Дайвинг

      В течение двух недель мы с Сонхва усиленно тренировались, постепенно, шажок за шажком продвигаясь всё дальше и дальше: Сонхва несмотря на занятость на съёмках и явную усталость — уж что-что, а это я умела чувствовать, — встречал меня каждое утро мягкой улыбкой. Блестящие карие глаза, очень яркие и живые, словно зеркала отражали каждую эмоцию своего владельца, будь то не только страх, но также интерес или радость.       Сонхва послушно и исполнительно претворял мои инструкции в жизнь, и делал пусть и маленькие, но вполне себе успехи. Он научился заходить в воду уже спокойно и плавно учился плавать брасом: да, мы всё ещё не могли находится в воде дольше получаса, но это уже был впечатляющий результат.       Осознавая, что мой подопечный активнее ведёт себя и становится более вовлечённым, если я его поощряю, я, в качестве дополнительной мотивации начала периодически рассказывать Сонхва разные истории о местах, где была. Благо, — я объездила полмира и видела столько необыкновенных вещей, что рассказать мне действительно было что. Такие простые разговоры идеально выполняли элементарную функцию — отвлекали Сонхва от его удушающего страха.       Я же с удивлением отмечала, насколько парня впечатляли описания мест и моих коротких турпоходов: Сонхва готов был восхищаться мелочами. Его глаза разгорались истинным любопытством и детским восторгом, стоило мне начать рассказывать про горный перевал, который я когда-то посетила или очередную лазурную бухту.       На шутливую подколку относительно этого, я получила в ответ тяжёлый вздох и робкий с оттенком едва заметного возмущения взгляд.       — Это для тебя, Бонни, это просто очередная роща или озеро, а я… — Сонхва, смущённый собственным откровенным порывом, сбился с мысли и видимо не находя слов, чтобы либо как-то закончить фразу, либо перевести тему, привычно отвернулся в сторону, и кончики ушей его порозовели.       Я коротко рассмеялась, замечая, как он надул щёки и поджал губу, — ну, точно ребёнка обидела.       Наши отношения стремились к приятельским, что, судя по всему, либо всех устраивало, либо никому пока что не мешало: по крайней мере, на наши совместные обеды и прогулки по песчаной косе, менеджеры смотрели сквозь пальцы и замечания не делали.       Сонхва в ответ на мои рассказы о путешествиях изредка стал делиться своими новостями. Ну, как новостями? Его дни для меня были неимоверно тягомотными, скучными и, — самое главное — наполненными не самым приятным обществом. Серьёзно, я в таком гадюшнике не смогла бы прожить. Единственное, что у Сонхва оставалось — это пара свободных часов вечером, когда он приезжал в арендованный для мемберов коттедж после тяжёлых съёмок или выматывающих тренировок в воде, ел ужин, вынужденно общаясь со всеми остальными участниками, перед обязательной трансляцией для подписчиц. Судя по рассказам Сонхва, он действительно хотел дарить им улыбки и раскрашивать для многих серую будничную рутину, однако подписчицы…       Что ж, возможно, это опять сказывалась упомянутая Соном Минги "разница менталитетов", однако для меня эти кореянки были больше похожи на стервятников-падальщиков — любая грызня и хищное ожидание, когда свалиться кусок посочнее.       Сонхва в ответ на это, постарался тут же заоотрицать моё предположение, защищая их: он называл их странным словом "эйтини", и первое время я честно считала, что это слово в целом обозначает всех фанатов корейской попсы. Когда я это вскользь упомянула, Сонхва знатно развеселился, а отсмеявшись — бросился извиняться. Я потребовала у него не извиняться, объяснив, что ни черта не поняла, и пусть лучше прояснит, в чём заключался "прикол".       И Сонхва терпеливо подбирая слова с паузами рассказал о фандоме чуть больше: про появление жанра, про его развитие, подробнее о субкультуре и фанатах.       — Это как "эмо", "готы" или "панки"? — провела я единственное понятное мне сравнение.       Сонхва ненадолго задумался, после чуть кивая.       — Чем-то похоже, да. Только вместо рваной одежды, цепей и чёрной одежды у нас… ну, лайтстики и просмотр коротких влогов. — Сонхва робко улыбнулся и вздохнул. — А айдолы должны вести себя не… ну, не в стиле рока, ни в коем случае не эпатажно, не…       — … разнузданно? Раскрепощённо? — подсказала я на его вопросительный взгляд, и Сонхва тут же активно закивал:       — Да. Да… У айдола должна быть идеальная репутация и поведение на публике: ты должен быть милым, улыбчивым, добрым, спокойным. — заученным тоном перечислил он, и я слегка выпала в осадок от количества каких-то абсурдных требований. — Уважать старших, следить за своей внешностью и ни в коем случае не выставлять на публику личные отношения — с семьёй или… — тут щёки Сонхва окончательно вспыхнули. — … ну, со второй половинкой.       — Ааа… — протянула я, скорее охреневше, чем понимающе.       Сонхва улыбнулся, с вздохом явного облегчения встречая мою реакцию. Оставалось прояснить самые нюансы, которые мне, как человеку, не желающему углубляться в "фандом", позволяли понять самые поверхностные вещи.       — Выходит, что ваши би-ти-эс — для кей-попа, это как "The Doors" — для раннего рока? — сравнение было достаточно унизительным для культовой группы Джима Моррисона, но я решила перетерпеть и не морщиться, тем более, что Сонхва сам отрицательно замотал головой и активно зажестикулировал руками, отрицая произнесённое мной.       Через паузу и собравшись с мыслями, он всё-таки решился.       — Ну… — протянул смущённо Сонхва, потирая плечо, и отвёл взгляд в сторону. — Это как наши… старшие коллеги.       И раньше, чем я успела отказаться…       — Вот, посмотри это. — тут же выпалил он, подсовывая телефон со включённым видео мне под нос. — Оно одно из лучших у них.       Я заткнулась и честно постаралась смотреть полторы минуты, но песня всё ещё была чисто попса, тумс-бумц, и даже если у неё в текстах оказалась бы лирика ранних "The Beatles" или "The Scorpions", это не спасло бы видеоряд и посредственность такого вида "самовыражения" в моих глазах.       — Прости, Сонхва, — выдавила я неловко. — Это всё ещё ужасно. — я попыталась не кривить лицо столь искренне.       Однако Сонхва увидев мою реакцию почему-то вдруг звонко рассмеялся: он испуганно зажал себе рот ладонью, посмотрел на меня круглыми, блестящими колодцами глаз, будто опасаясь моей реакции, однако затем видимо найдя в моём оху ошарашенном выражении лица что-то неимоверно смешное, повторно залился смехом, смело убрав ладонь и жмуря глаза с пушистыми чёрными ресницами. Я невольно улыбнулась, глядя на заливисто-хохочущего довольного парня — саму потянуло немного усмехнуться, но я сдержалась.       — Тебе не нужно извиняться, Бонни. — наконец, утирая крохотные слезинки из уголков глаз, сквозь смех, поспешил меня уверить айдол. — Спасибо!       Я по-настоящему изумилась:       — За что?       Сонхва улыбнулся, и в глазах его отразились солнечные зайчики.       — За искренность. — просто ответил он, приятно шокируя меня честностью. — Ты не обожаешь нас, не ненавидишь, не обижаешь. Ты преза… презори… — он запнулся, очаровательно нахмурившись и видимо силясь вспомнить нужное слово на английском, я его не торопила, и наконец он продолжил: — Презираешь то, что мы делаем, но не… — он открыто посмотрел на меня, уже едва улыбаясь, над левым уголком губ у него появилась забавная ямочка. — … не унижаешь как личности. Ты готова помогать и слушать.       — Конечно. Это же моя… — я запнулась, встречая блестящий красноречивый взгляд Сонхва и его вновь сияющую искреннюю улыбку. Довольства в ней было…       — Засранец. — коротко оповестила я его, по-доброму хмыкнув, и ухмыльнулась.       Сонхва непонятливо вскинул брови, очевидно не поняв слово, хоть и смутно о его значении видимо догадываясь по интонации.       Я порадовалась, что он не знал. И — не сдержала ещё одной ухмылки.       Наши отношения теплели, и такие короткие разговоры в перерывах между тренировками и подготовкой к первому погружению Сонхва с баллоном сильно помогали переключиться ненадолго и привести мысли в порядок.       Я продолжала обучать айдола, а в конце недели, во время нашего обеда, решила-таки свозить его в салун Майки — хотелось подбодрить Сонхва, у которого настроение в тот ясный солнечный день было подавленное: из разговора с парнем я узнала о небольшой ссоре между Сонхва и ещё одним мембером — единственное, что я поняла, так это то, что стычка была не с миньоном и не с Минги. Сонхва был немного расстроен, что он пытался скрыть — выходило у него мягко говоря херово. Так что я решила быть откровенной.       — Ты выглядишь херово, — начала я открыто во время нашего послеобеденного перерыва.       Сонхва к привезённой для него еде не притронулся, лишь поковырявшись вилкой в порции салата: на рагу с мясом не посмотрел вовсе.       Услышав мою реплику, он моментально побледнел, в ужасе потянувшись к собственному лицу, когда я, раздражённо скрипнув зубами, перехватила его руку за запястье.       — Нет. Не в лице дело, — исправилась я, понимая, что очередной раз из-за разницы культур, кореец меня не понял. Вернее, понял, но не так, как надо.       — Ты хорошо выглядишь — в смысле того, что с кожей и всем остальным всё в порядке. — уточнила я и сразу заметила облегчение на его лице. — Дело во взгляде. Тебе грустно и неприятно. Ты подавлен и в таком состоянии ничего у нас не выйдет.       Сонхва вскинул голову, порываясь возразить — и то было вообще первое полноценное возражение, которое я от него слышала:       — Я… Я в порядке! Я постараюсь и…       — И что? — перебила я его жёстко, и Сонхва тут же стушевался, с грустным видом рухнув обратно за столик, за которым мы обедали. — Это хоть что-то сделает лучше? Может, добьёшься больших успехов или это позволит тебе помириться с… тем мембером?       Сонхва вздохнул так тяжело, будто уже был у баллона в шаге от морской глубины.       — Нет. Нет, конечно, Бонни… — забормотал он тихо, весь утопая в расстроенных чувствах.       — Вот, поэтому я и здесь. — цыкнула я, твёрдо глядя на удивлённо-посмотревшего на меня айдола. — На сегодня тренировки прекратим. Тебе нужно развеяться.       — Но… Бонни…       — Никаких "Но, Бонни…", — тут же отрезала я. — Ты можешь позвонить менеджеру и сказать, что я ненадолго свожу тебя в кафе?       Сонхва прикусил губу, глядя на меня доверчиво блестящими ясными глазами, но потом решительно кивнул.       И пока я перекладывала с переднего сидения авто разную мелочёвку назад, Сонхва остановившись поодаль, по телефону договаривался с менеджером. Я ни слова не понимала по-корейски, хотя интонации иной раз будто казались мне грубее и серьёзнее: местами Сонхва говорил твёрдо и спокойно, а уже в следующий миг переходил на повышенный тон и чеканил забавные слова, почти целиком состоящие для меня из "пы", "бы", "чоль"…       В общем, через минут десять Сонхва с горделивым видом подошёл к моей машине, перекинувшись парой слов с хмурыми секьюрити и улыбнувшись, по моему жесту, уселся на переднее сидение возле водителя.       Я же, показав два пальца от виска Лиаму и Робби, ловко вырулила с песчаного склона на асфальтовую прямую дорогу: Сонхва тут же, как хороший мальчик, пристегнулся и только тогда рискнул спросить.       — Бонни, а… куда мы едем?       Я улыбнулась, полной грудью вдыхая смешанный с морским свежим воздухом запах разгорячённого солнцем битума и арбуза — запах расплавленной, выкинутой жвачки всё ещё эфемерным призраком преследовал нас в автомобиле.       — Тебе понравится — вот увидишь, — только и ответила я.       Сонхва полностью расслабился, доверившись мне, поудобнее устроился в комфортном кресле и с восхищением начал наблюдать за морским горизонтом.       У меня в машине не было возможности подключить плеер к радио — дисковод был больно старый и топорный, да и в бардачке я всегда хранила кучу любимых дисков, до сих пор предпочитая просто менять песню по вкусу, и избегать составления бессмысленных ненужных "плейлистов". В голове мелькнули идеи включить для Сонхва что-нибудь хотя бы отдалённо ему знакомое, вроде Sia — у меня должен был заваляться диск альбома "The Acting", — или Adele с её ярким и сильным "21", однако…       Что ж, возможно мне просто хотелось порисоваться и повыпендриваться, но первое — я бы ни за что в этом не призналась, второе — золотому корейскому мальчику из маленькой золотой клетки определённо это следовало послушать.       — Сонхва, достань, пожалуйста, из бардачка зелёную коробку с чистым серебряным диском…       Сонхва, резво обернувшийся ко мне, ласочкой вскинул нос, чуть пожмурившись из-за яркого солнца, но послушно исполнил сказанное, выискав спустя пару минут нужный предмет. Я ловко извлекла одной рукой диск, тукнула в кнопку дисковода и позволила старому ворчливому проигрывателю "зажевать" мой диск.       Пара резвых ударов по корпусу и вот, из динамиков полились первые нежные аккорды одной из самых красивых композиций — Elan.       Сонхва, в немом восхищении воззрился сначала на динамик, а через некоторое время обернулся ко мне с почти умоляющей интонацией:       — Бонни, а это… кто?       — Это группа "Secret Garden", сборник их лучших хитов из трёх альбомов в период с девяносто-шестого по двухтысячные. — я улыбнулась, чуть подкручивая громкость.       В молчании под сменяющиеся одна за другой легендарные мелодии, каждая последующая из которых была лучше предыдущей, мы проезжали потрясающие просторы длинного берега Флориды.       Песчаные отвесные дюны сменялись лазурными лагунами, вдалеке на горизонте граничащими с иссиня-чернильным бескрайним океаном, зелёные низкорослые деревца сменялись цветущими разноцветными бутонами кустарников, мелкие россыпи деревянных домишек несколько неказисто соседствовали с тремя крупными белоснежными отелями, мимо которых мой красный спорткар пронёсся стремительно, будто ветер…       Сонхва с одинаковым восхищением созерцал мерцающий от солнечного света спокойный океан, бесконечно высокую вечность синего свода небес, несколько раз запрокидывая голову и со смехом жмурясь от того, как у него кружилась голова от величины небесного купола и осознания того, насколько он на самом деле мал. Под самый конец платинового диска, некоторые песни с которого я по просьбе Сонхва включила повторно, мы наконец добрались от маленькой лагуны близ Bahia Road до пункта назначения — некрупного поселения в районе Sunset Park.       Безмятежное красивое место с отлогом песчаного золотистого пляжа и множеством маленьких домишек, соседствующих с небольшим городком и парой отелей.       Ничего особенного, но именно здесь находился "Ragazza Con Tre Uve" — небольшой салун моих близких приятелей Майки и Тре, которые, уже будучи мужчинами за сорок, решили обосновать свою одинокую старость с комфортом: мексиканец и американец с итальянскими корнями, балагуры и никогда не унывающие выдумщики, по молодости кутили куда в более авантюрных приключениях нежели я, и наслаждались теперь тихой мирной жизнью, пару раз в неделю выбираясь на рыбалку, бесконечно купаясь и загорая, выкуривали лучшие кубинские сигары и пили портвейн и дайкири в количествах, поражающих даже молодых туристов. Они могли рассказать бесконечное количество баек ни разу не повторяясь, знали каждый по два языка, вдобавок ко всему бегло разговаривая на десятке других, могли научить танцевать и сальсу, и ламбаду, и танго — иные молодые туристки даже заглядывались на крепких загорелых мужчин, харизматичных и улыбчивых в любое время дня и ночи, но те лишь заливисто хохотали, смеряя их весёлым прищуром и хитрой ухмылкой: Майки никогда не женился, утверждая, что лучшей партнёршей, что у него была на ночь, стала когда-то Маргарита и он не позволял себе измен, а Тре — овдовел восемь лет назад, и с тех пор не снимал кольца.       И вот именно сюда, в последнее место, где Сонхва смотрелся бы уместно, я привезла своего подопечного.       — Вылезай, мы на месте. — коротко скомандовала я, заглушая мотор автомобиля и вытаскивая ключи зажигания.       — Уже?.. — удивился Сонхва, послушно выбираясь из машины и захлопнув дверцу, начал осматриваться с вящим интересом.       Я дёрнула уголком губ так, чтоб он не заметил, и стянув очки и поморщившись от всё ещё ярко-бьющего по глазам света, начала глазами выискивать нужный катер у небольшого самодельного причала внизу берега.       С уступа я разглядела знакомый силуэт на борту покачивающейся на лёгких волнах белой посудины и, задорно свистнув в два пальца, сбежала по дощатым ступеням вниз в сверкающие платиновые пески небольшого пляжа.       Немолодой мужчина с коротко остриженными у самой головы седыми волосками и широкополой соломенной шляпе, заметил меня ещё на подходе — лицо его загорелое и сморщенное, похожее на изюм, исказилось изумлением, а крохотные чёрные глаза стали шире, мерцая двумя ласковыми угольками из-под тени козырька.       — Accidenti! — выругался он на итальянском и тут же обернувшись через плечо гаркнул куда-то к каюте. — Тре! Тре! Вылезай, старый дурак! Non credo ai miei occhi! К нам пожаловала юная donna…       Лысая макушка Тре, который со своими седыми космами, оставшимися за лопоухими ушами, выглядел не то как Джузеппе, не то как какой-то сумасшедший учёный из какого старого мультфильма, высунулась на палубу.       Оба мужчины резво спустились на причал.       — Бонни? Малышка Бонни?! Неужто на старости лет решила навестить старых добрых друзей?! — хохотнул Тре, пока Майки крякая пришвартовал яхту к причалу.       — Тебе бы лишь пожаловаться, — ответила я с ухмылкой, крепко обнимаясь с мужчинами. — Я к вам за лучшими закусками на всём солнечном побережье.       — Положим-положим, cara mia, — тут же закивал головой важно Майки, а Тре с любопытством отклонил корпус заглядывая мне куда-то за спину. — Но кто этот прелестный giovane, твой спутник?       Я обернулась, только сейчас понимая, что Сонхва, последовавший за мной, остановился поодаль со смущением и, поглядывая в нашу сторону, явно не знал, что ему делать и как реагировать.       — Никак… японец?! — ахнул Тре.       — Не-а, — я ухмыльнулась, а после, послав Сонхва мягкую успокаивающую улыбку, жестом пригласила его приблизиться. — Он из Кореи.       — Южанин?       — Он самый. — за меня ответил Майки.       Мы трое наблюдали, как айдол неспешно приблизился и, прочистив горло, вежливо представился.       — Добрый день, джентльмены, меня зовут Пак Сонхва, — он почтительно поклонился, стараясь чётко выговаривать слова.       — Доброго дня, amigo, — белозубо усмехнулся один из моих приятелей и протянул Сонхва руку. — Я — Тре, а этот старикан рядом со мной — Майки. Мы — приятели этой чудесной señorita.       Сонхва в панике обернулся ко мне, пожимая крепкую загорелую руку: он и так не очень хорошо воспринимал английский, периодически переспрашивая у меня слова и прося повторить тот или иной фрагмент речи, и очевидно, что справиться с быстрой речью с сильным испанским акцентом, который был свойственен всем мексиканцам, Сонхва не мог — он не понимал и половины того, что ему говорили.       Я прыснула от смеха, но всё же быстро собралась, повернувшись к друзьям.       — Не давите на него слишком сильно: он плохо понимает английскую речь, а тут ещё ваши акценты. — попросила я.       Тре хохотнул, шутливо кланяясь и приподнял шляпу, а Майки как-то странно нахмурился, а после спросил Сонхва:       — Откуда именно ты, хубэ?       Я ахнула единовременно с Сонхва, мы удивлённо переглянулись — айдол, судя по распахнутым совиным глазам из-за услышанной от иностранца родной корейской речи, вообще готов был в обморок хлопнуться. Однако совладал с собой, быстро отвечая уже на корейском:       — Из Чинджу, аджосси.       — Хороший город, — кивнул Майки задумчиво. — Я бывал там однажды в длинные дни своей бурной молодости.       — Старый лис! Он знает корейский! — хохотнул Тре, немного развеивая чуть застекленелую от нашего общего восхищения тишину.       — Майки, ты не говорил об этом, — почти возмутившись произнесла я.       — А ты не спрашивала, — изогнул губы в доброй ухмылке Майки, сверкнув глазами, и обратил взгляд к горизонту. — Темнеть скоро начнёт. Если хочешь — покажи своему спутнику бухту, а мы пока приготовим для вас ужин.       Тре согласно закивал, хлопая в ладоши и потирая их меж собой.       — Ждите нас к шести, — я кивнула приятелям.       — Приятно познакомиться, giovane. — Тре хлопнул юношу по плечу добро улыбаясь и направился к подъему наверх.       — Приятно познакомиться, Сонхва, — снова перешёл Майки на корейский, но уже без странных приставок, и проходя мимо, хлопнул айдола по плечу, также удаляясь к салуну.       — Мне также приятно, аджосси! — Сонхва коротко поклонился им вслед, а затем с восторгом и одним вопросом в глазах посмотрел на меня.       — Не спрашивай, — отмахнулась я заранее. — Одному морскому дьяволу, которого, судя по рассказам, Майки обманывал четырежды, известно где они бывали.       Сонхва улыбнулся, всё же немного смущённо полупротянув:       — Ты держишься с ними неформально.       Я вначале не поняла фразы, после додумавшись, что речь шла о разнице в возрасте, и потом попросту выпалила:       — Конечно. Странно называть друга на "вы", разве нет?       Однако посмотрев на опешившего Сонхва, я чертыхнулась сквозь зубы.       — Да, точно. Сонхва, я не…       — Ничего! — поспешил успокоить меня айдол. — Мне просто интересно насколько мы разные, и… как у вас работают дружеские отношения между поколениями.       Я отвернулась к причалу, наблюдая за бликами играющего на водной глади света.       — Есть множество способов показать человеку, что ты его уважаешь. — спокойным размеренным тоном произнесла я. — У нас в культуре огромную роль играют интонации — они показывают твоё отношение…       Дождавшись паузы в моей речи и когда я обернусь, Сонхва кивнул в знак понимания.       — Да. Я заметил, что между вами… — он чуть запнулся, явно с осторожностью подбирая слова. — … связь будто вы больше чем друзья — вы ещё и семья.       — Да, а ещё Майки и Тре — те, чей опыт я уважаю, и те, чьи советы всегда ценю. — это я уже произнесла серьёзно и твёрдо, так, чтобы не возникло сомнений в моём отношении к ним. — А возвращаясь к интонациям — это удобно, потому что формальную вежливость — вежливость на формулировках легко сохранить, и никто не сделает тебе замечание: ты можешь обращаться к кому-то, уважительно, на "вы" — но интонацией показать, что считаешь человека перед собой полным ничтожеством. — я, не скрывая злобной ухмылки, бросила в сторону Сонхва пронизывающий взгляд. — Удобно.       — Удобно. — тихо вздохнул Сонхва.       Я жестом показала, что хочу пройтись по окрестностям.       Вначале мы прошлись от края бухты к соседней закрытой лагуне, которую окружали достаточно высокие, резные, посечённые временем и ветрами скалы.       При виде воды — вернее, её цвета — в бухте, Сонхва восхищённо ахнул, тут же доставая телефон и бросаясь снимать. Я же смотрела в это время на медленно плывущее к горизонту солнце, чей одинокий светлый луч, пробивающийся сквозь округлое отверстие в самой близкой к океану скале, золотил цветущие растения и разнотравье дюны и купался в зелёных водах лагуны…       Догорал ещё один день, и мне казалось, будто я ненадолго вновь провалилась в прошлое.       — Бонни, ты в порядке?       Я обернулась на голос, на миг выплывая из собственных мыслей.       — Да, всё хорошо. — спокойно ответила я. — Просто вспомнила давнюю историю.       — Она интересная? — с любопытством спросил Сонхва, подходя ближе и усаживаясь на небольшой валун.       Я со вздохом опустилась рядом, задумчиво глядя на воду перед собой.       — Как сказать? Скорее, просто приятный момент из прошлого.       Сонхва, помявшись и поёрзав на месте, всё же с надеждой спросил:       — Расскажешь?       Я немного устало вздохнула, но кивнула.       — Здешний пейзаж очень напоминает мне лагуну Верде. Это необычная лагуна находится неподалёку отсюда, в Боливии, на высоте четырёх с лишним тысяч метров над уровнем моря в гористой местности меж несколькими уже множество столетий спящими вулканами…       Сонхва рядом перестал возиться и, кажется, даже затаил дыхание. Налетевший ветер принёс запах влажных джунглей и свежего морского бриза, к вечеру затихавшего в этой бухте, что ещё сильнее погружало в морок беспокойной памяти…       — Воды лагуны Верде перенасыщены десятками разных минералов — от мышьяка до серы, но несмотря на это там всё равно можно купаться. Именно благодаря уникальным химическим соединениям воды лагуны переливались от светлого жёлто-салатового оливина до тёмного насыщенного изумруда, что на фоне красных громад местных полуразваленных гор смотрелось фантастически… — я смотрела на изумрудно-бирюзовые кристально-чистые воды небольшой бухты перед собой и на то, как золотые блики редкого здесь солнца, закрытого от лагуны скалами, игрались в догонялки на чистой поверхности, которая шла рябью от лёгкого ветерка.       И я знала, что Сонхва тоже смотрел, но воспоминаниями я была слишком далеко.       — Это было почти пятнадцать лет назад — одно из моих первых путешествий, и я до сих пор помню, как у меня, тогда ещё девчушки, перехватило вид от величественного плато и громад затаившихся вулканов. У меня и ещё нескольких ребят-альпинистов была идея забраться на один из них. — я улыбнулась, вспоминая ясные глаза и улыбчивые лица тех ребят. — Мы были новичками, но выбрали самый красивый и высокий из рядом находящихся вулканов — Ликанкабур, высотой почти в шесть тысяч метров над уровнем моря, спящий уже пятьсот лет. Он имел впечатляющую форму практически идеального конуса, как у японской Фудзи… Нас было пятеро, и был среди нас парнишка, звали его Герберт — он страсть как любил горы, но панически боялся высоты. И ничего, тоже пошёл с нами в своё первое восхождение…       — Восхождение прошло успешно? — с беспокойством в голосе спросил Сонхва.       Я моргнула, медленно выплывая из волнительного потрясающего путешествия, случившегося со мной когда-то, и слегка рассеянно перевела взгляд на своего подопечного: перед взором всё ещё носились красные камни вулканов, изумрудная чаша озера, с вершины кажущаяся обычным блюдцем, походный костёр, гитара, смех и иссиня-чёрное небо над головами, опрокинутое на нас расплёсканными каплями звёздного молока...       — Да. — наконец выдала я, силясь прояснить мысли. — Помочь тебе фото сделать? Я видела, что у тебя не очень получается…       Сонхва, обрадованный, кивнул, протягивая мне телефон с включённой камерой.       — Если тебе не сложно, Бонни…       Я промолчала, поднимаясь и выбирая несколько наиболее красивых ракурсов: под сующим свой любопытный нос Сонхва я сделала с десяток фото, немного приходя в себя и возвращаясь в реальность.       — Так, — по-хозяйски произнесла я командным тоном, и мой подопечный тут же послушно обратился во внимание. — Ладно, мы и так тут уже около часа бродим — давай закругляться. Пойдём — поедим.       В ответ на реплику о еде желудок Сонхва предательски заурчал: мой ученик смущённо схватился за живот, опуская голову и от неловкости краснея.       — О, расслабься, Сонхва, — я возвела глаза к небу на пару мгновений. — И так ясно было, что ты захочешь есть — иначе надо было нормально обедать.       Сонхва едва слышно выдохнул, и мы вместе направились обратно к салуну.       Деревянный квадратный дом, где первый этаж занимал салун с широкой просторной верандой, а второй — жилые комнаты Майки и Тре с мансардой под чердаком, высился на вершине высокого берега, и оттуда открывался чудесный вид на скалы и ближайшие лагуны побережья.       Мы приблизились ко входу, и зашли через пахнущую маслами дверь внутрь.       Звякнул колокольчик.       Немногочисленные посетители салуна не обратили на нас фактически никакого внимания, а вот Тре за стойкой улыбнулся.       — Сидеть где будете? — поинтересовался он, когда мы подошли ближе к барной стойке. — На веранде или здесь?       — Можно угловой столик у окна на веранду?       Тре поправил косынку, задорно хохотнув.       — Прекрасная señorita, смел бы я жить ещё хоть ночь отказав тебе? — игриво произнёс он, и я улыбнулась. — Можно, конечно. Тре вытащил небольшую плошку с начос и чашку с перегородкой внутри полости: в ней было два соуса — томатная паста с чили и базиликом и песто.       — Отлично, тогда мы пока посидим на веранде, — оповестила я, благодарно кивая и забирая закуски.       — К сумеркам ливень начнётся, так что у своего кабри крышу-то подними. — посоветовал Майки, выглядывая из кухни и вытирая руки о забавный передник в цветочек.       — Спасибо, так и сделаю. — ответила я с улыбкой.       Едва мы немного отошли от стойки, Сонхва приглашающе раскрыл руки:       — Давай, я пока отнесу закуски? — предложил он.       Я не задумываясь ни мгновения кивнула.       — Хорошо, заодно столик выбери посимпатичнее — мы там всё равно минут пятнадцать только посидим.       Я сходила к припаркованному в паре шагов от салуна кабриолету, приводя устройство в действие: с парой механических щелчков, опущенная крыша и стёкла поднялись, накрывая машину сверху и превращая его в самый обыкновенный крытый автомобиль.       Мимо меня шли ещё люди — салун постепенно должен был наполниться гомоном и шумом.       Вернувшись к Сонхва, я уселась за столик, замечая ещё и пару стаканов с яблочным соком и графин — отлично, значит хозяйственный.       — Приступим?       Мы принялись за закуски, и я украдкой поглядывала на подопечного, когда он закинул несколько начос в чили-соусе в рот, и... почти сразу поперхнулся от остроты закуски.       — Майки и Тре добавляют чили ещё и в муку для начос... — невинно обронила я, позволяя себе ухмылку.       Сонхва прочистил горло, запив горящее ощущение соком, и посмотрел на меня со смесью восхищения, возмущения и веселья.       — Ты... специально ждала, верно?       — О чём ты? — я "изумлённо" вскинула брови.       И в тот момент, когда Сонхва тоже ухмыльнулся, из дверей "Ragazza Con Tre Uve" появился Тре.       — Что заказывать будете?       Я взяла на себя меню нашего сегодняшнего ужина, по памяти называя все самые необычные и вкусные деликатесы.       — Нам, пожалуйста: Ямайскую рыбу-джерк, большую порцию групера* и снаппера, среднюю порцию "Жареных Укусов Гатора", на десерт — пирог с лаймовой начинкой, мне — заварник холодного зелёного чая, Сонхва — один "Дублон Брашера" и одну "Голову Свободы".       — Ты решила объесть нас на всё самое вкусное? — со смешком уточнил Тре, покорно всё записывая. — Сама-то выпить не желаешь?       — Не могу — я за рулём. — шутливо поджав губы ответила я.       — Так Робби сюда пригони — делов-то. — хмыкнул Тре.       — Не-не-не. — покачала я головой. — Я себя знаю: там, где один бокал — там и двадцать один.       Тре коротко приглушённо хохотнул, что больше было похоже на кряк старой утки, но затем вздохнул:       — Как скажешь, cara mia. Через пятнадцать будут ваши первые блюда, так что вы с hidalgo можете уже проходить внутрь.       Я пожала плечами — что ж, видимо полюбоваться на закат над бухтой мы уже не успеем.       В городе зажигались первые вечерние огни, и заведение Тре и Майки не стало исключением — с тихим гудящим звуком, пару раз мигнув, на крыше над входом зажглась вывеска "Ragazza Con Tre Uve" с бордовой подсветкой: схематичный силуэт лежащей на буквах женщины, изображённый в минималистичном образе всего парой витиеватых линий, держал в руке ту самую изумрудно-лиловую гроздь винограда. Я глянула время на телефоне, когда мы садились за столик уже внутри салуна, в ожидании, когда Тре или Майки принесут нам ужин.       — Задержимся. — оперативно оповестила я айдола и на вопросительный слегка обеспокоенный взгляд моего подопечного прояснила: — Расслабься, Сонхва. Всё будет хорошо. Ты толком не пообедал, так что хотя бы местным ужином я тебя угощу и обратно довезу в целости и сохранности.       Сонхва тут же улыбнулся, кивая и, моментально расслабившись, начал с любопытством оглядывать развешенные пёстрые гирлянды из цветов и яркие бумажные шарики под потолком и карнизом: пахло древесными смолами, терпкими травами и свежей выпечкой.       — Здесь фестивали проходят почти каждый месяц — как раз отдохнём и повеселимся, тем более что здесь про тебя даже не слышали… — проговорила я для уточнения.       Мимо нас прошли, шумно переговариваясь меж собой, группа мужчин с гитарами наперевес и усилителями: они подошли к оборудованной самодельной сцене в задней части салуна, размещаясь кто за синтезатором, кто за барабанами.       Заиграла музыка, Тре принёс нам сразу три тарелки, ловко спуская их с подноса: мимо гостей засновали официанты, а Майки встал за стойку, раскуривая толстую сигару и оформляя заказы на многочисленные напитки. Через минуту, когда мы с Сонхва начали уминать местную, не похожую ни на что иную кухню, наслаждаясь разнообразными ароматами и горячей потрясающей пищей, Тре принёс наши напитки и остатки закусок. Десерт обещал быть через ближайшие полчаса, так что у нас с моим подопечным было время оглядеться и насладиться исполняемыми мелодиями.       Где-то через час нашего пребывания в салуне, местные жители и туристы, вовлечённые в фестиваль алкоголем и бодрой задорной музыкой, начали разбиваться на пары и танцевать на местном танцполе — пространстве у сцены, где было расчищено место от столиков.       — Бонни, а… — робко начал был Сонхва, которого я чудом уговорила попробовать те два коктейля, что нам принесли ранее.       — Местные, — мыкнула я допивая холодный чай с лаймом одним глотком. — Они часто танцуют.       Сонхва продолжил смотреть на меня с каким-то неясным мне выражением на лице, прежде чем хитрюще улыбнуться.       — Нет. — коротко отрезала. — Нет. Даже не думай…       — Бонни, пожалуйста… — всё также улыбаясь начал было Сонхва, но я его оборвала: — Мы не будем лезть на танцы в пьяную толпу.       И, конечно же, именно после этих слов мы и очутились на ногах.       Вообще, винить злую судьбу с её ироничным чувством юмора, а также всем известный закон подлости, я не стала, предпочитая сосредоточиться на танце: в конце концов, я танцевала впервые за очень долгое время и опозориться перед моим партнёром мне не хотелось.       Наш танец был сумбурным и больше забавным, нежели грациозным: как смесь ламбады, вальса и сальсы. Однако двигаться в ритме с Сонхва оказалось вполне приятно. И пару раз, я даже вполне искренне улыбнулась айдолу, вырисовывая очередной пируэт, и закидывая руки в замок на его затылок.       Местная группа с сильным хриплым вокалом Сантоса — звезды всего побережья Флорида, — в этот вечер играла нечто очень заводное, энергичное и без сомнения дерзкое. Электрогитары пели в унисон с барабанами и синтезатором, и всё это дополнял играя с мелодией завораживающий своей чистотой и искренностью голос Сантоса…       Мы откружились три или четыре песни, прежде чем я окончательно выдохлась, предлагая Сонхва либо продолжить без меня, либо покинуть танцпол, и он бесколебательно согласился на второе.       И когда мы уже уходили, случайно наткнулись на какую-то особенно-разгорячённую мадам.       Она смерила моего спутника злобным взглядом и коротко бросила:       — Глаза пошире раскрой, если не видишь куда прёшь…       — Хей-хей! — вступилась я, безмятежно улыбаясь, но по-волчьи глянув ей в глаза. — Полегче с расистскими замашками, тупая деревенщина. Мы же не хотим конфликта…       Женщина отшатнулась, но после пренебрежительно фыркнула удаляясь обратно вглубь толпы.       Я бросила неодобрительный взгляд ей вслед, когда услышала немного расстроенное, немного обеспокоенное бормотание со стороны Сонхва:       — Что она сказала? Здесь громко… я не услышал…       Я с улыбкой повернулась к нему, параллельно бросая взгляд на экран телефона.       — Ничего важного, — убедительно успокоила я айдола. — И вот что, — после добавила: — Нам пора, Сонхва. Уже почти полвосьмого — пока доедем до твоего коттеджа, как раз восемь будет.       Сонхва послушно кивнул, следуя за мной.       Проходя мимо стойки, я цапанула из рук Майки чек и кратко поблагодарила друзей за приятно-проведённый вечер.       — Там морось и вот-вот будет ливень. — предупредил меня Тре.       — У меня есть зонт, — оповестила я, дабы успокоить волнение друга.       — Бонни.       Я обернулась к отчего-то серьёзному Майки.       — Да?       Сонхва застыл ближе к выходу из салуна, с вопросом в глазах обернувшись ко мне.       — Не знаю, чего этот парень забыл здесь и чего ты с ним таскаешься, — нахмурившись проговорил он. — Но заканчивай это побыстрее.       Я ухмыльнулась, надеясь развеять опасения друга.       — Расслабься, Майки. Я просто учу его нырять с баллоном — ничего больше.       — Может оно и так, — всё ещё хмурый ответил мне Майки, а потом предостерёг: — Да только знай, что они все — ветренные, как морские девы. У парнишки по семь девок на неделе.       — Сонхва не такой. — твёрдо произнесла я. — Но я приму твои слова к сведению.       Поспешно распрощавшись, я присоединилась к своему ученику, и мы с Сонхва быстро дошли до автомобиля, забираясь внутрь, и тут же выехали на шоссе.       — Бонни, это было потрясающе! — почти сразу же с восхищением заявил мой подопечный. — Спасибо! Этот вечер… и твои друзья… и еда… и всё-всё!       Я усмехнулась, приподнимая уголок губ и внимательно следя за дорогой.       — Пожалуйста. Ты отдохнул и теперь готов продолжать идти вперёд. Всё же иногда небольшая передышка — не такая уж и плохая идея, верно?       Сонхва кивнул, чуть погрустнев, и явно думая о том, что сейчас ему придётся вернуться обратно и постараться помириться с мембером.       Дальше мы ехали в молчании под песни Secret Garden до самого коттеджа Сонхва.       Когда мы свернули к нему, я подъехала поближе и, зацепив с заднего сидения авто зонт, протянула его Сонхва.       — Бонни, мне…       — Бери, — и марш в здание, — скомандовала я непререкаемым тоном, и Сонхва пришлось подчиниться: он послушно взял зонт, но вылезать из машины отчего-то не спешил.       — Ты что-то хотел? — устало проговорила я, потирая веки и глядя на смущённого айдола.       — Нет… нет. — тихо произнёс Сонхва, и решила подтолкнуть своего ученика:       — Тогда может быть пойдёшь…       — Вообще-то, нет. — вдруг твёрдо ответил мне Сонхва, едва не перебивая и решительно повернулся. — То есть, да. Я хочу пригласить тебя, Бонни. К нам на вечеринку… у бассейна. — он запнулся, вновь смотря на меня робко, с надеждой. — Хочу, чтобы ты там тоже была.       Я вскинула бровь, однако ответить не успела — Сонхва зажмурился, пунцовея, и тут же залепетал, яро зажестикулировав:       — Просто подумай! Подумай, ну… в течении недели. Если не захочешь… — он открыто посмотрел, заранее грустными сияющими глазами. — … то не заставляй себя.       Я качнула головой, устало вздыхая и зарываясь пальцами одной руки в короткие ещё влажные волосы на затылке: с одной стороны, если у корейских поп-мальчиков планировалась вечеринка на выходных, для меня это был идеальный момент, чтобы отдохнуть, с другой…       Я посмотрела на удручённого Сонхва и пообещала с куда более меньшим раздражением, чем я сама от себя ожидала:       — Обещаю подумать.       И не смогла сдержать ухмылки от вида воспрявшего духом парня и его искренней сверкающей улыбки.       — Беги уже, мелочь, иначе твой менеджер меня живьём сгрызёт. — проворчала я.       Сонхва полупоклонился-полукивнул мне, выскочив из машины и раскрыв зонт над головой.       — Спасибо за всё, Бонни! — было последним, что я услышала в тот вечер.

***

      Вечером буквально следующего дня в рекомендациях в ленте промелькнул очень знакомый пейзаж, и я, невольно улыбнувшись, ткнула на аккаунт.       Открылось видео с вечерним влогом, где юноша, чьё присутствие в каждом моём новом дне стало привычкой, что-то принялся объяснять на корейском: я не понимала ни слова, просто наблюдая, как он эмоционально жестикулировал после чего, показывал очередной кадр из бухты, где мы были, улыбался, отводил взгляд, прикусывая губу, и вновь принимался говорить, активно что-то показывая руками.       Я промотала ниже, замечая выложенные им в ленту фото, которые я сделала в той лагуне.       Вздохнув, я вышла с его странички профиля и тыкнула на крестик в предложке, выбирая как вариант то, что меня подобный контент не интересует.       В течение последующей недели я честно старалась не думать о приглашении Сонхва: приехав в среду вечером домой, я уже решила, что не пойду.       В конце концов, что мне было там делать?       Буквально всё играло против этого нелепого спектакля. Общие интересы? Они у нас отсутствовали. Да, даже возраст — то, что я старалась обычно не приплетать — играл против меня. Я была значительно старше и, наверняка, выглядела бы как воспитатель, который смотрит, чтобы его мелюзга не захлебнулась в хлорковой яме.       Однако каждый раз, когда я встречалась с Сонхва днём или вечером переписывалась с Лиамом и Робби в чате, я всё никак не находила в себе сил напрямую сказать о своём решении айдолу.       Так и не найдя причин отказаться в течение недели, теперь, когда стало известно, что вечеринка станет совместной с ребятами на пляже, — Робби и Лиам без умолку трещали об этом, благо, — я собралась и отправилась на встречу у бассейна, на которую меня позвал Сонхва.       На подъезде к коттеджу меня остановили: угрюмый секьюрити досмотрев мои документы, неодобрительно покосился на ярко-алый автомобиль и тёмную короткую стрижку, явно отличающуюся от образцовой укладки.        Я прищурилась и ухмыльнулась в ответ, на секунду подумывая попросить его меня не пропускать — так можно было сослаться на вполне понятную причину и никуда не идти, однако в то мгновение к воротам вышли сразу двое парней, которые не позволили бы этому случиться.       На дорожке к дому выглянула чернявая макушка спешащего ко мне Сонхва, а рядом вышагивал хмурый невыспавшийся Минги, который успел поменять цвет волос на ярко-малиновый, что в отрыве от съёмок и образа, который он создавал себе в объективах камер, смотрелся на нём несуразно.       Будто огромному бульдогу попытались присобачить маленький бантик.       Я едва сдержала смех при их приближении, приветственно кивнув айдолам.       Сонхва тут же обратился к охраннику:       — Это к нам! Она приглашена.       Угрюмый мужчина тут же сделал пригласительный жест рукой, моментально теряя ко мне интерес, и я коротко поблагодарив проехала к парковке, выискивая где бы я могла оставить автомобиль.       Пройдя дальше, я вежливо поздоровалась с теми, кто веселился в бассейне или загорал рядом. Минги любезно указал мне на шезлонг и предложил книгу — как выяснилось, он читал последние дни английскую литературу, дабы улучшить навык владения языком. Я вполне искренне поблагодарила его и взяла одну — в глянцевой красно-чёрной обложке. Ею оказалась "За закрытыми дверями" Жан-Поля Сартра.       — Весьма мрачный выбор, — прокомментировала я.       Минги устало вздохнул и уже открыл было рот, видимо, чтобы извиниться, как вдруг, заметив мою улыбку, сам ухмыльнулся в ответ.       — Рад, что тебе по вкусу, Бонни.       После этого мы уселись рядом, оба погружаясь в чтение.       Периодически я отвлекалась на происходящее у бассейна: айдолы резвились как стайка молодых дельфинов-афалин, плавая, брызгаясь, играя в мяч и без умолку болтая. Периодически кто-то из них решал сделать фото — видимо для фанаток, и тогда все моментально замолкали, строя "милые мордашки" в кадр — мне иной раз казалось, что выглядело всё это не просто, как испанский стыд, так ещё и немного отдавало чем-то умственно-отсталым. Однако я старательно напоминала себе о разнице менталитетов, ёрзая на месте, и просто почаще опускала взгляд в книгу: Сонхва и Минги, единственные, кто периодически втягивали меня в разговоры во всеобщей вакханалии мало участвовали, предпочитая посидеть на солнышке в спокойствии и умиротворении.       Ещё один раз подходил парень, которого Минги назвал "Юнхо" или "Юнхи", или как-то так, — он тоже показался мне достаточно адекватным.       За всей этой суетой, вдобавок занятая чтением, я даже не сразу обратила внимание: тот самый миньон с хвостиком крысы вечно суетился внизу в бассейне, подначивая Сонхва присоединиться к ним. Его имя я отчётливо выцепила — Ким Хонджун, — и уже с изрядной долей неприязни следила за ним.       У бассейна стояла невысокая горка, которую парни использовали чтобы со смехом и визгом плюхаться в центр бассейна. И вот оттуда-то — из воды и вынырнул парень, привлекший моё внимание. И не только потому что он заметив нас, как-то легко двинулся в нашу сторону.       Есть парни… немного женственные: в них много изящества, много хрупкой возвышенной красоты и утончённости, они все немного не от мира сего, красивы андрогинной красотой, которая как бы ставит их выше пола и низменной людской грязи — чувство необъяснимое, но вполне осязаемое. Дэвид Боуи и Ацуши Сакураи были из таких в юности, в меньшей степени и всё же — Имон Фэррен и Майкл Джексон, из тех, что я видела позднее — Тимоти Шаламе…       Так вот, а есть парни женоподобные — и в них нет той красоты, что я описала ранее, хотя от женщин им всё же кое-что досталось. Тоже нечто необъяснимое на подкожном уровне.       И вот один из парней в этом плане прям выделялся: я так и не запомнила их по именам, предпочитая побольше утыкаться носом в книжку, пить принесённый Сонхва сок и держаться поближе к равнодушному до всего мирского Сону Минги. Так вот этот парень вначале пытался завязать со мной диалог, периодически заливисто смеясь над комментариями своего друга на корейском. Я постаралась аккуратно показать, что в диалоге не заинтересована: во мне поднималось что-то неприязненное в отношении него.       Будто сам его внешний вид вызывал какое-то отторжение.       Минги, видимо заметив моё состояние негромко попросил:       — Ёсан, дай нам спокойно почитать, пожалуйста. Когда мы будем готовы — мы присоединимся к вам.       Женоподобный скорчил обидчивую мордочку, нелепо выпячивая нижнюю губу и что-то поканючил на корейском, благо появившийся рядом смешащий его айдол, шустренько увёл парня прочь, и я смогла, хоть и ненадолго, но перевести дыхание.       — Хён! Джун! — крикнул один из айдолов, вокруг которого собрались несколько остальных мемберов. — Мы за мороженым!       Минги рядом со мной почти старчески вздохнул поднимаясь.       — Пойду, прослежу, чтобы они не натворили чего… — проговорил он вполголоса. — Бонни.       Я кратко кивнула в знак понимания.       И вот с уходом гомонящей толпы у бассейна нас осталось пятеро: я, Сонхва, который зачем-то залез на горку, Хонджун и ещё двое парней в бассейне.       Один из них вылез на бортик, теперь мотая ногами и разбрызгивая воду с хлоркой.       Я сосредоточилась на чтении, некоторое время не обращая на внимания на звуки вокруг меня, а когда обратила…       Книга потеряла для меня всякое значение, шлёпаясь куда-то на шезлонг.       Потому что прежде чем что-то ещё успело произойти, я поймала взгляд Сонхва — тот самый затравленный, напуганный взгляд в миг перед тем, как тело обычно застывает, прекращая слушаться из-за ледяных удавок паники.       — Прекрати сейчас же! — едва ли не зарычала я низким преисполненным гнева голосом. — Ты что не видишь, что ему страшно, урод?!!       Последнее — точно было лишним: я поняла это по тому, как вмиг остекленели глаза Хонджуна и лицо его потеряло цвет. Но в то мгновение мне было наплевать на всё — и на возможный скандал с айдолом, и на иск за оскорбления и моральный ущерб, и на увольнение — потому что я увидела, как пелена ужаса медленно спала с лица Сонхва.       Один из парней — тот самый женоподобный, — что-то лепеча, коснулся плеча Хонджуна и постарался придержать его.       — Пойдём, Джун-ни, пойдём. — увещевающим тоном с другой стороны заубеждал тот, кого вроде звали Уён, подлезая под руку лидера, дабы увести его прочь. — Тут до лазарета пара шагов — там и от стресса что-нибудь найдётся. Хён, ты в порядке? — бросил он через плечо напоследок, видимо для проформы.       Сонхва заторможенно кивнул, хотя по его виду было ясно, что он не в порядке.       После того, как Уён с шокированным Хонджуном скрылись, у бассейна остались лишь мы с Сонхва, и вот тут меня ждал натуральный пиздец.       — Бонни… — хриплым обречённым голосом вдруг позвал меня мой подопечный.       — Да? — тут же нарочито недовольно отозвалась я, тщательно скрывая, как внутри у меня всё замерло.       — Я… кажется, не могу спуститься.       Сердце пропустило удар, а челюсти прострелила противная зубная боль от того, как сильно я их сжала, дабы не выругаться.       О. Нет. Бонни.       Стоп. Красными крупными буквами "СТОП".       — Сонхва… тебе придётся скатиться по горке. — я умудрилась проговорить это железно-спокойно, невзирая на ком в горле и омерзительную горечь, спазмом парализующую ротовую полость.       Взгляд чёрных сияющих глаз был беззащитен и смиренен настолько, что это нещадно било под дых.       Я буквально готова была взвыть раненным зверем, но вместо этого сделала несколько шагов навстречу, не позволяя себе отвести взгляда от его глаз.       — Я поймаю тебя. — клянусь. — Обещаю. Я поймаю. Ты будешь в порядке.       Я безотрывно смотрела, как он отчаянно боролся с самим собой, прокусывая губу чуть ли не до крови и вцепляясь побелевшими пальцами в поручень.       — Бонни.       Чёрные влажно-блестевшие глаза — самые прекрасные, самые доверчивые в мире — посмотрели мне прямо в душу, игнорируя все возводимые многими годами барьеры.       — Пожалуйста, держи меня.       И в миг, когда Сонхва зажмурившись ринулся вниз, я отсчитала необходимые секунды и рванула вперёд к бассейну. Тело знало, что делать, мышцы привычно напряглись, готовые к моему прыжку: гибко вытянувшись, я идеально "вошла в воду" практически не подняв никаких брызг и резво нырнула к попытавшемуся всплыть Сонхва. Я обхватила его со спины за грудь и дёрнула наверх, к поверхности: парень бесконечно шарил руками в пространстве перед собой, а когда ощутил, что я его обнимаю, тут вцепился в моё предплечье и попытался повернуться ко мне лицом. Я не позволила, крепко удерживая, пока не вынырнули на поверхность.       — Тихо! Тихо! — тут же захрипела я в ухо ему, когда Сонхва попытался задёргаться, взмахивая руками. — Сонхва, всё хорошо!.. Хорошо! Я держу тебя! Успокойся! Я вытащу тебя! Вытащу!..       И когда Сонхва чуть успокоился, я с усилием двигая ногами, повернулась на спину, держа верхнюю часть корпуса парня над поверхностью, и забарахталась в сторону ближайшей лестницы-спасительницы из бассейна: подплыв к ней я развернулась, вынуждая окриками и жестами Сонхва взяться за поручни и поставить ноги на ступени. Осознав, что от него требуется и что под ногами и руками есть твёрдая поверхность, Сонхва, как ошпаренный, выскочил из бассейна, на четвереньки опускаясь на мокрый кафель, дрожа и откашливая воду. Я оперевшись руками на бортик, подтянулась вылезая, и сразу прошествовала мимо него, к полотенцам.       Взяв большое изумрудное махровое покрывало, я вернулась к парню, который всё ещё мокрый, как чуть не утонувший щенок, отходил от шока.       — Всё позади… — как можно мягче проговорила я, мысленно чертыхаясь, потому что тон мой никогда не бывал мягким — на роль спасателя я мягко говоря не годилась вообще никак. — Всё закончилось, Сонхва…       Я накинула ему на дрожащие плечи полотенце, стараясь приподнять: Сонхва, всё ещё явно-плохо соображающий, вцепился в ткань, зарываясь в неё плечами, носом и лицом и опираясь на меня. Вместе в таком неудобном положении мы добрели до ближайшего стула. Лопатки у меня под рубашкой, прилипшей к телу, чесались и зудели: я почти ощущала, как едкая хлорка разъедала непредназначенную для таких процедур кожу, чувствовала, как мокрые джинсы и маленькие чёрные перчатки, которые я постоянно носила на руках сдавливали мышцы холодными объятьями...       Я перевела взгляд на своего подопечного.       Мне не хотелось оставлять его в таком состоянии, но Сонхва нужен был горячий чай и как можно скорее. Понимая это, я присела на корточки усиленно заглядывая в его лицо:       — Я схожу за чаем и вернусь. Я сейчас приду. Всё уже закончилось, ты в безопасности.       Судя по стеклянному виду Сонхва вряд ли, он услышал хоть что-то из того, что я ему сказала, однако посчитав, что это — большее из того, что я могу, я вздохнув направилась на кухню.       Чайник как раз вскипел, и я, быстро настругав колечки лимона, бросила два из них в заваренный напиток, опустила туда большую ложку мёда и направилась обратно. Сонхва сидел, закутанный в полотенце, в том же положении, в котором я его оставила, уставившись вникуда отсутствующим взглядом. Я протянула ему кружку, наполненную на три четверти горячим чёрным чаем с чабрецом, лимоном и мёдом. Сонхва, смотрящий куда-то в пустое пространство перед собой даже не сразу заметил жест, но терпеливое ожидание с моей стороны было вознаграждено: айдол чуть оттаял, будто медленно приходя в себя после пережитого, перевёл на кружку вначале взгляд, после потянулся ледяными дрожащими пальцами и взял.       У меня даже мысль успела возникнуть, злобная, свойственная мне — а не обожжётся ли? Пальцы-то вон как дрожат…       Однако Сонхва взболтал содержимое кружки десертной ложечкой, и начал делать частые мелкие глотки, проглатывая согревающий терпкий чай, при этом не закрывая глаз.       Они после хлорки уже были раздражёнными: воспалённые, красноватые, чуть припухшие веки, полопавшиеся капилляры в белке у чёрных радужек…       Адамово яблоко, сильно-выпирающим хрящевым наростом судорожно дёргалось вниз-вверх, но плечи Сонхва дрожали всё меньше, кружка пустела, а губы, кажется, перестали быть совсем синими.       Да и сам он как-то "схлынул", переставая быть пепельно-белым.       Сонхва уже осмысленнее посмотрел в мою сторону, а после опустив опустевшую кружку, в которую он вцепился обеими руками, слабым голосом заговорил:       — Я благодарен тебе, Бонни. — он едва заметно с усилием выдавил из себя улыбку, однако потом тут же добавил: — Но тебе не стоило этого говорить.       — Насрать. — кратко в привычной грубой манере отрезала я. — Главное — ты в норме.       — У Хонджуна психологическая травма... — попытался было Сонхва, и вот тогда-то я и взорвалась:       — Да насрать мне на его психологические травмы! Он чуть не довёл тебя до панической атаки! И он знал о твоей гидрофобии... — я прикусила язык, чертыхаясь на саму себя.       Сонхва побледнел, распахнул глаза и на их дне — ну, да, кто бы сомневался — была святая невинность.       Он не догадывался. И теперь боль от предательства легла на его лицо тяжёлым отпечатком.       — Нет, Джун-ни не стал бы… — всё ещё попытался отрицать очевидное он, прячась от самого себя. Но я не дала.       — Он знал, Сонхва. — припечатала я жёстко. — Именно поэтому подставил тебя — тогда на яхте, и здесь перед всеми.       Лучше уж он узнает это от меня — пусть хоть ненавидит после, — но поймёт это здесь и сейчас.       Сонхва он ведь… был фантастически не подготовлен для этого мира.       Я поняла то, о чём говорил Минги: они — разные. Очень разные.       Минги был взрослым уставшим мужчиной, знающим, что он должен был сделать, у него была только работа, которую он обязан был выполнить. Сонхва — это мальчик, это юноша, в котором ещё бились мечты и надежды, в котором бился лучезарный неугасаемый свет. То был свет зари, свет веры в себя и в других. Сонхва не мог не верить.       Не мог не искать в людях нечто светлое.       Он просто не понимал, что не все люди заслуживают его веры.       — Бонни… Спасибо, — с горечью в голосе смиренно произнёс Сонхва, отводя взгляд и поджимая губы, и это вдруг вызвало во мне такое возмущение и злость.       Он по-прежнему верил во внутренний свет людей. По-прежнему считал, что торжество добра и справедливости возможно! Но! Нет на земле хороших людей — их просто не существует и…       Я, чёрт возьми, просто нанялась инструктором по дайвингу. Я не нанималась помогать преодолевать многолетние фобии. Или открывать глаза на жестокий мир. Или быть охранником чьего-то сердца…       Вот что. Если кто-то хочет лезть к огню — пусть будет готов обжигаться.       Очень кстати в этот миг к бассейну вернулись ещё двое мемберов — Минги и какой-то парень, чьё имя начиналось на "Ю". Им вроде можно было доверять.       — Присмотрите за Сонхва? У него свело ногу и ему стало плохо, — на ходу ляпнула я, направляясь к выходу.       Я спиной ощущала удивлённый, непонимающий взгляд Сонхва, и ещё два не менее ошарашенных взгляда корейцев, но в то мгновение единственное, что я отчётливо понимала — то, что мне стоило уйти.       До вечера ещё оставалось время и учитывая адскую чесотку кожи под рубашкой, мне следовало принять ледяной душ, нанести дезинфицирующее средство и целебную мазь, и выкинуть ненужное беспокойство из головы.

***

      Ближе к вечеру на пляже развели костёр.       Я, Робби и Лиам были в числе первых, кто приехал туда, накрыть на столы в арендованных павильонах — у нас их было целых два, с дубовыми столешницами и массивными стульями.       Поставить мангалы решили поодаль, дабы не нюхать дым и успеть спокойно пожарить первую порцию шашлыков. Мы порезали свежие овощи, разложили фрукты в вазах и свежеиспечённые арепы.       На закате море было спокойным, озарённым оранжевым ярким светом, а небо над нашими головами напоминало мне чем-то тюльпановые поля в Голландии — те же яркие красочные переливы: фиолетовые и синие пятна подступающих сумерек высоко над нашими головами, багряные и малиновые ленты до янтарно-рыжего с чистым алым горизонта.       — Ты сегодня задумчивее обычного… — я едва не вздрогнула от голоса, раздавшегося над моим плечом, всё также пялясь в горизонт и не оборачиваясь. — Ты в порядке, Боунс?       — Да, я в порядке, Лиам, — глухо и бесцветно ответила я и перевела на него печальный и усталый взгляд. — Просто вспомнила Герберта.       — Герберта Эмильсона? — уточнил Лиам, нахмурившись, а потом перевёл затуманенный взгляд на воду. — Да… Храбрый был парнишка. А почему ты вдруг о нём заговорила?       Я пожала плечами, взглядом возвращаясь к горизонту, где вечно солнце, завершая очередной свой день, собиралось тонуть в океане.       — Просто… Иногда цена преодоления своего страха бывает слишком велика.       Лиам рядом тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо, мягко-приободряюще сжав.       — Ты не виновата, что он сорвался, Боунс. Никто не виноват.       Я кивнула, про себя думая, что волны времени притупляют боль, но не делают самого главного — они не стирают воспоминания. А лучше бы они это делали.       Позже, ближе к сиреневым сумеркам, подъехали айдолы и их менеджер, и мы вместе сели трапезничать: обсуждались детали работы, продвижение, фильм с его сценарием и местные пейзажи — словом, любые общие темы. Корейский перетекал в английский и также плавно обратно. Быстро темнело, на небе зажигались первые звёзды и выплывала луна — благо, большой собранный нами костёр освещал всё вокруг.       На побережье Флориды ночь стремительно отвоёвывает свои права — оглянуться не успеешь, как небо уже черным черно и всё усыпано осколками сверкающих костей Вселенной — зрелище, завораживающее настолько, что раз увидев, непременно возжелаешь видеть его каждую ночь после…       Разумеется, что в какой-то момент после ребячеств, фоток на фоне горизонта, ходьбы вдоль бухты и восхищённых вздохов и ахов, ребята, — что айдолы, что дайверы, — утомлённые и разморенные тёплой сытой пищей, решили пожарить маршмеллоу.       Достав тонкие шампуры и пакеты с зефиром разных вкусов — от клубничного, до шоколадного — они сгрудились вначале у мангала, а после и у костра.       Я наблюдала со стороны, слишком увлечённая бокалом хорошего ирландского виски, чтобы присоединяться к шумной возне с палочками и растекающимся угощением, хотя раз даже пришлось прикрикнуть на Робби, когда он едва не нарушил технику безопасности: после этого и дайверы и айдолы некоторое время вели себя чуть тише и спокойнее, что не помешало им в итоге всё равно устроить не то танцы, не то догонялки…       Зато я удостоилась особого внимания со стороны своего подопечного, который незаметно отдалившись от основной группы, расположился на скале рядом со мной на предварительно постеленный плед — в конце концов после захода солнца камни в бухте быстро остывали и от морского влажного воздуха мокрели, становясь холодными.       Чёрные блестящие двумя угольными шахтами глаза поглядели на меня со слишком очевидным любопытством.       — Что? — почти негрубо брякнула я в ответ на чужой интерес, который невозможно было не реагировать.       — Ты так серьёзно относишься к технике безопасности… — задумчиво протянул Сонхва, чуть склонив голову, становясь забавным в своей почти юношеской непосредственности.       Пряди чёрных неуложенных волос забавным веером встопорщились над его макушкой. Я утопила неуместный горький смешок в бокале виски и устало выдохнула.       — Если ждёшь забавных баек, связанных с этим, то здесь их не будет, — я покрутила рокс с янтарным напитком в пальцах, глядя на дно бокала. — У меня был… давно это было, котёнок. Дерзкий как я, храбрый как я, и также диковато глядящий на людей… — взгляд Сонхва затуманился, а уголки губ задрожали, опускаясь. — И однажды его не стало. Банальщина банальщиной. — закончила я свой рассказ. — Но такое может случится не только с котятами — с неосторожными людьми тоже может… Так что я к этому теперь серьёзнее отношусь… И не вздумай мне тут зарыдать! — увидев характерное подрагивание плеч, я гаркнула на айдола достаточно резво.       Сонхва шмыгнул носом, всхлипнул, но всё же быстро утёр краешки глаз и, кажется, взял себя в руки немного погодя. Я покачала головой — ну, и чувствительный мальчик, как он вообще до такого возраста сам дожил?..       Чудо — не иначе. Чудо — и Сон Минги, разве что ещё возможно.       Я усмехнулась про себя, думая, что взаимодействие Минги и Сонхва, наверное, более всего походит на попытки маленького котёнка подоставать старую немецкую овчарку. Юношеские энтузиазм и любознательность против кризиса среднего возраста и многолетне-развиваемого цинизма.       — Хочешь сходим в одну бухту — там почти не видно звёзд, но зато на луну в отражении воды можно посмотреть. — предложила я. — Думаю, тебе понравится, да и… всяко лучше, чем если бы кто-то увидел твои слёзы. Я — права?       Сонхва коротко кивнул, благодарно вскинув уголок губ.       Мы пошли дальше, вдоль берега, и постепенно песчаная дорожка сменилась каменистыми уступами, когда я повела Сонхва выше по тропе, дабы обойти травянистые дюны и спуститься в особенное место. Прохладный бриз доносил до нас запах отцветающей сладкой акации, за спинами у нас остались гомон веселящихся и свет большого костра, — всё это заменил шорох волн недалеко внизу и шипение пены, облизывавшейся морские столетние валуны.       Остановившись на мгновения, я протянула руку айдолу: он озадаченно посмотрел на меня, пока я не пояснила:       — Здесь довольно темно и тропа неровная, поэтому держись и иди за мной.       Сонхва молча взял мою руку в свою, посмотрел некоторое время, будто раздумывая о чём-то, а после переплёл наши пальцы — так осторожно, словно боялся навредить мне.       Я отвернулась, продолжив спускаться: его жест вызвал внутри некое подобие трепета — если бы внутри меня ещё что-то могло трепетать.       Тонкие чёрные перчатки не дали мне ощутить нежность его кожи, но не спрятали жар его руки, и я прокляла их за это.       Спустившись вниз мы вышли из темноты скал в крохотную бухту, залитую серебристым лунным светом — из-за него песок под нашими ногами чудился россыпью сверкающих жемчужин. Волны тихо-тихо, едва журча, набегали на берег и также скоро откатывались обратно.       Сонхва отпустил мою руку, наконец, и, сняв сандалии, подошёл к самой кромке воды, делая маленький шажок вперёд и замирая перед величественным переменчивым простором.       Я стояла там, рядом с ним, и в моей голове не ревел огонь — лишь шуршал тихим прибоем океан.       Тёмное небо раскинулось над нами молчаливой вуалью, скрывая все тревоги, какие могли быть. Луна смотрела белым сверкающим опалом, как огромным глазом, нависнув над необъятной чёрно-синей водной гладью. Я вспоминала улыбчивого юного Герберта, так по-детски радовавшегося, что у него вышло преодолеть свой страх… Вспоминала себя, более юную, более сильную, готовую покорить мир и коснуться звёзд обнажённой ладонью…       Сонхва долго смотрел, как светящиеся волны ласково набегали на его ступни, целуя прохладным солёным языком разгорячённые лодыжки и, тихо произнёс только одно:       — Знаешь, Бонни, — он не ждал ответа, и я не отвечала, просто глядя на него в ожидании. — Это почти не страшно.       Я кивнула, и после мы не произнесли в тот вечер ни единого слова.       Когда пришла пора идти обратно, Сонхва в тишине взял меня за руку, сплёл наши пальцы, и мы просто брели так до входа в отель, где, обнявшись, расстались.