попадать в такие уникальные в своей абсурдности ситуации. - Что ты имеешь в виду? Это как-то связано с.. Причиной твоего увлекательного времяпрепровождения? - раз такое дело, что уж там, Алёна еще больше сокращает расстояние, усаживаясь на свободный барный стул прямо возле Кузнецовой, и заказывает у бармена куда более высокопарный Кир Рояль. Видимо, разговор предстоит крайне интересный. - Считай, так. Но больше я тебе ничего не скажу, не думай... что сможешь вытрясти из меня всю душу, если я под воздействием алкоголя. Просто неудачный период в жизни, вооот и всёёё... - последнюю фразу Ира произносит особенно развязно, буквально растекаясь грудью и руками по барной стойке. Кажется, она уже действительно в хлам. Ведь сильно напивалась она достаточно давно, причём чистым виски - вообще пиздец как давно. В последний раз она развлекалась в компании подруг, в караоке, и позволила себе пару стаканчиков Дайкири, и на этом всё. Но сейчас, конечно, она совсем не развлекается, а конкретно запивает, так сказать, алкоголем свою сорвавшуюся свадьбу, да и что там, провалившуюся в пизду жизнь. И сейчас никакие модные коктейли её не интересуют, так же, как и новые знакомства, так же, как и "попиздеть по душам", даже если это - почти копия Шастуна. - Ты очень похожа на моего бывшего, - неожиданно даже для самой себя, внезапно произносит Ира, кинув мимолётный взгляд на девушку, опрокидывая в себя очередную порцию виски, - Но я думаю, ты лучше. Ты хотя бы не пиздабол и не мудак. Я прям уверена в этом, - невесело усмехается Ира, собирая свои длинные русые волосы в пучок, ибо заебали прилипать к шее, которая уже заметно вспотела от количества алкоголя в организме. Да, пить Ира совершенно точно не умеет. Нет, не в смысле совсем, но накидываться чистоганом сорокаградусным алкоголем ей точно в новинку, потому что развозит её всё дальше и дальше прямо на глазах. А то, что она говорит, только подтверждает Аленины предположения — походу, эти два безбашенных придурка наконец объявили... В лучшем случае, а в худшем - продемонстрировали Кузнецовой свои взаимоотношения. Почему-то сейчас она даже забывает о той... Нет, не обиде конечно, но лёгкому недовольству, которое не могла не испытывать, глядя на упившегося до беспамятства Попова по вине именно этой барышни. Но... С другой стороны, если они что-то донесли до неё - значит, в первую очередь, донесли до себя. И, судя по тому, что с того момента, когда она летела на ближайшем Сапсане в Москву, прошло всего недели полторы... По всей видимости, именно это как-то и подтолкнуло их к выяснению отношений. Так что... По крайней мере, за этих двоих она наконец спокойна и счастлива. Хотя Арсу, пожалуй, стоит на досуге позвонить и выяснить подробности хотя бы из праздного любопытства. А вот что сейчас испытывает Кузнецова... Да, её реально искренне жалко, без старых обид. Но вот на последней фразе Алёна всё равно чуть не давится своим шампанским - услышать это от Иры она почему-то всё же не ожидала. Ну а что здесь сказать - знаешь, ты как бы не в курсе, но я реально весь последний год из спортивного интереса делала всё, чтобы стать похожей на твоего бывшего? Оборжаться. - Давай... Выпьем за неудачные периоды в жизни. Или... За наших бывших. Я сама сейчас в процессе развода. - и если бы Ира знала, насколько двусмысленна эта фраза. Но она слишком пьяна, чтобы догадаться, насколько конкретно здесь это "наших". - А, у тебя та же хрень? Ну то есть... Бааалин, надеюсь всё же не прям ТА ЖЕ хрень, но хрень точно, раз разводишься.. - шумно выдыхает Ира с каким-то отчаянием глядя на свою "спасительницу". Да уж, знакомиться сегодня с кем-то и бухать вместе она точно не собиралась, но сейчас ей даже приятна эта компания, и ей уже даже не совсем тоскливо, как было до этого, - За бывших... Пусть будут счастливы друг с другом, тьфу блять... Просто пусть будут счастливы - твой с кем-то там, а мой с... Короче, похуй, - выдыхая, Ира чокается с русоволосой девушкой стаканом, который, кажется, по умолчанию наполняется свежим виски после каждого опустошения, - Ты любишь танцевать? Не хочу сидеть и пиздострадать, я вообще не люблю такое... Лучше пойдём потанцуем.. - Ира не ждёт ответа, а лишь тянет новоиспеченную "приятельницу по горю" за запястье и ведёт на шумный танцпол. И сейчас тоже абсолютно наплевать, если та не любит танцевать или что ей, может, даже пора возвращаться в свою компанию, или и вовсе домой. Хочется просто оторваться, да и ведь вдвоём веселее? Тем более, что она тоже рассталась со своим мужчиной, явно не очень счастлива по этому поводу, поэтому... почему бы и нет? И, наконец оказавшись в центре танцпола, Ира отпускает руку Алёны, начиная двигаться под дикий рейв, оглушающий и не оставляющий шанса пообщаться. Прикрыв глаза, она прикусывает нижнюю губу и поднимает руки вверх, чуть оголяя низ живота, а бедрами и ногами старается двигаться в такт совершенно бешеной музыке. Мозг сейчас уже точно отключается от последних событий, и желание сидеть и перемывать косточки бывшему если где-то и повисло в подсознании, то теперь уже просто исчезло напрочь. Ох, Ира, ты даже не представляешь, насколько ТА ЖЕ... И, боже, это настолько комично, настолько забавно слушать это, зная, что Кузнецова даже не представляет, с кем разговаривает и насколько их проблема... Одна на двоих, что остаётся настолько надеяться, что её усмешка, особенно на случайно мелькнувшем "друг с другом", которое настолько правда, что только смеха на заднем фоне, как в дешёвых комедиях, не хватает, останется незамеченной. Но Ире реально, видимо, настолько похуй, точнее она настолько пьяна сама, что пелена перед глазами не позволяет разглядывать столь тонкие эмоции, да ещё и в мигающем свете софитов, в эпицентр которого она через пару секунд тащит Алену, даже не спрашивая её желания. Хотя в общем-то... Почему бы и нет? В ней тоже бокал вина, бокал шампанского с сиропом, именуемого изящным названием "Кир Рояль", с ней рядом пьяная Кузнецова, которую нужно проконтролировать - инстинкт вечного защитника и грёбаной супервумен как всегда не дремлет, ну и в отличие от неё, у неё самой прекрасное настроение - потому что за своего бывшего, в отличие от Иры, она искренне счастлива. Настолько счастлива, что это эмпатически передаётся ей вместе с мягкой улыбкой, с которой она наблюдает за врывающейся в ритм музыки Ирой - не особо торопясь, но всё же плавно присоединяясь, пусть и более спокойными, скорее изящно-кошачьими, чем импульсивно резкими движениями, но всё же не удерживаясь от того, чтобы протянуть вперёд руки, аккуратно одергивая низ задравшейся Ириной футболки, к которому, кажется, бессовестно прилип взгляд ещё одного танцующего неподалёку двухметрового шкафа. Ира, конечно, не представляет, насколько она права в своих случайных фразочках, и даже понятия не имеет, с кем сейчас танцует. Ведь она никогда не видела жену Арсения Попова в живую, да что там - даже не особо парилась, чтобы узнать, как она выглядит, то есть она даже не гуглила её. Да и для чего? Но, как оказалось, сейчас это было бы кстати. Но об этом она пока даже приблизительно не задумывается, ведь сейчас это особого значения то и не имеет. Может, они уже даже никогда и не пересекутся? И эта встреча навсегда останется в этом клубе, а эта девушка-копия Шастуна - загадкой для Иры. Хотя, скорее всего, Ира про неё даже и не вспомнит, учитывая тот факт, что она сейчас сильно пьяна и вряд ли будет вспоминать, с кем перекинулась парочкой фраз возле барной стойки и с кем танцевала. Главное, что её бухую не оставили на произвол судьбы и хоть и практически насильно, но согласились составить компанию на танцполе. Алёна поправляет футболку Иры, на что та кидает удивлённый взгляд, после чего замечает голодные глаза мужика неподалёку и всё становится на свои места. Кажется, даже хорошо, что Ира не припёрлась в клуб в коротеньком платье и на каблуках. Да и нахуя? Ведь хочется оторваться, а не страдать на каблуках в центре танцпола. Она, конечно, все же каким-то образом отмечает у себя в голове, что приходить в джорданах в клуб больше не стоит, но и жертвовать собой на длиннющих каблуках - тоже не лучший вариант. А сейчас она танцует как-то развязно, но не пошло, периодически подтягивает Алёну за руку в такт своим движениям... И блять, в глубине души Ира очень благодарна ей, что она ещё тут, и действительно не оставляет её, как бы оберегая. Жаль, что на этом, скорее всего, их пути разойдутся, ведь в реальной жизни так не хватает таких же терпеливых, добрых, порядочных людей, потакающих твоим капризам и не задающих лишних вопросов. Пару раз Ира чуть ли не падает на пол, но Алёна благородно спасает её из раза в раз и не позволяет быть растоптанной многочисленной толпой пьяных и танцующих. Ноги еле держат Кузнецову, но она, кажется, не собирается самовольно покидать танцпол и, наконец отправляться домой... Хотя, куда ей идти? В их с Шастом квартире, скорее всего, всё ещё Арсений, и у нее уж точно нет никакого желания становиться свидетельницей очередной ебли... Да и если там нет Арсения, видеть сейчас Шастуна она точно не хочет. Но куда деваться? В отель, куда же, блять, ещё? Заваливаться к подругам поздно ночью, будучи в пиздец каком пьяном состоянии, объяснять по утру, что Шастун оказался пидорасом и свадьба отменяется, Ире точно не хочется. И не одна Ира здесь размышляет о том, что ей, пожалуй, пора бы домой. Да, они всего пару десятков минут на танцполе, может даже меньше, но градус стремительно догоняет Иру, всё больше раскоординируя её движения, и всё больше заплетая ноги. Что поделать, такова специфика - когда пьешь, чувствуешь один градус, когда всё окончательно всасывается в кровь - организм ощущает совсем другой. А ещё Алёна прекрасно понимает, что в это самое "домой" в его оригинальной версии Ира сейчас вряд ли захочет. Но только если заехать за вещами, или подождать, пока Шаст заберёт свои - это уже их внутренние разборки - завтра ещё как-то можно будет, то сегодня, среди ночи придумывать что-то совсем не вариант. А значит выход только один - забирать Иру к себе в гостиницу, в которой она, по сути, даже ночевать не собиралась - скорее оставить вещи, но... Кто там предполагает, а кто располагает? - И... Стой. - Алёна в последний момент обрывает себя, чтобы не ляпнуть имя - Кузнецова ведь даже не представлялась, но её спасает очередной толкнувший плечом девушку парень, вынуждающий ловить её, теряющую равновесие, на себя, невольно обхватывая за талию и практически прижимая к себе. - Кажется, тебе пора баиньки... Поехали? Я тебя отвезу, сейчас вызовем такси, м? - максимально мягко, деликатно, почти как с ребёнком разговаривает Попова, одной рукой всё ещё крепко удерживая слегка обмякшую Иру, а второй отыскивая небезызвестное приложение Яндекса в телефоне. - Ку..куда? Домой не-не-не не хочу.. - отрицательно вертит указательным пальцем Кузнецова, чуть надув губы, и всё ещё опираясь на Алёну, - Только не домой... Только не туда... Пожалуйста... - последняя фраза звучит так отчаянно и тоскливо, что кажется, где-то утопился котёнок, да и Ира моментально меняется во взгляде. Она сейчас невероятно искренне просит не отвозить её в ту злосчастную квартиру, хотя и где-то в закоулках разума она понимает, что ведь эта малознакомая девушка явно не знает, где живёт Ира. Но Кузнецова будто бы убеждает саму себя, что "домой" ей точно не надо. А куда уже отвезет её делать баеньки эта милая "спасительница" - без разницы, главное не к Шасту, даже если там нет Шаста. Потому что, ну, всё там будет напоминать о нём, и уже о... - Отвези куда-нибудь, но спать я пиздец как не хочу... Я бы вообще ещё осталась... Есииии честно, - снова пьяно улыбаясь, произносит Ира, уже в ухо Алёне, вдыхая её приятный парфюм и понимая где-то в подсознании, что ей сейчас очень уютно и безопасно рядом с этой хрупкой, но, как оказалось, весьма смелой и сильной девушкой. - Хорошо, хорошо, не спать, так не спать, только тут тебе уже точно хватит... - смиренно, спокойно, даже скорее успокаивающе шепчет почти в самое ухо висящей на ней Ире Алёна, кое-как вбивая в приложении адрес своей гостиницы. - У меня номер большой, кровать свободная, поедем ко мне, отдохнешь, освежишься, поговорим, кости перемоем, поревем и баиньки, да? - Алёна незаметно улыбается уголком губ, вспоминая, как ещё неделю назад почти точно так же разговаривала со своим бывшим мужем, а теперь разговаривает с бывшей девушкой его... Господибоже, партнёра. Да, Шаст определённо ей еще должен будет - надо с утра набрать Попову и обрадовать его такой новостью. А сейчас убедиться, что на экране появляется обратный отсчёт с пятью минутами до прибытия белого Киа Рио, и начать потихоньку подталкивать Кузнецову к выходу, надеясь, что она правильно поймёт эту слишком традиционную для клубов фразу о "поедем ко мне", и не примет её за какую-то бешеную лесбиянку-извращенку, цепляющую отчаявшихся натуралок по клубам, или за подельницу особо ленивого маньяка. И эти слова Алёны пиздец как успокаивают, потому что... Ну а что ещё нужно Ире сейчас? Явно хочется прореветься, поболтать по душам - как бы она не противилась этому, - поспать в уютной большой кровати, прийти в чувства и уже на трезвую голову после решать, что да как... Куда вообще дальше двигаться. Искать судорожно новую квартиру, удалить навсегда имя Антона из своей жизни - о чём она уже позаботилась в какой-то степени, и по дороге в клуб отписалась от него во всех соц сетях и заблокировала номер, - стереть уже из памяти эту картину лежащих друг на друге голых мужиков, у одного из которых всё лицо в сперме... Пиздец. Но сейчас, Ира отчаянно доверяется этой незнакомке, и в голове даже не возникает мысль, что та может быть какой-то подельницей маньяка или лесбиянкой-извращенкой. У Иры на инстинктивном уровне возникает доверие к этой приятной, миловидной, хоть и похожей на парня девушке , и она явно не ожидает от неё никакого подвоха, раз спокойно выходит с ней из клуба и ожидает такси. На улице пиздец как холодно и переться в клуб в одной косухе в середине октября - было так себе идеей, конечно. Но, кажется, водитель такси уже приближается... По крайней мере, Ира будет ему очень благодарна за это. Девушки удобно устраиваются на задних сидениях, и Ира чувствует жуткую необходимость повиснуть на плече у Алёны. Она как-то невольно падает головой на её плечо, не закрывая глаз, а лишь устремляя свой взгляд куда-то в одну точку на сидении напротив. В голове полнейшая пустота, но сейчас очень комфортно и как-то особенно уютно, хоть и странно... Ведь они с этой миловидной девушкой знакомы лишь час, если, конечно, не меньше. Да и по сути не знакомы. Ира даже ещё и имени её ведь не знает, а уже едет к ней в номер. Удивительно. - А как...Как тебя зовут, супервумен? - поднимая взгляд своих болотных глаз, но не отрывая подбородка с плеча девушки, тихо спрашивает Ира. А вот Алёне всё таки немного удивительно то, насколько легко Кузнецова соглашается поехать неизвестно куда с совершенно неизвестным человеком. Нет, понятное дело, что она девушка, и у девушки к девушке априори намного больше доверия, и совершенно нет подозрений, что эта довольно хрупкая дама может увезти тебя в пригород и там благополучно расчленить со всей жестокостью... Но люди же реально разные бывают. Маньяки - не всегда двухметровые бородатые шкафы. Ну что же ты делаешь, Ира, а если бы на этом месте был кто-то другой... Какая вообще была вероятность, что она, живя с маленькой дочкой в Питере, окажется здесь и сейчас? Ну Шастун, ну сука, ну ни стыда ни совести. - Алëна. - по спине пробегает короткий холодок, но она изо всех сил надеется, что Ира сейчас достаточно пьяна для того, чтобы в лучшем случае вообще не вспомнить, как зовут бывшую жену любовника её неслучившегося жениха, а в худшем, но тоже приемлемом, просто не провести параллели. В конце концов, она Алёна, а не Кьяра, чтобы всё было настолько редко и очевидно. Но тут ещё и такси тормозит у нужного адреса - и разговор вообще немного заминается, пока Алёна убеждается, что деньги с карты списываются без ошибок и сама выбирается из такси, чтобы подхватить висящую на ней пассивным мешочком девушку, так... Типично по-мужски обхватывая её одной рукой за талию, а второй забрасывая её собственную руку себе на плечо. Хорошо, что они обе выглядят достаточно... Дорого и ухоженно, чтобы ресепшен просто усмехнулся, думая, что девочки хорошо погуляли, а не выгнал их нахрен. - Ира.. - коротко произносит в ответ Кузнецова, наконец познакомившись с таинственной — хоть теперь уже и чуточку меньше - спасительницей, после чего они практически в полной тишине доезжают до отеля. Имя Алёны, естественно, Ире ни о чём не говорит, потому как она вообще не понимает, какая Алёна это может быть. Ну Алёна и Алёна. Всё, с чем связывает это имя Ира на данный момент - это небезызвестная шоколадная плитка "Алёнка", на что в собственных мыслях девушка усмехается, пока перебирает немеющими от количества выпитого алкоголя ногами в сторону Алёниного номера. Она скидывает с себя косуху практически сразу же, едва зайдя внутрь, снимает кроссы и усаживается на кресло возле журнального столика. Сейчас взгляд вновь крепко устремлён в сторону Алёны, которую Ира уже в наглую разглядывает. Нет, ну Шастун же, блять. - Спасибо...Спасибо, что привезла меня сюда..Потому что домой мне совсем не хотелось. Там мой бывший и возможно... Всё ещё его новая пассия.. - последнюю фразу Ира произносит особенно осторожно, потому как все ещё не готова раскрывать карты, ведь эта девушка вполне может знать, кто такая Ира и что её парень Шастун... И рассказывать ей сейчас, что она застала Антона Шастуна с мужиком, а что еще интереснее, с Арсением Поповым - будет пиздец, конечно. Вот только Алёна сама знает, что Антон Шастун сейчас скорее всего с Арсением Поповым, и, в отличие от Иры, на это наоборот очень даже надеется. Она уже достигла той степени просветления, когда желаешь любимому человеку в первую очередь счастья, а не физической близости с эгоистичным собой любимым. Ире только предстоит через это пройти, а ей, как вечному психотерапевту, возможно, отчасти, предстоит сегодня подтолкнуть её в этом направлении, если, конечно, она не вырубится через пару секунд. С крепко нетрезвыми людьми такое бывает - только что уверенно стоял, щелк - уже храпит. Хорошо, что хотя бы до кресла себя успела донести - по крайней мере, ещё раз ловить не придётся, если бы вдруг уснула прямо на ходу - и такое видели в студенческой юности. - А он, видимо, настолько оборзел, что притащил е.. Ё, свою пассию в смысле, прямо в вашу с ним квартиру? Или ты где-то в другом месте застала? Или не застала? - ладно, как бы то ни было - Алёна все равно девушка, и ей тоже любопытно узнать подробности прежде, чем представится возможность позвонить Попову. Ну и это ещё и удачный момент, чтобы развязать Ире язык, потому что, жалуясь, человек начинает вываливать вообще всё, что на душе. - Кстати... Чаю? Что-то из мини-бара? - Да, настолько. Ещё сегодня утром я всё ещё была его невестой, а уже после обеда - стала бывшей. Даже не знаю... Пришла из салона красоты, а он ебётся с... ней, представляешь? Прямо как в самых стереотипных анекдотах застала их ебущихся у нас в квартире, на полу. Прикольно, да? - истерично смеётся Кузнецова, хотя ей совсем не смешно. На самом деле, она бы с удовольствием поревела, но алкогольное опьянение будто бы трансформирует весь поток слёз в жуткий истеричный смех, который сейчас буквально вываливается из неё. Нет, если так подумать, то это прям реально анекдот, если ещё и учесть тот факт, что ебался её женишок даже не с бабой, а с мужиком... Охуеть. Ира будто снова оказывается в собственной гостиной, перед ними, с приоткрытым ртом. И снова охеревает, хотя с виду по ней сейчас это не скажешь - она всё также пьяненько улыбается и смотрит на Алёну, - Не-не, я ничего не буду... Наверное... Хотя похер, налей чего-нибудь крепкого. Ну... Ебать. При всей нелюбви Алёны к мату, по-другому это просто никак не охарактеризовать. Ну сука, одному тридцать, другому вообще сорокет. Ну неужели нельзя было хоть немного придержать свои гормоны и по-человечески поговорить с девчонкой, объяснить ситуацию, так мол и так, любим друг друга не можем, прости нас грешных и отпусти, если уж Шастун до сих пор не повзрослел достаточно для того, чтобы порешать этот вопрос в одиночку. Нет, надо было шокировать и ломать девчонке психику своими голыми жопами... Кажется, кого-то помимо беседы ждут ещё и профилактические лещи - ладно Антон, реально в жопе детство играет, но Попов... Сорок лет - мозгов нет... Она даже головой качает укоризненно в такт собственным мыслям, выслушивая всю эту охуительную историю, пока на плечах борются два чудовища с крылышками - одно намекает, что Ире как бы уже давно хватит, другое же машет крошечной бутылочкой с вискарем, напоминая, что они уже дома, и не такой уж и грех продолжить.. С другой стороны... Ладно. Под такую беседу действительно не грех принять ещё пару капель, а потом уже заниматься приведением Кузнецовой в более-менее человеческий вид. И Алёна направляется к небольшому холодильнику, выуживая из него весь ассортимент мелких бутылочек с алкоголем, выставляя его на журнальный столик, прежде чем опуститься в кресло напротив истерично смеющейся Иры. - И ты даже не выдрала е... Ей пару клоков волос? - Да ну нахер, марать свои руки - это не в моём стиле. Я, конечно, экспрессивная, но не настолько. И я, конечно, его любила, но не настолько... - невесело усмехается Ира, открывая мини-бутылочку Jack Daniels и выпивая оттуда немного, и поджимает ноги под себя, устраиваясь в кресле поудобнее, - А ты? Чего со своим разводишься? - внезапно интересуется Ира, понимая, что это уже походит на какой-то допрос Ирины Кузнецовой, и пора бы уже задать встречные вопросы Алёне. Ведь, как оказалось, она тоже проживает не лучший период в своей жизни, даже если этот разрыв ей дался легче и она приняла всё поспокойнее, судя по её более адекватному состоянию. Ира вообще всегда удивлялась женщинам, проживающим процесс развода с совершенным спокойствием, особенно тем, которые всё ещё любят и разводятся по вынужденным обстоятельствам - измена, рукоприкладство и так далее. У Иры полная семья, и она всегда мечтала о такой же. Её родители уже тридцать два года вместе, и она восхищается их любовью, терпением, дружбой. И ей казалось, что у них с Антоном получится так же, ведь у него были все задатки прекрасного семьянина. Но за последние два года он сильно изменился, а за последние пару месяцев так вообще... Он стал совсем другим Антоном. А может, он всегда был таким, просто она не замечала этого? А может, для этого и появился в их жизни Арсений, чтобы, наконец, открыть глаза Ирине, что не всё так ванильно и сладко в их совместной жизни, как ей казалось? Ну... Раз Ира хочет услышать и от неё что-то в ответ, значит разговор будет долгим, так что Алёна устраивается в своём кресле поудобнее, подтягивая под себя ноги по-турецки и с характерным хлопком и маленьким облачком белого... Что это вообще, пар? Открывает себе крошечную бутылочку шампанского, пригубляя так же, прямо из горла - под стать ситуации. - Я даже изменой не могу это назвать, хотя это тоже было... Но не знаю, измена - это когда вот бес попутал, и уже раз - и с секретаршей как кролики трахаетесь. А он... Он просто полюбил другого.... человека. - в последний момент успевает поправиться Алёна, едва не совершая роковую ошибку - в конце концов, она тоже не до конца трезва, и с этим ничего уже не поделать. - Я давно это начала понимать. Замечать, чувствовать... Но знаешь, к тому моменту, как я решилась с ним поговорить, мне даже уже не обидно было. Пережила, переварила, передумала. Где-то даже всплакнула, не без этого. А потом подумала трезво и поняла, что... Уже не в тех отношениях и не том возрасте. И это уже тот уровень любви, когда тебе его счастье важнее собственного эгоизма. Я же... Видела их вместе. И я видела, как они смотрят друг на друга. И я понимаю, что там не про секс на пару раз, там... У него глаза горят. Он сам горит. Так, как горел со мной много лет назад. И он заслуживает этого счастья, заслуживает гореть, а не тухнуть рядом со мной в своих нереализованных мечтах о другом человеке. - Вот это да... - восхищённо выдыхает Ира, глядя на Алёну, - И тебе вот прям ни капли не обидно? А ты... Ты всё ещё любишь его? Как мужчину?.. - она тихо спрашивает, боясь задеть, возможно, оставшиеся чувства Алёны по отношению к своему почти бывшему мужу. Ведь, скорее всего, и у неё много лет назад горело на этого мужчину, возможно горит и сейчас... Возможно, ей тяжело, но она не вдаётся в подробности. Но то, как она воспринимает фактически измену своего мужа, то, как искренне желает ему счастья с его новой девушкой - восхищает, потому что Ира так не может. Не то, чтобы она желает Антону превратиться в бомжа, расстаться с Арсением и подохнуть на второй день после разрыва... Нет, но вот так искренне радоваться, желать счастья, принимать всё максимально спокойно - нет, увы, не получается. Может, Алёна уже давно сама разлюбила своего мужа, но не давала себе в этом отчёта? Может, его постепенное отдаление, его нелюбовь, которая в итоге переросла в развод, убила и её чувства? Ну невозможно любить мужчину и желать ему счастья с другим человеком... Уму непостижимо. Но нет, может это и непостижимо, но... Действительно вполне реально, только с некоторыми оговорками и учётом того, что их отношения вообще мало похожи на что-то традиционное для общества. И она вполне может понять непонимание и даже неверие Иры, и улыбается мягко уголком губ, качая головой. - Что есть любовь к мужчине, Ир? Вот даже мне сложно это описать правильными словами. Это любовь к человеку плюс сексуальное желание? Хм. Я люблю его. Как человека. И он любит меня, до сих пор. Но не горением, не страстью, а вот этим бесконечным взаимопониманием. Как брата, как лучшего друга, как самого близкого в мире человека, не считая нашей дочери. И именно благодаря этому взаимопониманию я и знаю, что так будет лучше для всех. Даже для ребёнка. Если мы будем порознь, но счастливы - ей будет куда легче видеть счастливого светящегося папу, пусть и чуть реже, чем каждый раз смотреть на то, как он приезжает домой, но будто не приезжает - физически он здесь, а морально где-то.... Совсем в другом месте. Поэтому... Да, мне действительно не обидно. Уже точно не обидно. И я абсолютно искренне и честно могу сказать, что рада за него, с радостью позволю ему... И даже им обоим видеться с дочкой, и пущу их в свой дом без зазрения совести. Зрачки Иры, кажется, расширяются вдвое, и она даже уже не знает, какие слов подобрать, чтобы выразить своё удивление, смешанное с восхищением... Удивительная девушка - эта Алёна. Может, Ира тоже когда-то сможет достичь такого уровня мудрости и эмпатии, и наконец зажить счастливо, принимая всех и вся. Но сейчас, пусть Ира и пьяна, но она понимает, что что-то в её голове уже немного начинает меняться, и эта жгучая обида потихоньку начинает спадать, и градус злости снижается. Ведь действительно, Ира сейчас мыслит с собственной эгоистичной точки зрения, но если взять более масштабно, то Антон ведь не обязан был быть с ней, вопреки своим чувствам к другому человеку. Нет, это понятно... Но зачем было лгать? Зачем было дурить её все это время? Не легче было бы сказать всё прямо и поставить все точки над И... Да и Ира ведь сама с ним относительно недавно рассталась, узнав об их дрочках, и Шастун сам заявился к ней в Воронеж, где ещё и сделал предложение. Нет, как ни крути, поступил он бесчеловечно и некрасиво. Ебаться на коврике с Арсением — это, конечно, было слишком. - Знаешь, я где-то согласна с тобой. Взаимопонимание взаимопониманием... А где, в жопу, их понимание, их эмпатия? Никто насильно-то его в ЗАГС не тянул... Моего... Никто не заставлял делать предложение. Нахрена всё так рушить, после того как делаешь предложение своей девушке? Нахрена поднимать её до небес только для того, чтобы потом окунуть лицом в дерьмо? Ведь можно было и по-человечески расстаться, спокойно объяснив всё в свое время... Или, хотя бы, блин, не возвращать меня после того первого расставания... Не знаю, - шумно выдыхает Ира, - Я могу понять и простить всё... Но не когда меня унижают и ставят в ноль семь лет отношений. Блять, хотя бы из уважения.. - начинает последнюю фразу Ира, после чего недовольно машет рукой под обреченное "пффф" и отпивает из бутылки. - Эй... - Алёна вздыхает все с той же мягкой, буквально заряжающей весь воздух вокруг этой атмосферой уютного взаимопонимания улыбкой и тянется слегка вперед, накрывая теплой ладонью, увешанной кольцами, свободную от бутылки и нервно поджатую в кулачок руку девушки. Разговаривать немного сложно - но только потому, что она слишком хорошо знает всю эту ситуацию изнутри, но при этом не должна показывать это свое знание... И как бы делать вид, что она делает выводы только из того, что говорит ей Ира, а не из гораздо большего объема фактических знаний. - Может... может он просто запутался в себе? Ну сколько ему.... твоему бывшему? Около тридцати? Это же еще совсем ребенок, считай. Мы гораздо раньше взрослеем, мудреем, а они - вечные дети. Моему, вот, вообще под сорок, а он влюбился, как юный мальчишка. Может он не хотел причинять тебе боль, обижать тебя, может он просто... запутался? Не понимал, чего хочет, не понимал свои чувства к тебе и друго...й, ну, той, с кем ты его застала и просто боялся потеряться? Потерять себя, потерять тебя.... И сделать тебе предложение было первой пришедшей ему в голову мысль, чтобы хоть как-то удержать себя на твердой земле? Ира вновь кидает взгляд на увешанные кольцами пальцы девушки, которые только что едва ощутимо дотронулись до ее крепко сжатого кулака. И будто это прикосновение заставляет расслабиться, успокоиться и даже чуть улыбнуться навстречу озаряющей тёплой улыбке Алёны. - Запутался он, а страдать мне... Офигительная логика, конечно. И снова он должен был удержаться на твердой земле, а я - терпеть его тщетные попытки... Ну что ж, это был херовый опыт, несмотря на то, что остальные шесть лет я действительно была счастлива. Но сейчас... Сейчас я чувствую себя очень одинокой, будто весь этот мир - такой огромный и жестокий, а я маленькая, как точка на огромной картине, и совершенно обезоружена... И я не знаю, как мне быть дальше... Всё слишком резко поменялось. А может и давно, но я жила где-то в параллельной вселенной..- - Ира потупляет взгляд в пол, и по щеке совершенно незаметно скатывается слеза. Причём незаметно даже для неё самой. Ну что у Алёны за карма то такая... Она, между прочим, тоже здесь жертва развода, и при этом единственная, у кого из всех остался ребенок, которого ей теперь растить одной. Нет, с Арсением все понятно - он будет максимально помогать по возможности, и видеться, и общаться, и поддерживать финансово, и забирать, может, иногда, но, так или иначе, именно на постоянку оставаться одной ей, пожалуй, из всей этой компании сложнее всего. И при этом именно ей выпадает участь разбирать очевидное, проговаривать, успокаивать и раскладывать по полочкам. Всеобщий психотерапевт... Разве что с Шастуном еще не разговаривала. Вообще ни разу, между прочим - они виделись все еще ровно один раз в жизни, косвенно и на пару секунд. И при этом она больше всех выгораживает этого лопоухого мальчишку перед всеми и вся, оправдывает, предугадывает его поведение и объясняет поступки так, словно вообще понимает то, что творится в его голове, больше него самого. Ну конечно, этого стоило ожидать. Эта первая слеза так... кинематографично капает прямо на Ирино колено, почти возле их соединенных рук, и отчего-то кажется, что она вот далеко не последняя. И Алёна все же поднимается со своего места, обходя сидящую в кресле девушку со спины и накрывая ее руками полностью - обнимая за плечи, опуская подбородок на плечо и чуть, совсем немного прижимаясь носом к ее волосам. - Ты не одна, Ир. Ты ведь права... Мир ведь действительно огромный. И в нем есть очень много людей, которым ты не безразлична. Твои родители, твои близкие, твои друзья... Я знаю, тебе сейчас сложно это понять и принять, но поверь мне и моему опыту - если ты захочешь, ты сможешь даже с ним общаться, и общаться как нормальные взрослые люди. Если, конечно, он тебе дорог еще как человек, а не только как парень. - Я знаю, Алён... Знаю, что у меня есть родители и друзья. И это круто. Но дело ведь во внутреннем состоянии. Внутри я одна, и я не хочу делиться этой болью с подругами или с родителями. Я когда-нибудь расскажу им, но только когда сама приду в чувства... А насчёт Ан..насчёт него... Может мы и будем когда-то нормально общаться, но точно не в ближайшее время. Передо мной до сих пор картина, где он весь в... Блять, забудь, - резко отрезает Ира, понимая, что сейчас точно почти ляпнула лишнее. Прикусив нижнюю губу, она отчаянно прижимается головой к голове Алёны, что сейчас расположилась на её плече. Почему ей приятно это сейчас? Это очень и очень странные ощущения. Так ведь не должно быть?.. Причём, ей приятны внимание и прикосновения Алёны не по-человечески, а как-то по-другому. Как именно? Пока не понятно. Но с ней однозначно уютно, и в этом Ира точно сейчас отдаёт себе отчёт. Уходить отсюда совершенно точно не хочется, и чтобы Алёна уходила — тоже... С ней даже в некотором смысле безопасно, хотя на вид она меньше Иры. Но этот взгляд, полный решимости, ответственности и смелости как-будто делает её вдвое больше. Алёна прекрасно догадывается, в чем там Антон, зная, как может... что уж там, трахаться Арсений, когда действительно занимается этим с человеком, которого искренне хочет. Ну ладно, может быть вот тут капелька белой зависти все-таки имеет право проскользнуть, но буквально на долю секунды, не больше. - Делись со мной... Ты уже делишься, и я слушаю, и буду слушать все, что ты хочешь сказать, все, что накипело, а сказать близким неловко, неудобно... Не стесняйся, я сама через всё это прошла, я слишком, слишком хорошо тебя понимаю... - теплые пальцы сжимают плечи чуть сильнее, прижимают чужую спину к грудной клетке так плотно, что, кажется, можно даже почувствовать учащенное Ирино сердцебиение, а горячее дыхание согревает пахнущие чем-то сладким, нежным, вроде ванили, волосы, передавая через кожу чувство так необходимой ей защищенности, надежности, которого ей - увы, не по своей вине - не мог дать даже во время их отношений Антон, и в котором сейчас она особенно нуждается. Ира облегченно выдыхает, прижимаясь спиной к грудной клетке Алёны, и закрывает глаза, на минуту представив, что ничего не произошло, что это очередной приятный тёплый вечер в компании... Блять, нет, это не Антон. Ира резко открывает глаза, снизу вверх глядя на Алёну, и наивно хлопает ресницами, задумчиво, коротко улыбаясь. - Спасибо...Ты удивительная... Мы так мало знакомы, а у меня такое ощущение, что целую вечность... И это здорово. У меня даже с некоторыми подругами детства такого ощущения не бывает. Твой муж, конечно, лоханулся, потеряв такую крутую девушку, как ты. Но зато у твоей дочери есть крутая мама, - тут Ира уже широко улыбается, но с долей некой грусти, потому как Ира и сама хотела бы ребёнка... Причём она ожидала, что он у них с Антоном появится совсем скоро... Она надеялась, что после свадьбы они обзаведутся собственным домом, а потом уже начнут планировать ребёнка. Почему бы и нет? Им далеко не восемнадцать, и ей казалось, что семи лет достаточно, чтобы быть уверенным друг в друге - вот тут прям промахнулась, - они фактически твёрдо стоят на ногах... Она мечтала о крепкой дружной семье с двумя детьми, о домике у моря, о совместных семейных путешествиях... Но увы и ах, Антон решил, что ему будет лучше без Иры и её ванильных мечт. И хорошо, на самом деле, что они с Антоном не успели завести ребенка. Потому что самое страшное, что может произойти в жизни и взрослого человека, и маленького - это то самое явление - "нежеланный ребенок". Это сломанные судьбы - в лучшем случае две, в худшем - все три. И если взрослый человек еще как-то может это пережить, может, по крайней мере, что-то с этим сделать - да даже пусть хотя бы сбежать, оставить нежеланное чадо второму родителю и убежать как можно дальше, начиная жизнь заново, то ребенок от этого чувства собственной ненужности никуда не денется, и это травма на всю оставшуюся жизнь. И здесь Алёна отчасти счастлива, что этого чувства Кьяра не узнает никогда - даже несмотря на их развод, все трое знают, что Арс любит ее больше жизни, а с учетом того, как тот не вылезает из своей работы, постоянно меняя города - по сути, сильно меньше видеть папу она все равно не будет. - Мой муж - слишком... необычный, уникальный человек, поэтому, поверь, с ним тоже очень непросто. Да и он знает, что он меня не потерял, я все равно всегда буду рядом. Я все равно срываюсь к нему первым же поездом, едва узнаю, что ему плохо, так что... Ни на чем и никогда жизнь не кончается, пока там еще бьется моторчик. - она едва ощутимо прикасается губами к макушке постепенно расслабляющейся девушки и аккуратно стучит указательным пальцем чуть левее ее солнечного сплетения. И от этого прикосновения как-то странно перехватывает дыхание, и Ира будто на пять секунд забывает, как дышать. А глаза, которые всегда отражают то, что творится в ее голове, застывают в ступоре и отказываются моргать. Да что такое? В этом безобидном прикосновении женской руки ведь нет ничего странного, чего же сейчас с ней происходит? Она старается тихо выдохнуть, и её рука сама невольно накрывает руку Алёны. - Жизнь - удивительная штука... Я сегодня сбежала от своего экс-жениха, пыталась вытрясти его образ из памяти с помощью алкоголя... Но тут сталкиваюсь с женщиной, которая очень напоминает мне о нём, - Ира вновь кидает взгляд на Алёну, но уже не улыбается, а лишь внимательно, изучающе смотрит на неё, - Но знаешь, мне сейчас хорошо. - Ира и сама не замечает, что всё ещё держит хрупкую ладонь Алёны, и даже не думает выпускать её из своей руки. Но и Алёна не торопится отстраняться... В голове проносятся совершенно странные мысли, а сердце, кажется, начинает чуть быстрее биться, но уже не от тревоги, а от этих странных мыслей, что проскальзывают в черепной коробке. Ох, Ира, если бы ты знала, почему эта женщина так напоминает тебе его... Это, черт возьми, даже как-то неловко - заставлять просто своим присутствием вновь думать о Шастуне, хотя сейчас Алёна даже не стремится что-то копировать намеренно - просто уже настолько привыкла, настолько срослась с таким своим обликом, что менять что-то обратно просто нет никакого желания - уже хорошо, уютно, своё. Как фамилия от бывшего мужа - не про Арсения речь, а абстрактно - когда годы прошли, и ты настолько с ней сродняешься, что крайне удивляешься, когда вспоминаешь, откуда она вообще взялась. - Но при этом ты до сих пор не плюнула мне в лицо и не послала меня нахуй. Хотя я в целом не против, если тебе бы от этого полегчало... - Алёна тихо, но как-то звонко, как приятный перезвон колокольчиков смеется, сама не замечая, как не просто не пытается забрать руку из до сих пор прохладной Ириной ладони, а наоборот - бессознательно переплетает пальцы, крепче сжимая их между своих, чуть поддавливая на нежную кожу ребрами колец. И это так напоминает Шастуна... Ира частенько ругалась на него, когда он не снимал свои кольца и дома, и часто, крепко обнимаясь или переплетая их пальцы, сжимал до боли нежную кожу Иры своими побрякушками... Раньше ругалась, а сейчас это будто даже приятно и веет чем-то теплым... Такая глупая ностальгия по тому, что так старательно пытаешься забыть. Но Ира замечает за собой, что ее больше вставляет тот факт, что это никакой не Антон, а Алёна, и поэтому даже не хочет сейчас ворчать что-то про многочисленные кольца... А лишь тепло улыбается на слова девушки, всё ещё глядя на неё. - Ты мне только скажи, если у тебя такой фетиш - плевки в лицо, - уже даже смеётся Ира, не замечая, как начинает... кокетничать? А ведь она видит, что та не против всего, что сейчас происходит с ними... Вроде как, ничего криминального, но сама по себе ситуация странная и довольно интересная. Две девушки, познакомившиеся в клубе, приехали в номер одной из них, продолжают выпивать, держатся за руки и уже как бы начинают флиртовать... Точнее даже Ира, учитывая этот кошачий взгляд, плюс ко всему... У Иры нет времени на раздумья, на анализ того, что происходит и почему, и вообще на то, как она оказалась тут, ведь честно сказать, на неё это всё совсем не похоже. Но главное, что ей удалось забыться, хоть и слезу пустить она тоже успела. Парадокс в том, что Алёна во всем этом реально не замечает кокетства, флирта... Да просто пока вообще не ощущает ничего предосудительного, плывя по течению ощущений, которые в первую очередь сейчас направлены на погружение Иры в атмосферу покоя и безопасности, где нет места тому одиночеству и где есть эта нужность, которая ей так сейчас необходима. И плевать, что она для Кузнецовой совершенно чужой, фактически незнакомый человек. Да и сама Ира для нее, в общем то, тоже... А еще очень хочется верить, что если когда-нибудь она все же поймет, с кем на самом деле была рядом, с кем провела этот вечер - она не подумает, что это было какой-то особо изощренной издевкой от семейства Поповых в полном составе. - Нет, но когда меня шлют нахуй, потому что я похожа на их бывших - я точно не обижаюсь. - лукаво смеется Алёна в ответ, подмигивая ей сверху вниз, уже практически нависая над лицом, но так и не разжимая руки на ее, кажется, еще более хрупких, чем ее собственные пальцах. - Ну их нахрен, эти хуи... Не буду тебя точно на него посылать... Разве нам тут плохо?.. - всё ещё смеётся Ира, но уже более тихо, не отрывая взгляда от девушки, которой удалось поднять её опустившееся на дно настроение. Это удивительно, как они всё ещё не разжимают пальцы, так же держатся за руки, смотрят, не отрываясь, друг на друга, будто так и должно быть. Будто это правильно. А кто сказал, что нет?... Ире почему-то не хочется, чтобы это всё заканчивалось, по крайней мере, этим вечером. Ей не хочется возвращаться в реальность, где всё хуёво; где они с Шастом расстались, где ей придётся искать квартиру - не то, чтобы Шаст не джентльмен и не съехал бы сам, а просто Ире будет тяжело оставаться в этой квартире. А его, по всей видимости, ничего не смущает. Где ей придётся всем объяснять, почему их свадьба отменилась, где ей в общем придётся полностью менять жизнь. Но пока не об этом... Сейчас ведь на душе становится внезапно легко, свободно, тепло и по-особенному уютно... От этих красивых карих глаз сверху веет какой-то магией и добром, а может это всё просто алкоголь, бушующий в крови? Нет, эта девушка определенно смогла помочь Ире, и она определенно необычная, и Кузнецова точно знает, что не забудет её, даже если им больше не придётся когда-либо увидеться. - Правильно, пусть сами туда ходят, а нам и тут неплохо... - уже без зазрения совести, и реально не подразумевая ту двусмысленность, которая сама собой срывается с языка, смеется Алёна, слегка наклоняясь, практически ложась на Ирино плечо, чтобы дотянуться до своей початой бутылочки с шампанским и легонько ткнуться ее прохладным стеклянным бочком в кончик носа Кузнецовой, прежде чем присосаться к горлышку, пригубляя еще порцию приятного кисло-сладкого благородного напитка, который разливается теплом по всему организму, от пищевода прямо по кровеносным сосудам до кончиков пальцев, которые снова, уже на автомате обнимают за шею наконец, кажется, расслабившуюся, судя по высохшим слезам и приятно порозовевшим щекам девушку, и точно так же на автомате поднося эту же бутылочку уже к ее губам, забивая - спасибо второму чудовищу, тому, которое подначивает на не самые полезные вещи - на понижение градуса и прочие премудрости правильного принятия алкоголя. И Ира , конечно же, отпивает небольшими, но жадными глотками, широко улыбаясь Алёне. Она не помнит, когда в последний раз вот так выпивала с подругой, говорила по душам и просто расслаблялась, позволяя себе быть той, кем она действительно является. Быть слабой, быть где-то вспыльчивой, быть обиженной, быть где-то глупой, где-то несерьёзной... Даже тогда, в Воронеже, после первого почтирасставания с Шастуном, Ира не была полностью откровенна с подругой - и тут дело не в подробностях о гействе её мужика, тут больше дело в свободе действий, в расслабленности, в принятии себя такой, какая ты есть рядом с другим человеком, - она вела себя достаточно собранно, следила за действиями и словами, и старалась сильно не выпивать, и уж точно не валялась в кресле, сжимая пальцы подруги. А тут всё как-то само собой получается, да тут сейчас вообще другая атмосфера, нежели там, с Катей, когда она тоже была сильно расстроена и пьяна. Алёна снова сама отпивает из бутылки, но Ира на этом не сдаётся и вновь подносит рукой Алёны бутылку к своим губам, и, не отводя от неё взгляда, до конца опустошает шампанское. Кисло-сладкая жидкость чуть проливается мимо и стекает с пухлых губ, и Ира тут же слизывает эти капельки, улыбаясь уголками губ. - Неплохой мини-барчик... И вот это маленькое, едва заметное движение... Словно щелкает каким-то переключателем. Они так долго уже находятся близко, слишком близко, для более трезвого и независимого зрителя неоднозначность всей этой ситуации была бы очевидной еще минут пять, если не десять назад... Но Алёна настолько погружается в атмосферу, в ощущения в моменте здесь и сейчас, что совершенно теряет реальность в ее более долгом протяжении, и только сейчас вдруг где-то в мозгу вспыхивает эта лампочка, как в детских мультиках - она хочет наклониться к этим губам. Даже не совсем так, к тому моменту, как она это осознает, тело само уже тянется вниз, к той самой замершей на уголке губ золотистой капельке, и тот визг тормозов, который издает трезвый разум, заботливо укрытый, словно одеялом, пеленой мягкого алкогольного опьянения, уже не спасает. Просто не успевает, потому что в следующее мгновение это движение превращается в поцелуй - едва ощутимый, совершенно невинный, губами к уголку губ, но, тем не менее, поцелуй. Это не просто странно - это не передать словами. Не то странно, что она целует девушку, а то, что это происходит спустя столько лет и из всего этого гребаного мира именно с Кузнецовой. Да, у Алёны тоже было специфическое прошлое - ровно настолько же специфическое, насколько и у Арсения. И точно так же, как у Арсения до последнего времени, оно вроде бы оставалось в глубоком прошлом - и, по всей видимости, какое-то очень и очень глубокое подсознание решило сказать, что ключевое слово "до последнего времени" работает не только на Арса. А Ира совершенно не думает отклоняться от поцелуя, хоть для неё уж точно в новинку поцелуи с девушками и вообще какой-либо тесный контакт, носящий хоть даже мизерный, но сексуальный подтекст. Мозг не успевает дать сигнал, что это неправильно, что так нельзя, и она совершенно не контролирует собственные действия, поэтому лишь продолжает этот невинный поцелуй, плавно перетекающий в очень даже грешный... Она, не открывая губ, нежно целует Алёну в ответ, правда всё еще очень осторожно, несмело. Руки сами тянутся к щекам девушки, и Кузнецова не желает отстраняться вообще, от слова совсем, судя по её действиям. Кажется, ей и нужен был этот первый шаг со стороны Алёны, ведь это всё настолько дико и необычно для Иры, что сама бы она ни за что не потянулась за этим поцелуем. Она чуть отстраняется от поцелуя, но не от губ Алёны, и, приоткрыв глаза, заглядывает в карие светящиеся глаза напротив, улыбаясь уголками губ, всё также бережно обхватывая чужие щёки собственными ладонями. Она боится что-то сказать, что-то делать дальше... Это всё пиздец как странно, непривычно и неловко в какой-то степени... Но слава Богу, не она затеяла этот поцелуй, и ей не придётся нести ответственность за него, не придётся оправдываться. Тем более, что пьяный мозг вообще не способен сейчас придумывать оправдания, так же, как и контролировать действия Иры... Которая не может оторваться от глаз Алёны и от её губ, которых она всё ещё слегка касается своими, хоть и поцелуй был прерван... Кажется, ненадолго. Только у Алёны, как и у Арсения, в принципе по жизни нет этого "нельзя". Так сложилось с самого начала, что эти два человека, удивительным образом нашедших друг друга, не ставят себе никаких барьеров, связанных с общественными предрассудками - только лишь те, что могут касаться конкретной ситуации, ее моральных принципов, исходя из классической заповеди "не навреди". Поэтому у нее даже не вспыхивает над головой этой лампочки - "Attention, запретный плод". Он, так то, совершенно не запретный, если Ира не против. Она только за это переживает, и только поэтому замирает на несколько мгновений в напряженном выжидании, пытаясь почувствовать, что по этому поводу думает Кузнецова - себя то тормозить уже поздно, губы уже касаются чужих губ, и это так... странно и непривычно - когда те не шершавые, обветренные, и кожа, с которой соприкасается лицо, не колется от пробивающейся щетины, а наоборот - нежная, как и сами губы, такие пухлые и мягкие.... Нет, она и раньше целовалась с девушками - но это было настолько давно, еще до Арсения, в давно забытой глубокой молодости, и сейчас это какой-то максимально спонтанный всплеск эмоций, перерастающий в действия, которых она сама от себя никак не могла ожидать. Но... Кажется, Ира и сама не против? Настолько не против, что Алёна чувствует на своем лице немного дрожащие тонкие пальцы и плавится, нещадно плавится в моменте от внезапно переполняющей теплоты, которая рождается где-то в солнечном сплетении, и которой таким неоднозначным способом хочется поделиться с этой хрупкой девочкой, которая сейчас так отчаянно в нем нуждается. Это не какая-то страсть, не жесткое сексуальное желание - это именно желание подарить тепло, которое она по вполне логичным причинам не может больше подарить именно так Арсению, но, оказывается, может поделиться им с ней - и она делится, склоняется ниже, обхватывает, почти обволакивает своими, чуть более грубыми, в отличие от Ириных, не знающих быта, тяжестей и постоянного ухода за домом и ребенком пальцами ее лицо, мягко улыбаясь в ее приоткрытые губы, прежде чем накрыть их своими в нежном, но уже более уверенном и получившем свое одобрение поцелуе. Ну а опыт Иры с женщинами - ровно такой же, как и у Шаста с мужчинами, до встречи с Арсением. Да зачем далеко ходить, у них даже с Антоном особого разнообразия в сексуальном плане не было - стабильно минет, куни и вагинальный секс. Конечно, там имели место быть и ролевые игры, которые чаще всего устраивала Кузнецова, но они не доходили до каких-то серьёзных, основательных перевоплощений и не держали атмосферу на протяжении всего процесса. Ну максимум, она могла приодеться в костюм медсестры или горничной, и на этом, собственно, ролевая заканчивалась - на образе Иры. Ну потому что... Шаст ржёт. Шаст всегда ржёт, не может серьезно подойти к чему-либо в плане ролевых, не может не пошутить... Поэтому Ира особо сильно не парилась на тему секса, понимая, что им обоим удобнее просто потрахаться в классическом формате. Учитывая это всё, даже такой обычный и казалось бы, совершенно не пошлый поцелуй, кажется чем-то супер необычным для Иры, чем-то из ряда вон выходящим. Но стоит отметить - ей однозначно нравится, и она точно запомнит эти ощущения, несмотря на свой пьяный рассудок. Увешанные многочисленными кольцами пальцы Алёны нежно обхватывают ее щёки, и они продолжают поцелуй... И ведь действительно, ей необходимо это тепло, ей необходимо почувствовать себя нужной, пусть даже не в каком-то высоком смысле, но всё же... И этот поцелуй буквально заставляет чувствовать себя именно так. Ира невольно углубляет его, пробираясь языком в чужой рот, но так ненавязчиво и неторопливо, что это всё ещё походит больше на что-то нежное и чувственное, нежели на страстное. Вот казалось бы, секс, поцелуи - всё так механически просто и банально, но насколько же всё это может быть на самом деле многогранным. Одно и то же действие фактически может передавать практически диаметрально противоположные эмоции, от обжигающей почти физически страсти до всепоглощающей нежности, которая сейчас присуща именно тому, что происходит здесь и сейчас, в этом безликом гостиничном номере. Алёна даже не знает, что будет дальше - куда их поведет всё, что происходит в моменте - ограничится ли всё этим мягким, пусть и постепенно углубляющимся поцелуем, или поведет их к чему-то большему - у неё нет никаких планов, конкретных желаний, только вот это окутывающее ощущение даримого тепла и желанности, которое она каждой клеточкой своего тела передаёт Кузнецовой, и сама получает от этого какое-то удивительное удовольствие - то, которое практически невозможно получить с мужчиной при любой близости - ведь мужчина почти всегда сильнее, мужчина - защитник, это он должен давать уверенность, ласку, тепло... А сейчас в этой роли по сути она - и это удивительно приятное чувство, которое словно расправляет плечи и наполняет её саму той силой, которую ей нужно передать Ире. Даже руки, скользящие по чужому лицу, по чужой нежной коже будто сжимаются чуть сильнее - не давят, не причиняют боль, нет, именно что передают эту уверенность в своих действиях, притягивая чуть ближе к себе и придавая нотку пикантной властности тому поцелую, с которым она сама сплетается с девушкой языками, скользит кончиком по нëбу и тут же едва ощутимо очерчивает губы. Действительно... С Антоном это почти всегда были механические действия, заученные наизусть. Тут надо чуть поцеловаться, тут надо дотронуться до члена, тут надо раздеться, тут отсосать, тут он будет делать приятно мне, потом в двух-трёх позах пошпилимся, душ и баиньки. Секс в последнее время вообще казался какой-то обязанностью, что ли, и его было так мало, что и желание заниматься им тоже куда-то улетучивалось и не возникало с той же страстью, что лет пять назад. Это странно, ведь она любила его, и ей казалось, он её... Но она спихивала весь этот "заученный алгоритм" и даже некую лень заниматься сексом на простую человеческую усталость, на быт, на то, что они теперь больше друзья, чем любовники. Но ведь это неправильно? Настоящие чувства, настоящая страсть, желание, они ведь не пропадают спустя время, они лишь трансформируются во что-то новое, интересное, необычное... В какие-то новые эксперименты, в конце концов. Но о каких экспериментах может идти речь, когда они даже толком не виделись? Даже будучи в одной квартире, Антон предпочитал тупо спать или зависать с приставкой, а Ира, понимая его усталость... Точнее стараясь понять, не грузила его, а лишь занималась своими делами. Но сейчас... То, что происходит тут, отнюдь не про алгоритм, не про обыденность. Это и есть та всепоглощающая нежность, безоговорочное тепло, безвозмездная тяга друг к другу , которой у Кузнецовой так давно не было. Она хочет целовать Алёну, хочет касаться, хочет даже уже перейти на кровать и ощутить эту власть над собой... Но и она, точно как и Алёна, не знает, что делать дальше и во что это всё может перерасти. Ведь она и понятия не имела, куда приведёт её этот пьяный вечер. И сейчас она понятия не имеет, чем он в итоге всё же закончится. Самое главное, что у Алёны тоже чего-то сильно глобального с девушками не то, чтобы было. Поцелуи, что-то на грани петтинга, но не более. Да и это было так давно, что, как говорится, неправда. Поэтому максимум, что она может сделать - это просто действовать по наитию и по тому самому сиюминутному желанию, которое изначально подтолкнуло ее к чему-то большему, чем просто сидение за перемыванием костей двум взрослым мужикам, внезапно возлюбившим друг друга вместо них самих и продолжение накидывания алкогольными напитками. Которые, к слову, все равно не помешают - не для смелости, просто потому что ими обеими руководят сиюминутные желания, и сейчас они подсказывают странное, возможно даже несколько неоднозначное, но... Но Алёна отрывается от Ириных губ - ненадолго, буквально на несколько секунд, и снова берет со стола небольшую бутылочку полусладкого, набирая его в рот.... но не проглатывая, а наклоняясь обратно, чтобы, воспользовавшись своим положением и практически запрокинутой Ириной головой, накрыть ее губы вновь, приоткрывая свои и прямо так, изо рта в рот передавая этот щекочущий нервную систему своими колкими пузырьками напиток. И Ира, даже если немного охуевает от этих действий, то совершенно не показывает этого, и по собственному желанию, а не по вынужденным обстоятельствам, испивает изо рта Алёны и ехидно улыбается, глядя на неё снизу вверх, прежде чем взять новую бутылку с виски, подняться из кресла и обойти Алёну так, что теперь она оказывается сверху, негрубо придерживает одной рукой чужие щеки, как бы приоткрывая её рот, и вливает медовый напиток в её податливо распахнутые губы, тут же вновь притягивая к себе Алёну и уже более настойчиво целуя. Блять, что происходит? Черт его разбери. Какое-то сумасшествие, которое до этой ночи не было знакомым Ире, так же как и сама Алёна. Но слава Богу, что Кузнецовой довелось повстречать сегодня эту на вид миловидную, но властную девушку. Ведь она не то чтобы заставила Иру хотя бы временно забыть про Шастуна, она определенно раскрасила этот вечер и эту ночь... И если до этого были какие-то сомнения - оставаться тут или идти искать себе ночлег, ведь всё-таки не совсем безопасно оставаться в номере малознакомой девушки - то теперь сомнения отпадают ко всем чертям, ведь Ира, кажется, намерена провести эту ночь в номере куда более интересней, чем планировалось..Господи, только бы не переебало утром и не было стыдно за свои действия ночью. Хорошо, что таких дилемм нет у Алёны. Как минимум, она все же не настолько пьяна, как Ира, и полностью отдает себе отчет в своих действиях. Нет, ну как бы она подчиняется своим желаниям, но она полностью осознает, что это за желания, и она могла бы остановить себя по щелчку пальцев, если бы считала это все неприемлемым. Но ей достаточно жизненного опыта, чтобы не совершать по пьяни те поступки, за которые утром будет мучительно стыдно. И почему ей должно быть стыдно за близость с человеком, который в этой близости здесь и сейчас отчаянно нуждается, а ей самой на удивление доставляет искреннее удовольствие это чувство ему... точнее ей дарить? Главное, чтобы Ира все это правильно поняла... Нет, не в плане, что это что-то одноразовое и в таких случаях принято менять номера и старательно скрываться, нет, а именно в контексте того, что если когда-то она все же узнает, с кем провела эту ночь - не посчитала это издевкой, чуть ли не еще более гадкой и дурацкой, чем то, что сегодня днем уже натворили эти малолетние идиоты, а поняла все правильно, так, как есть на самом деле. Хотя насчет "не настолько пьяна".... возможно, это явление временное, если Кузнецова продолжит набирать обороты, с которыми она так уверенно приоткрывает ее рот, заливая туда чистый, не замутненный разбавлениями, запивками и закусками вискарь. Сорок градусов, в сравнении с легким шампанским, как-то стремительно поднимают температуру тела, разливаясь волной жара от грудной клетки до кончиков пальцев и обратно, и теперь, когда они стоят лицом к лицу, руки сами жестче ложатся на чужую талию, сжимая ее в уверенных пальцах, а губы разрывают поцелуй - но только чтобы зарыться носом в откровенно подставляемую под этот контакт шею, вдохнуть тонкий аромат изящных духов, обжечь ее не менее глубоким горячим выдохом и скользнуть уже по пульсирующей артерии, оставляя на коже едва ощутимые липковатые следы карамельного напитка, которые следом, медленно и со вкусом слизывает язык. И эти выходки Иры сложно отнести к "только по пьяни", ведь, как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке... Скорее, это то, что имело место быть в жизни Иры, но никогда не происходило. Это то, чего ей действительно сейчас хочется, и что вырывается благодаря алкоголю, но непрерывно связано с искренними желаниями, которые трезвая голова просто бы отсеяла в папку "бред сивой кобылы". И хорошо, что она сейчас под воздействием алкоголя, ведь получается, она сейчас та Ира, которой ей хочется быть, а не та Ира, которой надо. Не та Ира, которая должна была скрываться с Шастуном, только чтобы их не увидели и её не хейтили; не та Ира, которую, если вывели на люди, то непременно должна мило улыбаться и следовать указаниям Антона; не та Ира, которая для всех являлась источником терпимости, добра, света и послушного смирения. Ведь приходилось терпеть многое за эти семь лет. Терпеть и улыбаться. И сейчас невольно проскальзывает мысль "хорошо, что всё кончилось.." Но лишь проскальзывает, ведь на самом деле мысли направлены в сторону уже более смелой Алёны. Когда её горячий язык проходит по шее Кузнецовой, она, да и всё тело сиюсекундно покрываются мурашками... И это чертовски приятно. Шея - вообще эрогенная зона Иры, и эти ласки не могут не доставлять ей удовольствия. И она, внезапно для себя, притягивает Алёну за лицо ближе к своему лицу и прижимается к её лбу своим, в очередной раз нежно обхватывая её щеки своими ладонями. - Откуда ты такая взялась, спасительница?... Губы снова трогает мягкая, на этот раз лишь слегка, совершенно беззлобно насмешливая улыбка, которой она почти касается губ Иры, пока одна рука все еще крепко прижимает ее к себе за талию, а вторая нежно обводит кончиками пальцев скулу, проскальзывает за ухо и зарывается в волосы, уверенно, даже как-то...гипнотизирующе массируя кожу головы и слегка сжимая пряди волос. - Если бы ты знала, насколько случайно взялась... - ведь правда она не представляет, до какой степени это просто невозможное стечение обстоятельств... Что ее зовут на этот день рождения в Москву, что ей удается вырваться, оставив дочку со своей подругой, пока Арсений задерживается на съемках, что та, московская подруга решает отметить свой день рождения именно в этом клубе, да даже что эти двое дурных кроликов оголяют свои задницы перед Ирой именно сегодня, а та решает именно напиться, а не уехать куда-нибудь к маме в Воронеж, и напиться именно здесь и в этот день... Черт, это стечение каких-то просто несметных количеств факторов, но... может именно про такие случае говорят - "это судьба"? Нет, не в каком-то высокопарно глобальном смысле этого слова относительно дальнейшего развития событий, безусловно, но если в жизни что-то происходит - значит это ведь для чего-то определенно нужно... Алёна так властно и уверенно прижимает Иру к себе за талию, что так , кажется, даже Шастун не смог бы. Удивительно, откуда в такой хрупкой девушке столько решительности и уверенности в себе, а еще какой-то... мужской энергии, в хорошем смысле этого слова. И это даже... гипнотизирует, что ли. Так, что даже не хочется останавливаться и задумываться о последствиях. Да и что страшного может случиться, в конце концов? Интересный эксперимент в лучшем случае, а в худшем... А про худшие случаи Ира даже и не задумывается. Поэтому берёт Алёну за руку и падает вместе с ней на огромную кровать. Ложится боком, глядя на Алёну, что уютно расположилась рядом... И снова не может сдержать улыбку, такую тёплую, но с небольшой хитринкой. Она обводит пальцами брови, переносицу, губы Алёны, проводит рукой по её талии, по бёдрам и всё это, не отрывая взгляда от её проницательных глаз. - Хорошо, что взялась.. - тихо произносит Ира вполне себе серьёзно, и вновь приближается губами к губам Алёны, оставляя на них очередной чувственный поцелуй, пока рука всё также ласкает чужое бедро, поглаживая его со всей присущей Ире нежностью. А самое забавное, что вполне вероятно, что действительно не смог бы. Здесь ведь дело не в силе рук, которая у женщины всегда будет уступать мужской, а в посыле, в энергии, в химии... И если этой химии нет - то за волосы взять и оттаскать, конечно, можно, но передать вот именно эту ментальную силу, от которой подгибаются коленки и что-то вибрирует под ложечкой... ну просто физически невозможно. И вполне вероятно, что если Антон все это время был с Ирой "постольку поскольку", то этого просто не было, и он реально так бы не смог. Зато хоть ставь сто долларов - смог бы, и еще как сможет, если не уже там вовсю может с Арсением. Но на них сейчас так плевать, в хорошем смысле этого слова... И очень хочется верить, хотя уверенности в этом все больше и больше, что и Ире тоже. Хотя в Ире, кажется, вообще уверенности все больше - потому что именно она переводит их в горизонтальное положение, вполне четко очерчивая.... хотя нет, скоряя расширяя границы планов на сегодняшний вечер. - Вот прямо так взялась... - Алёна смеется в чужие губы и уверенно сжимает ладонь на ее бедре, медленно скользя выше, пока горячие пальцы не проскальзывают под футболку и ногти не царапают мгновенно покрывающуюся мурашками поясницу. А Ира действительно даже уже и не представляет Антона вместо Алёны, и даже её близко похожий имидж не даёт ей спутать те ощущения, что она получала от Антона с нынешними... Ведь они совершенно точно разные. Антон действительно так не смог бы, да и никогда не мог. Между ними почти всегда всё было на механическом уровне, и это казалось правильным. Хотя сейчас не совсем похожие на Иру взаимодействия с женским полом кажутся куда более правильными, чем с Антоном. - Да, прямо...мм... - Ира прикусывает губу, почувствовав горячие пальцы Алёны под своей футболкой, - Так и взялась, прям плотненько.. - добавляет Ира на выдохе, в то время как тело покрывается приятными мурашками. Она чувствует в себе внезапно нахлынувшую новой волной смелость, и точно так же в ответ скользит рукой под чужую футболку, пробирается куда выше, ближе к лопаткам, слегка одёргивая бретельки бюстгальтера и так слегка дразняще царапая косточки позвоночника. И это, безусловно, прибавляет уверенности, и в некоторой степени даже расслабляет - понимание и теперь уже абсолютная уверенность в том, что Ира не просто не против - все обиды, весь негатив оставлен в стороне, за пределами этого небольшого гостиничного номера, и сейчас ей настолько хорошо, что она даже шутит - легко, непринужденно, вырывая из Алёны очередную порцию смеха, с которым она сама немного выгибается в спине, подставляя застежки белья под чужие руки, и в точности повторяет эти же действия сама, буквально тремя пальцами одной руки щелкая небольшими крючками, и легонько, даже немного забавно поддевая кончиком носа плечо, сбрасывая с выпирающих косточек лопатки изящную, кажется даже ажурную бретельку прямо под легкой тканью довольно свободной футболки. Она до сих пор сама не знает, чего хочет дальше - нет никакого определенного плана действий, присущего стандартному гетеросексуальному... половому акту, и все, что здесь происходит - это чистейшая импровизация по наитию, которое сейчас требует одного - близости. Хочется просто немного ближе, теснее, кожей к чужой нежной коже, когда даже простые объятия в сотню раз жарче от этого максимального тактильного контакта. А Ира не то, чтобы не против, Ира очень даже за... И это чувствуется по каждой порции мурашек, что покрывает её тело, стоит Алёне вновь как-то прикоснуться к ней... Странные ощущения. Ира никогда бы не могла подумать, что может оказаться в постели с женщиной, пытающейся раздеть её, и получать от этого приятные ощущения... Даже в некотором смысле быть в предвкушении - а что же дальше? Ведь она совсем не понимает, как действовать с Алёной. Это ведь не мужчина, это женщина, а что делать, где касаться, куда целовать... Раздевать или сама разденется? И вообще надо ли раздеваться, ведь Ире совершенно неизвестно, что её ждёт дальше?... Мысли звенят эхом в голове, и Ира решается отпустить себя и просто действовать, так сказать, по тому самому наитию. И просто приподнимается над Алёной и буквально садится на неё сверху, прямо на ее бедра. Вот так внезапно и неожиданно даже для самой себя. Она сама снимает с себя футболку, внимательно наблюдая за реакцией Алёны... За её взглядом, обжигающим каждый оголенный участок тела Кузнецовой. И этот заинтересованный взгляд возбуждает... Что, черт возьми? Возбуждает? К такому Иру жизнь точно не готовила, но она определенно сейчас сильно возбуждается и не чувствует абсолютно никакого стеснения, оголяя живот и даже прикрытую расстегнутым, но все еще не снятым до конца чёрным ажурным бюстгальтером, грудь. Да, черт возьми, это действительно возбуждает. И если Иру возбуждает заинтересованный взгляд Алёны снизу вверх - тот самый, который в мирской жизни еще часто именуют "раздевающим", то саму Алёну возбуждает зрелище, происходящее прямо на ее бедрах. Да, парадокс - ее ведь никогда особо не возбуждали девушки. И тот опыт, что был когда-то по молодости, это было скорее наитие эмоций, чем прямое возбуждение непосредственно от женщины рядом. Хотя черт его разбери, что именно ее возбуждает во всей этой ситуации. Само ли Ирино тело - которое, без всяких сомнений, выглядит охуенно. Не худощавое, все на месте, где нужно - шикарная талия, где нужно - достаточно пышная грудь и округлые бедра, которые все еще скрыты объемными джинсами, но даже так оценить ситуацию вполне себе реально... Или все таки весь эмоциональный посыл, ее уверенность, с которой она не то, чтобы перехватывает лидирующие позиции, а скорее вот так открыто и горячо... флиртует? Провоцирует? Наслаждаясь тем, как Алёнины зрачки расширяются, а руки сами ложатся на обнажившуюся точеную талию, обводя подвздошные косточки, медленно надавливая большими пальцами на нежную кожу вдоль края джинс. - А дальше будет?... - А ты хочешь? - тут же в ответ интересуется Ира, которая, на самом деле, совершенно не уверена в собственных действиях, но это однозначно то, что она хочет делать прямо сейчас. Ей кайфово вот так нависать над Алёной, ей нравится её оценивающий и довольный, как у Чеширского кота, взгляд, ей безумно нравятся её пальцы на собственной талии... И эти прикосновения только повышают градус и желание продолжить. Интересно, а у Алёны был опыт с женщиной в сексе? Сейчас этот вопрос резко всплывает в голове Иры, на что ангел на правом плече дёргает её за волосы укоризненно шипя: "ты что, трахаться с ней собралась, дура?" Но ответа на этот вопрос Ира и сама не знает. Без понятия, что они там собрались делать. Явно не просто трогать друг друга и целоваться. Тут явно есть желание и расположение на что-то большее. Но на что? Как вообще женщины занимаются сексом? Нет, Ира, конечно, не дура, она видела некоторые порнушки, но они особо не вызывали никаких эмоций, и она никогда их не досматривала и даже не дрочила на них. Но ясно, чем и как удовлетворяют друг друга женщины. Но это порно. А сейчас как правильно? Ира снова отпускает поток тревожных мыслей, стаскивая, наконец, с себя бюстгальтер и выпрямляясь над Алёной, автоматически выгибая грудную клетку и выставляя достаточно пышную грудь вперёд. Ответа на этот вопрос не знает даже Алёна. Но к определённым выводам за последнюю пару минут ей всё же удаётся прийти - как минимум тем, что отчётливо ставят галочку, что ей безумно нравится именно делать Ире хорошо. Во всех смыслах, моральном, физическом - неважно. И, пожалуй, причина всего происходящего сейчас именно в том, что слегонца, но всё же пьяный мозг решил, что самый лучший для этого способ - это интим. Пока интим, не секс, потому что секс - это что-то чётко определённое, а этого самого определённого плана у Алёны попросту нет. Но зато есть грудь, обнажённая, пышная, но при этом аккуратная грудь Иры, и в голове что-то щёлкает - а дальше уже происходит исключительно по наитию режима либидо, в который переключается коробка передач где-то внутри черепа. Ладонь скользит выше - на спину, между лопаток, как раз в то самое место, где до сих пор на коже ощущаются лёгкие вмятинки от крючков бюстгалтера, и в следующее же мгновение надавливает - сильно, уверенно, но в то же время мягко, не пугая, не причиняя дискомфорт, а лишь проявляя эту властную настойчивость, с которой она притягивает Иру к себе, и сама слегка приподнимается навстречу, чтобы прижаться губами к груди - сначала мягко, аккуратным поцелуем в солнечное сплетение, затем россыпью таких же невесомых по всей груди, дальше - больше, слегка прикусывающих, оставляющих на невероятно нежной коже буквально секундные розовые следы, чтобы в конце концов наконец шумно выдохнуть и втянуть в рот сжавшийся от возбуждения сосок. И Ира шумно выдыхает, прогибаясь в талии ближе к Алёне, навстречу её губам. И это пиздец. Потому что, дальше происходит невозможно приятное... Чего Ира не ожидала, хотя, вроде, понятно, для чего она стащила свой бюстгальтер - явно не для демонстрации собственной красивой груди. Хотя и для этого тоже, что уж там. Алёна целует ее грудь, чуть прикусывая, оставляя следы от своих зубов на белоснежной коже, втягивает ртом твёрдо стоящий сосок и это просто... пиздец, как приятно. Настолько, что Ира, кажется, даже тихо стонет, закрыв глаза. Руки сами каким-то образом оказываются - одна на затылке Алёны, другая чуть сжимает волосы, прижимая тем самым Алёну ближе к собственной груди... Хотя куда ещё ближе. - А ты ведь явно хочешь... - тихо, где-то между собственными тихими стонами, шепчет Ира, всё ещё не открывая глаз. Ей Богу, Алёна с таким наслаждением и жадностью целует ее грудь, втягивает один сосок за другим, что тут не остаётся никаких сомнений... Что уж говорить о возбуждении, которое бьёт через край, и вытекает уже в какую-то лужицу ниже паха... А ведь Алёна ещё даже не раздета, так же, как и задницу Иры всё ещё плотно обтягивают кожаные штаны... Которые, кажется, уже действительно очень хочется снять, но отвлекаться от губ Алёны, плотно всасывающих ее соски, совершенно нет желания. И Алёна даже не думает отвлекаться - потому что от этого тихого стона, срывающегося с губ Иры, у нее самой мучительно томно тянет где-то внизу живота, и это так странно, так необычно - ведь по сути такое с ней происходит впервые в жизни, но это тепло, что собирается там, кажется даже сжимает легкие, потому что голос будто становится ниже, даже каким-то слегка хриплым, когда она, почти не выпуская из зубов покрасневший от не такой уж и мягкой стимуляции сосок, тихо шепчет прямо в нежную грудь: - Очень хочу... Хочу, чтобы тебе было хорошо.... - и в следующее мгновение приподнимается на одном локте, буквально опрокидывая Иру на мягкий матрас и оказываясь сверху, прижимая своим телом к прохладному одеялу. Она вроде бы не крупная, не высокая, и до пропорций Шаста, и даже Арса ей очень далеко - но при этом она ничерта не хрупкая. Многолетние практики йоги порознь, а иногда и за компанию вместе с Арсением дают о себе знать - она может и стройная, но не худенькая, она жилистая, и так приподнимать собой фактически взрослую женщину оказывается легче легкого - особенно когда в крови бушует алкоголь пополам с адреналином и тестостероном. Соски действительно заметно краснеют от такой интенсивной стимуляции, и даже чуть ноют от прикусываний Алёны... Но эта такая приятная ноющая боль, тепло растекающаяся по телу, жутко возбуждающая, заставляющая томно выдыхать, не открывая глаз, и постанывать... Хрипло, тихо постанывать от наслаждения. И тут внезапно она оказывается под Алёной, и если честно, ей так комфортнее. Потому что, ну во-первых, с мужчинами она привыкла быть слабой, а во-вторых, она без понятия, как действовать дальше, и легче перекинуть ответственность за дальнейшее развитие событий на Алёну. Хотя, может она так же неопытна, как и Ира, но одна её уверенность, решительность в действиях уже даёт знать о том, что с ней можно и нужно быть слабой... И, чёрт возьми, это так приятно. Сейчас Ира ловит себя на мысли, что она давно не чувствовала себя слабой с Антоном, и речь сейчас даже не о постели. Да, он сделал ей предложение, но взять остальное под контроль, быть рядом, участвовать во всём, он побоялся, он просто дал заднюю, и Ира сама всё решала и организовывала. И, если честно, откровенно устала от этого. Да и она ещё раз убеждается в том, что хорошо, что всё закончилось... А сейчас взгляд сфокусирован на Алёне, плотно прижимающей её к холодной белоснежной постели. Ира разглядывает её, и чувствует её мужскую властную энергетику и силу, которую она, на удивление, с лёгкостью совмещает со своей женственностью, миловидным лицом и нежным голосом, а также не менее сексуальным жилистым телом. Она охуенна. И это одна единственная твёрдая мысль, зафиксированная в данный момент в голове... А ещё, её хочется, как давно не хотелось никого. И не важно, как будет происходить их интим, она хочет чувствовать Алёну, и, с одной стороны, это желание убивает все её принципы и скатывает в пизду полностью гетеросексуальную ориентацию, а с другой стороны доставляет пока ещё ментальный кайф от одного только осознания, что Алёна хочет, чтобы ей было хорошо, и явно собирается это реализовывать. И в общем то даже плевать, как именно она собирается это реализовывать. Четкий план в голове материализовываться отказывается - да и черт бы ты с ним, потому что место здравого смысла и трезвого рассудка в черепной коробке занимает король вечера - тестостерон, который собирается взять на себя контроль за ее дальнейшими действиями. Это удивительный, необъяснимый и в то же время чистейший кайф, которого ей никогда не доводилось испытывать с Арсением - и это логично, потому что тот всегда был сильным мужчиной. Сильным, уверенным в себе и в самом приятном смысле этого слова властным в постели. Да, черт возьми, он охуенно трахался, отдавая себя этому процессу так же самоотверженно, как отдает себя на сцене или съемочной площадке, но именно благодаря этому Алёне всегда доставалась роль ведомой. Пусть не нежного и трепетного бревна - нет, увольте, для этого у нее самой слишком сильный характер. Но, тем не менее, всю активность он целиком и полностью забирал на себя. А сейчас эта позиция достается ей - и это оказывается максимально необычным и при этом охуительным опытом. Кажется, ее реально пробирает до мурашек каждым тихим Ириным стоном, каждым выдохом и прогибом в позвоночнике ей навстречу, каждым прикосновением подрагивающих рук к ее волосам. И каждая волна этих самых мурашек разжигает волевой огонь силы, концентрирующийся где-то в солнечном сплетении и низу живота одновременно все сильнее, мощнее, все более обжигающе. Она уже без капли сомнений запускает ладони под плотную ткань брюк на Ириных ягодицах и, распаляясь все больше, уже не стесняется в своих действиях, кусая зубами и тут же зализывая пульсирующие от прилившей крови соски, втягивая их в рот и выпуская с пошлым, мучительно напоминающим минет звуком, рисуя кончиком языка дразнящие узоры по всей груди, пока пальцы все же соскальзывают вперед и предупредительно прикасаются к язычку молнии. И это просто... нереальные ощущения. Тут суть не в том, что Ира впервые за долгое время, наконец, занимается сексом, пусть и не с мужчиной. Тут всё дело в том, что впервые за пиздец какое долгое время она чувствует себя по-настоящему желанной... Судя по действиям Алёны, по взглядам, по её вздохам, по поцелуям и покусываниям - она хочет Иру, и даже очень. И это странно, ведь Кузнецова всё ещё не знает, как к этому относиться. И не знает, было ли что-то такое у Алёны или это всё для неё в новинку, и она удостоилась чести быть первой у такой охуительной женщины, так же, как и эта охуительная женщина будет первой у нее. Но разве это сейчас имеет значение, когда в комнате царит сплошное безумство в самом хорошем смысле этого слова? Нет времени думать, анализировать. И сейчас, когда Алёна скользит пальцами к язычку молнии, Ира чувствует вибрацию, пробирающую её по всему телу. Вроде как незатейливое касание, но такое интимное и располагающее к дальнейшим, более откровенным действиям, что щёки невольно покрываются румянцем. Ведь это не сиськи обнажить, это уже куда более интимно, но Ира вообще не противится, ведь она, кажется, сейчас уже ко всему готова..Что бы Алёна ни задумала. А точнее, она этого даже жаждет. Нет, не чего-то конкретного, скорее, это что-то абстрактное, чего она ждёт. Просто сейчас хочется отдаться в сильные руки Алёны и просто принимать, смотреть, чувствовать, что будет дальше.. И это небольшое испытание на желание продолжить Ира проходит с честью - Алёна видит, прекрасно видит, как вспыхивают румянцем её щеки, но она не противится - не пытается отодвинуться, не убирает её руки, не говорит ни слова, в конце концов - и это молчаливый сигнал к тому, что ей горит зелёный свет. Которым она без промедления пользуется, одной рукой расстегивая пуговицу на Ириных брюках и медленно, даже, наверное, нарочито медленно оттягивая вниз язычок молнии, пока вторая рука уверенно держит её на весу над Ирой, красиво перекатываясь рельефом дельты в приглушённом теплом свете прикроватного торшера. А Кузнецова ведь сейчас реально... Красивая. Очень, просто невероятно красивая - и дело здесь не в макияже, не в одежде, даже не в её потрясающей фигуре - видимо правду говорят, что девушка расцветает, когда она желанна. И от этого ощущения желанности, которое дарит ей здесь и сейчас Алёна, она действительно расцветает буквально на глазах, словно начинает сиять изнутри, и это вновь и вновь распаляет ещё большее желание, превращая всё это в потрясающий замкнутый круг. Молния с тихим жужжанием расходится под длинными пальцами, и ладонь все так же мягко и неторопливо накрывает низ живота, соскальзывая вниз, на промежность, под ткань расстегнутых брюк, и Алёну пробивает на мурашки ещё раз - потому что там сейчас так горячо, настолько влажно и обжигающе, что само осознание того, что это всё - ответная реакция именно на её действия пробивает прямым выстрелом прямо куда-то в мозг. Чёрт возьми, там не может быть не горячо и влажно, потому как возбуждение Иры с каждой секундой набирает обороты и уже бьёт в виски, опьяняя по новой. И в тот момент, когда рука Алёны дотрагивается до промежности, у Иры буквально перехватывает дыхание, и из губ вырывается очередной тихий нежный стон. Она выгибается пахом вперёд, навстречу ладони Алёны, будто моля о продолжении. Перед глазами встает плотная пелена, а горячостановится не только там, в промежности, ведь теперь ее бросает в жар полностью, с ног до головы, и кажется, что сейчас она находится в какой-нибудь сауне, а не в достаточно прохладном номере отеля. Взгляд Иры, походящий сейчас на послушный, щенячий, направлен на Алёну, а точнее в её глаза, и тут не нужно слов - Ира полностью во власти смелой и решительной женщины, и она буквально расплывается под ней от сильного желания. Кажется, она никогда ещё не была такой податливой, такой готовой к чему-либо в сексе, как сейчас... Сейчас она может согласиться практически на всё, настолько остро и ярко желание сблизиться с Алёной в самом интимном смысле этого слова. - Теперь ты наглядно чувствуешь, КАК сильно я хочу... - шепчет Ира, нежно проводя ладонью по щеке Алёны. - Поверь, я - тоже. - чуть жёстче, чуть увереннее, но отнюдь не грубо вторит ей в ответ Алёна, коротко кивая на свой пах - нет, не намекая, что хочет того же самого в ответ от Иры, сейчас это будет даже попросту неудобно, но давая понять, что там, под её одеждой происходит совершенно зеркальная ситуация. Но при этом, это сейчас совершенно не волнует - на своё собственное физическое удовольствие Алёне плевать от слова совсем - потому что не хочется ни на секунду отвлекаться от удовольствия морального, которое волнами растекается по всему телу от кончиков пальцев, что сейчас мягко скользят по тончайшей, и уже насквозь мокрой кружевной ткани, оглаживая, легонько массируя и дразня, распаляя всё больше и больше, прежде чем легонько подцепить эту почти невесомую ткань и пробраться уже под нее, собирая подушечками пальцев горячую, скользкую влагу. Черт, это так невинно и пошло одновременно - казалось бы, ничего такого, это ведь даже не секс, пока - что-то вроде невинного петтинга, но она чувствует, как Ира выгибается, как просяще пульсирует всё её тело, как с каждой пульсацией этой влаги становится всё больше и больше, и это так непривычно, это то, чего с мужчиной точно не может быть априори, но это так, черт возьми, горячо, что собственный организм просто не может не вторить на уровне какой-то электрической эмпатии. А Ира знает, точно знает, что у Алёны такие же ощущения, такое же возбуждение и желание. И она бы с удовольствием повторила за ней и так же проскользнула бы пальцами под её джинсы... Но сейчас очень тяжело будет отзеркалить её действия, плюс тело настолько размякло, настолько остро реагирует на каждое прикосновение Алёны, что у неё попросту не остаётся сил на свои какие-либо смелые действия в адрес Алёны. Поэтому пока она просто лежит под девушкой, а точнее выгибается под натиском её длинных пальцев, томно прикусывая губу и периодически шумно выдыхая. Когда пальцы пробираются под кружевную ткань нижнего белья, и касаются, чёрт возьми уже напрямую промежности... Мокрой, липкой, горячей промежности - хочется просто взвыть от наслаждения, от такого горячего потока ощущений, приятно растекающихся по телу. И она закрывает глаза и запрокидывает голову назад, ещё сильнее сжимая зубами нижнюю губу, прокусывая практически до крови - Пожалуйста... - очередная тихая фраза, произнесённая Ирой будто в бреду, буквально вырывается из губ в перерыве между томными вздохами и выдохами. И Алёна точно знает, что именно «пожалуйста». Ира хочет больше, Ира хочет ближе, а у неё даже нет сомнений в том, что она готова ей это дать. Вопрос только как именно... Потому что с одной стороны хочется удобнее, ещё ближе, ещё теснее контакт всем телом, а не согнувшись в три погибели с вывернутой рукой - с другой стороны, мучительно не хочется сейчас убирать эту самую руку и терять ощущение этой обжигающе горячей пульсации, которая умоляет даже без слов о большем. И как, черт возьми, здесь найти компромисс? Но пока мозг думает - руки сами действуют отдельно от него, потому что им, кажется, ещё больше не терпится, чем разумному сознанию - и им не нужно много времени, чтобы исполнить просьбу жаждущей проникновения плоти. И запястье само, дрогнув, смещается чуть ниже, и два пальца - с черт возьми, так и не снятыми кольцами, хорошо что Ира не парень, и это не столь принципиально и... ощутимо, - наконец обводят по кругу, словно примериваются и дразнят одновременно.... И проскальзывают внутрь, сразу, уверенно, на всю длину, и тут же сгибаясь внутри так, как должно быть нужно - да, у Алёны никогда не заходило так далеко с девушками, но вот он, плюсик однополого секса - ты сама девушка, и ты прекрасно знаешь, что нравится тебе, и как, по крайней мере, работает твоё тело, и, что уж там - что где искать. А все индивидуальные нюансы - это уже мелочи, к которым всегда можно подстроиться, когда в общем и целом уже знаешь, что именно должно доставлять наибольшее удовольствие. И это, несомненно, доставляет удовольствие, такое яркое что она дугой выгибается в спине и протяжно стонет, хватаясь за свободную руку с умоляющим... Но в то же время плотоядно-жадным взглядом. Кажется, затея восстановить спокойное дыхание оказывается совершенно неудачной и невозможной, по крайней мере пока - точно. И Ира уже совсем не стесняется ни в стонах, ни в шумных сексуальных вздохах. Антон редко уделял внимание прелюдиям перед сексом, редко и мало вовлекал пальцы или язык в процесс, хотя Ире этого чаще всего хотелось. И все эти механические толчки, не имеющие за собой чувств и эмоций, начинали казаться обыденностью, и она уже даже не задумывалась о том, как нравится ей и чего на самом деле хочется. Ему было тупо лень доводить Иру до момента пика наслаждения без члена, лень было возбуждать её, долго готовить непосредственно к проникновению. Он мог просто пихнуть свой член, чуть потеревшись сзади перед сном и таким образом показывая своё желание. Это, конечно, сейчас кажется омерзительным, но на тот момент Ира просто старалась принимать всё как есть, и думала, что это уже, наверное, нормально. Но нихрена это не нормально. Человек должен желать тебя, стараться доставить удовольствие в первую очередь тебе, должен уважать твои желания, а не спускать в тебя или на тебя как в унитаз... Как долго Ира была терпилой и просто удобным диваном... Но сейчас, сейчас девушка, которая даже не испытывает к ней никаких возвышенных чувств, старается доставить удовольствие именно ей, а не себе. Она хочет сделать хорошо ЕЙ, и одно только это желание возбуждает Иру до такой степени, что пальцы Алёны совершенно свободно скользят в Ире, без каких-либо препятствий, ведь там всё настолько мокро, что это... просто пиздец. И она притягивает Алёну вновь к себе, а точнее её лицо, и страстно, смело целует в губы, сходу проталкивая в рот девушки собственный язык. Да, вот теперь - это уже не нежность. Переполняющая вначале нежность, забота, желание поддержать всё больше вытесняется жаром, царящим повсюду - в грудной клетке, в черепной коробке, вокруг её пальцев и во рту, в который бесцеремонно, мокро и пошло врывается чужой язык, не встречая ни капли сопротивления. Блять, хорошо, что она провела свои немалые годы не за сидением в телефоне, а за многочисленными физическими нагрузками - потому что только благодаря им она сейчас умудряется и не разрывать этого поцелуя, не менее откровенно кусая и вылизывая чужие губы, язык, нëбо, и в то же время освобождать обе руки, держа равновесие фактически на одних мышцах бёдер. Да, выскальзывать из этого жадного и требующего внимания жара мучительно не хочется - но всё же нужно, если они хотят больше, ближе, и Алёна убирает и ту руку тоже - но только для того, чтобы, наплевав на приличия и вытерев пальцы прямо о чистое постельное бельё, наконец одним рывком дёрнуть Ирины брюки вниз , вынужденно прерывая поцелуй лишь на ту пару секунд, что требуются, чтобы вытянуть стройные ноги гибкой девушки и окончательно оставить её без одежды. Да уж, физическая подготовка Алёны куда более серьёзная, чем Антона, у которого она практически отсутствовала. Даже здесь Алёна преуспевает, хотя казалось бы, у двухметровой дылды мужского пола силёнок должно было быть куда больше. А нет... Алёна прямо здесь и сейчас ломает стереотипы, и Ире это чертовски нравится. Алёна, наконец, стаскивает с нее брюки вместе с нижним бельём, и на этот раз ей нисколько не стыдно, она вообще не смущается, и нагло раздвигает ноги перед Алёной, с весьма блудной и блядской улыбкой на лице, как бы зазывая к себе обратно. Вот так внезапно меняется формат их близости из всепоглощающей нежности, тепла и уюта, во что-то более грязное, распущенное, но такое желанное и необходимое. Ира бы никогда не могла подумать, что может быть настолько раскрепощенной перед малознакомым человеком, да ещё и женщиной, с которой у неё вообще не было сексуального опыта. Но сейчас, по её откровенной позе и взгляду, складывается ощущение, что она опытная дама, и немало женщин побывало в её постели. Хотя это всё лишь эффект действий Алёны, её желания, её восхищённого сумасшедшего взгляда, который заставляет убрать все границы между ними и позволяет полностью раскрепоститься. Вот такой вот парадокс - Алёна создаёт сейчас впечатление, прости Господи, матерой лесбиянки, хотя, на самом деле, дальше поцелуев с девушками у неё дело не уходило. И вся уверенность, которую сейчас чувствует и которой так жадно отдаётся Ира - это что-то на уровне смеси гормонов и наития, которое так ловко, словно удилами подстегивается расправляющей плечи внутренней силой, само ощущение которой оказывается удивительно охуенным. Это очень сложно объяснить словами - но это когда словно начинаешь светиться изнутри, и с каждым движением, каждым жестом, каждым стоном Иры хочется отдавать и отдаваться самой этому процессу всё больше, сильнее, ярче. А ещё безумно заводит ощущение этого контраста - вроде бы изначально хотелось ближе, теснее, кожа к коже, но нет, здесь что-то другое, но не менее охуенное - на ней даже джинсы не расстегнуты, на ней всё ещё футболка, а Ира под ней полностью обнажённая - и кажется не только физически, но и морально, и это так охуенно, что её бельё, кажется тоже промокает насквозь, в паху всё пульсирует, и это заводит и провоцирует на большее, много большее - и Алёна плотоядно облизывает губы и властно надавливает на бёдра Иры, раздвигая их ещё шире, и в очень недвусмысленном намеке кивает на блестящую от смазки промежность, что в контексте прошедшегося по губам языка выглядит как более чем красноречивый вопрос. - Хочешь?.. И тут Ира просто плывёт, подобно металлу под высокой температурой, ведь невозможно не поплыть от этого хищного взгляда, от этого провокационного, скорее риторического вопроса... Ведь очевидно, что хочет, ещё как хочет, чтобы язык Алёны, скользящий по её собственным губам, прошёлся по Ириной промежности. Хочется ощутить его там, и уже окончательно сойти с ума от удовольствия. И Ира лишь механически поддаётся вперёд и всё так же оставляет ноги широко раздвинутыми, томно выдыхая грудью. - Очень.. - тихо, но уверенно произносит Ира, так же хищно глядя в ответ на Алёну. И она ведь действительно охуеть как хочет, хочет этой близости, хочет проникновения языком, хочет чувствовать Алёну повсюду и везде... Но в то же время хочется дарить взаимное удовольствие, хотя сейчас у Иры складывается ощущение, что она и так его доставляет... Своим удовольствием, своим желанием, своей слабостью перед её действиями, перед её силой. И это непривычное чувство, которое она ни с кем не испытывала до этого. Ведь всегда было очевидно - сделали приятно тебе, ты должна постараться в ответ. А тут, получается, можно и так, просто наслаждаться процессом, быть собой и доставлять этим удовольствие своему партнёру... И самое странное, что это обоюдное удовольствие было бы гораздо более логично для гетеросексуального секса... Ну или мужского гомосексуального, но так или иначе - того, где одному доставляет физическое удовольствие проникать в партнёра, а второму - ощущать этого партнёра в себе. Но вот так парадоксально выходит, что здесь, где это физическое удовольствие может получать только один партнер - по крайней мере, в такой раскладке, без всяких премудростей вроде 69, - это удовольствие гораздо сильнее и обоюднее, потому что Алёне реально гораздо кайфовее это моральное удовлетворение, чем собственный оргазм. Это впервые, это странно, это удивительно - и это, черт возьми... То, чего ей, пожалуй, будет очень не хватать, если... Если жизнь не окажется ещё интереснее, чем уже показал сегодняшний, уникальный в своём роде день. Но этот день ещё не кончился, и под ней всё ещё жаждущая внимания и ласки Ира - и Алёна ни секунды не сомневается, когда по- кошачьи медленно спускается ниже, опускается на колени и локти между стройных разведённых ног и... Нет, не торопится. Хочется ещё немного подразнить, подвести ещё ближе к грани, когда Ира будет вслух умолять прикоснуться к ней там, а пока губы лишь прикасаются совсем невинно - к маленькой косточке на внутренней стороне колена и скользят по бедру, по нежной коже на внутренней его стороне, спускаются ниже, почти... Но нет, не доходят до промежности, а изящно перепархивают на другое бедро, прикусывают и втягивают зубами молочную кожу, вновь оставляя розовые следы. И у Алёны отлично получается дразнить, доводить до той самой грани, откуда уже невозможно выбраться, из той пучины удовольствия, в которой только и хочется утонуть, но ни в коем случае не выбираться. И это какой-то нереальный адреналин, когда ощущаешь влажные горячие губы на собственных бёдрах, когда кажется, что вот, ещё немного и они коснутся промежности, будут ласкать губы, слизывать естественную смазку и ты будешь просто умирать от удовольствия... Но этого так и не происходит. И Ира уже буквально вжимается руками, плотно сжимающими простынь под собой, в постель и с каким-то теперь уже точно безумным желанием в глазах следит за действиями Алёны, которая всё так же томно дразнит её. Это... это какое-то чёртово преступление, так нельзя - доводить до исступления, а потом снова соскальзывать с, казалось бы, намеченной цели. - Ты хочешь свести меня с ума?.. - уже как-то отчаянно то ли скулит, то ли шепчет Ира, всё так же глядя на Алёну и ещё больше возбуждаясь от картины перед собой. - Хочу... Тебе же это нравится... - с мягкой, но в меру плотоядной усмешкой хмыкает Алёна, не разрывая зрительного контакта с умоляющим Ириным взглядом и вновь нарочито медленно облизывая свои губы. Удивительно - её вообще ни капли не смущает всё происходящее. Да, она делала минет очень много раз в своей жизни, но вот ласкать ртом девушек ей как-то не доводилось - и при этом сейчас она абсолютно уверена в том, что собирается делать, более того - она реально этого хочет, и даже абсолютно уверена в том, что как и от предыдущих действий она реально получит от этого удовольствие, когда видит, что Ира больше не может, буквально видит всё её желание - как стекает смазка между её бёдер, как умоляюще пульсируют её мышцы, она наконец издаёт что-то среднее между мурлыканием и тихим хрипом и склоняется обратно, прижимаясь губами к промежности. Господи, как же горячо, как скользко и... Вкусно? Блять, да, это реально вкусно, как бы пошло это ни звучало. И она не стесняется - широко мажет языком через всю промежность, с наслаждением слизывая и проглатывая скользкую густую влагу с невыносимо пошлым звуком влажного причмокивания. И Ире действительно это нравится, даже это утомительное ожидание языка в своей промежности - да, всё это сумасшествие отныне в её вкусе, и теперь уже точно будет сложно представить свои вечера без этого... Но Ира уже сейчас надеется, что эта ночь - не последняя, проведённая с Алёной, ведь всё, что сейчас происходит - однозначно лучшее, что было в её сексуальной жизни?.. Может ли она это сказать с уверенностью? На данный момент - да. Настолько ей хорошо. Нет, конечно, ей всё ещё нравится мужской пол и она бы не отказалась от члена в своей вагине, но... Эта кошачья харизма, виртуозность в постели, неподдельная сила и властность, но в то же время женское изящество и голодное желание сделать хорошо в первую очередь Ире - а может даже и безвозмездно - заставляют желать этого ещё и ещё. И это желание гораздо сильнее, чем то самое желание члена в вагине. Когда язык касается промежности и со вкусом проходит по ней, вылизывая стекающую густую смазку, Ира уже не отказывает себе в достаточно громких, но всё таких же сексуальных стонах. Блять, это так хорошо, так приятно, что она, кажется, вновь забывает как дышать, а когда наконец вспоминает - судорожно восстанавливает дыхание, вновь подняв голову и взглянув на жадно ласкающую её языком Алёну. Взгляд Иры так и просит: "только не останавливайся..." , а губы невольно сдерживают эту фразу, крепко закушенные собственными зубами. Пальцы ног судорожно вжимаются в простыни, ноги сами, по наитию раздвигаются еще шире, а рука едва ощутимо касается плеча Алёны, пальцы изящно скользят по нему, и она ловко приподнимает лицо девушки, обращая на себя внимание. - Разденься. - Хм? - Алёна уже настолько увлечена процессом, настолько погружена в собственные тактильные ощущения, которые пытается прочувствовать целиком и полностью - от влажного тепла, окутывающего ее собственные губы, язык, до терпко-солоноватого вкуса чужого желания, который разливается своей густотой по нёбу, что даже не сразу понимает просьбу Иру. Раздеться? Зачем? У нее ведь нет члена, чтобы избавлять его от плена одежды, а получать физическое удовольствие она пока не планирует - нет ни малейшего желания отвлекаться от получения морального, которое куда необычнее и приятнее... Но, может она просто хочет... хм... большей тактильности? Или просто эстетики? Алёне стесняться точно нечего, у нее прекрасная фигура. В своей мере, конечно. Если Ира такая... фигуристая, с нужными объемами в нужных местах, с узкой талией и выразительными покатыми бедрами и довольно пышной грудью, то Алёна - типичный прямоугольник, но прямоугольник, который вывозит себе даже слегка мужественную конфигурацию - с плоским до проглядывающего пресса животом, с рельефными дельтовидными мышцами и трицепсами на руках и такими же поджарыми бедрами, и если Ира хочет, то пускай... Жаль только, что для этого придется немного отвлечься от своего занятия, но она все же приподнимается, усаживаясь на свои же ноги и, машинально слизывая с губ остатки смазки, тянет вверх футболку, откидывая ее в сторону, туда, к Ириной, а еще через секунду следом летит бюстгалтер, а руки сползают на молнию джинс. А Ире хочется всего и сразу: и эстетики, и тактильности, и просто осознания, что Алёна полностью обнажена... Конечно, она пока не готова проделать то же самое, что делает Алёна с ней. Даже количество алкоголя в организме не дёргает тот рычаг смелости, который позволил бы Ире полностью раскрепоститься и "попробовать на вкус» Алёну. Но отчаянное желание увидеть Алёну голой, добавить тем самым тактильности, пикантности в её действия, берёт вверх и она буквально приказывает ей раздеться... И Алёна, как ни странно, слушается и охотно раздевается, хоть и по взгляду видно, что ей не хочется отвлекаться от столь интересного занятия. Однако все же приходится, и это вызывает интересную реакцию организма Иры - она возбуждается ещё сильнее, жадно разглядывая тело Алёны, хоть оно и сильно отличается от ее собственного... Но тем не менее, оно такое же сексуальное, привлекательное и желанное. Ира невольно облизывается, не отводя взгляда от Алёны, и тянет её к себе ближе, касаясь собственной грудью груди девушки, вжимая её в себя. Губы тянутся за поцелуем, в котором несколько секунд погодя они сливаются с чужими, и этот вкус собственной естественной смазки абсолютно не отталкивает, а лишь ещё сильнее возбуждает... И Ира буквально вылизывает рот Алёны, держа её за затылок и за волосы, прижимая к себе, прикасаясь собственной грудью к твёрдо стоящим, возбужденным соскам девушки. Да, в этом определенно что-то есть. Вообще во всем, на что сейчас провоцирует ее Ира. В этом соприкосновении обнаженной кожи - грудь к груди, соски к соскам, так чувствительно, так нежно и при этом возбуждающе, в этом поцелуе, с которым та без стеснения пробует себя на вкус - и это заводит еще сильнее, поторапливая Алёну просовывать руки теперь уже между их тел, чтобы расстегнуть собственные джинсы и стянуть их вместе с бельем, пока то не промокло насквозь, без возможности его нормально надеть в ближайшее время. Поцелуй такой мокрый, такой жадный, даже чем-то схожий с тем, что происходило буквально несколько секунд назад — и, с одной стороны, его безумно не хочется разрывать, а с другой так хочется вернуться и продолжить начатое... Но пока Ира сама тянется, сама сжимает ее волосы, пропуская мягкие пряди сквозь тонкие пальцы, она наслаждается тем что есть, лишь пользуясь возможностью собственного обнаженного тела, чтобы подхватить Кузнецову под колени, прижимая их ближе к ее груди, подтягивая выше таз и вжимаясь между раздвинутых бедер собственной промежностью, соприкасаясь уже не только сосками, но и самыми чувствительными точками их тел. И вот это уже гораздо сильнее - потому что прошибает одновременно их обеих. Это не означает, что ей так нужно собственное удовольствие - ей все еще в первую, третью и десятую очередь важнее Ира и все, что она чувствует, ощущает, но сама вот эта близость, максимальная, насколько это возможно в их случае, пьянит, невероятно пьянит. И в тот момент, когда Алёна подхватывает ее под колени и вжимается собственной промежностью в её, у Иры окончательно слетает тот самый рычаг смелости, и перед глазами встает такая пелена, за которой она уже не видит абсолютно ничего - лишь чувствует, как всё тело покрывается мурашками, а внутри, где-то в паху, извергается вулкан... Нет, вулканище. Таких эмоций Ира точно никогда в жизни не испытывала, и она никогда бы не могла подумать, что с женщиной ей может быть ТАК хорошо. Она жадно целует Алёну, невольно двигаясь под ней, трётся о её промежность своей плавно и чувственно, хотя это со стороны выглядит ничерта не нежно, а очень даже пошло. Но это доводит до какого-то уже перехлестывающего все немыслимые пределы возбуждения, язык отчаянно творит какие-то нереальные вещи во рту у Алёны - вылизывает нёбо, да что там, уже трахает глотку... Она жадно целует сами губы девушки, всасывая их, вылизывает подбородок, проходит языком по шее, вновь возвращается к губам... И Ира, окончательно лишившись всех своих шор, выскальзывает из-под Алёны и переворачивается, накрывая её своим телом... Но лишь на секунду, чтобы поцеловать, и тут же вновь подняться... на корточки, оказываясь спиной к Алёниному лицу, а промежностью - прямо над ее лицом. Да, она хочет, пиздец как хочет, чтобы та вылизала её в такой интересной позе, которую Ира неоднократно видела в порно... В лесбийском порно, которое она все же порой досматривала из интереса. И что греха уже таить, в душе порой закрадывалась мысль повторить такое когда-нибудь в этой жизни именно с женщиной... Ведь всё, что делал Антон для Иры, это куни в классической позе в течение нескольких минут, и такое с ним даже как-то и не представлялось... А это желание уже даже было на уровне мечты, ибо Ире не приходилось задумываться об этом всерьез, учитывая наличие у нее парня, да и в общем-то традиционной ориентации... Но хотелось, блять, очень хотелось... И сейчас грех не воспользоваться таким шансом, ведь его может больше и не быть. Может, это первая и последняя ночь с Алёной? А с другой девушкой Ира, тем более в трезвом состоянии, не позволит себе подобного... Наверное. Да, черт возьми, в этом и есть неоспоримое преимущество интимных взаимоотношений с девушками. Нет, конечно, мужчины бывают разными, и всегда есть небольшая, но все же вероятность того, что тебе попадется настолько идеально совпадающий в сексуальных интересах с тобой партнер, что вы с ним сможете реализовать все что угодно - от каких-нибудь безумных ролевых с закрученными сюжетами до фемдома и шипастых страпонов с руку толщиной. Но, черт возьми, это такая огромная редкость... Да и, пожалуй, не случай даже Алёны, что уж там говорить про Иру. Нет, Алёна на свою сексуальную жизнь никогда не жаловалась - да там, черт возьми, особо и разнообразие-то не нужно было, одной химии Попова достаточно для того, чтобы улетать в астрал. Если, конечно, его химия адресована тебе, а не как это было в последнее время - тело здесь, мысли там, в Москве. И все же сейчас речь про другое. А судя по тому, насколько были... юны и неокрепши отношения Кузнецовой с Антоном, там вообще ни о каких экспериментах речи быть не могло. И Антон то в этом плане не такой уж мудак - он просто был... обычным. Таким, среднестатистически типичным парнем, до тех пор, пока его не накрыло болезнью под названием Арсений Попов. А со среднестатистическими парнями говорить о чем-то кроме "ну давай ты пациент я медсестра, гыгыгы" как-то очень...сложно. А девушки... девушки, это другое. Здесь женская солидарность, возведенная в абсолют - когда вы полностью равны, когда вы можете делать все, что захочется, и это будет понято и принято. Конечно, девушки тоже бывают разные, но... статистически - именно так. А с Ирой, похоже, именно в том самом абсолюте, потому что то, что она сейчас делает, выглядит так... черт возьми, пошло, что под Алёной, кажется, промокает одеяло, настолько эта нотка грязности добавляет возбуждения градусов на сорок по Цельсию. И пожелание Иры будет исполнено целиком и полностью, даже с лихвой - Алёна жадно, плотоядно окидывает ее взглядом снизу вверх... и приподнимает голову, вжимаясь губами в промежность, втягивая в рот пульсирующий, набухший клитор и сразу, без теперь уже лишних прелюдий дразня его языком, пока пальцы собирают на себя горячую смазку и одним глубоким, уверенным толчком проникают до основания. Ира откидывает голову назад, придерживаясь за изголовье кровати, и просто... Просто получает удовольствие, которого у неё давно не было; где она может просто отдаться безвозмездно, не сдерживать себя в стонах, в действиях, в мимике... Ни в чём. Вот так тесно, горячо, мокро, пошло... Но так чертовски хорошо. Ира сперва не двигается над Алёной, лишь томно вздыхает, закрыв глаза, наслаждается теми, несомненно приятными действиями, которые совершает с её клитором Алёна, но, немного погодя, уже сама начинает двигаться, контролируя сам процесс... Она плавно проходит всей промежностью по губам и по языку Алёны, и, кажется, ещё немного и она получит мощнейший оргазм. Но Ира всячески оттягивает этот момент, ведь так хочется насладиться ещё немного, ещё чуть-чуть, ещё подольше ощутить Алёну в себе... Пусть даже таким способом, но это пиздец как охуенно, и Ира уверена, теперь её сексуальная... да и в общем-то вся жизнь, будет казаться унылой, скучной без этой женщины. Ира продолжает двигаться, и они с Алёной как-то автоматически сплетаются пальцами рук, и она уже куда более интенсивно скользит по рту Алёны собственной промежностью, так, что, кажется, ещё немного и она кончит... И да, это происходит через каких-то несколько минут. Она вскрикивает, но даже вскрикивает сексуально, веки крепко зажмуриваются, а пальцы, кажется, до боли сжимают чужие, совершенно неосознанно... И она буквально до хруста позвоночника выгибается всем телом, судорожно пульсируя на чужих пальцах, прежде чем обессиленно соскользнуть вбок и распластаться рядом с Алёной, пытаясь выравнять своё бешеное дыхание... И только сейчас приходит осознание, что Алёна-то сама не кончила... И..и что теперь делать? Ира как-то отчаянно поворачивает голову в сторону Алёны, даже несколько боясь столкнуться с ней взглядом. И сейчас она чувствует себя пиздец как неловко, ведь принимая, она привыкла и отдавать. И чувства неудовлетворенного человека рядом она совершенно точно не хочет задевать, потому во взгляде читается некое сожаление, смущение, и она вообще не знает, что сейчас говорить, кроме глупого и наивного полушёпотом: "Спасибо.." Вот только Алёна, которая сейчас слегка нависает над рухнувшей обессиленной тряпочкой Ирой, совершенно не похожа на неудовлетворенного человека. Блять, это просто не описать словами, какой кайф она ловит в тот момент, когда по рукам начинает течь еще сильнее, а вокруг пальцев ритмично сокращаются эластичные горячие мышцы. Да, это не про какое-то интимно-физическое удовольствие, не про оргазм, но это... ну не круче, конечно, но ничуть не хуже точно. Хотя в силу необычности может даже и лучше... Сложно, слишком сложно описать, но это моральный кайф на грани физического, потому что ощущение у нее совершенно такое, будто она сама только что кончила - по всему телу разливается приятная нега усталости, в кончиках пальцев легонько покалывает, а в голове светлеет... Светлеет все, кроме мысли о том, что этого ей, кажется, чертовски будет не хватать этого. Маленькая червоточинка мысли о том, что невероятная, немыслимая случайность, которая тянула максимум на спонтанную одноразовую связь, кажется, перерастает во что-то большее, что будет как минимум царапать подсознание откуда-то изнутри... Но это будет чуть позже. А пока Алёна просто сгребает хрупкую расслабленную девушку в объятия и почти накрывает своим телом, укладывая себе под крыло и с невероятно контрастной по отношению ко всему происходящему еще несколькими секундами раньше нежностью проводит ладонью по ее лицу, поглаживая большим пальцем влажную от пота скулу. - Ну... как ты? Ира улыбается уголками губ, как-то по-щенячьи глядя на Алёну, сейчас уже с долей некоторого облегчения, потому что то, что Алёна действительно не похожа на не удовлетворенного человека, становится, фактическим, очевидным. И от этого груз волнения с плеч немного спадает, и сердце перестаёт как-то тревожно биться, позволяя организму расслабиться после мощного оргазма. Она ласково обхватывает Алёну руками, закидывая на неё свою ногу и задумчиво проводит пальцем по груди девушки, рисуя узоры, обводя кончиком темнеющие ареолы. - Спрашиваешь ещё? Мне очень-очень хорошо, - шепчет Ира, жадно вдыхая естественный запах тела Алёны, и нежно целует её в ложбинку между плечом и шеей, - А...А ты как? - она спрашивает осторожно, вновь бросая на Алёну всё ещё слегка неловкий взгляд с нотками сомнения. Вроде как было очевидно, что Алёна искренне наслаждалась процессом, видно было... Нет, точнее, отчетливо чувствовалось, как вибрировало её тело наряду с языком, плотно прилегающим к промежности Иры. Но всё же, она хочет убедиться в своих ощущениях напрямую, хочет узнать, что чувствует Алёна и было ли ей так же хорошо, как самой Кузнецовой. Ведь если нет - это провал, это позор. И Ира уже не будет держать этот опыт в памяти как один из самый наиприятнейших... Скорее это будет тем опытом, который нужно тщательно скрывать, и постараться забыть самой. А забывать-то вообще не хочется, от слова совсем... Но нет, Алёна всё так же смотрит на Иру с нежной улыбкой, лишь немного поворачиваясь, чтобы её бедро с комфортом расположилось почти на её талии, и совсем воздушно, невесомо, так контрастно, если опять же сравнивать со всем, происходящим минуту назад, касаясь губами её покрасневшего от смущения кончика носа. Черт возьми, а она ведь реально настолько... Хрупкая, чувственная девочка. Она могла бы быть идеальной женой, будь... Нет, точнее не будь рядом с Антоном рядом Арсения, который просто не оставляет ей ни малейшего шанса — и, в отличие от Иры, которая Арса практически не знает, Алёна его прекрасно понимает. Эта химия сносит голову как цунами, и противопоставить ей что-то физически нереально - как ни старайся. Собственно, то, что происходило между ними на протяжении последней пары лет, и то, чем всё закончилось и привело Кузнецову в её постель, это наилучшее тому доказательство. - Мне... Очень, очень хорошо, Ир. Не представляешь, насколько... Никогда бы не подумала, что это может быть... Так. Если начать словами описывать, выйдет лекция на полчаса минимум... - она тихо смеётся и легонько щипает кончиками пальцев всё ещё румяную щеку Иры. - Эй, расслабься... Поверь, мне сейчас гораздо круче, чем после обычного оргазма... И Ира верит, хоть и краснеет после щипка за свою румяную щёку. Тихо хихикнув, она зарывается в ложбинку между плечом и шеей Алёны, скрывая свой стеснительный взгляд. Да уж, сейчас Ира совсем не похожа на ту раскрепощенную волевую женщину, что пятнадцать минут назад приказывала раздеться; на девушку, уверенно стоящую в такой провокационной позе и вжимающуюся промежностью в губы Алёны, не испытывая при этом никакого смущения. Сейчас Ира вновь маленькая и хрупкая, скромная и ласковая, наивная и по-детскому милая... И, кажется, Алёне эти две женщины, живущие в Ире, очень импонируют. - Я рада.. - всё ещё не поднимая взгляда на Алёну, всё ещё зарывшись в ложбинку лицом, отвечает Ира, но немного погодя всё-таки вновь устремляет нежный благодарный взгляд на Алёну, и здесь, очевидно, не нужно слов. Ей всё очень понравилось. И даже если сейчас присутствует определенное смущение, потому что такого у Иры точно никогда не было, да ещё и с малознакомой девушкой, это не отменяет того факта, что ей даже сейчас, после секса охуенно. Ей приятно, тепло и уютно лежать вот так, обнявшись с Алёной, вновь испытывать то самое чувство всепоглощающей нежности и абсолютного уюта. Именно того уюта, который от всей души и пытается ей дать Алёна - даже несмотря на всю откровенность и даже лёгкую приятную грязность того, что происходило между ними, всё равно общей идеей всего происходящего ведь было подарить Ире ту нежность, заботу и нужность, которой ей так не хватало даже с Антоном, а сейчас и подавно. Она легонько ерзает, вытягивая из под них обеих одеяло - черт с ним, с душем, всё с утра... Или вообще дома. Ей вставать рано, в семь утра уже нужно быть на вокзале, а будить Иру нет никакого желания - номер всё равно оплачен, пусть отдыхает спокойно, набирается сил, ведь теперь ей предстоит что-то думать с недвижимостью, с переездом - вряд ли она теперь останется жить с Антоном в их совместной квартире... И наконец укрывает Иру, притягивая её поудобнее к себе под крыло и укладывая щекой на собственную обнажённую грудь. Пальцы вплетаются во влажные пряди волос и мягко перебирают их - ласково, успокаивающе, даже гипнотизирующе в намерении убаюкать уставший, вымотанный за сегодня организм и сознание. - Засыпай... Хватит на сегодня переживаний... Тебе нужно отдохнуть как следует... Набирайся сил и помни, что всё будет хорошо... Всё что ни делается - всё к лучшему. А ты у себя одна, и ты лучшая. Самая лучшая. - губы так... По матерински, что ли, прижимаются к виску и горячо выдыхают с тихим уютным шёпотом. И это даже звучит так... по-матерински, что ли... Слова о том, что Ира лучшая. Почему-то они сейчас особо сильно задевают тонкую душевную организацию Иры, и в сердце что-то ёкает, а тепло, исходящее из уст Алёны в форме слов, приятно растекается по ушам и пробирается глубже, буквально в самое сердце. Так хорошо Ире не было очень давно, и сейчас нет ни единой мысли, что Алёна может куда-то уйти... Уехать, забыть про всё. И так не хочется этого, но пока Ира не задумывается об этом. Сейчас просто непривычно уютно, и из этого уюта не хочется выбираться в собственные тревожные мысли. - Ты тоже... Ты удивительная... Не уходи, пожалуйста, никуда. Мне с тобой так хорошо.. - эти слова Ира уже произносит засыпая, с закрытыми глазами, удобно расположившись на груди у Алёны. Это то, что идёт от души. Алёна за такой короткий срок стала такой близкой, такой тёплой для сердца, что Ире на подсознательном уровне действительно никуда не хочется её отпускать. Она чувствует себя... Безопасно и надёжно. Она чувствует себя, как дома. А больше ничего и не надо. И с этими мыслями Ира проваливается в глубокий сон, и даже не подозревает, что её ждёт завтра. И вот на этой фразе, с которой Ира проваливается в сон, Алёна невольно закусывает до острой боли губу - потому что вот тут не просто в груди екает, тут как-то прямо колет острой иголочкой где-то между ребер. Черт возьми, всего этого вообще не должно было быть, они вообще никогда не должны были встречаться, а это звучит так, как будто... Черт возьми, Ира успела привязаться к ней за один этот короткий вечер. И самое главное, что она... Кажется, тоже. И на какую то долю секунды уезжать утром, оставляя Иру одну, кажется просто... Предательством? Алёна морщится, поджимая губы, но тут же пытается себя успокоить - у неё реально обстоятельства, если бы она была полностью одна - она бы... Да, черт побери, она бы осталась. Но у неё есть дочь, и Ира об этом знает. И никто не мешает оставить Ире свой номер и написать записку, в которой будет возможность объяснить всё, и Ира должна понять - она же женщина, и могла бы уже быть и матерью. Она тянется рукой к валяющемуся на тумбочке мобильному, проверить время и будильник - но видит входящее сообщение от Арса. Хм... Что, наласкался с Шастом, кролик престарелый? "Ты завтра же возвращаешься? У тебя во сколько отправление и какой вагон? Погнали вместе? " Реально наласкался. Алёна невольно усмехается и быстро одной рукой печатает ответ, пока вторая ласково поглаживает волосы сладко спящей Кузнецовой. "В 6.50. 3 вагон, 20 место. Давай в 6.40-6.45 у вагона. Не проспите, кролики." И сама проваливается в недолгий, но удивительно сладкий сон. И да, она пишет эту самую записку. Просыпается в начале шестого, ещё до будильников, предусмотрительно их отключая, чтобы лишний раз не будить Иру, максимально аккуратно выпутывается из её объятий, кое как накидывает на себя одежду... Находит на небольшом столике ручку с логотипом отеля, небольшой блокнот для записок - и, вырвав листок, пишет своим размашистым, немного похожим на врачебный почерком: "Ир, не пугайся. Я не сбегаю, и не теряюсь. Я не ухожу, я обещаю. Я из Питера, у меня там дочь, мне нужно её забрать, но я всегда могу приехать вновь или пригласить тебя к себе, если ты пожелаешь. Для тебя я всегда на связи. Твоя Алёна. " И приписывает снизу номер телефона, прежде чем подхватить небольшую сумку с буквально парой смен вещей, наклониться, прижимаясь губами ко лбу так и не проснувшейся, мирно спящей.. И отчего то в этом расслабленном сне ещё более прекрасной Кузнецовой, и аккуратно, почти беззвучно закрыть дверь номера снаружи.