Again and again

На следующий день Арсений просыпается раньше Шаста, как истинный вечный жаворонок — что-то около девяти утра. Не так рано, но и не совсем поздно. Он, не завтракая, делает зарядку, переодевается в спортивный костюм и выдвигается на пробежку, за которой следует не менее привычный контрастный душ. Вот теперь ритуал полного пробуждения окончательно завершен, и он достаточно заряжен, чтобы насладиться этим днём по полной. А Антон... Всё также дрыхнет, хоть и на часах уже практически полдень. Но Арс не будит его - пускай выспится, ведь им всё равно некуда торопиться, а Антон уж очень любит поспать. И явно будет добрее, если проснётся самостоятельно, окончательно выспавшимся, а пока он может просто сделать ему приятно и приготовить завтрак, которым он увлекается настолько, что почти не замечает тихих шагов, за которыми следуют теплые объятия, накрывающие его со спины тяжелыми окольцованными лапами. - Я пиздец пунктуальный, даже сейчас успел... Успел, только не знает одной маленькой детали. Ну или о чем-то немного забывает - например о том, что в последнее время Шаст спит без него мучительно чутко, даже, можно сказать, нервно и неуютно, поэтому, хоть он и не открывает глаза, но подъем Арсения из постели так или иначе выдергивает его из крепкого сна в состояние легкой полудремы, которая исчезает совсем в тот момент, когда захлопывается входная дверь квартиры. В основном, конечно, исчезает потому, что все еще не собранное по крупицам до конца нервное подсознание в первую секунду думает, что его опять бросили на утро одного - но когда эта мысль уже вырывает его из сна, взгляд замечает приоткрытую дверь платяного шкафа, откуда виднеется слегка разворошенная полка со спортивными шмотками, тонко намекая о цели ухода неугомонного Попова, который даже совместный выходной, черт возьми, не может провести без своих утренних ритуалов. Откуда, бляха муха, в тебе, человек, в сорок лет столько энергии? Тут в тридцать бы выжить... Но, тем не менее, это дает Шасту тот запас времени, которого не хватило с вечера, когда он вырубился, разморенный небольшой порцией Арсеньевского вина, чуть ли не едва коснувшись щекой подушки. И вместо того, чтобы сладко спать дальше, как предполагает себе там на пробежке Попов, он кое-как разлепляет слипшиеся веки и тянется за телефоном, принимаясь за насилие над Гуглом, Яндексом и Букингом, точнее его российскими альтернативами. Сознание еще где-то на грани сна и бодрствования рисует ему идеализированную картинку, которая, пожалуй, для него слегка чересчур, но вот Арсу точно должна понравиться, и теперь он просто пытается сопоставить картинку с возможностями реальности, оформляя нужные брони и делая нужные заказы продуктов с доставкой. И на удивление оказывается, что в Питере его фантазии реализовать вообще не составляет никакого труда - кажется, он начинает понимать, за что Арсений так любит этот город... Поэтому к тому моменту, как тот возвращается со своих спортивных извращений, он успевает уже благополучно закончить все приготовления и вырубается обратно с чувством полнейшего выполненного долга, пока его еще через пару часов не будит уже гораздо более приятным ощущением - ароматами чего-то домашнего и только что приготовленного, на что он ползет прямо так, в одних труселях, босиком, сходу облепляя руками стоящего возле кухонной столешницы Попова и утыкаясь губами в родинки на его шее. - А говорил, что готовить не умеешь... Опять пиздел, значит? Ладно нам, но Лясе... как не стыдно... - Ну, на этот раз не совсем уж пиздел... Яичницу и слепить что-то наподобие бутербродов я в состоянии, с голоду не помру, - тихо произносит Арс, и снова это звучит больше как мурчание, нежели как человеческий голос, - Но вот с обедом даже не жди от меня кулинарного мастерства, тут уже нам поможет доставка еды, не то мы отравимся или нам придётся есть сгоревшие угли, ну или на крайняк недоваренные овощи, - смеётся Арс, разворачиваясь лицом к Шасту и нежно проводя пальцами по его щекам, по шее, ключицам, - Ну что, соня, выспался? Я уже успел и на пробежку сгонять, и душ принять, и, как видишь, завтрак приготовил... Увы, до постели донести не успел, да и хорошо, а то прям уж слишком ванильно получилось бы, - он наконец касается губами губ Антона, проводя пальцами по его позвоночнику, спускаясь ими к заднице... И чуть сжимает ягодицу Шаста, хитро улыбаясь, - Ну, не такая уж и тощая, оказывается... Только что проснувшийся Антон выглядит таким жутко привлекательным, и в то же время уютным, что не знаешь чего хочешь больше - выебать или трогательно сосаться, укутавшись в плед. Но первое, вообще-то, невозможно, потому что ебут тут, пока уж точно, только его, хотя желание проникнуть в Шаста не только пальцами постепенно становится всё сильнее и сильнее. Не то, чтобы он хотел полностью поменяться в постели ролями, но иногда... почему бы и нет? Правда он не знает, как предложить такое разнообразие Шасту... Ведь это как надо довериться, чтобы дать трахнуть свою задницу? И особенно сложно это должно быть для закоренелого натурала в прошлом, такого как Антон, поэтому Арс пока только показывает ему собственными действиями, что он проявляет интерес к его заднице, хоть и делает он это местами совершенно неосознанно. - Нет, ну если бы там был завтрак в постель, плавно переходящий в утренний минет, или наоборот, похуй, я бы даже готов бы был пережить подобную ванильность. - усмехается уголком губ реально безумно уютный спросонья Шаст - такой мягкий, такой встрепанный, такой румяный, с падающими на лоб кудряшками и помятым о подушку лицом... Нет, он с утра не красавчик, в отличие от Попова, который, сука, даже спросонья в поезде выглядит так, особенно на фотографиях, будто его только что уложили туда чисто для съемки, перед этим как следует загримировав и тщательно выгладив одежду. Но именно в этой сонной помятости и есть шарм его уюта. Он коротко чмокает Арсения в губы - коротко, потому что помнит, что зубы все еще не чищены, а Арс все еще по-прежнему брезглив. И да, черт возьми, они сосались, практически трахая друг другу глотки языками тогда, когда Шаст был с трехдневным перегаром, о зубах там вообще речи никакой не шло, но это же, в конце концов, была экстремальная ситуация, а сегодня - то самое долгожданное приятно-бытовое утро, и, слава Господу Богу, это максимально далеко от какого-то неожиданного экстрима. - И ты хочешь сказать, что человек, который делает такую божественную яичницу, не в состоянии пожарить мясо? Хотя ладно, это по моей части, я готовить, в отличие от некоторых, реально не умею, но вот шашлы всегда делал охуенные. Хотя.... после того, как Макар еще по молодости третий раз спалил свинину до углей.... хочешь жрать - умей вертеться, короче. - Ну, на природе всё вкуснее, и, думаю, я спокойно могу и шашлыки замутить. Правда, сам лично давненько этого не делал, - пожимает плечами Арс, всё ещё любуясь утренним Антоном, который ещё вчера умудрялся себя называть совершенно обычным и вообще некрасивым. Дурень. - Но я бы попробовал твои шашлыки... С превеликим удовольствием, - улыбается Арсений, потихоньку выкладывая яичницу и бутерброды на тарелки, - Да и прежде чем называть мою яичницу божественной, ты хоть для начала попробуй её, может только на вид божественная, - добавляет Арс, выжидающе глядя на Антона. Он действительно не любитель готовить, и даже завтраки в последнее время он предпочитал заказывать, нежели делать что-то самому. Но для Антона хочется делать что-то собственными руками, так сказать, от души. Он и правда старался, вкладывал в эту несчастную яичницу душу, хоть и с бутербродами справился точно на ура, потому что неоднократно баловал себя ими и до Шаста. И сейчас ему очень важно, чтобы Шасту понравилось. Пусть мелочь, но ему будет очень приятно, если Шасту "зайдёт" его яичница. - Если бы я начал готовить яичницу, то она бы даже на вид больше напоминала угли, чем что-то максимально съедобное. Вот парадокс, блять, на сковородке спалю все что угодно, а на мангале - муа, песня, пальчики оближешь. - Шаст демонстративно целует щепотку пальцев и бессовестно запускает свою пятерню в сковородку, выуживая из нее кусочек и запуская себе в рот. - Мммм... бля, Арс, ты идеальная хозяйка, и чего выпендриваешься, что тебе вечно женские роли дают... - Антон хрипло смеется и уворачивается от такого же демонстративного подзатыльника в свою сторону. - А вообще... я не против. Баш на баш, так сказать, я бы с удовольствием выбрался куда-нибудь за город и пожарил хорошего, крепкого, мужицкого мяса. И чтобы вообще никого рядом. - Да, Шаст немного лукавит, потому что мясо вместе с прочими прелестями кулинарного искусства уже заказано и едет, а дом в этом самом месте, где "никого рядом", уже забронирован и ждет заезда, но не портить же всю интригу сразу - раз уж Арс решил побаловать его такими забавно-банальными романтичностями, то ему точно самое время ответить тем же. Арсений же, пока Шаст непристойно бесчинствует руками над сковородкой, аристократично кушает свою порцию яичницы ножом и вилкой, внимательно слушая Антона и его шашлычные рассуждения. И блин, эта картина автоматически рисуется в голове Арса и она... безупречна. Природа, Шаст, вкусное мясо и никого рядом... Что может быть лучше? И как он сам не додумался о подобном, ведь у него было целых два дня?.. Ну, стоит отдать должное - он сильно переживал из-за игнора Антона и из-за предстоящего разговора, так что мысли никак не могли перейти в столь романтичное русло, которое очень по вкусу Попову. И он невольно мечтательно улыбается, прикладывая вилку к губам. - Блин, было бы очень круто. Хочешь, поищу какое-нибудь местечко и съездим сегодня, раз уж тебе так сильно хочется? Честно, я тоже представил, и прям воодушевился.. - охотно отвечает Арсений, глаза которого явно загораются любопытным огоньком, но увы — он обнаруживает лишь темный экран севшего смартфона. - Ну пиздец, надо зарядить... Потом обязательно быстренько гляну.. - недовольно добавляет Арсений, поднимаясь из-за стола в поисках зарядного устройства. Да собственно и Антон переживал не меньше, правда в обратную сторону - накручивал себя худшим, вместо того, чтобы сразу все разрулить. Ну дурак малолетний, ну вот нельзя было сразу поговорить и обо всем договориться... Когда-нибудь он точно научится разговаривать ртом в русский язык, а не закатывать истерики раньше времени. Когда-нибудь... Когда наконец повзрослеет. Возможно, рядом с Арсением это удастся быстрее. Хотя он и взрослый пример, и в то же время главный триггер... Ох, как сложно. - А есть... О, есть. - Шаст оглядывается по сторонам, находит капсульную кофеварку и присасывается к ней, беспардонно зажевывая бутерброд, пока Арсений Сергеевич как всегда в своем стиле - серьезно, яичницу ножом, да что с этим человеком не так.... - Забей, Арс, Погнали куда глаза глядят, красота сама нарисуется. Дашь свою машину? Я же сегодня, вроде как, за галантного джентельмена, ты же просил свидание... Так что и катать твою драгоценную задницу тоже мне? - Шаст изо всех сил пытается говорить максимально....на расслабоне и переводить тему, чтобы, опять же, не спалить целиком и полностью вроде бы и так довольно прозрачный план - но хоть капельку сюрприза все равно оставить хочется. Не то, чтобы Арс очень любил сюрпризы, это больше как-то по его собственной части, но тем не менее... Красота сама нарисуется? Что это с Шастом? Прямо на глазах меняется, уже и из дома хочет выскочить на природу, кататься, пока красота сама не нарисуется... С кем поведешься, от того наберешься?.. Арс тепло улыбается на предложение Антона и, конечно, он только за. Он ведь вообще человек-приключение. Если бы Шаст разбудил его в 4 часа утра и предложил ему съездить хоть под Воронеж, он бы с радостью согласился, хоть и охуел бы. - Ммм... Ко...конечно, - Арс говорит неуверенно, но не потому, что не хочет доверять свой Лексус Шасту, а потому что не понимает, для чего Антон сам должен водить, чтобы куда-то в итоге их доставить? Странно, но не согласиться он не может. Чем бы дитя не тешилось.. - Пойдём тогда одеваться, что ли? А то красота-то нарисуется, но до неё, наверное, доехать нужно, - широко улыбается Арс, в очередной раз светясь своими блядскими ямочками на щеках. Он счастлив, что Шаст сейчас является инициатором их похода... Точнее, поездки куда-то. Ну потому что, во-первых, на Шаста это вообще не похоже, и Арс догадывается, что тот, скорее всего, решил устроить ему какой-то сюрприз. А во-вторых, ему очень хочется уединиться с Антоном где-нибудь на природе, где их никто не сможет найти, но где они могли бы отдохнуть душой и телом. Шаст невольно усмехается, видя, как Попов даже слегка заикается от неожиданности - ну конечно, инициатива от Шастуна - это что-то максимально новенькое. Хотя, определенно неплохое новенькое - потому что это еще одно незнакомое чувство, которое он опять же познает с Арсением, но внутри все как будто зудит и чешется от предвкушения... определенно охуительного дня, и особенно вечера... и ночи... И именно от того, что это сюрприз с его стороны, что он пытается все это организовать, этот зуд особенно яркий и в своей мере непривычно приятный. - Давай только без твоих лосинок? А то, во-первых, не шашлычный формат, а во-вторых, есть вероятность, что мы тогда до красот не доедем. - Шаст лукаво усмехается - и когда успел так преуспеть в комплиментах, да еще и таких... с пикантной ноткой? Охуеть. И опрокидывает в себя чашку кофе, направляя свою тощую задницу в спальню, где бросил сумку со своими шмотками и заодно телефон, в котором самое время проверить курьера с продуктами - к слову, вовремя, потому что звонок в дверь раздается именно в тот момент, когда он только-только успевает натянуть на себя очередные безразмерные штаны и пеструю, но еще более безразмерно огромную толстовку - остается только забрать заказ самому, пока Арс, как всегда, пудрит носик, и пол дела сделано. - Бляяять, а так хотелось новые скинни надеть, - демонстративно надувает губы Арсений, и, смеясь себе под нос, уходит в комнату собираться в поездку, которую решил организовать Шастун. Он надевает чёрные джоггеры, белую худи, и на этот раз умудряется прихватить пуховую спортивную куртку, а не ебаную кожанку. Да и она сейчас под стиль не в тему, "а этот пидорас явно тот ещё модник" как бы выразился Матвиенко. Арс улыбается , вспоминая своего хвостатого друга, и закидывает в рюкзак лубрикант... И презервативы, ну, на всякий случай, ну может понадобятся, хуй знает, какой разврат там где-то на природе может замутиться... Следом в рюкзак летят гигиенические принадлежности, глазные капли на всякий пожарный... И вот теперь уже можно выходить из комнаты, да и в принципе из квартиры, если Шаст готов. Кстати говоря, на Арса совершенно не похоже, что он не устраивает никаких допросов по поводу поездки, не рассекречивает в итоге сюрприз Шаста своим занудством, а просто мирно соглашается, делая вид, что он даже приблизительно не догадывается, что они не просто так будут кататься, а едут куда-то намеренно под предводительством Шаста. Да и Арс ведь точно не знает, куда именно везёт его Антон, может разговоры о природе - это вообще спланированная акция, и едут они совсем не туда, а допустим, в какой-нибудь отель, расслабиться. Кто знает, что у Антона в голове. Поэтому, всё-таки, его сюрприз определенно удастся, ведь Арс отбрасывает все мысли и догадки на задний план и просто вверяет себя Антону. Отель, кстати, был первой мыслью Антона - но потом мозг вспомнил о том, что, во-первых, отелей с чужими постояльцами за стенкой им и на гастролях хватает - заебало уже морду в подушку прятать и сдерживать себя, а, во-вторых, одно дело, когда они живут в одном номере на гастролях - ну мало ли, как там разложилось всё, всё равно здесь все - легендарная четвёрка, Стас, Оксана, Крап, и совсем другое, когда Антон Шастун обнаруживается вдвоём с Арсением Поповым в загородном отеле под Питером. Отеле с номером с одной кроватью. Ночной кошмар Стаса, и никак иначе. Поэтому дом, да ещё и с бесконтактным - слава Ковиду, хоть где-то его последствия пригодились — заездом, это просто идеальное решение. Тем более такой охуенный - по картинкам он чуть слюной не изошел - и хер его знает, от чего больше, от количества потенциальных мест для охуенного отдыха, или потенциальных мест для охуенного секса. Хотя, частично сюрприз начинает раскрываться еще по дороге - сначала, когда в процессе погрузки в машину в пакете с принесёнными курьером продуктами нещадно звенят бутылки - с таким жутко характерным звуком, а потом, когда он начинает проверять под водительским козырьком транспондер - потому что в его машине он всегда там, в его случае, правда, для М4 и М11, но ведь это самое логичное место, где он должен быть? А у Арса с его ЗСД, на который они собственно и направляются, он просто обязан быть. И в глубине души Арс тоже всё же надеется, что это не отель, потому что они успели вдоволь належаться, наласкаться в гостиничных номерах во время гастролей, и сейчас единение с природой, о котором говорил Шаст, было бы самое то... Да и отель - место опасное. Ладно по работе оставаться в отелях всей командой, меняться местами с Серёжей и Димой, там ведь никому ничего не понятно. Но в Питере заявляться вдвоем в отель, бронировать один номер на двоих с двухспалкой - весьма рискованно. Поэтому он надеется, что Шаст всё же не настолько охуел, чтобы совершать сейчас такой опрометчивый поступок, да ещё и не советуясь с ним. Ведь ему было бы логичней доверять такое дело в Питере, если уж очень захочется поебаться после СПА в президентском номере. Но все мысли об отеле отметаются, стоит Арсу заметить пакеты, а затем услышать наличие в них бутылок, как он предполагает, алкоголя, а не газировки, и по дороге понять, куда они выезжают. К тому же, уж очень умилительно выглядит Шаст, рыскающий транспондер в его автомобиле. Но он молчит как партизан, позволяя Антону устроить свой сюрприз. И он смотрит на Шаста и не может поверить в собственное счастье... Как только тот мог вчера себя так хуесосить, называть кем-то обычным и посредственным, уверять Арса, что Алёна намного интересней и вообще уникальна. Он просто не может понять, потому что практически всю дорогу любуется Шастом, восхищаясь его искренним желанием сделать ему приятно. Блять, ещё раз он скажет что-то подобное в свой адрес, как вчера вечером, Арсений точно втащит ему, может тогда в себя придёт? Ну или придётся серьёзно наказать, потому что, всё-таки, он не способен наносить увечья кому-либо, а тем более Антону. Но на остальные жестокости он очень даже способен. И идея с природой, если прям честно и откровенно, нравится Шасту всё больше с каждым преодолеваемым километром и с каждым новым открывающимся по дороге видом. Да, они видели уже почти всю Россию, но почти детская наивность Антона по-прежнему просто не может не восхищаться где-то в глубине души, когда видит что-то, отличное от привычных московских многоэтажек - особенно бескрайнее море, то и дело открывающееся между вековых сосен на поворотах узкой извилистой дороги. Конечно, он не включает навигатор, чтобы не палить контору так уж прямолинейно, двигаясь по наитию и попытке зазубрить хотя бы конечную точку по памяти и ориентирам, и, кажется, ему это даже удается - потому что за следующим поворотом на дороге виднеется нужный указатель, а само полотно выруливает вновь практически на пляж, совершенно пустой, окруженный шелестящими на осеннем ветру деревьями и тихо шумящий прибоем. И он дает руля влево, сворачивая на небольшую, усыпанную сухими иголками парковку, от которой, судя по все тому же пресловутому навигатору, они могут даже не перепарковываться - здесь идти вдоль моря всего ничего, каких-то метров триста, не больше, и он смело выходит из машины, подхватывая на плечо рюкзак, в который заранее успел перегрузить тот самый характерно звенящий стеклянными бутылками пакет. - Карета прибыла, Арсений Сергеевич, извольте. Арс выходит из машины и просто охуевает от красоты вокруг. Нет, он достаточно часто бывал на Финском заливе, но это было пиздец как давно, и это не было так красиво и не ощущалось так особенно , как сейчас. Шаст... До чего же романтик, а на первый взгляд и не скажешь. Он постарался, даже слишком - ведь вытащить свой зад из дома в выходной для него равносильно самоубийству, и он привёз их сюда, в максимально красивое и уединённое место. И он широко улыбается и на первое время даже забывает, как говорить. Самое главное ведь, что вокруг действительно нет никого, и вся эта красота принадлежит сейчас только им. И он подходит к Шасту и обхватывает его щёки своими ладонями, измазанными перед выходом из квартиры кокосовым кремом для рук - да, пришлось сменить тот, с экстрактом ромашки, на кокос, по веским причинам - и всё ещё тепло улыбается, глядя на него. - Шаст, ты охуенный. Я всегда буду тебе напоминать. Ты сумасшедший и охуенный, - он наконец касается своими губами губ Шаста, и вкладывает в этот поцелуй весь поток благодарности и нежности, который испытывает в данный момент. Его действительно переполняют чувства, и он всей душой находится на каком-то седьмом небе от счастья, что это всё не сон, и вот он, Шаст, он реален... Он охуенен, и делает это всё для него одного. А ведь оказывается, что в этом нет ничего такого... Ни предосудительного, ни сложного - и чего он всю жизнь от этого так старательно открещивался? Нет, он не сожалеет о том, что не совершал ради Иры каких-то романтичных поступков, но просто это так странно, когда вдруг осознаешь, что все это не настолько заебно и сопливо, как казалось на протяжении почти всех сознательных лет - это, черт возьми, даже... приятно? Это, пожалуй, тот самый элемент взросления, когда к тебе наконец приходит осознание, что делать подарки, делать сюрпризы ничерта не менее приятно, чем их получать. А может просто дело опять в Арсении. Просто в Арсении, как в совершенно уникальном объекте в его жизни, и здесь нет никаких других "но". - Я же не с парашютом тебя повез прыгать, чего сразу сумасшедший... - шутливо бурчит себе под нос... и одновременно прямо в губы Арсения Шаст, на всякий случай все равно натягивая толстовку как можно глубже - хоть на первый взгляд он и действительно выбрал идеальное место, где в холодном и нетуристическом октябре даже в воскресный день вообще нет конкурентов на подобное времяпрепровождение. - Я знаю, ты хочешь фоткать и фоткаться, пошли. - он нехотя разрывает этот практически целомудренный поцелуй, быстро поправляя лямки реально тяжелого - как будто они на неделю сюда жрать приехали, а не на один вечер закусывать в перерывах между более интересными делами, в самом деле - рюкзака и вот прямо так, в наглую, за руку, сплетаясь пальцами утягивает всё еще слегка подтормаживающего Попова прямо на пляж, туда, ближе к морю, ближе к накатывающим на берег волнам, путаясь ногами в песке, зачерпывая его в кроссовки, но вообще даже этого не чувствуя - настолько сейчас похуй на такие мелочи. - Знаешь, я бы не стал тебя называть сумасшедшим, если бы ты позвал меня прыгать с парашютом... Но вот это вот всё, - Арс оглядывается вокруг, - Для тебя прямо-таки самое настоящее сумасшествие... Но да, я пиздец, как хочу фоткаться, ты просто посмотри, блять, как красиво... Но тебя я тоже буду фоткать, так что даже не противься. Любишь кататься, люби и саночки возить. Отношения со мной - это не так легко, как может показаться на первый взгляд, - смеётся Арс, чуть сильнее сжимая пальцы Шаста своими и шагая с ним ближе к волнам, к красоте, за которой они приехали. Он стаскивает с себя куртку, потому что для фото так нужно, и пусть Антон что-то там ворчит, но он, конечно, его не слушает. Он достаточно закалённый, и ему вообще не холодно без куртки. Очень хочется сесть на песок и сделать какое-нибудь томное фото у берега, но он всё же не решается пачкать свои джоггеры, и просто всячески стоя позирует у моря. Прыгает, бегает, встаёт на руки, оголяя свой живот, на котором проглядывают очертания пресса... И, наконец, забирает телефон у Шаста, переключаясь на фотографирование его. Приближая фокус, он запечатляет, по его субъективному мнению, идеальный профиль Шаста на фоне волн и безумно красивого осеннего неба, и очень настоятельно просит когда-нибудь выложить эту фотографию, ибо она действительно охуенна. Но и помимо этой фотки в галерее появляется еще куча фотографий с зажмуренными от лучей солнца глазами Шаста, в капюшоне и без, у воды и возле деревьев, где Шаст не брезгует и плюхается жопой прямо на песок, на что Арс ворчит и закатывает глаза. Шаст называет его занудой, за что получает веткой по заднице, и они ещё немного гуляют вдоль по берегу, всё с теми же сплетенными пальцами и и то и дело влюблёнными взглядами, брошенными друг на друга. Арс даже успевает выложить сторис под новой, но уже привычной рубрикой "найди Арса", где он прячется в каком-нибудь уголке фотографии, точнее где торчит его один вытаращенный глаз из под осенней листвы. Шаст долго ржёт, потому что не перестаёт удивляться энергии Арсения, на что тот теперь уже называет занудой Шаста и предлагает ему поактивнее вести собственные соц сети, но потом машет рукой, понимая, насколько всё же ленив Шаст, что даже такое дело, как вести собственные соцсети, он бросает на своего менеджера, который вовремя выкладывает всю информацию о шоу и новости от имени Антона. Вообще фотографироваться было совсем не в его планах — поэтому, когда Арс вырывает из его рук собственный телефон и примеривается, направляя на него камеру - первое, что приходит в голову, это дернуть капюшон толстовки так, что та, затянутая веревочками по его периметру, чуть не схлопывается на кончике его носа. Ну знает же, стервятник, что фоткаться - вообще не его конек, и почти все фотографии, которыми пестрит его телеграмканал и инста - это сделанные без палева фотки со съемок, потому что в постановочные он вообще не в состоянии. Но это же Арсений, черт возьми, Попов - и если он нацелился фотографироваться или фотографировать, то этот танк не остановить вообще ничем. Единственное, что здесь можно сделать - это только смириться, а в его случае, если он хочет, чтобы потом не пришлось удалять вообще нахер всё, чтобы ни дай бог не опозориться - то лучше вообще сделать вид, что он не замечает, что его снимают. И тактика то, кстати, оказывается рабочей - серое Питерское небо + такое же холодно серебристое в октябрьских тучах море + сигарета, зажатая в пальцах и переливающиеся отблесками волн, посветлевшие до светло-болотного глаза вкупе с почти портретной съемкой - это, черт возьми, беспроигрышный вариант, и ему даже искренне нравятся эти фотки, которые он успевает оценить, пока все-таки утягивает брезгливого (ну сказал же, надевай что не жалко) Попова пусть не на песок, но хотя бы на ствол поваленного дерева и выуживает айфон из цепких лап неугомонного фотографа. - Кстати.... - Шаст ненадолго отворачивается - но только для того, чтобы вжикнуть молнией на лежащем неподалеку в песке рюкзаке и выудить из него бутылку вина - того самого, которое еще вчера заприметил у Арса в бессменном от квартиры к квартире винном шкафу. В смысле, конечно, не прямо ту, но точно такую же, потому что сам черт ногу сломит во вкусах этого петербургского аристократа, если не обращать внимание на детали. Арсений оценивающе разглядывает бутылку вина, переводя взгляд на Шаста и радостно улыбается. Ему чертовски приятно, что тот обращает внимание на такие детали, как куда бы хотел съездить Арс, что он непременно захочет фотографироваться, и на то, что Арс предпочёл бы выпить, находясь тут, на берегу моря. Вот одни эти действия и внимание доказывают ему, что он действительно нужен и важен Антону, и тут даже не нужно слов любви, ведь всё и так понятно и без них. Все дело в мелочах, на которые всегда обращает внимание сам Арсений. - Шаст, ты не перестаёшь меня удивлять. Я искренне думал, что там пиво и даже уже морально настроился пить его. Но ты превзошёл все мои ожидания.. - он невольно улыбается уголками губ, - Бля, вот это красота.. - восторженно выдыхает Арс, оглядываясь вокруг и вдыхая свежий аромат леса, вперемешку с солоноватым запахом моря, - Встречайте актёров шоу «Импровизация»: винишко, море, лес и ...блин, а кто это? - Арс тычет пальцем в плечо Шаста, искренне удивляясь, - Я же просил Антона Шастуна, это чё за мужик тут на бревне сидит? Ну нет, пиво, конечно, гораздо больше в стиле Шаста, но он ведь, в конце концов, не настолько дебил - тоже понимает, где что уместно, а где не очень. И если бы это была дружеская сходка, где коттедж они снимали бы на всю компанию, человек на десять, вместе с Серегой, Диманом, Катей, Дроном, Крапом, жарили пятнадцать килограмм жирной свинины и шутили шутеечки друг про друга - да, там бы пиво было максимально в тему. Но сейчас, когда они только вдвоем, на берегу моря, а вот там, буквально в ста метрах за забором прячется дом, в котором они проведут весь оставшийся день наедине - тут пивной перегар будет вообще ни к чему. Бокалов только не хватает - но это уже как раз своя романтика, так что он как умеет, ключами от машины расковыривает пробку, вытаскивая ее с тихим, гораздо более аккуратным, чем у шампанского хлопком и галантно протягивает ее первой Арсению, пряча эти самые многострадальные ключи подальше в карман, потому что только в этот момент на секунду вспоминается, что и машина, и ключи, как бы, не его. - А это, видимо, Антонио Шастунье, известный... - он коротко окидывает взглядом бутылку, отыскивая страну-производителя. - французский донжуан, кутила, немного повеса и любимец женщин... и не только. - То бишь распутник.. - хитро ухмыляется Арсений, выпивая из бутылки, хоть это и совсем не свойственно ему, - Я так понимаю, вы, Дон Жуан, сюда привезли меня, чтобы напоить, обольстить и... - Арсений виляет бровями, вновь выпивая из бутылки, после чего передаёт её Шасту. Чёрт возьми, это всё пиздец как атмосферно, и так... оказывается, было желанно всё время. Это то, чего так не хватало Арсению - просто вот так сидеть на бревне возле моря, выпивать французское полусладкое, шутить свои шуточки с Шастом под звук накрывающих берег волн, вдыхать запах моря, но больше, конечно, охуенные духи Шаста, и просто наслаждаться... Наслаждаться воплощением своей очередной мечты , связанной с Антоном. Оказывается, так мало нужно для счастья, но в то же время так много, учитывая всё то, через что им с Шастом пришлось пройти, чтобы оказаться тут. И сейчас это так ценно и так осознанно, что изнутри распирает чувство безграничного комфорта, в хорошем смысле этого слова. С Шастом комфортно, уютно, тепло... С Шастом Арс дома, даже в тот момент, когда он сидит на мокром бревне, в октябрьскую промозглую погоду, на пустом пляже возле моря. С ним очень хорошо. С ним Арс счастлив по-настоящему. И кстати да, вот это "уютно, тепло" - абсолютно взаимно. Потому что если так, на минутку отвлечься от всей этой ситуации и абстрагировать ее от Попова, то Антон, наверное, покрутил бы пальцем у виска, если бы кто-то предложил ему ломиться гулять на вечный ветродуй с Финского залива в противный холодный октябрь, когда то и дела с неба срывается невнятная морось, скорее похожая на густую влажную взвесь в воздухе. Нет, он бы точно покрутил пальцем и остался дома, где-нибудь в тепле, ну или предложил потусить в каком-нибудь ресторанчике, где вкусная жрачка, хорошее пиво и просто тепло. Но сейчас все эти природные казусы не ощущаются от слова совсем - будто это не холодный октябрь, а приятный теплый август, и над ними солнечное небо, а не монотонно серые тучи. И даже, черт возьми, вино, к которому он прикладывается следом за Арсом, делая сразу, по пивной привычке, несколько крупных глотков, не кажется той спиртяжной кислятиной, которой он привык воспринимать этот напиток - нет, может, конечно, дело в том, что Арс как никто умеет выбирать хорошее вино, а может все-таки и в том, что сейчас это гораздо более в тему, и сама атмосферность притупляет обычно неприятные ощущения, оставляя лишь эту томную сладковатую кислинку, которую, как бы пошло-сопливо это ни звучало, хочется закусить чужими губами, а не сухариками с хреном. - Напоить, обольстить и подарить тебе луну. И небо в алмазах заодно. Ну или что там еще должны дарить истинные французские Дон Жуаны? - Блин, кажется, я превращаюсь в Омское быдло, но я думал, для того чтобы напоить, обольстить и выебать. Томно, по-донжуански, но выебать, - искренне смеётся Арсений тем самым смехом, который он тщательно пытается скрыть на публике, но который так всем нравится, кроме него самого. Кажется, сейчас он действительно тот самый юный парень из Омска, зелёный, как трава в середине лета, смутно понимающий, что ему нужно от жизни, но знающий чётко лишь одно - он хочет играть, он хочет быть на сцене. Со своими комплексами, с длинными волосами, которые ему совершенно не шли, но ему тогда отчаянно казалось, что очень даже ничего. Тот самый Сеня, которым его все звали на районе и требовали вести себя по-пацански и ржали над его желаниям играть в театре, да и вообще сняться в кино. И сейчас, выпивая вино возле моря, прямо из горла, в такую хуёвую погоду, но сейчас так тепло ложащуюся на сердце, рядом с тем самым лопоухим, неуверенным в себе юнцом из Воронежа, он чувствует себя так... Обнажённо. Но так правильно. И сейчас так плевать, даже если их кто-то может увидеть, осудить, сфотографировать, выложить в соцсети. Арс устал от этого всего, от всей этой поебени, которую вываливает на него Стас в течение семи лет — "Арс, веди себя поскромнее, посдержанней, не твори хуйни..", или от давления со стороны медиа, от бесконечной работы, да даже от тех самых съемок, о которых он всегда мечтал и за которые готов был продать душу дьяволу лет пятнадцать назад... Но сейчас он... перегорел. Сейчас ему нужен только Шаст. И больше ничто и никто. И он кидает на него такой многозначительный, серьёзный, но тёплый взгляд, совсем немного погодя после того заливистого смеха, что, кажется, Шаст читает... В очередной раз читает всё то, что происходит у него на душе в данный момент. А происходит то, что он просто безгранично благодарен и влюблён в Шаста, и эти чувства бьются волнами, точно такими же, что напротив них сейчас, о сердце Арса, словно о скалу, всегда готовую принять на себя натиск буйного моря. - Нет, ну здесь исключительно на твой вкус, могу и так, если пожелаешь... - и Шаст так же звонко, заливисто смеется в ответ, и сейчас совершенно плевать, что у него щеки чуть не закрывают собой глаза, что морщинки в уголках глаз закладываются так, что в кадре это смотрелось бы совсем не выигрышно, Сейчас рядом не просто нет камер, рядом нет вообще никого - ни друзей, ни Стаса, ни съемочной команды, которых, вроде бы, за столько лет тоже уже давно было можно начать принимать за предметы мебели в лучшем смысле этого слова - и все равно до конца не получается. До конца - только с Арсом, вот таким, настоящим, искренним - теперь в этом уже нет ни малейшего сомнения, таким, каким он бывает только с ним и ни с кем больше - даже не с Сережей, которого он знает намного дольше. Он первым тянется вперед - но не для того, чтобы поцеловать, а чтобы заботливо накинуть капюшон от наконец-то объемной и теплой, в отличие от привычных кожанок куртки Арса - тот ведь опять будет переживать, что ему намочило отросшую и начинающую виться точно так же, как у него челку, а с неба раз за разом начинают срываться крупные капли - с Питером не поспоришь, он, увы, не будет щадить никого, с его октябрем не поспорить. Хотя.... может это и знак, что просто пора переходить к дальнейшей реализации планов, и Шаст, снова гремя своими совершенно неспортивными костями, поднимается первым, протягивая Попову свою вновь укольцованную ладонь. Арс обожает, когда Шаст ТАК смеётся - искренне, заливисто, щуря свои очаровательные морщинки возле глаз, демонстрируя ровный ряд зубов. В такие моменты хочется забрать его в охапку собственных рук и долго мучительно обнимать, без возможности выбраться из этих цепких объятий. И, кажется, даже хочется это осуществить, но тут Антон встаёт с бревна и протягивает ему руку, которую тот тут же хватает и поднимается на ноги. - Ну что, наши томные посиделки возле моря с винишком подошли к концу? Жопа замёрзла? - тихо смеётся Арс, глядя на Шаста, укутавшего уже, кажется, всё лицо в капюшон. Да, честно сказать, он и сам нехило замёрз, ведь он совсем не против сейчас капюшона на своей голове, хоть и капли с неба всё-таки каким-то образом умудряются падать на его густые тёмные ресницы. Губы уже заметно побледнели, точно так же, как и всё лицо. Но, несмотря на это всё, он бы ещё просидел на этом бревне столько, сколько понадобится Шасту, даже если бы это грозило ему простудой, но вот чтобы болел Антон ему совершенно не хочется. Поэтому, он сразу поднимается, понимая, что им пора возвращаться в машину. - Кто бы говорил. - скептично фыркает Шаст, проводя подушечкой большого пальца по откровенно начинающим подрагивать губам изо всех сил это скрывающего Арсения. Нет, это все реально безумно красиво, атмосферно, романтично, черт возьми, но простудиться перед съемками и чередой следующих концертов тоже нет никакого желания - тем более, когда впереди ждет не машина и путь обратно, к которой уже пытается направиться Попов, а шикарный дом, горячий мангал и не менее горячие баня, бассейн и одновременно шикарный и горячий секс. Поэтому, выдерживая вот ту самую нотку последней интриги, когда Арс уже удаляется от него на пару шагов, пока сам он не двигается с места, он насмешливо хмыкает ему в спину и цокает языком. - Неа, нам не туда. Нам туда. - он поправляет на плече рюкзак и коротко кивает на почти полностью спрятанный в бесконечных стволах сосен забор, высокий, из-за которого едва виднеется лишь самая верхушка - Арс бы наверняка сейчас знал, как эта штука называется, но у него то кругозор не блещет такой терминологией - дома. Арс резко тормозит и сперва смотрит на Шаста, а потом на направление, в котором он кивает. И, чуть прищурив глаза, пытается там что-то разглядеть... И разглядывает высокий забор. Он удивлённо вскидывает бровь, и невольно топчется на месте, переступая с ноги на ногу. - Только не говори, что ты снял дом, - наконец, улыбается Арсений, до которого, всё же, доходит, на что показывает Шаст. Вот же засранец, молчал до последнего, и ведь Арс был убеждён, что сейчас они сядут в машину и уедут домой. И, честно говоря, ему даже этого было бы достаточно, чтобы запомнить этот день, как один из самых охуенных, проведённых с Шастом. И этого дня хватило бы, чтобы Арс уже стал сам задумываться о следующем интересном "свидании", но теперь уже для Шаста. - Ну пошли давай, Дон Жуан, а то сейчас отморозишь напрочь своё достоинство, что нам потом делать?! - усмехается Арсений, глядя на заметно довольного и гордого своим сюрпризом Антона. Между прочим, о том, что он не собирается никуда дальше ехать, можно было бы догадаться уже достаточно давно - по тому, с какой уверенностью он присасывался к горлышку бутылки с вполне себе двенадцатиградусным вином, даже не с пивом, которые ещё как никак, но за 0.16 промилле могло бы сойти. Но Арс с его вечной логикой Шерлока сейчас настолько увлечён и очарован обстановкой, что вместе с эффектом неожиданности в виде романтики от самого неромантичного из всей их четвёрки это выбивает из колеи, выключая в Арсе частичку трезвого разума. Хотя его трезвость сейчас в прямом смысле так же порушена всё тем же полусладким, так что... - Томно пить винишко и говорить о высоком, что уж там... Или кто-то прибедняется, а на самом деле главный распутник с планами соблазнить и выебать здесь совсем не я? - Шаст снова заливисто смеётся в ответ, пока быстрым шагом на фоне усиливающегося с каждой минутой дождя добирается до металлической двери с кодовым замком и набирает уже сохранённый в вотсапе код от владельца - ну до чего прекрасен этот бесконтактный заезд, ей богу, - галантно пропуская Арса вперёд первым. Да, пожалуй, он в очередной раз понимает любовь Попова к Питеру - потому что снять такие, прости господи, хоромы в Москве ему обошлось бы раза в четыре больше. И дело даже не в деньгах - он бы и в десять раз больше заплатил, лишь бы оказаться наедине с Арсом, даже если бы их пришлось заплатить просто за пребывание наедине дома, но тем не менее... Мысль снять такое место как минимум на неделю летом в качестве того самого золотого отпуска поселяется в голове всё крепче. - Ну, мне определенно придётся выебать в таком случае тебя, если у тебя там всё отморозится. Так что, меня ничем не напугаешь.. - дерзит в ответ Арсений, наконец, доходя до металлической двери. Они проходят во двор, и Арс в очередной раз охуевает от Шаста. Он оглядывается, разглядывает бассейн, сам дом, и вновь оборачивается к Антону. - Потом ты говоришь, что не романтик. Ты, блять, мега-романтик. Это что ещё такое? - снова оглядывается Арсений, подходя к Шасту вплотную и обхватывая его шею ладонями, коротко, но нежно целуя в губы, - Я скоро сойду с ума от этого контраста... То полный игнор длиной в два дня, то такой охуительный день, где я не перестаю удивляться тебе.. Ты меня сведёшь с ума, - произносит Арс буквально Шасту в губы, и берёт его за руку, наконец заходя в дом. И тот не разочаровывает - внутри всё выглядит ещё более красивым и стильным, и таким просторным, что он восхищённо вздыхает, понимая, какой охуительный день они проведут в этой обители наслаждения. Он скидывает с плеч свой рюкзак, оставляя его в прихожей вместе с курткой, и заваливается на просторный диван, а взгляд устремляется на всё ещё безмерно довольного Шаста, у которого сложилось "ожидание/реальность" и, по всей видимости, фотографии не сайте совпали с тем, что он сейчас видит перед собой. - Ты будешь ебать отмороженную жопу? Фу, Арс, ты ж себе хуй отморозишь, вообще бесстрашный. - уже тише насмехается себе под нос Шаст, с ужасно самодовольной ухмылкой приваливаясь спиной к входной двери изнутри, пока Арс уже привычной для новых номеров отелей ласточкой летит на какой-то совершенно безразмерный диван, занимающий площадь, кажется, большую, чем вся его гостиная дома. Да, черт возьми, ожидание/реальность не просто совпадает, а, кажется, превосходит себя, потому что на фото всё казалось как-то... Меньше, что ли, чем есть в реальности. Если на фото был дом как дом - ну, компания поместится, тесно не будет, то в реальности кажется, что вдвоём они могут до вечера ходить и кричать «АУ», пока обойдут всё здание. - И вообще, я всё ещё не романтик, но я же должен был искупить вину за беспочвенные обвинения и вынуждение тебя нервничать целых два дня. Ну как я мог представить, что ты реально нашёл того единственного в мире человека, который, разводясь с мужем, будет благословлять его на мужеложство? Я, вообще-то, в реальном мире жить пытаюсь, а тут так не бывает, так что... Так что вот, искупаю. Сейчас ещё пойду под дождь отрабатывать свой завтрак обещанным мясом. - конечно, он лукавит, и хозяева не совсем дебилы и ставят гриль на широкую террасу, укрытую от дождя, но немного поприбедняться ещё никогда и никому не мешало. - В таком случае, ты ещё не до конца искупил свою вину, - подмигивает ему Арсений, максимально комфортно разместившийся на белом диванчике... Нет, диване. Диванчиком его называть просто бессовестно, - Так что, после мяса, будешь хорошенечко извиняться. И не надо тут прибедняться, а то сейчас за грибами тебя в лес отправлю, - смеётся Арс, разглядывая Шаста и понимая, что скорее тот застрелится в этом самом лесу, чем пойдёт за грибами, судя по его моментально скукоженному выражению лица, - Ладно-ладно, не сегодня. Но извиняться тщательно и интенсивно всё равно придётся. Арсу до невозможности приятен этот сюрприз Шаста, и это однозначно то, что им обоим нравится: комфорт, уют, много пространства и никого лишнего рядом. Кстати, нужно проверить второй этаж, вдруг где-то там завалялся Стас, который в самый неподходящий момент выскочит из под кровати со словами: "ты ёбаный пидорас, Шаст... Для этого ты выходной вымаливал у меня, чтобы поебаться в красивом месте?" Нет, это всё , конечно, шутливые фантазии Арса, которому, кажется, даже начинает нравится тот факт, что кто-то может увидеть их занимающихся сексом... Особенно после Иры, это даже как-то заводит. Но точно не Стас. Блять, сука, только не он. Хоть пусть даже отец родной, но не Шеминов. Хотя отец родной точно бы пристрелил их из охотничьего ружья и закопал в этом самом лесу. - Пойду руки помою и на второй этаж загляну..Раз уж только мне интересно, что там. - Просто признай, что ты не меня пожалел, а себя, потому что знаешь, что если меня отправить за грибами, то в лучшем случае я принесу то, после чего тебе тут разве что Шеминов, танцующий стриптиз не привидится, а в худшем то, после чего ты не увидишь больше вообще ничего и никогда. - с нахальной котячьей мордой фыркает Шаст, неторопливо сбрасывая рюкзак, чтобы наконец выудить из него все запасы продуктов на вечер. Да и не только продуктов - помимо початой бутылки вина там на всякий случай припасена ещё парочка - мало ли, как настроение пойдёт... - Вот только не начинай, Арс, я в отличие от тебя знаю, что там наверху спальни, и если я пойду туда с тобой, то я оттуда до конца дня уже не выйду, а я того... Этого... Человек чести, сказал пожарю - значит пожарю, и для начала лучше всё-таки мясо... Чтобы потом уже, так сказать, долго, с чувством, с толком и с расстановкой искупать вину. Вот прямо как пожелаешь, хоть на втором этаже, хоть на первом, хоть в прихожей на коврике, хоть в бассейне. Хотя с моими коленками лучше всё таки без коврика в прихожей. Арс в очередной раз заливается смехом и положительно кивает головой, мол "хорошо, иди, жарь своё мясо.." Ведь желудок действительно урчит от голода, хотя на Арса это совершенно не похоже - ведь ему достаточно позавтракать, а следующий приём пищи у него вполне может быть и поздно вечером. Но сейчас ещё только три часа дня, а от рассказов Шаста про жареное мясо аппетит прямо-таки заставляет желудок сдавленно урчать, и он отпускает Шаста, а сам сперва ищет ванную комнату, чтобы умыться и помыть руки, а затем поднимается наверх и проходит в каждую комнату, оставляя в своей голове высокие оценки и восхищение выбором Шаста. Очень даже неплохо. Нет, даже отлично. Особенно эти панорамные окна с видом на лес - вообще офигительно. Он уже представляет себя на одной из этих кроватей под Шастом и эта картина уже доставляет ему удовольствие, пусть и пока только моральное. Но это ведь только пока. Из окна он видит, как Шаст справляется с грилем, и выглядит максимально серьёзно и ответственно, но стоит ему поднять голову наверх и увидеть Арса, как он тут же расплывается в нежнейшей улыбке и походит на маленького ребёнка, наконец отыскавшего свою мать в толпе незнакомцев. Да, он точно знал, что выбирал. И точно знал, что Арсу понравится это панорамное остекление в основной спальне - судя по его поведению в момент, когда на его голый, прости господи, член пялилась растерянная Ира - скромностью и повышенным смущением он не страдает, а значит это точно будет в самый раз. Эксгибиционизм, конечно, тут сомнительный - разве что белочку на ближайшей сосне порадовать, но это и к лучшему, потому что ещё одного потрясения в виде заголовков новостей "Лесной каминг-аут - Импровизация или спланированная акция? " вместе с приложенными фотографиями их задниц на следующий день он точно не выдержит. Да и вряд ли переживет, потому что Стас оторвёт им голову прямо здесь, не дожидаясь возвращения в Москву. Так что уж лучше пусть лес и белочка, и того будет достаточно. Хотя, если бы не было прохладно, он бы и на террасе, прямо тут, вон в том огромном плетеном кресле не против... Хотя бассейн с подогревом тоже никто не отменял - уже успел пощупать, вода реально практически горячая, поэтому кайфануть и, возможно, совместить приятное с полезным им точно никто не помешает - а пока обед, шампуром с которым он радостно машет стучащему со второго этажа по стеклу изнутри Попову, чуть не роняя крепкий кусок сырого мяса себе на макушку. Господи, на фоне всех последних событий это просто какой-то сон, который, кажется, настолько же не должен иметь права на существование, насколько и госпожа Попова, с которой ему вчера довелось познакомиться. Да, это действительно походит на какой-то охуительный сон, который совсем недавно не имел никакого права на жизнь, но, блять, сейчас это всё настолько реально, что тело автоматически покрывается мурашками, как бы приводя в чувства и давая понять, что это всё реальность. И даже если это всё ещё сон - Арсу совершенно точно не хочется просыпаться, хочется жить в этом сне изо дня в день, каждую секунду наслаждаясь и проникаясь им все глубже. И он широко улыбается, глядя на Шаста и ещё немного наблюдает за ним, как за каким-то произведением искусства в галерее, лишь через минут пять, если не десять спускаясь к нему и обнимая сзади как опять-таки в каком-то ванильном сне из собственного репертуара. - Шаст, пахнет охуительно... Жрать хочется, пиздец... И не только жрать... - последнюю фразу Арс шепчет тихо прямо в ухо Шасту, немного хрипло и довольно низко, ровно так, как Антону нравится, пока согревшиеся наконец руки залезают под куртку и худи одновременно, обхватывая живот Антона. - Блять, Арс! - закопавшийся в собственные мысли Шастун не замечает, как Попов бесшумно приближается сзади, и вздрагивает трижды - сначала от неожиданности, потом от щекотных мурашек, прокатывающихся волной по всему телу, и в третий - когда мурашки концентрируются внизу живота, превращая щекотку в нечто более... Откровенное. - Вот я сейчас прижгусь об мангал, и тогда нам трахаться точно нечем будет. Если замёрзший хуй у тебя ещё есть шансы отогреть, то с угольком ты точно ничего не сделаешь. - нет, это не значит, что он шарахается от Арсения, упаси Боже, но он реально настолько соскучился за эти грёбаные два дня, что практически самые невинные прикосновения Арса отзываются во всём теле таким обжигающим теплом, что он снова чувствует себя малолеткой со спермотоксикозом, который может кончить, тупо посмотрев на чьи-то сиськи. Хотя тут, конечно, сисек нет и в помине, да и, кажется, у него реально по малолетке даже так часто и крепко не стояло, как в тридцак с Поповым. Хотя, судя по их гостиничным пробуждениям во время короткого трёхдневного турне, и тому, как бодро в его то поясницу, то бедро, то непосредственно задницу упирался стоящий член спящего сном праведника Арсения - тот и в сорокет фору любому молодому секс-гиганту даст. Хотя, возможно, у него, ровно как у самого Шаста, даже молодость не была такой жадной до секса. И раз уж он всё равно ещё не может отвлечься от доходящего до кондиции мяса, это вполне себе можно озвучить. - Скажи честно, Арс, ты всегда таким кроликом был и в двадцать вообще трахал всё что движется, или это у тебя на ста... Зрелости лет проснулось? А то я ж вообще не в теме о твоей личной жизни. Да вообще никто наверное не в курсе, с тебя сталось бы даже Алёне не рассказывать. Арс смеётся, убирая, наконец, руки от Шаста и отходя от него на шаг. - И не узнаешь.. - он загадочно шевелит бровями и скрещивает руки на груди, - Ну, скажем, молодость была достаточно бурной. Но сейчас я просто соскучился по тебе за три дня воздержания, что здесь удивительного? Или тебе было бы менее удивительно, если бы я шарахался от тебя и воздерживался от секса по две-три недели? - усмехается Арс, вновь подходя к мангалу и прикасаясь пальцем к почти готовому мясу, желая выдернуть кусочек, но ожидаемо обжигаясь и вскрикивая возмущенное "ауч", как-будто он не ожидал такого, - По запаху чую, уже готово, - прикладывая обожженный палец к губам, недовольно фыркает Арсений. Что скрывать - Арс действительно хочет Шаста, и ещё вчера уложился бы на лопатки и показал это своё желание во всей красе, но, по очевидным причинам, он решил уложить Шаста спать и на этом закончить вчерашний вечер. Но сегодня им ничего не мешает делать друг с другом что угодно, начиная от простых лёгких поцелуев и прикосновений до жаркого секса в бассейне, в бане, на кровати, на диване, да даже на полу... Где угодно. Ведь скоро они снова расстанутся и встретятся, кажется, уже только в Пушкине, то бишь через неделю. - Вот как жить с твоей скрытностью, а? - Шаст недовольно морщится и даже с каплей морального удовлетворения наблюдает за тем, как тот нервно дует на обожжённые пальцы. - Ты мне, между прочим, уже не абы кто, и я даже не про лет семь как друг, а ты всё партизанишь. Ты вот про мою личную жизнь всё знаешь - и про Иру, и про Нину, а до них там особо ничего интересного и не было - так, две-три девчонки совсем ещё на первых курсах. А ты такую загадочность выстраиваешь, как будто не то в гоу-гоу танцевал, не то в вебкаме снимался, ей богу. - он ещё раз фыркает и придирчиво тыкает оставшимся свободным шампуром в мясо, более чем профессиональным взглядом оценивая цвет сока, вытекающего из надреза. Чтоб так всё готовил, ей богу... А то реально, яичницу в угли превратить - как нехуй делать, зато как мангал - так мишленовский шеф-повар. - Я конечно понимаю, что горячее сырым не бывает, но я не знаю как ты, а я не хочу дристать дальше, чем видеть весь вечер, вместо того, чтобы заниматься тем, ради чего мы здесь сегодня собрались. - заканчивает он нараспев на манер старой советской песни. - А ты никогда не ел мясо средней прожарки? Или тебе прям надо вэлл дан? - усмехается Арсений, умышленно не отвечая на вопросы о своей личной жизни. Не то, чтобы он прямо яро скрывает что либо, просто он считает, что это не то, о чём нужно говорить с нынешним... парнем. У него была действительно бурная личная и сексуальная жизнь, в ней было, можно сказать, всё, за исключением откровенной жести и сексуальных отношений с мужским полом. Тут под сексуальными отношениями подразумевается полноценный секс, а так - поцелуи, дрочки и даже минет имели место быть... Причём даже попытка отношений с мужчиной в юности тоже была. Но Арсению вот вообще не хочется сейчас распространяться об этом всём, учитывая плюс ко всему ревнивый характер Шаста. Бог знает , что он там себе ещё надумает и кого помимо Алёны поставит на пьедестал. Проходили уже такое. Поэтому лучше сменить тему или отмолчаться, от греха подальше. Но вот, между прочим, Алёна - это Алёна. К Алёне Антон ревнует, точнее ревновал только потому, что видел ее своими глазами и видел, как они взаимодействуют между собой. Нет, ну еб вашу мать, ну если бы любой здравомыслящий человек увидел, как мужчина сидит со своей якобы - на тот момент даже не подтвержденно, лишь на словах "я развожусь" - бывшей женой вдвоем на хате и распивает винишко под ужин - кто бы, черт возьми, не заревновал? Кто мог бы допустить, что просто у этих двоих такие отношения, которых нет просто, кажется, ни у кого в этом гребаном мире? Вот как-то так. Ну и к тому типу в Тюмени он приревновал потому, что он был здесь и сейчас - и здесь и сейчас лапал его... пусть как бы еще не совсем его на тот момент, но все равно, блядь, всегда его Арса. Но что было реально в прошлом - то было в прошлом, поэтому это просто человеческое любопытство, никакой ревности. Но Арс и тут, черт возьми, артачится. Ну ничего, сука, он еще его разговорит. В конце концов, Арсений тоже пьянеет, а "я никогда не" или "правда или действие" никто не отменял, не трахаться же им вообще нонстопом двадцать четыре часа... - А ты никогда не дристал после недожаренной свинины? - ловко парирует Шаст, оставляя разговоры о личной жизни на коварное потом. - Я готовить конечно не умею, Арс, но не совсем уж дебил. Твои стейки "мееедиум" уже отдыхают, а это, блять, жирная, крепкая, мужицкая свинина. - Бляя, уже и ебаться перехотелось после твоего "дристать" - корчит недовольную гримасу Арсений, но тут же сдается, не сдерживая искренний смех, - Бля, Шаст, я вообще свинину не ем, разве что когда-то в детстве, а всю сознательную жизнь не ем. Так что, если там говядина уже до медиума дошла, я только счастлив буду. Но обещаю, кусочек твоей мужицкой свинины я обязательно отведаю, - тепло улыбается Арсений, вновь подходя к Шасту и шлепая его по заднице, - Только ради тебя и без сомнения ради твоих всё же шикарных кулинарных способностей.. И он встаёт возле мангала, помогая Шасту потихоньку снимать готовое мясо, прежде чем вынести из дома еще одну бутылку вина и наконец разместиться за столом под навесом, на улице. Ведь кушать шашлык нужно на улице, иначе не прочувствуешь весь кайф. Стоит отметить, что Шаст несомненно охуительно готовит шашлык, хоть в мангальщики записывайся. И он с удовольствием пробует и свинину, и говядину, не менее вкусную и нежную, демонстративно облизывая пальцы. - Очень вкусно, Шаст. Но я другого и не ожидал. Учитывая то, с каким сосредоточенным выражением лица ты это всё готовил.. - усмехается Арсений, глядя на Шаста, - Но правда, это охуенно. - Потому что, Арсений Сергеевич, вам, Петербургским аристократам, не понять золотых правил шашлыков. А главное правило всех шашлыков - если даже ее вообще никто в компании не ест, в меню должна быть свинина. Шашлыки без свинины - не шашлыки, а американская гриль-пати. И похуй, что сначала все сметут куриную грудку, которую "ой да нахуй нужно не бери она все равно сухая выходит", потом стейки или баранину, но вот потом то наступает тот час, когда есть еще что-то? Опа, а вот и свинина. - демонстративно задрав нос смеется Шастун, беспардонно хватая кусок отменной говядины, которую вот реально впору есть ножом и вилкой, двумя пальцами, отправляя в рот и слизывая с пальцев вытекающий едва едва розоватый сок - идеально, вот тот самый медиум, который чуть-чуть отклоняется в сторону медиум-рэ, чтобы было просто максимально сочно, но без претензии на кровищу. Он тянется за бутылкой вина - той самой, что уже почата, чтобы не торопить события уж слишком и не нажраться в сопли непривычным для головы винищем, и разливает его по бокалам - тут уже не пляж, тут уже можно и все чин-чином сделать, по крайней мере для Арса, который все еще аристократствует со своими столовыми приборами. - Ну... за...хм... за долгожданный отдых? Или за нас? - Ну, Антон Андреевич, вам виднее, не смею спорить даже, - серьёзно отвечает Арс, театрально поправляя на носу несуществующие очки, после чего заливисто смеётся. А когда вино с приятным низким бульканием наполняет пузатые стеклянные фужеры, Арс тут же торжественно поднимает свой бокал и тепло смотрит на Шаста, который сам по себе такой долгожданный и всё ещё не до конца реальный для Арсения. - Ну давай я скажу... Я хочу тебя поблагодарить за вот это всё, - обводит взглядом все окружающее их Арсений. - Ты сделал мой день, да и всю мою жизнь... Я хочу выпить за тебя. Шаст, ты лучшее, что случалось со мной, самое охуительное и совсем уж не посредственное, как тебе кажется. И ты действительно очень дорог и важен мне...И никто другой мне не нужен. Я очень хочу, чтобы ты всегда помнил это, и никогда не сомневался... За тебя..! - тост сам по себе звучит достаточно серьёзно, но в конце на губах Арсения дрожит добрая благодарная улыбка и он, не дожидаясь ответа Шаста, чокается с ним бокалами и выпивает из своего. Господибоже, это настолько сентиментально, что Антон, честно, даже не находится, что сказать. И здесь бы впору успеть втиснуть какие-то слова про Арсения, чтобы все было по-честному, но тот настолько обескураживает романтичной высокопарностью своего тоста, что все, что остается Шасту - это краснеть до кончиков ушей, старательно делая вид, что это все холодный октябрьский ветер, и судорожно прихлебывать из своего бокала, так, как умеет, как пивас, в несколько глотков. Нет, вино все еще вкусное, и под хорошее мясо заходит ничуть не хуже, чем то пресловутое пшеничное нефильтрованное, но вот эти все смакования, перекатывания в бокале... Это капец как не для него, и ему придется очень долго этому учиться, если Арс все-таки захочет как-то приучить его к этой винной культуре, а не к накидаться и забыться. - Ну вот что ты за человек... Я ж не именинник, чтобы за себя пить... - уже облизывая губы от липковатой кислинки укоризненно вздыхает Антон. - Мне вот теперь надо в честь тебя тост говорить, чтобы все по-честному было, а я так в высокие речи как ты не умею... Пиздец, Арс, в неудобное положение ставишь, ой в неудобное.... Надо менять тактику, короче. - Шаст, я и так знаю, что я охуенный, и нисколько не обижусь, если ты сейчас ничего в ответ не скажешь.. - искренне улыбается Арсений, наклонив голову вбок, - А если серьёзно, мне правда было очень неприятно, что ты сомневаешься во мне, не доверяешь... И просто исчезаешь из моей жизни. Вот если бы я всё же не дозвонился до тебя, ты бы так же продолжил меня игнорить и просто молча вычеркнул из жизни, ничего не узнав? Просто больше не поступай так... Я надеюсь, дальше мы будем обсуждать то, что нам не нравится и что кажется сомнительным. Хорошо? А то это пиздец как бьёт по больному - вот такой игнор на ровном месте... Ну на ровном месте для меня лично. Я ведь и правда к тебе по-особенному отношусь и я правда... Лю..Я.. - Арс поджимает губы, замолкая на пару секунд, после чего выпивает из своего бокала, понимая, что это всё слишком сентиментально для Шаста и сейчас пиздеть про любовь добавит куда больше ванильности, - Блять, короче, не страдай больше хуйней, а то мне придётся ещё хульярд тостов с признаниями тебе говорить чисто на автомате, боясь, что ты можешь просто в очередной раз надумать хуйни.. - смеётся Арс, чокаясь с Шастом в очередной раз, но тут уже произнося: "за нас.." - Ну ты же знаешь, что я просто поверить не мог, что такое вообще реально... что могут быть такие взаимоотношения в паре, которая разводится... Говорил же уже, ну вот как бы ты отреагировал, если бы, допустим, не знал Иру лично, а потом вдруг, когда вот я типа отменил свадьбу и мы с тобой вместе, пришел - а я с ней вдвоем дома винишко на брудершафт попиваю? Ну неужели бы не заревновал и не понял бы все неправильно? Но то, что игнорить было косяком, я согласен, прости, это все нервы... Да и зассал выяснять отношения, хотел как-то попытаться успокоиться, чтобы концерт нормально отвести, а не как с этими первыми гастролями... Бля, короче, забей, но я реально постараюсь больше так не делать. - он уже более уверенно чокается бокалами с Арсом и намеренно пододвигает свое плетеное кресло поближе, чтобы привалиться плечом к чужому плечу и виновато плюхнуть на него свою румяную - не то все еще от смущения, не то уже от алкоголя щеку. - А чего мы это... впустую пьем, может поиграем? - Шаст, ты полное право имел приревновать, даже зная о наших дружеских отношениях, потому что... Ну может, для тебя всё равно неприемлемо такое тесное общение с бывшей. Хоть для меня и нормально, если там не осталось чувств и всё уже предельно ясно. Но я имел полное право знать об этом, а не сидеть тупо в игноре и слушать гудки в трубке... Это, чёрт возьми, несправедливо - не иметь возможности даже объясниться... Понимаешь, ты мог бы обхуесосить меня... Да что угодно, но только не молчать, как партизан. Я надеюсь, мы оба поняли, что игнор это не круто, - мягко улыбается Арс в конце, вновь выпивая из своего бокала, и, наконец, заканчивая этот разговор. Он очень надеется, что Шаст теперь точно больше не будет вести себя, как подросток. Вино действительно отменное, не сильно пьянит, но хорошо так расслабляет, позволяет сиюминутно отвлечься от этой неприятной темы, подзабыть обиды и все недопонимания... И когда Шаст пододвигается ближе, Арс окончательно расслабляется, чувствуя его теперь совсем близко, но немного удивляется следующему предложению. - Эмм..Во что? - неуверенно спрашивает Арс, закусывая вино очередным нежным кусочком говядины. - Да поняли, поняли, не бубни уже. Расперделся как старый дед. - фыркает и без того чувствующий себя виноватым еще со вчерашнего дня Антон, легонько пиная бурчащего Попова локтем и пряча лицо глубже в капюшоне футболки. Ну сам же понимает, что дурак малолетний, ну сколько можно. Ну реально ведь мог поговорить, обсудить, чуть ли не на вокзале еще подойти, но хотя бы по телефону - так точно, а в итоге промурыжил ни за что человека и сам два дня куксился, вместо того, чтобы как следует все обговорить и собирать вещички в предвкушении прекрасного выходного. - В "я никогда не"... Или в "правду или действие"... Ты же гребаный партизан, с немецкой армией не расколешь, а так все по честному - я тебе, ты мне.... Ну давай, Арс, хватит ломаться, а то я Пашку попрошу, чтобы вообще тебе мужских ролей не давал, чтобы хоть оправдывал свое звание ломающейся девицы. - вообще план был немного другой, и он не должен был так сразу раскрывать все карты, с какой целью он подманивает Попова на такие специфические игрища, но.... увы, на свежем воздухе винишко бьет в голову куда быстрее, чем это планировалось, и теперь он не совсем....целиком и полностью следит за своим языком. - Давай в "правду или действие", но только не тут, а то у меня уже все конечности окоченели. Мы ведь уже наелись? Так что, давай, поднимай свой зад, шеф повар.. - произносит Арс, не акцентируя внимание на том, для чего Шаст решил сыграть в эту игру. Ну раз хочет, то пусть. В рамках игры всегда можно отшутиться, сменить тему, ну или просто выбрать действие, поэтому Арс охотно соглашается. Они быстро возвращаются в дом, моют руки под давлением Арсения, и наконец заваливаются на просторный диван. Внутри действительно очень тепло и уютно, и после вкусного обеда на холодной улице, это самое то. А рядом с Шастом, развалившимся на диване - снова, блять, походит на какой-то сон. - Ну что, кто начинает? Давай ты. Вижу по глазам, аж не терпится меня расколоть... Я выбираю правду. - весело хлопает ладонью по колену Шаста Арсений. У Шаста в глазах какой-то озорной огонёк, то ли от вина, то ли от идеи, наконец, узнать об Арсении прямо-таки всё, то ли всё вместе. И он невольно умиляется, глядя на Антона, да и самому ведь интересно позадавать парочку вопросов этому двухметровому чуду. Конечно, они оба могут где-то соврать, но это будет максимально нечестно и несправедливо, поэтому Арс в мыслях убеждает себя в том, что сейчас пиздеть точно не надо. Раз уж совсем не хочется раскрываться, можно выбрать действие... Но и тут, Бог знает, что этот говнюк выберет в качестве мести за то, что Арс решил не отвечать на вопрос. Шаст с трудом сдерживает жгучее желание вытереть руки о наглый педантичный зад Арсения - но знает, что получит за это пизды, поэтому изо всех сил демонстрирует свое слегонца пьяненькое негодование - ну так, даже не пьяненькое, скорее просто расслабленное под влиянием приятного дорогого алкоголя, и заваливается на диван следом за Арсом в обнимку с бутылкой с остатками вина, которое, кажется, с каждым глотком заходит все лучше и лучше - удивительно, как Попов умудряется менять в его жизни вообще все - от ориентации до предпочтений в алкоголе. А еще он выбирает правду. И это, черт возьми, шанс - с одной стороны, конечно, сходу шокировать откровенными вопросами вроде бы как бы не совсем правильно... Но с другой - а что, если тот начнет капризничать и предлагать что-нибудь другое раньше, чем дело дойдет до тех откровенных вопросов, которые зарождаются в подсознании Шаста уже очень давно? Нет, дают-бери, бьют - беги здесь крайне к месту, поэтому он прикладывается к бутылке еще раз, делая пару крупных глотков и, коварно облизываясь, наконец выдает: - Давай, с места в карьер. Только чур отвечаем правду, это как карточный долг - тут дело чести! Арс, у тебя до меня что-то было с мужчинами? Не обязательно секс - интим, поцелуи, что-то большее чем просто дружеские обнимашки? Если да, рассказывай, хотя бы вкратце. - Вот так, блять, сразу? - разводя руками, усмехается Арсений, тихо выдыхая и качая головой, - Ну, было... Отношения какие никакие, правда длились недолго и были пиздец как давно... Когда мне было, наверное, лет 19-20. Ну и дальше дрочек и... минета не доходило, - Арс выдерживает паузу, глядя как расширяются глаза напротив, - Но минет делал не я. А мне. И всё. Больше ничего не было. После него, спустя долгое время, был тройничок. Я, женщина и ещё один мужчина. Но и там до проникновений с мужиком не дошло... И Арсений рассказывает чистейшую правду, но ведь не обязательно было упоминать, что в сексе втроём, к нему в задницу лезли с пальцами и вылизывали её, пока он трахал женщину? Или про то, как они с мужиком одновременно ебали пышногрудую мадам - Арс вагинально, мистер Х анально - и умудрялись сосаться в гланды в процессе? Нет, однозначно, это не обязательно упоминать. Не стоит травмировать и так разъебанную в пух и прах психику Антона, ведь он и без того получил достаточно развёрнутый ответ на свой вопрос. Блять, да, пожалуй, если бы Арс раскрыл ТАКИЕ карты - Антон выпал бы в аутизм до конца вечера. И не потому, что вдруг взялся бы ревновать, или ему бы что-то вообще не понравилось в этом повествовании... Нет, отнюдь. Но таких откровенностей было бы достаточно, чтобы сломать ему мозг разбушевавшейся фантазией и выбить процессор в ошибку 404. Но и того, что он озвучивает, уже достаточно - потому что, с одной стороны, это вполне ожидаемо, а с другой - все равно неожиданно, как бы странно это ни звучало. Ведь по сути изначально то этот вопрос возник именно по той причине, что, как ему казалось со стороны - Арс слишком легко и быстро принял свои чувства по отношению к нему, поэтому они и вызывали какое-то недоверие. Но если Арсений всю сознательную жизнь был осознанным бисексуалом - тогда все становится на свои места, и ему действительно от этого еще чуточку легче и спокойнее. - Значит, пока Пашка тебя троллил со своими "геюгами", ты уже был матерым бишкой... Блин, честно, я тоже подозревал, но до конца все равно не верил. Охуеть. - Антон даже с какой-то... уважительной миной поджимает губы, кивая головой, и дистанционно чокается бутылкой с воздухом, вливая в себя еще немного. - Интересная у тебя была жизни в институте, а я то думал, что весело жил со своими КВНами... Ладно, там это, если что - баш на баш, давай мне тоже правду, раз такое дело. Да, Арс был бисексуалом, но он всё же не до конца принимал свои чувства и отношение к мужскому полу, потому что, всё-таки, в итоге он не занимался ни с одним мужчиной полноценным сексом. И даже перед тем самым заветным тройничком, он заранее предупредил своего партнёра, чтоб тот не лез со своим членом в его зад, даже вот чтобы не терся. У него всё же был какой-то триггер, ну или он недостаточно любил или даже просто недостаточно хотел кого-то, чтобы позволить проникнуть в свою задницу членом. Но Шаст... Это отдельная история. Сперва Арс просто понял, что неровно дышит к нему, что нуждается в его присутствии, в общении с ним, в его улыбке и в его смехе. Так ему было спокойнее и комфортнее, когда Шаст был где-то рядом. И это чувство с каждым днём усиливалось и перерастало во что-то большее, и в итоге он уже окончательно отдавал себе отчёт в том, что хочет Шаста во всех возможных смыслах и готов позволить ему сделать с собой все, что угодно, разумеется, в рамках разумного. Но отчего-то Арсу не было хорошо после тех самых пьяных дрочек - наверное, потому что он ожидал большего. Не в плане секса, а в плане отношений. Он не хотел быть тем самым парнем по вызову на одну ночь для удовлетворения. Он хотел самого Шаста, принятие Шастом себя и своих чувств к нему. Хотел любить и быть любимым. Но там были свои "но", свои препятствия, помимо принятий... Но, слава Богу, что всё это уже в прошлом, и теперь ему ничего не стоит просто взять, поцеловать Шаста или заняться с ним сексом, понимая, что его чувства взаимны и что это - не одноразовые встречи для половых утех. Арс сбивается с собственных мыслей, когда Шаст выбирает "правду". Ну что, Шаст, настало время раскрыть тебя, и буквально заставить тебя задуматься о том, о чём ты до этого никогда не задумывался. - Шаст...А ты бы хотел, чтобы я тебя трахнул? Ну, чтобы мы поменялись ролями? - тихо, даже несколько хрипло, произносит Арс, закусывая нижнюю губу и пристально глядя на Шаста. Да, то что Арс хочет проделать это с Антоном - это факт, и он неоднократно испытывал это желание, особенно сильно, когда в последний раз трахал Шаста пальцами... И сейчас самое время узнать, как к этому относится Антон. И он нисколько не расстроится и не обидится, если тот будет против, или даже если отреагирует несколько категорично - имеет право. Но ведь есть шанс, что Антон тоже может захотеть этого, и тогда Арс уже будет иметь в виду, что может попробовать доставить удовольствие Антону и таким образом.. И вот это, блять, последнее, что ожидает услышать Шаст. Что угодно - сколько у тебя было девушек, была ли у тебя групповуха, хотел ли ты меня, когда мы только снимали первые сезоны, похуй, что угодно, но ЭТОТ вопрос выбивает его из колеи еще больше, чем если бы Арс рассказал свою собственную групповуху во всех интимных подробностях. И он опять принимает вид вот этого малолетнего болванистого суслика с круглыми глазами - круглыми глазами и полыхающими алым щеками, которые теперь ну никак не списать на обмораживающий кожу ветер. Максимум - на алкоголь, которым он нещадно давится, едва не заплевывая светлую обивку дорогого дивана. Блять, в неудобной ситуации должен был оказаться Попов, но никак не он сам. И сам же еще, сука, сказал - отвечай правду, дело чести. Только какую, черт возьми, правду отвечать, если он сам особо об этом не думал? Ну точнее как не думал... Ладно, будем импровизировать и рассуждать вслух. - Ты... блять.... пиздец, Арс, серьезно... - взгляд нервно бегает, но он изо всех сил старается собрать пьянеющие мозги в кучку, чтобы выдать что-то более-менее членораздельное. - Я.... блять, я не знаю, Арс, честно. Не в плане что не хочу, а в плане, что... не думал как-то об этом? Бля, мы с тобой... ну... ну ты понял, всего ничего, а у меня вот, в отличие от тебя, до тебя никаких вообще даже намеков, даже полушуток этих гейских не было, как у вас там по молодняку с Зоханом и Серым. Я вообще еще до конца не осознаю, что... ну... блять... с мужиком сплю? Не, не в плохом смысле, Арс, без обид, но я с тобой потому, что ты - это ты, нереальный, охуенный, как не с этой планеты, но человек, а не мужик - и вот это второе пока никак до конца не осознается, даже несмотря на то, что во всем, что мы с тобой делаем... ну, как бы, твой член тоже участвует. Но одно дело, пока он участвует где-то рядом, да хер с ним - даже у меня во рту, но о том, чтобы засовывать его себе в задницу, я - вот прямым текстом, реально, без обид - тупо не задумывался. Хотя, раз уж у нас тут максимально честные игры, то я не могу не признать, что те... кхм... вещи, которые ты делал после шокирующих признаний Ире у меня дома - это было... неожиданно приятно. Максимально неожиданно и реально... интересно, да. Арс внимательно слушает Шаста и вот вообще нисколько не обижается, и даже не меняется в своём мягком добром взгляде, направленном на него. На губах внезапно появляется улыбка, и Арс кладёт свою ладонь на колено Шаста и чуть сжимает его. - Шаст, всё в порядке... Это нормально. Просто я дал тебе возможность задуматься об этом. Если ты этого не захочешь, этого, конечно, не будет... Но я хочу, чтобы ты знал - я тебя хочу по-всякому... - последняя фраза звучит как-то более тихо, серьёзно и, наверное, слишком убедительно. И Арс убирает свою руку и, забирая бутылку у Шаста, отпивает из неё, - Я выбираю действие, - несколько развязно произносит Арсений, всё также беззаботно улыбаясь и принимая эту игру за что-то уже куда более интересное и многообещающее. Ему действительно очень нравится эта детская непосредственность Шаста, его искренность, неумение хитрить и выворачивать ситуацию в удобное для себя русло... И сейчас в очередной раз он услышал честный ответ от Шаста, и он действительно его не обидел. Попов даже не ожидал, не планировал услышать "да, Арс, трахни меня, я давно этого жду..." , скорее даже ожидал более твердое и категоричное "нет", но Шаст, как оказывается, даже не думал об этом обо всём. Но, что самое интересное, ему очень даже понравились манипуляции пальцами Арса с его задницей... А значит, и другое, вполне вероятно, понравится. Но Арс вообще не торопит его, пусть поразмыслит на этот счёт, переварит эту информацию, а дальше видно будет. В конце концов, Арс действительно просто хочет Шаста, и не важно, как именно. Ну вот как бы да, тут ключевое слово - пальцами. И дело даже не в том, что пальцы и у девушек есть, и некоторые из них очень даже любят лезть куда не надо во время минета своим мужчинам - нет, Иры, безусловно, это не касалось, как и Нины, его задница, кажется, вообще никому кроме Арсения никогда не нужна была - и их вполне можно понять. А в том, что где пальцы, и где член. Причем не абы какой член, а член конкретно Арсения, который был... ну мягко говоря, очевидно крупнее среднестатистических грустных представителей европеоидной расы. Он же тоже не совсем дебил, и понимает, что это только в порнухе все так легко выглядит, как будто прям с разгону, плюнул - залетел - и там нижний партнер уже кайфует. Он и трахаясь с Арсом уже на личном опыте знает, как тщательно его нужно готовить, если это не второй-третий заход за несколько часов, да и болевой порог у Арса всегда был ощутимо выше, чем у него самого, поэтому как в его заднице будет ощущаться нечто большее, чем один палец, ему представить вообще стремно. Ладно, об этом, как говорится, не сейчас, потому что думать всерьез и что-то прикидывать становится уже сложно. Арс вон и так усложняет ему задачу - потому что в голове уже вертится еще одна "правда", которую он бы хотел спросить - уже гораздо более насущная, чем высокие философские вопросы о прошлом, но не менее пошлая. И тут он выдает действие - и судорожно тормозящий под размазывающим его винищем мозг пытается выкрутиться, придумывая, как эту самую правду переделать в, собственно, действие. - Действие значит... О! Смотри, короче, пусть будет так: если ты когда-нибудь заказывал какие-нибудь... ну... игрушки, то открой и покажи последний заказ, а если не заказывал - то залезь прямо сейчас на какой-нибудь сайт, накидай в корзину и покажи три вещи, которые хотел бы заказать. Ну блять, такого Арс точно не ожидает. Ведь он думал, что почти наверняка Шаст прикажет поцеловать его, или еще-чего нибудь в этом роде... Хммм... Прикажет. Звучит очень интересно и интригующе. Но Шаст просит показать последний заказ секс-игрушек, если такой имеется, ну или заказать то, что он бы предпочёл. Ну вот тут точно Арс не преуспел, и каким бы он ни был извращенцем, до уровня самоудовлетворения игрушками он ещё не дошёл. Хотя была парочка, которые они вместе с Алёной заказывали, но которые предназначались для неё самой... Но Арс точно не станет показывать или рассказывать про них Шасту, по крайней мере сейчас. Но в голову приходит тот самый фаллоимитатор, который он заказывал, уже мечтая о сексе с Шастом, и явно покупая его с целью представлять член Антона вместо дилдо... Но, к сожалению, или, блять, к счастью, этот фаллоимитатор остался не тронутым и уже даже залежался в шкафу. И Арс задумчиво вскидывает бровь на желание Шаста, но, вспоминая про тот самый дилдо, открывает сайт, где заказывал его и показывает Антону. - Ну вот. Даже не спрашивай, когда и для чего я его себе брал. Но, кстати, я им ещё не пользовался. Так что, мою задницу девственности лишил именно ты, а не эта хрень, - усмехается Арс, глядя на внимательно разглядывающего дилдо Шаста. - Блять, серьезно? Я думал, ты сейчас какие-нибудь наручники или повязки на глаза, которые еще с Алёной юзал показывать начнешь. Охуеть. - да, может быть еще пол бутылки вина назад он бы тактично промолчал, обдумывая все вышесказанное где-то внутри своей головы, но сейчас язык беспощадно развязывается и плавно входит в режим "что на уме, то, блять, сразу на языке, причем походу раньше, чем на уме". Хотя, кстати, удивляет одновременно два момента, которые, при этом, практически противоположны по смыслу друг другу - с одной стороны, сам факт наличия у Попова фаллоимитатора, который, судя по пояснениям про девственность его задницы, покупался вот вообще не для игр с Алёной, а с другой стороны - то, что он его как бы покупал, но он так и остался не юзаным. Хотя... - "ЕЩЕ" не пользовался? - пьяный мозг наконец фокусируется на одном маленьком коротком слове, которое заставляет Шаста заинтересованно, даже так, наигранно-лукаво вздергивать бровь. - То есть, это есть в планах? Или ты заранее планируешь долгие одинокие вечера, когда у тебя будут какие-то беспрерывные съемки в Питере, а у меня в Москве, и ты будешь... кхм... таким способом справляться с этим одиночеством? И да, если что, потом я тоже действие, баш на баш, и у меня нет фантазии, ага. Эх, Шаст, все эти наручники, повязки и даже веревки имели место быть, но разве сейчас это важно и уместно показывать? Арс облегченно выдыхает, когда Шаст, наконец, удовлетворяет своё любопытство пусть и не через вопрос, но через хитрожопное действие. Но тут следует следующий каверзный вопрос, на который Арс загадочно улыбается, выжидает паузу, после чего всё же нарушает молчание. - Я могу тебе снять на видео, когда буду этим заниматься, и скинуть , чтобы ты тоже мог по полной удовлетвориться... - усмехается Арсений, шутливо шевеля бровями. Вот сучок, вроде ответил на вопрос, а вроде нет - в этом весь Арс. Ну и теперь нужно придумать действие... И идея практически сразу посещает его голову, так сказать, не отходя от кассы. А что, если немного видоизменить фантазию, озвученную минуту назад Арсением, и попробовать воплотить её в жизнь сейчас, но с Антоном в главной роли?... Согласится ли Антон? Но почему бы и нет, это очень даже интересный эксперимент, да и Арс не попросит о чём-то унизительном или из ряда вон выходящем. Попов ещё немного задумчиво смотрит на Шаста, и наконец садится позади него, опуская свои ладони на его плечи, пока губы внезапно прикасаются к мочке уха Антона. - Я хочу, чтобы ты разделся передо мной... - шепчет ему в ухо Арс, подобно змею-искусителю, - Трогал себя там, массировал, входил собственными пальцами в себя и смотрел на меня... Очень хочу, - он прикусывает эту самую мочку уха и отходит от Антона. Садится напротив него и внимательно наблюдает за реакцией. На лице нет никакой улыбки, подразумевающей стёб или хотя бы невинную шутку. Он действительно хочет. И это видно по его внезапно потемневшим, серьёзным, проницательным глазам, буквально требующим исполнения своего желания... Ведь договаривались... Но тут Арс внезапно встаёт с дивана и подбирает свой рюкзак, вытаскивая оттуда лубрикант, и еще через секунду тюбик с жидкостью оказывается перед Антоном. И теперь становится совершенно очевидным, что Арс не шутит. Он ждёт. Вообще как бы грех спорить и задавать какие-то дополнительные наводящие вопросы, когда на них следует пусть и уклончивый, но все же ТАКОЙ ответ. Тут как бы вообще похуй, что Арс снова начинает вилять своим павлиньим хвостом и отвечает крайне уклончиво, точнее, практически не отвечает вообще - потому что то, что он говорит вместо этого самого прямого ответа, устраивает Антона более чем целиком и полностью. А самое главное, что с Арса реально станется не просто сказать, но и всерьез такое сделать - комплексов у него, походу, нет вообще, и записать хоумвидео, где он трахает себя в задницу резиновым дилдо - это как нехуй делать. Он скорее реально снимет свою дрочку, чем просто расскажет, с кем и когда встречался. И да, черт возьми, Шаст бы на это посмотрел. И не просто посмотрел, а вообще без зазрения совести воспользовался бы этой записью по тому самому назначению, которое озвучивает Попов - со вкусом, и, возможно, не раз. И от мысли, как это могло бы выглядеть, каким охуенным могло бы выйти это видео, в благо свободных джинсах что-то оживает, стремительно сокращая это самое свободное пространство... Но ровно до того момента, пока Арс не озвучивает свое желание. И по тону его, в отличие от всех предыдущих полушутливых заигрываний друг с другом очевидно, что он не прикалывается. Это - его желание, а в этой игре их исполнять - дело чести. По спине пробегает тонна мурашек, сковывающих своим леденящим холодком позвоночник, а комок в горле, кажется, сглатывается настолько громко, что это слышно эхом даже на втором этаже. Он даже, кажется, не может повернуть голову, чтобы одарить Попова уничтожающим взглядом - потому что когда почти на колени падает тюбик со смазкой, его, кажется, вообще нахуй парализует. Он не готов. Вот реально, вообще нихуя не готов. И дело не в том, что он стесняется Арсения, но столько, блять, всего и сразу - да для него даже раздеться полностью каждый раз до сих пор внутренняя проблема, а Арс хочет, чтобы он при нем дрочил, да еще и анально? Ебаный пиздец... - Арс, блять, ты... это... Ты блять серьезно? Сука... - он, кажется, аж бледнеет на глазах, судорожно сжимая окольцованные пальцы на натянувшихся коленках джинс. - Я же это... того... даже в душе не был еще... - Похуй, - коротко отвечает Арс, видя, как суетится и нервничает Шаст. Пора бы ему уже взять себя в руки и освободиться от собственных комплексов... Ведь он видит, какой Шаст охуенный, и как сильно он себя недооценивает. От одного только представления в голове раздетого и дрочащего себе Антона, он чувствует напряжение в паху, - Я тебя сам потом в душ отведу. Я не думаю, что для дрочки ты прямо сильно грязный... Так что выполняй, - строго, даже немного холодно добавляет Арсений, всё так же сосредоточенно глядя на Шаста, который, кажется, еще больше охуевает от его твёрдости и непоколебимости. А Арсений действительно сидит совершенно невозмутимо, скрестив руки на груди, всё ещё находясь в томительном ожидании; дышит тихо и ровно, как-будто они тысячу раз такое проделывали... Но вот только член в штанах не унимается, и в голове всё ещё рисуются пошлые картинки с Антоном, которые совсем скоро воплотятся в жизнь. И пусть Антон сейчас смущается и выглядит совершенно обезоруженным, Арс уверен - ему всё это понравится не меньше. Ведь то, как смотрит на него Арс, особенно, когда Шаст раздевается, стоит того, чтобы выполнить его желание. Охуевает - это не то слово. Потому что Арс, сука, блять, цензурных слов не хватает, умудряется снова менять свое настроение, вид, да даже, черт возьми, голос по щелчку пальцев. И если только что, две минуты назад это был еще абсолютно знакомый и родной ему Арсений - мягкий, простой, ловко лукаво отшучивающийся, то вот здесь и сейчас это "выполняй" звучит один в один так, как звучали его монологи в трейлере "Кукольного дома". Так обезоруживающе, пробирающе до мурашек, до спиралек в глазах, как в мультиках... И он даже невольно передергивает плечами, пытаясь сбросить это сковывающее колючими льдинками наваждение, пока в глазах все ярче вспыхивает это щенячье волнение, которое, как бы, грозит перейти в покорность, но эта самая покорность борется с внутренними комплексами, и битва эта ой не из легких. - Арс, ну пожалуйста.... - Шаст сдувается настолько, что и выглядит, и звучит сейчас так, словно ему не четвертый десяток, а от силы лет двадцать, если не все шестнадцать, и он снова тот робкий подросток, а вообще ни разу не взрослый мужик, который только что отвешивал пошлые шуточки про фаллоимитаторы. Но один взгляд Арсения словно пригвождает к месту, заставляет язык неметь, а губы невольно подрагивать, потому что сейчас перед ним реально будто не Арс, а тот самый Глеб, которому достаточно стукнуть пальцами - и будет исполнено любое его желание, и спорить с этим абсолютно бесполезно. Но это же, черт возьми, сериал, даже пока не сериал, а так - проходной трейлер, а его будто действительно научили там, на съемках делать это вживую - потому что, кажется, Шаст сам не замечает, как не разрывая взглядов - все еще глядя в эти пронзительно синие в эту секунду глаза - он поднимается с дивана и уже держится пальцами за край собственной толстовки, которую еще через пару мгновений, уже осознав, собственные действия, обреченно стягивает через голову. - Ну Арс.... Но он никак не реагирует на это "Ну Арс", на щенячий взгляд Антона, ни на что... Он просто... Наблюдает. Широко раздвинув ноги, видимо демонстративно, всё ещё со скрещенными руками на груди, цепким внимательным взглядом, наблюдает. И ему нравится, что Антон выполняет его желание, хоть и сперва выглядит очень растерянным, но сейчас, кажется, уже смиряется и просто действует. Взгляд строгих сапфировых глаз скользит по шее Антона, спускается по ключицам и уже сосредотачивается на золотистой линии волос, ведущей в пах... И его губы невольно приоткрываются, но не сильно, почти незаметно, а взгляд не меняется вовсе, оставаясь таким же невозмутимым. Да какой чёрт вселился в него? Что с ним делает Антон? Это гипноз, который он устроил сам себе? - Не останавливайся.. - тихо произносит Арс, как совсем недавно, несколько дней назад, просил не останавливаться Шаста, пока тот трахал его в задницу. Но это две совершенно разные интонации: тогда, в квартире Шаста, он скулил, молил не останавливаться, пребывал в таком жёстком кайфе, что если бы всё-таки Антон остановился тогда, он мог бы просто скончаться на месте от несостоявшегося оргазма. Но сейчас... Он не просит, он приказывает, и не вопит, а низко томно произносит, вкладывая в свой тон как можно больше уверенности. Произносит так, что Шаст просто не осмелится ослушаться. Это гипноз, который Арсений устроил не сам себе, а им обоим. Что вдруг на него нашло, где и как он выудил этого жесткого, властного и беспринципного Глеба из тысяч образов в собственной голове - неясно вообще, и не подчиняется никакой логике, но, черт возьми, если так пойдет дальше, то они не соскучатся в постели до конца своих дней. Потому что это, блять, как ролевая без ролевой - когда какие-то привычные и прозаичные роли никто не нацеплял, игр не объявлял, но Актер, живущий в Арсении, сам выбирает для себя роль и без объявления войны вступает в бой, в котором Шаст капитулирует почти сразу же, и капитулирует так оглушительно, что сам от себя охуевает. Это чувство пиздец как сложно описать, но если бы он был девушкой - он бы потек. Причем потек как последняя блядская сука, и это вот вообще не равнозначно с "у меня встал". "Встал" - это сигнал к "готов трахать", а это вот именно то чувство, когда пиздец стремно, когда от тебя хотят того, чего ты люто стремаешься, нереально стесняешься, тебя почти вырубает в нокаут то чувство безысходности, в которое ты сам себя загнал рамками чести этой игры, которую сам предложил, и над всем этим нокаутом стоит и гипнотизирует своим низким хриплым голосом Арсений, а у тебя подгибаются коленки и сердце пытается выплюнуться через глотку наружу. Да, блять, у него реально трясутся и пытаются подогнуться коленки на полном серьезе, и пальцы с трудом попадают по язычку молнии на джинсах, лишь с третьей попытки дергая ее вниз и уже нахуй от греха, чтобы потом во второй раз не мучиться, спуская их вниз, до колен вместе с бельем, пока все это не спадает вниз само, оставляя его полностью обнаженным. И это, черт возьми, вот вообще не то же самое, что было раньше. Попов ведь видел его голым уже не раз, не два, да и наверное даже не десять - но сейчас это будто стриптиз перед совершенно незнакомым человеком, от которого мурашки бегут даже по внутренним органам. Да, Арс как-то совершенно неосознанно переносит на себя роль того самого Глеба из "Кукольного дома", поэтому совершенно очевидно, в первую очередь для него самого, что он не играет..Он даже, блять, не задумывается ни о каких ролях, ни о возможных ролевых, ни о чём. Он просто действует по собственным желаниям, инстинктам, представляя перед Шастом своё властное, решительное, где-то жестокое и жёсткое внутреннее Я, которое может проявить себя в полной мере с Шастом только в постели или в какой-нибудь тематике, но не в реальной бытовой жизни. В реальной жизни Арс слабо себе представляет, как он может приказать Антону, допустим, приготовить яичницу или сходить в магазин. Это странно и удивительно, но то что происходит сейчас...Так правильно и так желанно, что он даже не успевает задуматься о том, нравится ли это Шасту. Но по взгляду и по дрожащему телу видно - охуеть как нравится. И это ведь только начало... Арсений окидывает взглядом Шаста с головы до ног, прикусывая нижнюю губу, в очередной раз представляя, КАК он может овладеть этим телом и КАК может заставить Шаста кончать как сука, даже не прикасаясь к нему. И он поднимается на ноги, неожиданно забирая лубрикант и, направляется в сторону лестницы. - Пойдём. Он хочет на кровати. Чтобы Шаст, широко раздвинув ноги, лежал на этой ёбаной огромной кровати, и самоудовлетворялся, а он, сидя на стуле напротив, наблюдал. Как и планировалось. И они уже молча поднимаются на второй этаж, проходят в спальню, к той самой кровати, на которой под безапелляционным взглядом Арсения располагается Антон. За окном уже темно, и надо бы включить свет, но нет. Арс подходит к тумбочке и включает лишь небольшой прикроватный светильник, и опускается в кресло, заранее придвинутое ближе к кровати, так же внимательно глядя на Шаста, и, несмотря на то, что ему очень хочется взглянуть на уже заметно стоящий член Антона, он всё же смотрит именно в изумрудные глаза напротив. - Продолжай. Ты помнишь, что я хотел?.. И вот самое страшное, что это, блять, реально желанно. Вообще пиздец как не по плану, совершенно вразрез со всем, что происходило между ними раньше, и при этом, блять, если бы его тело этого не хотело, у него бы не подкашивались коленки в этом диком и, пожалуй, впервые в жизни подкатившем чувстве блядской течки. Они же вообще сегодня только только первый раз толком заговорили о потенциальной перспективе Шаста оказаться в постели снизу, но даже если бы к этому в какой-то момент перешло, то... Ну, сука, ну не так же! Еще и дом этот настолько вписывается во всю картину, что в пору пожалеть о том, что они не остались дома, в старой доброй маленькой квартирке, которая уж точно не будет идеально дополнять образ этого безбашенного ледяного Глеба, как это делает холодная плитка полов, минималистичный хай-тек дизайн стен и огромная, и при этом почти пустая спальня с нереальных размеров кроватью, в которой он, кажется, вообще не успевает понять, как оказывается. Вот как будто Арс, как реальный, самый настоящий гипнотизер щелкает у него перед лицом пальцами там, внизу, в гостиной, и в следующий раз, моргнув, он уже открывает глаза здесь, сидя на хрустящей от своей холодной свежести простыне, сейчас почти обжигающей внезапно ставшую какой-то нереально чувствительной кожу своей прохладой. - Аааарс.... - это снова срывается с губ, но уже вообще без возможности как-то проконтролировать, потому что взгляд просто тонет и растворяется в приковывающих к себе сапфировых глазах, и он жмется в кровать как загнанный в угол кролик - а взгляд не отпускает, гипнотизирует, наглухо вырубает все лишние мысли в сознании, и он даже не чувствует, как сам, вопреки умоляюще-щенячьему взгляду тянется ладонью к собственному члену. - Нет... Не трогай член. Разве я говорил тебе удовлетвориться с помощью члена? Возьми лубрикант, смажь свои пальцы и начни массировать свою дырку, - всё также тихо и невозмутимо, даже не поводя бровью произносит Арс, едва ладонь Шаста успевает коснуться его собственного члена. Он скользит по этой самой руке взглядом и будто пытается силой мысли отодвинуть её чуть ниже, к промежности. Антон выглядит пиздец каким невинным, податливым, но... все же пытающимся своевольничать. А своевольничать нехорошо. Не сейчас. Не здесь. Не с Арсом. Сейчас нужно слушаться. И он, кстати говоря, в данный момент даже не думает об анальном сексе с Антоном, ему нравится сам факт послушания Шастуна. И это, наверное, не совсем новое чувство... Хоть что-то похожее происходило с ним только в очень отдаленной степени. В сексе с Алёной максимум его доминантности проявлялся в "привязать руки-ноги к кровати и жестко выебать", но словами... Приказывать... Такого опыта у Арса еще не было. И такое желание появилось именно сегодня, когда он вдруг представил перед собой картину, которая сейчас воплощается в жизнь. А растерянный, наивный и такой сейчас... маленький, что ли, Шастун только подогревает интерес Арсения. И его член уже без стеснения выпирает из лёгких тканевых джоггеров, и Шаст может вполне спокойно наблюдать за этим... Но он не торопитсяя освобождаться от одежды. Пока рано. Пусть Антон помучается и побудет единственным в этой роли обнаженной жертвы, над которой может быть произведено любое действие, и которой может быть озвучен любой приказ. Он ведь хочет сказать "но ты же говорил трогать себя", но во-первых - забывает одно маленькое, но очень ключевое "там", а во-вторых обнаруживает, что не может произнести вообще ничего. Язык словно примораживается к небу, присыхает и приклеивается к нему намертво, а рука мгновенно немеет и разжимается, едва слух улавливает это низкое, хрипловатое, даже какое-то бархатисто-ледяное "не трогай член". Блять, если бы Арс предложил ему что-то такое прямым текстом и без этих своих ролей - он бы... или отшутился, или сбежал, или просто бы не согласился - но точно бы не стал вписываться в такую странную игру, в которой его мозги, кажется, плавятся и текут под воздействием этого взгляда, который не просто гипнотизирует, он словно растворяет в бесформенное месиво его мозг, разум, сознание, превращая в безвольного кролика, который, кажется, сейчас даже выбросился бы из окна, стоит Арсу это приказать. Потому что это, черт возьми, пиздец как страшно, когда человек по щелчку пальцев может настолько подчинять тебя себе, своим действиям, желаниям, словам даже не прикасаясь пальцем - но в то же время, несмотря на страх, это так охуительно, что он вообще этого не чувствует, не обращает внимания, а с члена так медленно, порнографически демонстративно течет, вытягиваясь длинными тонкими каплями смазка. Это все еще пиздец как неловко - трогать себя там, где даже без присутствия Арсения никогда не трогал, а под чужим... пронзающим и одновременно приковывающим к месту взглядом и подавно... Но он реально не может себя контролировать, не может даже отвести взгляд от чужих глаз, не может просто заставить себя разорвать этот зрительный контакт, и пальцы сами рыщут по прохладной ткани постельного белья, сами нашаривают тюбик, выжимая его содержимое, и так же сами тянутся туда, между незаметно даже для самого себя расставленных ног, пока второй локоть упирается в мягкий матрас, позволяя откинуться на спину, но не до конца - так, чтобы это "глаза в глаза" не прекращалось ни на секунду, даже в тот момент, когда скользкие подушечки едва ощутимо прикасаются к судорожно пульсирующим мышцам. И Арс бы такое намеренно не предложил, хотя бы потому, что никогда такое не практиковал, и даже не читал о таком. Ну, конечно, он знал, что такое имеет место быть, и есть любители такого способа удовлетворения своих сексуальных потребностей... Но просто он не знал, что он относится к их числу.. И похоже, Шаст тоже. Ведь ему, по всей видимости, нравится подчиняться, нравится быть ПОД, в каком-то ментальном смысле уж точно... И это охуенно. И когда Шаст начинает трогать себя там, Арс шумно выдыхает, чуть шире раздвигая собственные ноги. Он внимательно следит за движениями Антона и пока всё ещё не прикасается к своему члену, который уже изнывает от бездействия, по которому, наверняка, также порнографично стекает смазка, как и по члену Антона. - Тебе нравится, что я смотрю? - тихим шёпотом в тишину интересуется Арсений, поднимая взгляд с промежности Антона на его глаза, которые всё ещё также устремлены прямо в его собственные. Только по всей здравой логике ему это не должно нравиться. Ведь только-только они боролись с его проблемами, причиной большинства которых было именно подчинение чужим желаниям, чужим стереотипам, чужим взглядам на жизнь, только-только он вырвался из-под этого гнёта, вдыхая наконец полной грудью запах свободы, и вдруг снова туда, в пучину тотального контроля? Да и он никогда не чувствовал в себе никаких подобных наклонностей в сексуальном плане, ну... разве что кроме того мимолетного момента, когда готов был взять в рот у Арса в том самом грязном туалете в Тюменском клубе? Но это же была мысль буквально на пару секунд... Вот только сейчас это нихера не пара секунд. Он вообще, кажется, теряет ощущение времени, замирая в моменте здесь и сейчас, в моменте, в котором наглухо забывается то, как он, что уж там - любит трахать узкую, податливо раскрывающуюся под давлением его члена задницу Попова, делает это со вкусом, с искренним кайфом, и тот же, блять, отвечает ему тем же, выгибаясь с грацией такой заправской бляди, что даже девчонки из профессионального порно удавились бы от зависти. И где сейчас этот Попов? Нет, просто вообще отсутствует целиком и полностью, впуская в эти стены какого-то чужого и абсолютно незнакомого человека, от которого физически невозможно отвести взгляд, которому невозможно сказать слово против, и даже сейчас, на такой провокационный вопрос не он отвечает да - его тело само кивает раньше, чем он успевает подумать, потому что мысли сейчас даже не там, в упругом кольце мышц, которое он все еще робко, но покорно поглаживает своими пальцами, а просто нахуй нигде, растворились в пространстве и исчезли, оставляя внутри черепа лишь вакуум и звенящее перекати-поле. А Арсу нравится смотреть, но он так же не произносит этого вслух, а ведь по его уже зверино-бешеному огоньку в синих глазах это и так становится очевидным. Он смотрит так, будто готов напасть на Шаста в сию секунду и разорвать в клочья... Но на самом деле он совсем не хочет этого. Просто он ТАК сильно хочет Шаста, что это желание трансформируется в какой-то звериный инстинкт наброситься на свою жертву. - Вставь палец, наполовину, - в очередной раз приказывает Арс своим бархатистым уверенным голосом. Блять, всё это походит на то, что он попросту приказывает Шасту постепенно растянуть себя к анальному сексу, но вот этих мыслей на самом деле у него почему-то нет. Он просто знает, что хочет Шаста. Как - пока не определился. А может, он хочет всего и сразу? Неизвестно, что творится в голове у этого сейчас совершенно спокойного... Страшно спокойного мужчины с бешеными синими глазами вместо оружия. И он встаёт на ноги и наконец начинает постепенно, нарочито медленно раздеваться. Сперва стягивает с себя безразмерное белое худи, затем стаскивает с себя и джоггеры вместе с боксерами. И сейчас Антон совершенно беспрепятственно может наблюдать за его стоящим колом членом. Но он не подходит к Шасту, не ложится рядом. Он усаживается обратно в кресло, так же раздвинув ноги, будто на нём всё ещё широкие свободные джоггеры. Он одной рукой прикасается к собственному члену и ждёт, терпеливо ждёт... Пока Шаст вставит в себя палец. Может наблюдать. И наблюдает, ровно до того момента, пока Арс не возвращается на свое место, восстанавливая эту искрящую электрическим напряжением зрительную связь. Он ведь даже в этот момент не отводит взгляд. Хотя мог что угодно - смотреть в потолок, смотреть на себя, просто откинуться на спину полностью, позволяя поддерживающей его вес руке отдохнуть, мог, в конце концов, просто зажмуриться, проморгаться, потому что, кажется, моргал он последний раз еще на первом этаже - но нет, он не сводит взгляда с раздевающегося Арса, и вот конкретно сейчас даже не потому, что он, как и всегда, сногсшибательно красив. А именно потому, что ему этого... не разрешали? Не приказывали? Блять, это какая-то нереальная дикость, но да, та каша, в которую превращаются его мозги, сейчас работает настолько иррационально, что даже вид полностью обнаженного Арсения совершенно не пробуждает в нем тех эмоций, которые вызывает обычно - никакого жадного желания прижать, схватить за задницу, впиться в губы, развести ягодицы, потереться членом... Блять, нет, вообще ни секунды. Весь его образ сейчас - будто какая-то совершенная статуя, холодная, властная, к которой он просто не имеет права прикоснуться, на которую можно только благоговейно и в то же время покорно смотреть в ожидании дальнейших указаний. Которые, кажется, исполнять становится даже проще, потому что чем больше превращается в бесформенную жижу мозг, тем сложнее там удерживать такое чувство, как смущение - и если заставить себя прикоснуться к собственной дырке в первый раз было достаточно сложно, особенно под таким пристальным взглядом, то толкнуться скользким пальцем внутрь, навстречу судорожно сжимающимся мышцам оказывается куда проще - но только тогда, когда все внимание раздевшегося Арса возвращается точно к нему, и ни секундой раньше. И Арсу бы точно не понравилось, если бы Шаст перестал смотреть на него, хоть на долю секунды отвёл взгляд... Но Антон держится стойко и понимает, чего хочет от него Арсений, даже уже, собственно, без слов. Ведь "не отводить взгляд" не было приказано вслух, но это был, кажется, безмолвный приказ, который не услышал, но прочувствовал Антон и так же беспрекословно его выполняет. И палец также проникает внутрь лишь после того, как Арсений вновь сосредотачивает своё внимание на Антоне, и это тоже пиздец как возбуждает. Вся эта покорность сносит крышу, и внутри Арс просто рычит, воет... Что угодно. Он очень хочет коснуться Шаста, но не позволяет пока себе этого. Хочется, чтобы Антон был достаточно готов к этому. Ведь если Арс коснётся его, он уже не сдержится. И тут он уже точно не будет осторожно спрашивать "хотел бы ты, чтобы я тебя трахнул?". Он трахнет. Ещё как трахнет. Но только тогда, когда будет можно это сделать без всяких ограничений. Арс дотрагивается до своего члена , но только для того, чтобы пережать его у основания, иначе он просто тупо кончит прямо здесь, в этом кресле. Да, блять, потому что проникающий в себя пальцем Шаст, да ещё и не разрывающий дерзкого зрительного контакта, просто умопомрачителен, и это невозможно стерпеть. - Трахай себя пальцем. Я хочу, чтобы ты трахал себя. Но не трогай член. И я не разрешаю тебе кончать, пока я того не захочу, - очередное строгое указание, которое, Арс уверен, Шаст точно выполнит. А пока по лбу Арсения стекает капля пота с влажных от напряжения волос, которая падает на его колено. Он действительно сильно напряжён, хотя со стороны может показаться, что он абсолютно расслаблен... Но он сейчас уже еле сдерживается, чтобы хотя бы не впиться в губы Шаста грубым, жадным, всепоглощающим поцелуем. Выполнит беспрекословно, хоть сейчас последнее уточнение, пожалуй, пока и не актуально - хотя... Кажется, его мозг сейчас не слышит ничего и одновременно впитывает все, что говорит Арсений, и, возможно, сейчас это уточнение про оргазм и не актуально, но черт его знает, что он задумал дальше, и, вполне вероятно, оно еще заливистым звоночком аукнется в его сознании в нужный момент. А сейчас... Господи, это настолько грязно, он никогда не слышал от Арса настолько жесткого и прямолинейного "dirty talk", еще и персонифицированного, в приказном порядке... И это звучит так, что организм сам выдает ответную реакцию того самого потерянного смущения - щеки вспыхивают алым, да и, кажется, не только щеки - ему заливает приливающей кровью все лицо, шею, грудную клетку, рука, играющая роль опоры нещадно дрожит, но он беспрекословно, задерживаясь разве что на долю секунды, выполняет приказ Арсения, погружаясь пальцем глубже, до самого конца, прислушиваясь к ощущениям и в то же время сосредотачиваясь на взгляде и голосе, которые держат внимание и не позволяют расслабиться ни на секунду. Но это... странно. Это вообще не то же самое, что было тогда, когда это делал сам Арс, одновременно лаская его член - вместе с членом это был как почти неощутимый катализатор яркости ощущений в паху, а сейчас, когда тот запрещает ему все отвлекающие маневры, это... странно. Не больно, но и пока не слишком приятно - хотя вот парадокс, не слишком приятно, но в то же время... остро? До мурашек по черепной коробке прямо изнутри остро. Это не объяснить словами, пока не попробуешь, но вот вроде бы организм ощущает лишь чувство противоестественной чужеродности - а с члена все равно продолжает бессовестно капать смазкой, пока его пробивает импульсами вообще с трудом объяснимого возбуждения, которое сейчас скорее кайфует от до унизительного грязной пошлости происходящего, идущего вразрез со всеми его комплексами и смущениями, потому что, блять, трахать себя самого в задницу пальцем, будучи расхристанным под пристальным взглядом другого человека, который даже не прикасается к тебе пальцем - это просто пиздец как грязно. - Шаст... Слушай, представляй и осуществляй все мои слова. Во-первых, закрой глаза, - Арсений плавно начинает погружение Антона в транс, сам того не понимая, но просто страстно желая, чтобы тот мог получить удовольствие от пальца в своей заднице, а не обычный странный дискомфорт, - Представь, что это мой палец... А не твой. Шаст, мне нравится , как узко у тебя там... Как тесно, как влажно... Мне нравится чувствовать тебя изнутри, пусть даже пока только пальцем. Чувствуешь, я сгибаю палец?..Чувствуешь эту точку, до которой я дотрагиваюсь, и ты ощущаешь пульсацию во всём теле? Тебе хорошо, Шаст... Тебе приятно от того, как я трахаю тебя своим пальцем... А сейчас я вставляю и второй палец... И, блять, еле сдерживаюсь, чтобы не кончить от того, насколько, сука, там всё узко... Одна мысль о том, что там может быть мой член, сводит меня с ума... Шаааст... Я резче толкаюсь пальцами в твою дырку, узкую, но теперь уже такую податливую... Ты привыкаешь к моим пальцам и уже можешь почувствовать поток наслаждения, приливающего к паху... Шаст, открой глаза и посмотри в мои. И в этот момент в глазах Арсения буквально вспыхивает синим пламенем оно - желание, огромное, необузданное, дикое... Он уже даже не трогает свой член - боится. Он смотрит на Шаста, приоткрывшего рот, вибрирующего под собственными пальцами... И просто не понимает, на сколько ещё его хватит. - Вставь третий палец. И, наверное, это первый раз, когда он дольше, чем на секунду сомневается в том, что делает. Не когда нужно трахать себя пальцем, не когда нужно перемазываться смазкой, а когда нужно просто... закрыть глаза. Потому что он даже этого не осознает - но, кажется, он сейчас будто даже не дышит, а роль этого спасительного воздуха для него играет взгляд Арса, за который он цепляется, как за последнюю соломинку. Да, блять, закрыть глаза сейчас страшнее, чем раздеться и засунуть в себя пальцы. Но он обязан - других вариантов сейчас просто нет, и, кажется, будто у него даже обостряется слух - потому что он знает, что Арс не двигается, не приближается к нему ни на сантиметр, но бархатистый голос, что звучал в отдалении, вдруг будто оказывается рядом, будто шепчет прямо в самое ухо... нет, даже в оба... Нет, черт возьми, прямо в мозг, окутывает так, словно он просто повсюду, словно он - нечто бесплотное, заполняющее собой все помещение, заполняющее собой целиком и полностью даже его. Он никогда не знал, даже не догадывался, что Арсений умеет в гипноз. В самый настоящий, жесткий, беспрекословный гипноз, но это он, именно он, и ничто иное - потому что он говорит "представь, что это мой палец", и у него словно в этот самый миг немеет рука, отключая все чувствительные рецепторы и переключая внимание к ощущениям только туда, где движутся его пальцы - вначале один, уже два, и это настолько совершенно верибельное ощущение, что это не он сам делает с собой, что это Арс, чей голос звенит в ушах, и чьи прикосновения он ощущает, будто совершенно реальные, хотя он по прежнему сидит на другом конце комнаты. И он чувствует, черт возьми, чувствует все то, о чем говорит Арсений. Чувствует, как все тело пульсирует в ответ движениям пальцев - своих собственных, но будто чужих, он чувствует, как мышцы начинают расслабляться, плавно поддаваться и чувство непривычного неудобства медленно, но все же отступает, чувствует, как кровь вместе с тем самым наслаждением приливает к паху, словно даже она, словно даже физиология организма подчиняется этому голосу. И распахнуть глаза вновь - чувство, словно вынырнуть из воды после долгой задержки дыхания. Кажется, он даже реально шумно хватает ртом воздух в этот момент, когда взгляд снова фокусируется на будто светящихся королевским синим глазах, которые тут же цепко приковывают к себе, без доли, без единой капли сомнения проталкивая внутрь третий палец - и ощущая то парадоксальное чувство, когда организм сам вздрагивает от боли, которую хоть совсем ненадолго, но все же ощущают, должны ощутить девственно узкие мышцы, но при этом мозг не чувствует совершенно - так, словно ее нет, потому что ему не приказали ее почувствовать. И тут Арс уже встаёт на ноги, подходит к Шасту и молча протягивает ему руку. - Я обещал, что поведу тебя в душ. Вставай. Вот так резко, совершенно, казалось бы, неожиданно приказывает Арсений. "Пора" звучит в голове вместе с осознанием, что до проникновения осталось завершить всего пару штрихов, и совсем скоро он сможет ощутить собственным членом всю ту тесноту, всю ту влагу, что он описывал, когда Шаст беспрекословно проникал в себя пальцами под аккомпанемент его голоса. Он берёт Шаста за руку и ведёт его в ванную комнату, словно дитя, а не взрослого мужика. Он включает душ - тёплая, даже слегка прохладная вода накрывает их обоих с головой, и тут Антон, кажется, даже облегченно выдыхает. Арс ведь сдерживает свои обещания. А ещё он любит Шаста, и точно не будет игнорировать его желания. И, взяв гель с каким-то невероятно дурманящим ароматом - благо, он даже его закинул на всякий случай в свой рюкзак - выжимает его содержимое прямо в свою руку, проводя ею по шее Шаста, спускаясь к грудной клетке, обводя пальцами соски, скользя по животу и разворачивая Шаста к себе спиной, прежде чем медленными, приятными массажными движениями разнести гель по его спине, по тонкой молочной коже, под которой отчетливо проглядывается позвоночник. Он проводит по нему пальцем одной руки, а другой прижимает к себе Шаста за бедро. И сейчас Антон непосредственно может ощущать его твёрдый член, упирающийся в его задницу. А следом он... опускается на колени. И вновь выжимает гель из тюбика себе в ладонь. На этот раз он размазывает его по маленьким, но весьма привлекательным мягким ягодицам Антона, даже чуть забираясь ребром ладони в промежность, вызывая лёгкую рефлекторную дрожь в чужих ногах. - Не бойся. Я не причиню тебе боли. Расслабься, пожалуйста, - всё так же тихо, но так же уверенно произносит Арсений, действительно ни капли не сомневающийся в собственных действиях. И на этом он останавливаться не планирует — коротко споласкивает руку под прохладными струями воды и переходит к не менее решительным действиям, проникая скользким от остатков наполняющей задницу смазки пальцем в дырку Шаста, в которую один палец уже заходит уж очень легко. Он проводит круговыми движениями в дырке Антона, вставляет и второй палец, который тоже, на удивление, с легкостью скользит в нем. Но на третий пока не решается. Вместо этого, он разворачивает Шаста к себе лицом, хотя сейчас будет точнее - членом к своему лицу. И намыливает и его, нежно проводя ладонями по всему стволу, по ощутимо набухшим яйцам. Его ловкие руки скользят по длинным, ровным ногам Антона, не обделяя их вниманием. И наконец Арсений встаёт на ноги и вновь подталкивает Шаста обратно под душ, смывая ароматную пену, пока тот стоит как вкопанный и, кажется, даже не думает двигаться. Правильно, ему ведь не разрешали. Душ выключается и Арсений совершенно спокойно, внимательно смотрит в глаза Антона, но в них уже нет того холода и устрашающей беспринципности, хоть и выглядит Арсений почти так же, как и в начале всего процесса - уверенно и безапелляционно. - Пошли, - в очередной раз приказывает Попов, вновь забирая ладонь Шаста в свою и чувствуя, как от этого прикосновения по организму разливается тепло... Нет, жар. Он вновь опускает Шаста на кровать, но на этот раз уже на колени и локти, ставит его раком на проминающемся под их телами матрасе, а сам опускается на собственные пятки позади его задницы. - Расслабься, это всё что нужно. Я повторюсь, что не сделаю тебе больно, - шепчет Арс, разглядывая дырку Шаста и невольно облизываясь, понимая, что теперь он сам займётся ею своими пальцами и не только... Вот только, если честно и откровенно, это всё уже... нет, не то, чтобы, конечно, не нужно, но потребность в душе на уровне собственных комплексов у него отпала еще в тот момент, когда мозг просто вырубился, как по щелчку пальцев, целиком и полностью отдаваясь во власть этого незнакомого доселе Арсения с личиной Глеба. Ну то есть да, принять душ, прежде чем переходить к чему-то большему - это точно им не помешает, но в целом, если до этого, в трезвом рассудке он точно не пустил бы Арса в свою задницу, прежде чем намыл бы ее всеми возможными благоухающими гелями для душа, то сейчас он может делать... и делает абсолютно все, что захочет, не спрашивая разрешений. А вот чувство полнейшего болванчика, которым он идет за Арсом, которым покорно раздвигает ноги, которым без капли сомнения впускает в себя чужие скользкие пальцы - вот это что-то за гранью всех, даже отсутствующих рассудков. Он буквально не чувствует своего тела, словно смотрит на него откуда-то со стороны, а внутри управляет им не он, а сам Арсений, будто поместивший собственный мозг в его черепную коробку. Все тело настолько ватное, настолько разорванное противоречивыми ощущениями, что он в жизни вообще никогда не смог бы поверить, что человека возможно довести до такого - да наверное даже сам Арс не подозревал этого до последнего... сколько времени прошло? час? полчаса? Или, если это спланированная акция, то Попов - просто ёбаный гений, и заслуживает даже не Оскара, а какой-то Нобелевской премии. Хотя, в тот момент, когда Арсений ставит его раком на потеплевшей от жара его тела кровати, где-то на самых отдаленных задворках умершего подсознания все же раздается жалобный напряженный скулеж паники. И эта паника передается телу - ровно настолько, что оно впадает в когнитивный диссонанс - с одной стороны, оно знает, что его ждет впереди, но с другой бархатный голос снова проникает под кожу, окутывает и приказывает расслабиться... и даже мышцы пульсирующей, уже растянутой его собственными пальцами дырки то судорожно сжимаются, то успокаиваются, будто для короткой передышки перед очередным порывом страха. Арсений сперва проводит ласковыми, даже несколько успокаивающими движениями рук по ягодицам Шаста, затем скользит по ним губами, языком, вдыхает аромат геля для душа... Хотя пытается даже больше услышать естественный запах тела Антона. Он берет в руки тюбик со смазкой и выдавливает себе на пальцы, плавными, мягкими движениями проводя подушечками пальцев вокруг дырки Антона и продолжая успокаивающе покрывать поцелуями его ягодицы. - Я так хочу тебя, ты себе не представляешь.. - срывается тихо с губ Арса прямо в ягодицы Шаста, - И я получу... И после нескольких массажных движений пальцев по сфинктеру, Арс проводит по нему языком, и это точно должно понравиться Антону, должно наконец убрать все страхи и позволить уже, в конце концов, полностью расслабиться. Он проводит такими же круговыми движениями языком, точно так же, как пальцем недавно, и порывисто дышит прямо в дырку Шаста. - Не забывай, что я не разрешаю тебе кончить, - ненадолго прерываясь, шепчет Арс, - Как бы сильно не хотелось, - добавляет Арсений, уже более интенсивно вылизывая дырку Шаста, притрагиваясь одной из рук к его яйцам, поглаживая их и кончиками пальцев, и буквально вталкивается кончиком языка в его дырку, которая уже максимально податлива и расслаблена. И вот почему-то его больше всего пробивает буквально физически ощутимой прокатившейся по всему телу волной обжигающих мурашек именно на этом "и я получу", таком коротком, уверенном, хриплом и безапелляционном, будто ставящем точку во всех его сомнениях относительно перспектив продолжения. А еще тот самый когнитивный диссоннанс, что происходит в его теле, приводит к каким-то просто... уникальным эффектам с точки зрения физиологии - потому что то, что делает с ним Арсений сейчас, по факту, он уже испытывал - и это две таких разницы, как будто это два совершенно разных, буквально диаметрально противоположных процесса. Потому что, если в прошлый раз Антон был сосредоточен на ощущениях всего тела, напряжен собственным смущением и максимально расфокусирован на все, что происходит в его теле и вокруг, то сейчас вся его чувствительность словно переворачивается с ног на голову - он реально до сих пор почти не чувствует его, не чувствует свой собственный организм, не получает нервного отклика от рук, ног, но зато вся эта утерянная чувствительность концентрируется целиком и полностью в нервных окончаниях эрогенных зон. И если в прошлый раз прикосновения языка Арсения были чем-то... интересным, пикантным, но не то, чтобы прям взрывным то искр из глаз, то сейчас он давится собственным скулежом - потому что это настолько ярко, настолько остро, словно тот щекочет кончиком языка головку его члена, чувствительную дырочку уретры, а не анус, и это, блять, настолько неожиданно, что его чуть не разрывает от непривычности всех этих ощущений, но и кричать он не может - вроде бы хочет, а голос сам срывается на беззвучный хрип, потому что... Потому что ему не давали на то разрешения. И это уже работает даже не на сознательном, а абсолютно бессознательном уровне. - Шаст, ты можешь издавать звуки... Стонать, кричать. Мне будет приятно слышать это...- будто чувствуя желания Шаста и читая его мысли, произносит Арсений, продолжая свои манипуляции с его дыркой. И тут было бы уместнее сказать "можешь кричать, если хочешь..", но сегодня они играют по правилам Арсения и делают то, что приятно ему. И он отвлекается от проникновений в дырку Шаста языком, отстраняясь, но лишь для того, чтобы вставить два пальца, которые и так свободно скользят внутри Антона, но практически сразу же добавить ещё один... И стараться двигаться уже тремя пальцами в Антоне. Блять, там всё действительно узко, хоть уже и податливо, и пальцам уже более комфортно двигаться внутри, но всё равно... все это пиздец, просто пиздец как узко... И Арсений чувствует, что сдерживает себя последние минуты, может даже секунды, потому что уже просто не может. И сейчас, казалось бы, после достаточно продолжительной ебли тремя пальцами, измазанными смазкой, можно попытаться вставить собственный член... Но... - Хочешь, чтобы я трахнул тебя своим членом? Я хочу, чтобы ты ответил. Чтобы ты просил. Пока ты не будешь просить, я не вставлю, но и кончить тебе не дам..- удивительно, странно, но сейчас хочется услышать желание... А точнее мольбу Антона. И он как бы спрашивает, но продолжает трахает Антона пальцами, целуя, прикусывая ягодицу до красного следа на ней. Он хочет довести Антона до такого состояния, чтобы тот умолял его трахнуть.. .Это настолько остро желанно сейчас, что не описать никакими словами. Это, очевидно, какое-то сумасшествие, которое навсегда запомнится в памяти, как первый необычный сексуальный опыт в их жизни... Но точно не последний. Хочет ли этого Шаст? Черт возьми, этот вопрос куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Страшно ли ему? Да, абсолютно точно страшно, пусть сознания, которое может испытывать этот страх, остались крошечные капли, но они все буквально вибрируют от подкатывающей к горлу паники осознания, что член, и тем более член Арсения - это всё равно гораздо больше, чем даже три пальца, и как бы он ни говорил, что не причинит боли, но он же играет не со своим собственным телом, и просто не может знать его реального болевого порога... Хочет ли он кончить? Да, однозначно хочет, потому что оставленный без внимания член, кажется, выделяет смазки уже больше, чем самой спермы, оставляя полупрозрачные лужи на простынях цвета мокрого асфальта. Может ли он кончить только от того, что происходит с ним сейчас? От языка Арса, трахающего его задницу, но будто трахающего прямо в мозг, от его пальцев, уже почти свободно скользящих в наполненной лубрикантом заднице? Нет, черт, нет, это то издевательское ощущение, которое кажется просто нереально чувствительным, простреливающим искрами перед глазами, но настолько балансирующим на грани чего-то неприятного... И космического оргазма, что прикосновение к члену - даже робкое, даже буквально скользнуть головкой по одеялу, это то самое, чего не хватает, чтобы добиться перевеса на чашах весов и просто улететь в астрал. И вот этот баланс, между реально почти неприятными ощущениями и острейшей жаждой получить нереальный кайф не оставляет ему выбора - тот Арсений, что сейчас перед ним... Точнее позади него не даст ему поблажек. И он уверен на все двести процентов - тот коснётся члена, даст ему кончить только тогда, когда его собственный член окажется внутри него. И пусть это пиздец как сложно, пусть он никогда в здравом уме не сказал бы ничего подобного, но сейчас, сквозь сдавленное мычание раздаётся этот жалобный, действительно искренне просящий, почти осипший голос: - Да, пожалуйста... Я хочу, чтобы ты вставил в меня свой член, трахни меня, пожалуйста... Арс как-то по-дьявольски улыбается, и радужка его глаз затягивается действительно каким-то... пробирающим до мурашек оттенком, уже больше походящим на чёрный, нежели на синий. Он хватает Шаста обеими руками за ягодицы и со вкусом проводит языком по всей промежности, в точности подобно дикому зверю, обнюхивающему и вылизывающему свою добычу, свою погибшую от его жестоких лап косулю, и ухмыляется в очередной ёбаный раз, прекрасно понимая, что он сейчас может сделать буквально всё, что захочет с Шастом. Он знает, что стоит ему коснуться члена Шастуна, тот сиюминутно кончит без особых лишних манипуляций... Поэтому Попов даже не думает пока прикасаться к нему - он дразнит, он мучает, он хочет, чтобы Антон по-настоящему захотел почувствовать его член в себе. Это желание сейчас сильнее, чем желание непосредственно войти в Антона. И он приподнимается над дрожащим под ним Шастом, все ещё стоя на коленях, и сейчас уж точно кажется вдвое больше него, и выглядит так величественно, что это сейчас больше со стороны походит на какой-то хоррор фильм, чем на порнуху. Ну или хотя бы жёсткий артхаус. Арс опускает ладони на бедра Шаста, чуть сдавливает их, и наклоняется к его уху. С его мокрой после душа тёмной макушки стекают крупные капли воды прямо на плечо Шаста; от него пахнет сексом - грязным, жёстким и жестоким сексом... Пусть и должно обычным ароматным гелем, но сейчас Антон явно слышит другой запах... И он пугает и притягивает одновременно. - Ты точно хочешь? Не лукавишь?.. - Арс улыбается, и это очередная дьявольская улыбка, которую пусть Шаст и не видит сейчас, но отчётливо может представить по интонации, которой был задан вопрос. И как же, сука, жалко, что не видит... Нет, сейчас он бы и не смог даже заставить себя отвлечься, расфокусировать внимание со своих нервных окончаний, чтобы оценивать, как все это выглядит со стороны, но, блять, если бы они когда-то решили снять хоумвидео - то вот что-то такое можно было бы не просто пересматривать раз за разом, но и смело подавать на AWN Awards. Это действительно что-то на грани порно и хоррор-артхауса, такого, про даже не сколько физическое насилие, сколько про полнейшее, тотальное психологическое доминирование на уровне физиологии организма, когда подчиняется не только сознательная часть разума, но даже периферическая нервная система. Только это не какая-то актерская игра, а вполне себе самая настоящая реальность, о возможности которой, кажется, они оба даже не подозревали. Арсений издевается - искусно, сука, как тот змей искуситель, обнадеживая обещаниями, и все равно не торопясь их исполнять - и в обычных условиях Шаст бы уже завелся, повышал голос, рычал, что Арс обещал, и он свою часть договора выполнил... Но сейчас его вспыльчивый характер даже вякнуть не может, потому что... не разрешали. И не сознательно сдержать этот "вяк", а именно даже на уровне психики завестись просто не получается - только терпеливо скулить, жалобно, тихо, сдержанно и умоляюще, пока задница уже просто горит огнем, требуя какой-то развязки всего происходящего. - Да.... пожалуйста, мне очень нужно... Кстати говоря, у Арсения в архиве есть пара хоум-видео с Алёной, но все эти видео - ничто, мелочь, капля в океане по сравнению с тем, что происходит сейчас. И Арс точно мог бы кончить без прикосновения руки к своему члену, просто посмотрев это видео с Шастом от начала и до конца. Настолько это всё чертовски сейчас заводит, заставляет всё внутри полыхать огнём, что весь остальной сексуальный опыт Арса может благополучно катиться к хуям. Эти совершенно новые, неизведанные чувства настолько меняют всё внутри, по крайней мере сейчас, что они, Арс и Шаст, точно не останутся прежними после этого секса. А вода все так же течет на постель с кудрявых волос Антона, как и смазка с его члена, а что говорить об Арсе... Здесь и сейчас даже лубрикант не нужен, чтобы спокойно войти в Антона, ведь и его собственной естественной смазки будет достаточно. Но он всё же не рискует, он не хочет причинять боли Шасту, по крайней мере сильной, хоть обычная, на уровне небольшого дискомфорта всё же будет присутствовать. И он берёт лубрикант, обильно смазывая им свой член, и всей длиной проходится по промежности Антона, вызывая тем самым у него порцию мурашек. Член Арсения действительно далеко не маленьких размеров, и сейчас самое главное - в начале сдерживать себя, действовать спокойно, не разорвать задницу Антона на собственных импульсивных эмоциях, которые еле держатся внутри. И он трётся прохладным от смазки членом о промежность Антона и проводит кончиками пальцев по его спине. Пока оба этих действия в совокупности приятные, интересные и явно не доставляющие дискомфорт. Он не торопится - в конце концов, ему нравится сам факт игры. Он из тех, кто любит долго виртуозно готовить партнёра или партнёршу, дразнить, играть, ласкать и доводить до состояния нестояния этими ласками, прежде чем войти и выебать от всей души. А ебёт он жёстко, особенно, когда просят, особенно, когда уже можно... Но держаться бесконечно он тоже не может — и головка скользит круговыми движениями по дырке Антона, как бы предупреждая о том, что сейчас он войдёт. Одна ладонь несильно сжимает ягодицу Антона, другая же потихоньку вставляет головку члена и останавливается. Он разрешает Антону привыкнуть пока ещё к самому минимуму из того, что ждет его впереди. И в этот самый момент сам же охуевает от тесноты, в которой уже оказалась его головка. Стенки отверстия буквально стискивают его член, и пульсация, исходящая оттуда, изнутри, теперь пробивает не только Антона, но и самого Арса. Он буквально чувствует её у себя в голове, так же как и собственный пульс. Да, чёрт возьми, они сливаются воедино, оглушая все мысли в голове. Он шумно выдыхает, обводит подбородок Шаста своей ладонью и приподнимает его голову вверх, пока другой рукой сжимает бедро Антона и проталкивает свой член ещё чуть глубже, но пока что ещё даже не до середины. Блять, и снова переебывает от ощущений, которые сейчас приливают к паху... Ведь там действительно пиздец как узко, такого у Арсения никогда не было. Шаст очень узкий, горячий и до одури послушный, потому что он нисколько не противится и даже не издаёт звуков. Сука, он там живой вообще?... Он всё же проталкивается до середины и начинает пока что плавными, медленными движениями двигаться на половину длины своего члена, пока ладонь всё так же сжимает подбородок Антона, уже даже чуть грубее, и сам Арс наклоняется головой чуть вперёд, ближе к лицу Шаста, и теперь Антон может лицезреть это неистовое буйство сине-чёрных красок в глазах Арсения. - Мне нравится.. - короткое, тихое, вместе вопроса "тебе нравится?..", как это обычно бывает. Да, первый раз Шаста пробивает волной ледяных мурашек в тот момент, когда уже явно подготовленный, скользкий от немалого количества смазки член просто проскальзывает вдоль всей промежности, едва ощутимо касаясь головкой раскрытой, растянутой, насколько это возможно сделать пальцами дырки, и соскальзывая ниже, туда, к поджавшейся от возбуждения мошонке. Это так... противоречиво, так контрастно - когда тебя одновременно буквально изжаривает изнутри от того, насколько все это чувствительно, горячо, и сковывает снаружи льдом от страха, что вот-вот этот член не просто проскользнет снаружи, а проникнет внутрь, так или иначе причиняя неизбежную боль. Ну не может же это быть вообще безболезненно? Он ведь даже сейчас, даже одним прикосновением кожи к коже ощущает, насколько он, черт возьми, большой. Нет, вкупе с осознанием, что это все окажется внутри него - просто огромный. Вторая волна перекрывает еще сильнее, когда головка слегка надавливает на раскрытые мышцы, предупреждая - сейчас. Эта волна, кажется, сжимает все тело, сокращает каждую мышцу, и лишь прикосновение чужой ладони к подбородку приглушает нарастающую панику, восстанавливает контроль над телом - причем не свой, чужой, контроль Арсения над ним и его организмом, расслабляя хотя бы сжавшиеся на простыни пальцы, судорожно поджавшиеся ягодицы, и оставляя лишь анус призывно и в то же время волнительно пульсировать. А потом... потом он чувствует его. Чувствует, как мышцы начинают раздвигаться, и да, блять, это намного больше, чем три пальца. Но почему-то в первые мгновения даже не больно. Просто... Просто непривычно, странно, настолько странно, что он замирает и затихает полностью, концентрируя, кажется, 99% своего внимания в одной точке своего тела. Но ведь это не все, далеко не все... И он дает привыкнуть совсем недолго, так.... недостаточно, но, в то же время, может быть, даже слишком... Может быть было бы проще войти сразу и целиком, один раз пережить это ощущение, но Арс снова издевается, снова растягивает этот процесс так же, как начинают все сильнее и сильнее тянуться мышцы, туго обхватывая проскальзывающий миллиметр за миллиметром все глубже и глубже член, заставляя раскрывать рот и жадно хватать воздух, которого в легких будто становится все меньше и меньше, глядя прямо в эти почти почерневшие, только в этот раз не от злости, а от переполняющего возбуждения глаза. Арс пока не вводит глубже, лишь весьма осторожно, для своего темперамента в сексе, двигается в Антоне. Ему не хочется насиловать его, ему хочется, чтобы и Шаст получил удовольствие от этого процесса..Чтобы он просил ещё и ещё, чтобы эта ночь запомнилась ему не только остротой ощущений, но и наслаждением, максимальным удовольствием. Арсений, может даже совершенно неожиданно и не актуально для атмосферы, всё также крепко держа подбородок Антона, прикасается своими губами к его губам. Сперва сдержанно, лишь только касается... Но буквально спустя пару секунд практически впивается в них, и в эту же секунду входит почти до конца в Антона... Но не резко, все же достаточно размеренно и плавно, так, чтобы ему не было больно. А несколькими секундами позже, нехотя разрывая поцелуй, все же выпрямляется, хоть и по прежнему держит подбородок Антона, будто опираясь об него. Сука, какой же он охуенный... Какие у него вкусные, пухлые и чувственные губы, тут же раскрывающиеся навстречу его языку... Словно готовые в любой момент принять нечто большее, чем просто язык. Антон сам по себе сейчас выглядит и ведёт себя как шлюшка... Неопытная, маленькая, но такая послушная и умелая шлюха... И от этих мыслей он буквально рычит вслух, продолжая плавно двигаться в Антоне, замечая, как он выпячивает свой зад навстречу... Блять, а ведь боялся. Одна из рук Арса уже достаточно грубо сжимает ягодицу Антона, а затем и вовсе грубо шлёпает по ней, оставляя красный след от своих пальцев, пока член Антона всё еще остаётся нетронутым. Специально. - Ты хочешь, чтобы я жёстче входил? Ответь мне! - крепко зажмурив глаза, рычит Арсений, откинув голову назад. Блять, он действительно еле сдерживается, чтобы не выебать Шаста, потому что сейчас он точно не "ебёт".. Он всё ещё аккуратно, не спеша, достаточно плавно двигается в нём, пусть уже и на всю длину. Но это всё настолько мягко, что приближающийся оргазм застревает где-то в паху и не осмеливается двинуться дальше, не может вспыхнуть... Пробить... Этого недостаточно. Арсу хочется жёстко, так же , как Шаст трахал его пару дней назад на коврике. А может даже ещё жёстче. И наверное этот поцелуй - это реально вот тот самый глоток воздуха, которого ему так отчаянно не хватало. Словно от прикосновения этих губ у него раскрываются легкие, впуская кислород и позволяя наконец воспрянуть и расслабиться всем телом, впуская чужой член глубже с даже не совсем болью - скорее каким-то не очень приятным тянущим ощущением, которое вполне можно пережить, перетерпеть, привыкнуть, адаптируясь к растягивающим его объемам и переставая воспринимать это как нечто чужеродное, принимая в себя во всех, а не только сугубо физиологических смыслах. Первые движения обратно даются реально нелегко - и он пусть и не прикрывает глаза, но почти прожигает насквозь точку перед собой, в которую смотрит словно изо всех сил, напрягая все глазодвигательные мышцы, чтобы не сжимать губы, не морщить лицо от крайне неоднозначного чувства покидания членом тела, пока то отчаянно этому сопротивляется. И каждое последующее проникновение дается все легче - член будто по уже проторенному пути встречает все меньше преград, словно мышцы раскрываются уже заранее, подготавливая для него должное место, но все равно это движение обратно каждый раз отдается острым импульсом в нервах по всему телу, все же заставляя незаметно для Арса закусывать слизистую щеки изнутри. А тот лишь подливает масла в огонь, предлагает жестче, быстрее, хочет от него ответа... Но он не готов, блять, пиздец как не готов, и мурашки ледяного страха снова бегут по коже, окутывая целиком, словно коконом, с головы до ног. И... наверное он первый раз за все это время решается ослушаться. Потому что сейчас знает, что может ему помочь. Что должно помочь, чтобы перекинуть его за ту грань, что разделяет острый до все еще текущей с его собственного члена смазки дискомфорт и еще более острое, сумасшедшее удовольствие. И сейчас в ответ Арсу звучит так же тихо, неуверенно, словно он на подсознательном уровне ждет наказание за собственное неповиновение: - Прикоснись... пожалуйста... мне очень нужно... Но наказания... не следует. Потому что именно сейчас Арс не хотел услышать безоговорочное "да", он хотел знать правду по поводу ощущений Шаста. Ведь он мог бы и без вопроса трахнуть его, что есть силы, но это было бы максимально эгоистично, жестоко и совсем не в стиле Арсения. Ведь... Он не насилует. Он доставляет удовольствие, и никогда бы не смог получить его сам, если бы Шасту было плохо от его действий. И ему было важно узнать желание Шаста. И сейчас, наверное, точно то самое время, когда Арс и сам хочет дотронуться до члена Антона. Он шумно выдыхает, ничего не отвечает и чувствует, как от этого устрашающего, на первый взгляд, молчания Антону становится не по себе. Как он снова начинает зажиматься, как он дрожит под ним, как потеет от напряжения. Арс прикасается к члену Антона едва ощутимо, как-будто невзначай. Дотрагивается подушечками пальцев до головки, по которой обильно течёт смазка, и, смачивая пальцы и вообще всю ладонь об неё, проводит по всему члену рукой. И тут из самого Арса, даже не из губ, а будто прямо из груди, вырывается продолжительный рык... Как-будто он дотронулся до собственного изнывающего члена. Но его член, всё ещё не торопясь, двигается внутри Шаста, теперь уже точно довольно легко и свободно. И он вновь касается губами чужого уха, лаская его своим языком. - Шаст... Всё что ты пожелаешь... И только после этих слов он наконец сжимает ладонь, медленно и растянуто, слово повторяя действия своего члена, надрачивая Антону, доводя его до края, до пика удовольствия. - Я разрешаю тебе кончить.. И вот только сейчас Антон понимает, в чем же был сакральный смысл таких долгих мучений с хождениями вокруг до около, но без единого прикосновения непосредственно к его члену. Пожалуй, он никогда не ощутил бы это настолько остро, насколько это оказывается сейчас - потому что в тот момент, когда Арс касается его, казалось бы, совсем едва ощутимо, даже не сжимает, просто проводит ладонью вдоль всей длины, его наконец подбрасывает на кровати так, словно все это время он был пружиной, которую сжимали, сжимали сильнее, до предела, практически под прессом... и наконец отпустили. Блять, честное слово, он даже представить за все свои тридцать лет не мог, что член может быть настолько чувствительным. Вот, сука, настолько, что кажется сейчас ощутил бы прикосновение даже тончайшего перышка, даже тончайшего волоска на руке Арсения. А когда его еще и обхватывают ладонью - это все, это конечная, это тот надрывный крик, вырывающийся из груди и разносящийся звонким эхо по обоим этажам необъятно огромного дома. Да уж, слава разуму, что он не рискнул снимать номер в отеле, потому что сейчас к ним точно сбежался весь обслуживающий персонал, а он сам в эту секунду, кажется, готов продать свою душу дьяволу, лишь бы это не прекращалось. Потому что вот сейчас ему настолько охуенно, что все те неприятные ощущения, что казались чем-то таким, пограничным с болью переворачиваются с ног на голову, усиливая удовольствие от прикосновения к члену в сотню, нет, в тысячу раз, выгибая дугой, сжимая пальцы на, кажется, уже горячих простынях до жалобного хруста ткани и, незаметно для самого Антона, насаживая его на чужой член еще глубже, так, в такт одно другому. Так, чтобы чужая ладонь скользила к основанию члена, сжимая его до конца, и в это же самое время чужой входил полностью, до вжимающихся в ягодицы яиц. Блять, и это именно то, чего хотел Арс. Чтобы Шаст самостоятельно, даже самовольно насаживался на его разгоряченный член до основания, сам просил с помощью действий о том самом "жестком", чего желал Арсений. Но Арс просто не мог дотронуться до члена Антона раньше, ведь тогда это действительно был бы не тот эффект. Кстати говоря, у самого Арса такого опыта не было, он не знает , каково это - быть раздраконенным, но оставаться до последнего не тронутым в самой чувствительной точке своего тела. Он скорее чисто на подсознательном уровне понимал, что сейчас нужно так. Что пока Антон недостаточно готов к тому , чтобы испытать весь этот яркий спектр ощущений... А сейчас он пиздец как готов, и показывает это всеми своими движениями, своим криком, который только мотивирует продолжать и ни в коем случае не останавливаться. И он, уже совершенно не сдерживаясь, свободной рукой хватается за прядь всё ещё влажных волос Антона, но не больно, а лишь с допустимой грубостью, и вот теперь уже трахает Антона так, как хочет. Толкаясь с каждым рывком всё жёстче, звонко шлёпая яйцами по ягодицам Шаста, практически накручивая на свои пальцы пряди его волос. На губах дрожит блаженная улыбка, глаза плотно прикрыты веками, и он сам просто молча трахает Шаста, хоть и достаточно громко дыша. Все эти звуки, шлепки, запахи и движения совмещены в один такой большой комок грязи и пошлости, который просто одурманивает их обоих... Да так, что они, кажется, абсолютно точно отключены от этого мира. И он продолжает дрочить Шасту в такт своим жёстким толчкам... И эта развязная, медленная до этого дрочка, сейчас выглядит абсолютной бешеной, быстрой, жёсткой. Арс чувствует, что ещё немного и всё - крышу точно снесёт и он пиздец как обильно кончит в эту маленькую узкую задницу, которую он сейчас уже точно ебёт. И он оттягивает голову Шаста назад пальцами, всё ещё ловко держащими его за волосы, и сам наклоняется к его лицу. Капля... Нет, капли пота стекают с его лица прямо на лоб и щёки Антона, а на губах дрожит всё та же блаженная, совершенно безумная улыбка. И он смотрит, смотрит на Шаста, и понимает... Что тот тоже на ёбаной грани. - Я сейчас кончу в тебя. Я заполню тебя собой. Если бы кто-то сказал Шасту еще буквально... да что там про годы говорить, сука, день назад, что он допустит такое - что он будет стоять раком, с намотанными на чужой кулак волосами и скулить, нет, даже скорее выть в голос, пока его... нет, это даже не входить в него членом, как резюме того процесса, которого он где-то в глубине души подсознательно так боялся, а именно трахать - нет, даже скорее ебать, жестко, властно... Пиздец, он бы точно покрутил пальцем у виска, утверждая, что это вообще невозможно. Зато... Зато теперь он знает, что ровно так же, как Арсений любит, чтобы ему дрочили, он и трахается - глубоко, сильно, жестко, с оттяжкой, так, чтобы член входил на всю длину и выходил практически полностью, оставляя внутри лишь самый кончик головки. А ему, сука, дрочит иначе... но даже здесь будто четко знает, как именно надо - вроде бы в такт, а вроде бы гораздо поверхностнее, задевая собранными в кольцо пальцами лишь чувствительную головку, дразня, то и дело задевая ногтями нежную, утопающую в смазке дырочку уретры. И может быть в чистом виде, если бы не эта рука, такая жесткая ебля во все еще довольно узкую дырку казалась бы ему чем-то неприятным, болезненным, потому что это, сука, реально жестко, слишком жестко, но вместе с ней все это оказывается настолько охуительно, что ему вообще не нужно много времени, чтобы буквально захлебнуться воздухом и собственными криками в предоргазменной судороге.... Которая еще одной пружиной разжимается ровно на этой фразе. Удушающе пошлой и настолько пробирающей искрами электричества до самых кончиков пальцев, что.... Блять, это выглядит просто вопиюще грязно, но ровно в следующую секунду после того, как в воздухе повисает "я заполню тебя собой" его... прорывает. Срывает в такой оргазм, что его в буквальном смысле бьет судорогами, сжимая до боли внутри мышцами чужой член, пока глаза закатываются, кажется, нахер выключая вокруг свет, звук и прочие ощущения от органов чувств. И да, блять, да, Антон бьётся в судороге и сжимает кольцо собственных мышц так сильно, что это практически бьёт током напрямую в член Арса, и он просто останавливается, позволяя Антону кончить, прежде чем уже обеими свободными руками крепко ухватиться за его ягодицы и снова набрать темп, трахая его, вжимаясь пахом в его задницу при каждом толчке. Стиснув зубы и крепко сомкнув глаза, Арс совершает ещё каких-то несколько резких и довольно жёстких движений, уже до боли, до синяков сжимая ягодицы Антона, и кончает... Прямо в него, как и обещал. И этот оргазм не то чтобы накрывает с головой, он уносит в нирвану, на седьмое небо или прямиком в ад - это уже на вкус, но точно сносит крышу так, что вернуть её на место будет не так легко...Это то самое чувство удовлетворенного опустошения, которое пробирает насквозь, от которого дико хорошо, но в то же время горько от того, что всё закончилось... И теперь только контрольная лампочка мигает где-то в подсознании, а в нет голове ни единой мысли. Он заваливается на Шаста, всё ещё не выходя из него, потому что, блять, просто не в состоянии. Не только эта физическая близость, но и моральная составляющая этого процесса просто выжали из Арса, кажется, все жизненные силы и энергию, и теперь он даже не способен на такое простое действие, как вытащить свой член из Антона и сползти с него. Ведь, сука, Шаст почти задыхается от этого обессиленного и совершенно расслабленного тела на себе. Но, блять, молчит. И он находит в себе последние силы и всё же сползает с Антона, кидая взгляд на его раскрасневшиеся от крепкого сжатия ладонями ягодицы, на жестко выебанную дырку, из которой так грязно и пошло вытекает его собственная сперма, вызывая по-кошачьему удовлетворенную улыбку, с которой он прикрывает глаза и вырубается на пару минут, прежде чем все же собрать в кулак оставшиеся силы и повернуть голову в сторону Антона, пытаясь разглядеть его лицо. - Ты как?... Но Антон не реагирует вообще. От слова совсем. Просто лежит, как сломанная кукла, неуклюже разбросав придавленные телом Арсения ноги и руки, даже как-то неестественно вывернув голову вбок, чтобы иметь возможность хоть чем-то дышать... и... Со стороны, возможно, это покажется даже жутковатым, но по его щекам катятся слезы - быстро, крупными стеклянными каплями, одна за другой падающими на простыни и впитывающимися в матрас. А на губах - улыбка. Безумная, такая, сумасшедше-эйфорическая. А самое главное, что на самом деле он не чувствует ни того, ни другого. Кажется, он даже не видит перед собой ничего - в глазах по-прежнему темнота, в ушах оглушительный звон, а тело не чувствуется вовсе - словно его просто вырвали из этого мира и поместили куда-то в невесомость, где ты не чувствуешь себя, где ты не ощущаешь даже собственного веса, где есть только пространство, в котором ты бултыхаешься, словно в утробе матери, и тебя параллельно окутывает каким-то пронзительно уютным теплом, как невесомым пуховым одеялом. Будь Антон чуточку более просвещенным в околосексуальных и даже скорее околоТематических темах, как бы тавтологично это ни звучало, он бы знал, что это такое. Знал бы, что такое сабспейс и как он должен выглядеть и ощущаться. Но он без понятия, все его познания о Теме до сегодняшнего дня ограничивались дурацкими дешевыми плетками из сексшопа и картинками с увешанными веревками сисястыми барышнями, а это, по сути, не имеет совершенно ничего общего ни с настоящей Темой, ни с тем, что происходило и происходит с ним сегодня. Но факт остается фактом - того, что он ощущал до этого и ощущает сейчас он не чувствовал никогда в своей жизни даже близко, и пусть со стороны это выглядит реально жутко, но на самом деле это....пожалуй, самое охуительное из всего, что можно почувствовать в жизни. И обычный оргазм этому ощущению не годится даже в каплю грязи под подметками. Зато Арсений, разглядев на лице стекающие по щекам слёзы, окончательно охуевает от происходящего, и, приподнявшись на локтях, смахивает капли со скул собственными пальцами... Ага, теми, что трахали зад Антона десять минут назад. Антон плачет? Нет, вернее будет сказать, медленно, но верно сходит с ума, потому как на губах дрожит какая-то безумная улыбка, совершенно не свойственная ему. Арс, блять, что ты наделал? Вот только ему сейчас вообще не смешно, ему, сука, страшно. Он понимал, что после ТАКОГО реакция явно будет неоднозначной, странной, неожиданной... Ведь анальный секс с Антоном-пассивом вообще не планировался, а тут ещё какой-то тематический секс с полным подчинением - откуда, блять, он вообще взялся, - с передачей контроля над собой... Но, чёрт возьми, Арс точно не ожидал слёз и этой, всё ещё дрожащей на губах, сумасшедшей улыбки. - Шаст, пожалуйста, ответь..А то я с ума сойду. С тобой всё в порядке? Блять, ёбаный в рот, мы больше никогда это не будем практиковать... Прости меня, пожалуйста... - Арс садится на кровати и нервно поджимает под себя ноги, бормоча уже совсем не таким уверенным и твёрдым голосом, как минут десять назад..Скорее дрожащим, обеспокоенным, растерянным... Он даже боится касаться Антона, всё, на что его хватает - это убрать слёзы с его щёк, скорее больше для собственного успокоения... Но это какой-то лютый пиздец. И он сейчас безумно боится, что сделал что-то очень неправильное, болезненное и совершенно неприемлемое для Антона. И что теперь его ждет дальше, он вообще без понятия. О да, кажется, не один Шаст здесь не просвещен и пока что не искушен в околоТематических вопросах, иначе Арсений не метался бы в такой истеричной панике вокруг его состояния. Хотя... если честно и откровенно - Шаст даже этого не видит. Не видит, не слышит, потому что в первые несколько минут перед глазами просто стоит полнейшая сосущая темнота... хотя даже нет, не так, скорее настолько же затягивающий в себя, обжигающий зрачки свет, потому что темнота - это что-то холодное, плохое, а ему сейчас настолько охуительно, что не описать словами. И даже хорошо, что он не видит, как паникует Арсений, потому что это вырвало бы из этой неги, заставило бы успокаивать, лишая возможности прочувствовать все от начала и до конца, а за такие вещи впору расстреливать. А когда свет начинает постепенно приглушаться, мягко, спокойно, словно кто-то там, внутри черепа крутит диммером, замещая это пронзительное освещение мутной пеленой реального мира, к грудной клетке подкатывает новая волна, вздергивает ребра раз, другой и... Он смеется. Просто начинает на ровном месте смеяться - не истерично, не надрывно, а звонко, легко, как в какой-то детской эйфории, словно ему три года и его только что привели в парк аттракционов, посадили на самую классную карусель и дали в руки сахарную вату и рожок с вкуснейшим взбитым пломбиром. Это новая волна легкости, легкости, перемешанной с каким-то всепоглощающим счастьем, которое проникает в самый мозжечок, разливаясь от него по кровеносному руслу до самых кончиков пальцев. - Ёпта, Шаст..! - буквально вздрагивает от этого смеха Арсений, с добрую минуту с выпученными глазами таращась на Антона. Естественно, он не просвещён в околоТематических вопросах, он осведомлен максимально поверхностно и действовал в процессе лишь по наитию и по собственным желаниям, исходящим из подсознания. Но вот то, что нужно оставить в покое партнера и не лезть с расспросами и переживаниями после Темы - он точно не знал. Хорошо хоть с поцелуями не полез. Просто Арс ведь действительно давно не видел Антона со слезами на глазах, с этой безумной улыбкой, не похожей на его обычную, и логично, что он просто распереживался от такой реакции. Но Арсений и понятия не имеет, что сейчас испытывает Шаст, но точно знает, что несмотря на то, что сейчас он сам сильно переживает и недоумевает - он получил такой же охуительный кайф от всего, что происходило сейчас между ними. И если бы не переживания за Шаста в данный момент, если бы он только знал, что это всё нормально... Он бы ещё долго лежал, находясь в полной эйфории и в абсолютном молчании. Но чувство щекочущего нервы волнения на грани шока от слёз напротив вывело его из этой дурманящей атмосферы и привело туда, куда привело. Хотя все же, когда он слышит этот звонкий, очевидной легкий смех Антона, совсем не походящий на истерический, он облегченно выдыхает и уже как-то поспокойнее ложится обратно на кровать. Пошёл Шаст нахуй, ржёт ещё. Заговорит когда сам захочет. Но Арсению сейчас совершенно невдомек, что Шаст ржет не над ним, не над собой, не над всей этой ситуацией... Он вообще ржет не над чем-то, это абсолютно бессознательно протекающий в организме процесс, точно так же, как и слёзы, и улыбка незадолго до этого. Он даже слышит сам себя словно сквозь хорошую толстую звукозащиту, или будто кто-то запихал ему в уши толстые ватные турунды, и тем более не в состоянии сейчас разговаривать или что-то объяснять. Смех становится всё тише, все спокойнее, пока не стихает полностью - и это третья волна, волна полного опустошающего покоя, такого, который бывает только, пожалуй, у каких-нибудь Тибетских монахов или просвещенных йогов. Зрение и слух плавно начинают восстанавливаться, но тело подключается в последнюю очередь - потому что пока он по-прежнему не может включить ни одной мышцы в собственном теле, даже подвинуть приклеившимся к нёбу языком, не то, чтобы руками или ногами. Первыми отмирают, как ни странно, скулы. Казалось бы, он же смеялся до этого - но всё это происходило на автомате, словно организм сам включал нужные мышцы, а сейчас он щурится, и это первое реально контролируемое им самим движение. Следом потихоньку приходят в себя кончики пальцев, которые начинают легонько постукивать по остывающей простыне, накачивая в онемевшие ладони кровь. И только в третью очередь начинает шевелиться нижняя челюсть, наконец позволяя выговорить заплетающимся языком хоть что-то. - Прврни мня... Пжлуйста... И Арсений тут же отвечает на просьбу Антона недоумевающим взглядом, но сразу же послушно реализует её. Блять, с Шастом действительно что-то не то. Неужели всё это так сильно повлияло на него и на его организм? Черт, он ведь вообще не понимает, как приводить в чувства Шаста и что делать с ним дальше. Но он быстро переворачивает его на спину и внимательно заглядывает в чужие глаза. - Блять. - всё что в очередной раз вырывается из губ Арсения, и он нервно поправляет влажную от пота, взъерошенную чёлку Антона, невольно соскальзывая пальцами к щекам, еще ниже... Он ласково проводит большим пальцем по губам Шаста, задерживая ненадолго взгляд на них, после чего добавляет, - Если честно, это было охуенно.. - и на губах появляется довольная, но всё ещё неуверенная улыбка. Странное сочетание, но таковы сейчас реальные ощущения по поводу всего у Арсения - он офигеть как кайфанул - такого явно в его жизни никогда не было, - но в то же время он не знает, как это всё оценивать, как это всё назвать, и главное - как вообще, блять, из простой игры "правда или действие" они пришли к ТАКОМУ? Да и он пока без понятия, каковы чувства и мысли Антона по этому поводу, понравилось ли ему? Или он навсегда оставил Шасту травму по поводу его позиции снизу, и теперь он никогда не захочет вновь оказаться в ней? Да и вообще, что уж скрывать, Арс сильно переживает по поводу физического состояния Антона, ведь он был действительно жестким для первого раза, особенно в конце, и теперь неизвестно, сможет ли вообще Антон спокойно сидеть на своей заднице первое время. Чёрт возьми, Арсений, нахуевертил ты, конечно. И во всех этих своих самокопаниях Арсений выглядит настолько... настолько взволнованным, встрепанным, настолько отличным от того образа, в котором пребывал еще... сколько прошло времени? Пять минут, десять, двадцать? Что в тот момент, когда зрение наконец начинает мало-мальски фокусироваться, Антона снова пробивает... на смех. На такой же легкий, звонкий, только даже на слух явно более... осознанный, что ли. Только что он был настолько безжалостным Доминантом, которому было плевать на его комплексы, смущения, да даже, черт побери, на его девственность в том плане, в котором он ее только что лишился, а сейчас мечется вокруг него, как встрепанная курица-наседка, чуть не утопившая в луже своего цыпленка. А самое интересное и приятное во всем том, что с ним только что происходило - что отпускает его плавно и... максимально мягко, что ли, и если самое ближайшее, с чем можно сравнить это, так то по факту вообще ни с чем несравнимое ощущение, это наркота, причем достаточно жесткая и мощная, то там следом за эйфорией тебя ждет не менее жесткий, но гораздо более отвратительный отходняк, а здесь... здесь все по-прежнему прекрасно, его лишь размаривает так, будто он не спал дня четыре и готовится к самому сладкому сну в своей жизни - такому, на идеально мягкой кровати, укутанный в самые нежные перины и обложенный самыми уютными подушками. И да, наблюдать за таким напуганным Поповым безмерно забавно - особенно в качестве легкой мести за такой неожиданный поворот событий, но здесь переигрывать тоже не стоит, чтобы не надломить чужую, еще до конца не восстановившуюся после их долгих воссоединений психику, и он наконец сладко потягивается, восстанавливая кровоток во всех онемевших конечностях. - Бля, если бы ты знал, как мне сейчас охуенно... Да, Антон вновь смеётся, и на этот раз вызывает смех и у Арсения. Тот самый, который копился всё это время после секса... Точнее копились эмоции, ощущения, чувство лёгкости и фееричного кайфа, которые хотелось выплеснуть посредством смеха. И сейчас Арс смеётся вместе с Антоном - звонко, легко, весело и совсем не истерично, наклоняясь к Антону и целуя его в нос, затем коротко в губы. - Я рад, что тебе понравилось.. - шепчет прямо в губы Антону Арсений, запечатляя на них ещё один нежный короткий поцелуй. Наконец наступает полное облегчение, ведь теперь очевидно, что Антону всё понравилось, первый опыт не обратился в какую-то травму, не поставил крест на периодической смене ролей, и к такой реакции Антона - да и собственной - придётся привыкнуть, если, конечно, они захотят это всё повторить. Он бы и подумать не мог, приехав сюда, что эта поездка обернётся чем-то вроде этого. Он вообще не думал, что именно сегодня лишит Антона анальной девственности, да ещё и так... Но, это действительно был охуительный секс, ни с чем не сравнимый, и это координально другие ощущения, нежели от того секса, где Арс снизу. И тут дело даже не в самих ощущениях, когда Арс находится внутри Антона, тут дело в самом факте, что Шаст слушался Арсения... Почти беспрекословно. Позволял овладеть собой как тому угодно. И ему понравилось доминировать, понравилось контролировать и руководить Антоном, и именно это чувство доставило ему наибольший кайф. Он ведь и себе не позволял дотронуться до него до последнего... А до его члена дотронулся вообще за пару минут до окончания процесса... И это тоже доставило неимоверное удовольствие. Это , однозначно, стоит того, чтобы повториться вновь и вновь... Но вот захочет ли повторить это Антон? Несмотря на то, что ему сейчас охуенно, позже мнение на этот счёт вполне может поменяться. Ну или ему дико охуенно здесь и сейчас, но заниматься подобным он больше не рискнёт?..Во всяком случае, будет видно позже. А сейчас это сосущее ощущение полного опустошения и отсутствие каких-либо сил просто не позволяет думать ни о чём другом, кроме сна. Хочется завалиться часов так на десять и крепко заснуть. И, судя по состоянию Антона - ему тоже. И Арс подтягивает Шаста к себе на грудь и укладывает его голову на неё. Губы невольно касаются макушки, а рука крепко обхватывает его плечо. Откуда-то прямо из груди вырывается то самое низкое и хриплое "Шаст..", после которого всё окончательно становится на свои места, и сейчас тело и душа пребывают в абсолютном комфорте и уюте, который Арс всегда ощущает рядом с Антоном. - Я сейчас это... посплю пару часиков, и мы продолжим... Я же обещал тебе еще горячий секс в горячем бассейне... - все таким же разморенным до предела и счастливым до неприличия, по-кошачьи мяукающим тоном бормочет Антон, даже здесь совершенно не сопротивляясь смене ролей и укладываясь щекой на грудь Арсения, как это обычно делает он сам. Ему реально настолько охуительно, что сейчас лень даже ворочать языком, чтобы объяснить Арсу, в чем же именно ему так охуенно. Потом. Всё потом. Сейчас они имеют законное право на сон - хотя бы на пару часиков восстановления сил и нервов, после которых они просто обязаны продолжить этот праздник живота и членов, ибо не для того у них настолько редко бывают совместные выходные, чтобы продрыхнуть в обнимку эти 24 часа. И уже тогда они сходят в душ еще раз, вымоют из его задницы остатки остывающей спермы Арсения, которая сейчас нещадно засрет всю простыню, но не для того ли в этом доме еще штук пять спален минимум? И тогда он расскажет Попову во всех подробностях, что за ощущения, несравнимые даже с самым мощным наркотическим приходом он испытал, и насколько те слезы не имели отношения к чему-то плохому, насколько всё это было взрывом чувств и ощущений, которые организм просто пытался выражать всеми возможными способами - и слезами, и смехом, и просто выпадом в тотальный астрал. Все... только чуть позже.