Ночь страсти

Джерри направился в гараж и вскоре выехал из него на своем пикапе, который вскоре раствориться в сумраке ночи, словно тень, ускользающая от света. Автомобиль сворачивает на главную дорогу, следуя за синим фордиком, вдоль больших и не очень домов, играющих различными красками. В нескольких окнах уже опустили шторы, где-то еще горит свет, а где-то дети уходят с лужаек, забыв забрать с собой игрушки. Джерри с напряжением наблюдал, как мимо него с ревом пронесся фордик. Автомобиль резко остановился у одного из невысоких, унылых домом, и из него выходит Бен Вегнер. Его рюкзак, небрежно перекинутый через плечо, выглядел тяжелым и изношенным. Когда Бен скрылся за дверью собственного дома, Джерри не сильно расстроился, что его приятель стал первым в очереди на возмездие. Автомобиль Флеминга отъезжает от дома, движется и пикап, не скрывая своего преследования уже на пересечении шоссе, от которого шло разветвление направо и налево. На перекрестке водитель синей машины увеличивает скорость и обгоняет новенький автомобиль, за рулем которого находится Марк Флеминг. Пикап неожиданно тормозит, преграждая путь на шоссе. Черная машина занимает всю дорогу, и Форд тормозит. — Ты че гонишь? Это моя новая тачка, и если бы я врезался… — гневно комментируя произошедшее, говорит владелец Форда, выходя из машины. — Ничего страшного, — спокойно произносит Джерри, меняя свою личину на безобразного упыря. Белоснежные зубы теперь подчеркивали острые клыки, ногти на пальцах удлинились, на шее появились ярко выраженные синие полосы вен, а лицо исказилось в жуткой гримасе. Рот Марка непроизвольно открывается от того непреодолимого ужаса, который накрывает подростка с головы до пят. Сердце забилось сильно-сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. — Вот дерьмо! Флеминг шагает назад, но было уже слишком поздно. Слишком. Крепкие пальцы кровопийцы, словко тиски, сжали челюсть Марка сплошь до неприятного мучительного хруста. Острые клыки вонзаются в шею, позволяя Джерри как следует утолить жажду крови. Пьет сразу, прежде смакует, дегустирует, и когда вкус оказывается недостаточно приятным, а тело обмякшим, Джерри бережно слизывает последние капли. Возмездие постигло душу подростка, отправив ее служить во благо мраку. Тело Марка незамедлительно оказалось в салоне пикапа на заднем сидении. А новенький фордик, будет найден только к утру и станет новой загадкой для этого городка. Это возмездие, что в конечном итоге настигло обидчика. Криденс просидел в прострации около десяти минут, пока головная боль, цепкая, как паучьи лапы, не дала о себе знать. Он поднялся с пола и подошел к окну. Мягкие сатиновые шторы, окрашенные в голубые и белые полосы, послушно открылись, предоставив Криденсу вид на темную и мрачную улицу. Он уже не видел ни нового соседа, ни тех парней, от которых со сто процентной вероятностью завтра получит сильную взбучку. Но как же он ошибался… Только яркая и страшная луна, освещающая город своими холодными лучами, видела, как Джерри меняется в облике. Желтый глаз ночи освещал и защищал его, словно заботливая мать, говоря ему: «Я прикрою тебя, делай что хочешь». Тьма — вот что за созданием был его сосед. Ребенком ночи и луны. Бэрбоун тяжело выдыхает и отходит от окна. Он медленно и неохотно поднимается по деревянным скрипучим ступеням, воющим от каждого его тяжелого шага, и добирается до ванной. Подходит к большому настенному зеркалу и дергает за шнур, чтобы включить свет. Над зеркалом появляется бледное освещение лампы. Криденс поднимает взгляд на свое отражение и молча проводит дрожащими пальцами по своей скуле, где уже образовались отчетливые синяки. «Убожество», — подумал Криденс про себя. — Мистер Дэндридж видел, как тебя бьют, это было просто жалкое зрелище. Что ж, теперь еще один человек будет считать тебя никчемным. А мать запретить выходить в таком виде на улицу, чтобы больше никто не увидел этого поганого лица… Ну и славно». Он умывается холодной водой, а потом возвращается в спальню, чтобы дождаться мать и сестру. Оставаясь наедине с собой, Криденс погружается в искусство и включает классическую инструментальную мелодию. Она наполняла тишину и была приятной, даже немного успокаивающей. Ближе к одиннадцати вечера вернулась Мэри Лу. С первого этажа послышался ее громкий, такой громкий и отчетливый, который всегда предвещал что-то недоброе. Они пришли на два часа позже, поскольку заходили в магазин. Юноша понял это по двум набитым пакетам в ее руках, которые упали на стертый временем паркет. — Криденс Бэрбоун! Подойди ко мне, а не стой там! — строгий голос повис напряжением в воздухе. Парень вздрагивает от ее грубого голоса и опускает томный, будто бы неживой взгляд в пол. Он медленно спускается, а под ногами все та же скрипучая симфония старой древесины. Какое-то время женщина не видела лицо сына, как и его самого, но потом все-таки замечает. На мгновение она даже потеряла дар речи. Из коридора послышался внезапный отчетливый шлепок, и снова всё по той же красной щеке. — Это что такое?! Ты решил еще больше опозорить меня перед соседями? Все наверняка видели тебя таким, что я им скажу? Они и так считают нас странными. Еще ты вечно ходишь в своих лохмотьях — зимой и летом в длинных кофтах и джинсах… Хоть раз в майке выйди, когда жарко, выглядишь как ходячий труп, еще и синяки на пол рожи! — Женщина была раздражена, но Криденс не мог ничего сделать, только молчать и слушать. Он знал, что так будет. — Мама… — жалобно скулит парень. — Ремень. — Мэри Лу протягивает худую руку в сторону Бэрбоуна. Криденс позволяет себе поднять взгляд на Мэри Лу, непроизвольно отступая на полшага назад. Его глаза наконец-то ожили, наполняясь страхом, от которого по телу пробежали мурашки. —Не н-надо п-пожалуйста… — тараторит парень. Но рука бесконтрольно тянется расстегнуть ремень, словно понимая каждое слово и желание женщины. Криденс отдает ей пряжку ремня, а глаза предательски защипало от слез. Он послушно поворачивается к женщине спиной и падает на колени. Руки тянутся к спине, снимая через голову футболку, которую он носил исключительно дома. Спина с рубцами и бледно-красными шрамами обнажается, предоставляя женщине полную волю для ее действий. По первому этажу раздался громкий и яркий шлепок. Раз. Два. Три. Четыре. Спина покрылась кровавыми продолговатыми отметинами. Ремень прилетел рядом с Бэрбоуном на пол. Спина Криденса покрылась кровавыми продолговатыми отметинами. Ремень упал рядом с ним на пол. Поднимая тяжелые сумки, женщина молча ушла на кухню. Сидя на коленях и упираясь лбом в холодный паркет, Криденс дрожал от боли, а его лицо исказилось в гримасе боли и сожаления. Он плакал. Плакал бесшумно, словно тихий летний дождь в поле. Успокоиться ему удалось только спустя десять минут. Он выпрямился и поспешно надел на изувеченное тело блеклую футболку. Затем, поднявшись на дрожащих ногах, словно мышь (как его обычно считали), вышел на улицу через главный вход, тихо прикрыв за собой дверь. На веранде стояло старое красное кресло, куда Бэрбоун сел, уткнувшись носом в колени.

***

Из-за поворота мелькает свет фар, рассекающий подступающий к городу сумрак. Джерри едет тихо и осторожно, стараясь не привлекать внимания и так негодующих соседей. Под освещение фар попадает участок семьи Бэрбоунов, на который Джерри обращает внимание совершенно случайно. Фигура подростка, скованно сидящего на веранде своего дома, смутила Джерри по большей степени потому, что ветер к вечеру особенно крепчал, а на подростке не было ничего теплого. Ему вдруг стало неприятно от этой мысли, и мужчина старательно желал избавиться от нее. Дэндридж выходит из автомобиля и направляется к подростку осторожной походкой. Он останавливается, чтобы потянуться, а затем смотрит на Криденса, в сторону которого падали лучи от невысоких фонарных столбов. Марк находился в продолжительном отдыхе, лежа на заднем сидении машины. Совсем скоро его жизненные силы восстановятся, и Флеминг станет вторым вампиром, который пополнит ряд старейшего клана. Почему ты все еще здесь, Криденс? Черт тебя побери, почему ты не дома? Взгляд Джерри устремлен на лужайку соседа, из-за которого у него теперь нет возможности перенести Флеминга в свой дом. Криденс не подозревал, что по его вине Марку сейчас так плохо. Именно его вине. Джерри не признавал или не хотел признавать настоящую причину. — Выглядишь, откровенно говоря, не очень, — замечает Джерри, проходя мимо пикапа, в котором спит Марк, доходя до чужой террасы. Не то чтобы его волновало состояние Криденса, больше всего беспокоила собственная безопасность. Однако вид у того был действительно убитый. Ключи от автомобиля отправляются в карман черных брюк, слегка покрытых темно-синей рубашкой, рукава которой были закатаны по локоть. Дэндридж продолжает: — Все еще не можешь забыть, как эти парни на тебя наехали? — его голос прозвучал мягко и успокаивающе. Он немного опешил и отвел голову в сторону, но заинтересованный взгляд не отвел. — Они просто неудачники. Увидели меня и сразу слиняли. Разве это круто? — Джерри рассмеялся и вытер губы, как будто остерегался, что на них могла остаться кровь. К счастью, на рубашке не осталось никаких заметных пятен. Криденс совсем запутался и не нашел, что ответить соседу. А что он мог сказать? «О, мистер Дэндридж, я тут сижу лишь потому, что мое тело бьется при любом движении, словно электричеством, и выбежать на улицу подальше от матери-тирана — первое, что пришло в голову»? Он мог, но это не относилось ни к мужчине, ни к кому-либо еще. Да и Джерри, вероятно, это не интересовало. Хотя он и пытался казаться заинтересованным, даже сейчас он украдкой бросал взгляд на свою машину, словно она была намного интереснее, чем подросток, словно там было что-то более важное, чем он. Джерри выглядел так, будто и сам не знал, зачем заговорил с подростком. — Не в этом дело, мистер Дэндридж. — Знаешь, завтра хочу начать обустраивать дом, а там такой объем работы… Я буду признателен, если ты мне окажешь услугу. Голос Джерри ударил Криденса прямо в сердце; такой теплый и загадочный тон, и, слушая его, хотелось прижаться к мужчине, спрятаться за него, чтобы он его согрел, защитил и позаботился о нем. Юноша не заметил, что так и не ответил на вопрос, а тупо уставился на лицо мужчины, будто старался понять, не мираж ли все это: густые брови, острый взгляд темных и глубоких, как эта ночь, глаз, все те же большие лобные дуги, морщинки, которые он так любил рисовать в своем скетчбуке. А еще этот взгляд напоминал добрую дворняжку, которую он недавно гладил. Интересно, где же она теперь? Взглянув на синий пикап, который привлекал внимание его хозяина, Криденс снова поднял на него томные глаза и слабо кивнул головой, безмолвно соглашаясь помочь ему завтра. Хотя, что он мог сделать? Может быть, просто постоять рядом и подать инструмент? Криденс решил, что на этом разговор окончен, и снова опустил голову на колени, пряча лицо от мужчины. Он всем своим видом показывал, что больше не хочет разговаривать. Криденс понимал, что новому соседу нет до него дела, и подошел он, возможно, только из жалости. Ведь даже если собственная мать не заботилась о сыне, а лучший друг настолько разочаровал его, предал окончательно, то какое дело было незнакомцу? Джерри расправляет широкие плечи, словно делает зарядку, и бегло осматривает дом Бэрбоунов. Невозможно было не заметить, тем более ему, какими красками играло настроение Криденса сегодня: оно были серыми, томными и скучными. Может, он всегда такой, проскользнуло в голове мужчины, и это было похоже на правду. Джерри размышляет и, будто бы по привычке, проводит ладонью по губам и подбородку, которые уже стали сухими. Он садится на корточки перед Криденсом и кладет руки на его кеды, слегка постукивая по ним пальцами, словно ожидая чего-то. Он поднимает голову, но видит только прядь черных волос, которая покачивается от легкого ветерка из стороны в сторону. Дэндридж не настолько глуп, чтобы не понять, от чего или от кого закрылся парень, но мог ли он отступить прямо сейчас? Марк проснется совсем скоро или, возможно, уже проснулся, но та слабость, которая колеблется внутри него, точно не даст ему выскользнуть из машины. А затем он понимает, что дело не в парнях, а в чем-то другом. Это «что-то другое» скрывается за белой дверью этого дома, на которую он смотрел минуту назад. Ничего необычного — просто семейные ссоры, которых Джерри в своей долгой жизни видел более чем достаточно. Был ли он заинтересован в этом? Определенно, нет. И только из-за Криденса, этого апатичного заики, внутри него вспыхнул жгучий интерес, который Джерри посчитал особенно неприятным. Он держал в голове мысль, что Криденс — особенная жертва. — Может, выпьем сейчас? — спрашивает он, склонив голову набок, и добавляет: — Еще не поздно, купи бурбон и шоколад, я позабочусь обо всем остальном. Это поможет тебе расслабиться. — Убрав руку с носка кед Бэрбоуна, Джерри кладет ее на его макушку, пальцами касаясь его темных волос, структура которых очень мягкая и приятная на ощупь. — Я объясню твоей маме, что задержал тебя. — Голос Дэндриджа звучит бархатно и так заботливо, как будто это было впервые даже для него. Холодные ладони Джерри ощущались очень отчетливо: грубые, сильные пальцы на плотной ткани. Бэрбоун наконец поднимает взгляд на мужчину, похоже, его слова смогли произвести на него впечатление. — Х-хорошо, мистер Дэндридж, — шепчет парень, горячо и шумно выдыхая, — тогда я сейчас. — он бросает короткий взгляд на дом. Скейт на втором этаже, не пойду. — Давай. — Джерри кивнул. Провожая Криденса долгим взглядом, он находит время для неоконченного дела. В круглосуточный магазин, где ему уже не раз продавали алкоголь, Криденс отправился пешком. По пути его окружали темные дома, выглядящие как призраки одиночества. В них уже спали люди, вероятно, кто-то видел шестой сон. Он, Криденс Бэрбоун, шел по слабо освещенному пути, шаркая обувью по асфальту. Футболка не защищала от холода, но сейчас ему было так все равно. Уверенной походкой Джерри подходит к пикапу, вытаскивает из него тело Марка, глаза которого слегка приоткрыты, но, очевидно, сознание еще не вернулось. Восстановление и деформация организма должны были занять гораздо больше времени. Флеминг, которого благородно отнесли в спальню, был похож на овощ. Сейчас он нелепо висел на плече Дэндриджа. Тело тяжело падает на мягкую постель, слегка подпрыгивает и занимает неудобное для сна положение. Джерри садится рядом и грубо поворачивает голову Марка, рассматривая затяжную рану на его длинной шее. На само лицо Флеминга Джерри смотрит с отвращением, как и на его друга Бена, прежде чем они будут допущены к званию подчиненных. Прокусив небольшой участок запястья на своей руки, вампир подносит руку к губам подростка. В его спальне все так, как и должно быть: двуспальная кровать с железными опорами, старенький комод из лакированного дерева, на полу небрежно лежит грязный турецкий ковер, на стенах несколько плакатов с давно уже забытыми звездами, которые Джерри скоро снимет, напротив кровати небольшое окно и, пожалуй, это была единственная комната с грязно-зелеными занавесками. Когда Марк проснется, он будет в полной безопасности и останется в ней ровно до тех пор, пока не примет обстоятельства. Это будет его первое серьезное решение, которое необходимо обдумать. Криденс стоял перед страшным домом, о котором ходили байки. В руках у него были бутылка и плитка шоколада. Слегка неуверенно он нажал на звонок двери, прислонившись к балке, и стал ждать, когда хозяин дома соизволит открыть. Джерри не заметил, как долго провел в этой комнате. Время текло неопределенно, но звонок, который все еще работал, вынудил его оставить свою жертву и спуститься вниз. Теперь ему придется постараться, чтобы соответствовать образу порядочного человека, у которого все идеально хорошо дома. — Ты уже так скоро, — говорит он, обращая внимание на бутылку с бурбоном и плитку шоколада. Мне удалось избежать неприятностей, только потому что он согласился на эту поездку в магазин. Все могло сложиться иначе… Джерри глубоко вздыхает и выдыхает, чтобы отогнать тревожные мысли и перестать думать о плохом исходе событий. Ведь все же обошлось, не так ли? — Хорошо, заходи, — Джерри отошел от двери, жестом руки приглашая Криденса войти в дом. — Я еще не закончил уборку, но все уже почти готово. — На его лице вновь появилась улыбка, за которой он скрывал все свои мысли, намерения и желания. Эта улыбка позволила появиться морщинкам около его глаз, а его густые темные брови слегка приподнялись. Криденс следует за вампиром в его логово. Робко осматривая гостиную, юноша мог сказать о стиле этого дома только одно: грубое одиночество. Дэндридж умел располагать к себе людей, но Криденс не видел, чтобы мужчина кого-либо звал к себе в дом или подолгу разговаривал с соседями на улице. Это все казалось очень странным, но он думал, что это просто стиль его жизни. Гостиную освещали старые бра, теплые тона которых успокаивали и не раздражали глаз, отлично заменяя дневной свет, не обжигая при этом кожу. — Не люблю формальности, зови меня просто Джерри. Мы ведь теперь соседи, — произносит вампир, первым заходя на кухню. На стене висит светло-зеленая тумба с белым оттенком, откуда Дэндридж берет два стакана, предварительно помыв их под струей воды. Напротив мойки — закрашенное окно. Джерри подходит к холодильнику, откуда он достает бутылку пива, которая осталась с прошлого раза. Он не уверен, что пиво в порядке, но неприятного запаха не было. — Хорошо, — отвечает Криденс. Однако, он, скорее всего, не последует этому совету, считая неуместным называть старших по имени только потому, что его так воспитала мать. Она называла это уважение к другим. — У вас часто возникают разногласия с матерью? — спрашивает Джерри, обходя кухонные тумбы и длинный обеденный стол. Стул, который преграждал путь к Криденсу, вампир отодвигает ногой в сторону, и тот с характерным звуком перемещается на свое место. Холодными, словно после зимней прогулки, пальцами, Джерри осторожно проводит по впалым скулам подростка, пытаясь заглянуть в его темно-карие глаза и на его белую шею, которая манит своей чистотой и невероятным искушением. Огибая острый подбородок, она наконец касается желаемой плоти, которую так нежно поглаживает палец, словно намекая клыкам впиться именно сюда. Но Джерри не предатель своих принципов. Он просто улыбается, обнажая свои белоснежные зубы, и опускает руку, но с каким усердием! — Странно, что она все еще не желает познакомиться со мной лично. — Это не разногласие, — робко говорит Криденс. — Моя мама не любит, когда соседи ей говорят обо мне. Ей стыдно из-за меня общаться с вами. Не обижайтесь на нее. Я в этом виноват. Прежде чем оставить бутылку в покое, Джерри делает небольшой глоток прямо из горлышка, а затем вытирает влажные губы ладонью.Стул, который он пнул, Джерри пододвигает ногой и садится. — Странная женщина твоя мама, — произносит Джерри после глотка напитка. Его язык облизывает губы, чтобы снять пенку. Он смотрит на кружку, а затем обращает внимание на лицо Бэрбоуна. Держа кружку в руке, Джерри опирается локтем на стол и делает еще глоток. — Расскажи о себе, Криденс. Не обязательно писать эссе, просто скажи, чем ты увлекаешься. Помимо скейтбординга. Может быть, есть девчонка или что-то в этом роде. — Мы переехали сюда три года назад, когда мне было шестнадцать лет. Живу я с матерью и сестрой, она мне не родная. Впрочем, это не важно для вас. Отношения? Я никогда не знал, что это такое. Свое успокоение нахожу в рисовании, которым увлекаюсь, кажется, с шести лет. Лучший друг ушел во взрослую компанию, где его только и унижают, — Криденс невольно пожимает плечами. Он не видел смысла рассказывать о своей скучной жизни, так как не хотел, чтобы мужчина испытал к нему жалость. Но даже не догадывался, что вампир не знал, что это такое. Джерри чувствовал натянутое напряжение и то, как Криденс смотрел прямо на него, будто знал или интуитивно догадывался о невероятном секрете. Так у тебя есть еще и младшая сестра, подумал Джерри, и с этого момента ему стало интересно слушать Криденса. Он представил себе семью Бэрбоунов как уникальную семью. Мать, которая зависит от мнения других, подросток, который заикается и является объектом унижения. А еще есть младшая сестра, молодая и полная жизни. И как же подобраться к такой уникальной семье? Джерри пока не знал. Криденс уже в его когтях, но все еще слишком слаб, чтобы быть достойным пополнить клан. Таких, как он – слабых, смазливых, бесполезных – Дэндридж лишал права на существование, но озарившая его мысль об игрушке не давала Джерри сделать обычный шаг. — Мистер Дэн… Джерри, могу спросить? — Можешь. — Зачем вы закрасили окна? — голос парня становится ровным, с легкой уверенностью. Словно он догадался и разгадал все его загадки, как будто говоря: «Кто тут чья еще игрушка», но это не так. Бэрбоун, будто специально, закинул ногу на ногу. Джерри осторожно ставит стакан на стол, когда парень так резко задает вопрос об окнах. Он обращает внимание на закрашенное краской окно напротив раковины и, словно ожидая этого вопроса, отвечает без раздумий: — Аллергия на солнце. Слишком чувствительная кожа, сгорает моментально. Он пристально посмотрел в темно-карие глаза юноши, и ему показалось, что еще один неудобный вопрос – и придется что-то предпринять. Слабое освещение ламп подчеркивало форму лица парня, который, видимо, считал, что на солнце его невзрачное лицо остается таким же хмурым и блеклым. Но сейчас на нем играли теплые тона, и отвести взгляд казалось невозможным. — Аллергия… вот как. Простите за неудобный вопрос. Можно я отойду в уборную? Стакан с пивом он оставляет на столе и поднимается, уходя в ванную комнату, случайно оставив дверь приоткрытой, как будто боялся закрыться в этом старом доме. Парень аккуратно снимает футболу, хмурясь от жгучей боли, когда на спине стала рваться сухая корка раны. Тяжело и часто дышит, повернувшись к небольшому зеркалу спиной (до которого Джерри еще не добрался, или просто решил оставить его на месте), и осматривает последствия сегодняшнего наказания за то, что его избили одноклассники. Дэндридж встает, когда Криденс покидает его компанию, и пристально смотрит ему вслед. Неторопливыми шагами, словно белая акула, ищущая добычу, Джерри подходит к двери, но не делает попытки войти в ванную, а остается рядом с дверью, опираясь на нее сильной рукой. Запах крови мгновенно ударил в нос. Приглушенные инстинкты боролись с разумом, заставляя вампира остановиться. Он переминался с ноги на ногу, молчал, но явно колебался. Когда его взгляд упал на кровавую рану Бэрбоуна, из которой, вероятно, сочилась очень вкусная кровь, его грудь начала вздыматься то в верх, то вниз. — Неужели эти парни сделали с тобой такое? — спрашивает Джерри, прикусив нижнюю губу от неутоленной жажды мести. Не придумав ничего лучше, он переходит на приказной тон: — Я помогу тебе обработать раны. Пойдем в гостиную. Жест головой говорил о серьезных намерениях. Он не мог просто наблюдать за тем, к чему питал неугасимую слабость, а Криденс, как назло, еще и дразнил его. Он разворачивается, чтобы направиться в гостиную, освещенную лишь одним рассеянным светом от старомодной лампы "Энкилоз". Джерри осматривается по сторонам, выбирая место, где им расположиться, и решает, что на мягком кресле, стоящем справа от маленького камина, будет удобнее всего. Он подходит к камину, у которого вчера оставил коробки с вещами, не зная пока, куда их деть, и, взяв бинт, возвращается к креслу. Дэндридж опирается на спинку сидения, кончиком языка касается скрываемого заостренного клыка. Он уже и не помнит, откуда в его запасах оказался бинт, похоже, что доводилось использовать. Перекиси не было, но она и не понадобится. Криденс поворачивает голову на знакомый сладкий голос с надменным и приказным тоном, который вызывает табун мурашек от крысы-паники, что иногда забегает в его голову и сносит с полочек разума шаткие мысли, разбивая их о пол. Стыд, страх, горечь. Он не хотел, чтобы Джерри увидел его плечи, руки и спину, которые он так тщательно скрывал от посторонних глаз. Ничего не ответив на его слова, Бэрбоун последовал за мужчиной. Показать свое тело было для него настоящим испытанием, особенно с новыми, некрасивыми ранами, которые вновь начали кровоточить от того, что он попытался отодрать футболку от своего тела. — Я ведь теперь ваш сосед, Криденс, очень хороший сосед. Можете… — следует размахивание руками. — Приходить ко мне в любое время. Выпьем еще по стакану пива. Джерри не мог забыть о его строгой матери. Он знал, что с этой женщиной еще будут проблемы, отчасти потому, что он будет настойчиво и усердно забирать ее сына из семьи, медленно, но верно превращая его в свою марионетку. Стоило лишь убедить Марка, или то, что от него осталось – его образ. А затем забрать под свое крыло его друга, который познает вкус судной ночи. — Я не смогу приходить к вам, когда мне захочется. Моя мама не позволит, посчитает это странным. Она будет уверена в этом. Зачем вам лишние проблемы? — Я смогу произвести на нее впечатление, Криденс. Тебе стоит быть увереннее. — Джерри знал, что Криденс не наберет уверенности. Почему-то знал. — Нельзя все время подвергать свое тело опасности, — добавляет он и подмигивает Бэрбоуну. Игра слов — забавное дело. Криденс смотрит на освещенное рассеянным светом лицо мужчины. Оно немного изменилось в виде, становясь более хищным и непонятным для Бэрбоуна, но все еще невероятно красивым. Желание взять старую газету, которых здесь много, и жженый уголь из камина охватывает Криденса пылким пламенем. Он хочет запечатлеть это лицо, эту эмоцию, как изгибаются брови, как щурятся глубокие и бездонные глаза. Криденс был растерян. Он уже не знал, как относиться к этому человеку. С одной стороны, его охватывал животный страх, с другой – он видел в нем что-то, что не мог разглядеть никто другой. Это было нечто, что хотелось запечатлеть на бумаге, смяв неудачные попытки и начав все заново, несмотря на потраченное время, здоровье и деньги. Эти два чувства боролись между собой. Криденс последовал за Джерри и сел на старое мягкое кресло, которое, возможно, стоило бы выбросить или хотя бы хорошенько пропылесосить. Он сам вошел в этот дом, сам сел в это кресло и сам отдался в пучину чужой загадочности. Зачем? Все по той же причине – в первый день он заглянул на лужайку, заметив, что знак о продаже дома пропал. Это было интересно. Это завораживало, как что-то новое и неизведанное. Их миры отличались. Понятия интереса были слишком разными. Но Криденс сидел, подобно кукле, ожидая, пока мужчина что-то предпримет в отношении его ран. — Подождите, я… Кое-что хочу сделать. Бэрбоун медленно поднимается с деревянного и холодного пола, покрытого старым лаком, который уже приобрел желтоватый оттенок. Он оборачивается на хозяина дома, на старое кресло и на ту же лампу. Парень подходит к камину, достает из камина небольшой кусочек угля и садится на пол рядом с ногами Дэндриджа. На полу он находит газету старого выпуска, статьи которой громко кричат о пропаже людей, а также там есть яркие заголовки и реклама товаров для увеличения пениса. Не поднимая взгляда на Джерри, Криденс начинает водить рукой по тонкой бумаге, пока уголь окрашивает его пальцы в черный цвет. Через несколько минут на старом, побитом пылью и солнцем газетном листе появляется портрет мистера Дэндриджа с тем же загадочным выражением лица. Он словно действительно видит его насквозь, но не может прочитать то, что видит, как будто душа Джерри написана на каком-то древнем языке, и как ни странно, это правда. С интересом наблюдая за действиями Криденса, Джерри обратил внимание, как тот мастерски, буквально из подручных материалов воссоздает его образ, запомнить который, кажется, не так уж сложно. Однако, интерес вампира к рисунку быстро угас, и его внимание привлекла рана на спине подростка. Когда мужчина сел позади юноши, он только сейчас заметил всю сутулость его спины, усыпанной множеством родинок и местами веснушек. Жадный взгляд скользнул по тощим плечам, спустился вниз к лопаткам и еще ниже, пока не достиг того, к чему так тянуло. Удивительно, думает Джерри, разматывая старый рулон белого бинта. Некоторые люди так легко оказываются в ловушке, слепо доверяя, казалось бы, самым подозрительным вещам. К счастью, наивный и невинный молодой человек Криденс Бэрбоун оказался именно таким. Бинт размотан, но Джерри не спешит наносить его. Погруженный в рисование его портрета, Криденс еще не догадывается, какими мыслями охвачен разум сидящего позади него вампира. Дэндридж хотел провести языком по ране, но вовремя понял, насколько это неправильно. Запретный и такой желанный сладкий плод дразнит своей доступностью, соблазняя дитя ночи вкусить его соки, хотя Джерри никогда не упускает своего, сейчас для него это недопустимо. Тыльная сторона указательного пальца с нежностью и осторожностью проходится по окровавленной ране на спине подростка, стирая крупные капли алой крови. Они попадают в голодную пасть кровопийцы, и с каким наслаждением Джерри облизывает окровавленный палец! От удовольствия Дэндридж прикрывает глаза, в которых темные зрачки полностью поглотили белки. Он стирает и ту кровь, которая стекает вниз по бледной коже Барбоуна к джинсам, чтобы она не спустилась окончательно. Держать себя в узде становится невыносимо трудно. Ради чего он терпит? Какое удовольствие в том, чтобы вцепиться клыками в шею жертвы и вдоволь насытиться кровью! Тело Криденса в полной доступности, так зачем же он придумывает себе что-то, ради чего теперь мучает себя?       В какой — то миг Джерри теряет контроль и полностью открывает мрачные глаза с намерением впиться в шею Криденса, и черт возьми если не сделать его вампиром, то точно убить. Но вовремя берет себя в руки. Если он сделает это сейчас, потом будет сожалеть и корить себя за то, что позволил себе заботиться о человеке. Хотя, убийство заботой вряд ли можно назвать. — Уже досконально изучил мой образ, — прерывает тишину Джерри, улыбаясь. Когда Криденс обратил внимание на пергамент через плечо Джерри, его зрачки нормализовались. Удивительно, как точно он нарисовал его всего за пару дней свиданий. Однако, удивление быстро исчезло, когда Джерри вспомнил, что парень рисует с шести лет. Намотав на рану бинт, Джерри почувствовал, будто скрыл самое дорогое, спрятал от посторонних глаз. К сожалению, скоро рана заживет и останется шрам, напоминающий об этом моменте. Огладив плечи Криденса с нежностью, Дэндридж потянулся к газете. Взяв ее в руки, он рассмотрел свой портрет вблизи и усмехнулся. — Мне нравится, я оставлю себе. Ты ведь не будешь против? — мужчина склоняется к уху юноши, ближе к шее, и искушение слишком велико, чтобы не дать себе сорваться. Рулон уже ненужного бинта остается на полу, а Джерри поднимается с холодного пола, мимолетно бросает взгляд на затемненное окно, за которым гуляет темнота, рассеянная светом уличных фонарей. — Не против, спасибо, — отвечает Бэрбоун несколько живым и мягким голосом. Он был не против отдать портрет человеку, изображенному на портрете. — Ты уже рисовал меня? — он отворачивается от окна, не найдя там больше ничего интересного. В районе не было ни одной машины, а в доме семьи Бэрбоунов на первом этаже горел свет, но из него никто не вышел. Возможно, хозяйка дома не беспокоилась о том, что ее сын не вернулся, или ждала его, чтобы потом поговорить с ним. Разумеется, в своей манере. Джерри, мельком взглянув на камин, который никогда не будет зажжен, посмотрел на Криденса и только сейчас вспомнил о Марке, который отдыхал этажом выше. Что, если ему придет в голову спуститься вниз и узнать, что случилось? Но с лестницы все еще никто не спускался, просто... не стоило пускать туда Криденса. — Нет, — отвечает парень, смущаясь, будто Джерри раскрыл его какой-то страшный секрет. Джерри пересекает комнату, минуя лестницу, все еще вдыхая запах свежей крови, исходящий от кофты Бэрбоуна. Мысль, словно острое копье, пронзает его голову. — Твоя кофта слишком грязная, я могу одолжить тебе свою рубашку. Она на размер больше, но это не страшно, правда? — На его лице появляется привычная фальшивая улыбка. Стоит ему отвернуться, как улыбка спадает с его лица, и оно становится намного серьезнее. На втором этаже, где слева находится его спальня и где спит Флеминг, Джерри роется в старом деревянном комоде и изредка бросает взгляд на подростка. На шее Марка хорошо заметны следы его клыков, вокруг раны запекшаяся кровь. Мужчина достает черную рубашку, других, в общем-то, и не было. Он уже даже представил, как Криденс утонет в ткани этой одежды. — Вот, попробуй надеть, — говорит Джерри, когда спускается с лестницы и протягивает Криденсу свою чистую темную рубашку. — Спасибо, — благодарит парень, забирая черную рубашку. Он надевает на себя чужую вещь, которая на несколько размеров больше его. Как и предположил Джерри, Криденс «утонул» в ней. — Уже поздно, простите, что доставил вам проблемы, и спасибо. Я успокоился, правда. Мне пора возвращаться домой. Он покидает Дэндриджа, пообещав принести ему завтра в знак благодарности свежий яблочный пирог. Криденс медленно идет к своему дому и заходит через задний вход, который расположен в небольшом плодовом дворике. Это был странный день, полный новых впечатлений, горьких чувств и небольшой радости. Самым странным было оказаться в доме нового соседа, который так привлекал и одновременно пугал. Джерри томно вздыхает, когда Криденс снова подчеркивает свое несчастное существование в этом мире. Поддержка с его стороны будет неуместна и невозможна. Жалеть человека не свойственно чувствам чудовищ. Держа в руке газету с его портретом на первой странице, мужчина провожает Криденса до двери и выглядывает на улицу, где царит ночь и стрекочут сверчки в траве. Криденс, даже не переодевшись, падает на свою кровать в темноте. С таким удовольствием он зарывается в ворот рубашки Джерри, вдыхая запах чужого дома и хозяина, что даже не замечает, как засыпает. Впервые за много лет он засыпает с невыполненными уроками, неубранной комнатой и без пары часов, потраченных на очередной рисунок в скетчбуке. Криденс уходит, и Джерри тоже скрывается за дверью своего мрачного жилища. Впереди целая ночь, заполненная делами, и он решает начать с Марка, который нагло лежит в его спальне и на его постели. Тяжелыми и томными шагами он поднимается вверх по лестнице, нарушая тишину цоканьем невысоких каблуков ботинок. Газетный лист Джерри оставляет на свободном подоконнике, он найдет ему другое место, но чуть позже. Он оборачивается и смотрит на лежащего подростка. Ему кажется, что тот уже мертв; кожа подростка светло-бледная, рана больше не кровоточит, дыхание, хоть и слабое, но есть. Он ни жив, ни мертв, где-то посередине. Дэндридж подошел ближе к кровати и, едва коснувшись тыльной стороной пальца шеи Марка, заметил, как тот усердно пытается открыть веки, что удалось ему спустя несколько секунд. Его голубые глаза, теперь наполненные страхом, ненавистью и жаждой, забегали, как часовая стрелка, в поисках предмета, за который можно зацепиться. Но это не особо получалось. — Мои поздравления, теперь ты моем клане, — развязанно произнес Джерри, как только Флеминг смог оглядеть всю комнату и, в частности, его лицо. — Я не люблю формальностей, поэтому разрешаю вам не называть меня хозяином. Меня зовут Джерри Дэндридж. Я вампир, теперь вы тоже вампир. Марк приподнимается на лопатках. Теперь он действительно ощущает свое существование по-другому, а зеркало напротив ясно показывает – мужчина в синей кофте не лжет. Сначала все было словно в тумане, но затем Флеминг перестал сопротивляться. Страха перед тем, что он стал чудовищем, не было – он всегда был им, теперь это тот случай, когда внутренний мир соответствует внешнему. — Марк, — отвечает он и ловко встает с кровати, правда, после этого немного кружится голова. — Ты принял меня в клан вампиров? Получается, это твое логово... Он смотрит на свою бледную руку и вдруг, со стороны незакрытой двери, ощущает отчетливый запах крови. Его взгляд насторожился, и Джерри уловил этот момент. — Не переживай, с этим можно бороться. Тебе стоит разместиться в другой комнате на некоторое время, пока я не найду более подходящее решение. Джерри обходит его стороной и лавирует между стеклянным столиком, чтобы выйти из спальни и дать новому соклановцу освоиться. Запах крови, который исходит из ванной, манит его. Мужчина поднимает с пола грязную и окровавленную кофту Криденса, испытывая сильное желание вдохнуть аромат его крови, которую, к счастью, ему все же удалось попробовать. Он подносит ткань к носу и закрывает глаза, вдыхая наркотический запах. От него все тело млело до дрожи, жажда крови усиливалась в несколько раз, он сходил с ума. Вампир крепко сжимает ткань кофты в своих когтистых лапах, словно это что-то очень ценное для него. Ему совсем не хочется возвращать эту вещь наивному мальчику... Он должен оставить ее себе, чтобы сохранить на ней чужой запах и баловать себя время от времени. С неохотой Джерри отрывается от своего занятия и возвращается в спальню, откуда Марк уже давно ушел. Флеминг осматривает первый этаж, гуляет по коридорам и комнатам, погруженный в свои мрачные мысли, в основном о Криденсе. Ведь теперь он может навредить ему! Джерри на его стороне, думает он. Заляпанную кровью кофту Дэндриджа подросток прячет под подушку, словно какой-нибудь подросток – порно-журнал. Кто знает, возможно, Джерри удастся получить удовольствие от запаха человека, который побывал у него в логове и вышел также человеком. Он определил ему особую роль, а значит, имеет право на все, включая возможность получить удовольствие от него. — Я покажу тебе, как правильно охотиться, — говорит Джерри, стоя на последней ступени лестницы и всматриваясь в силуэт Марка, который блуждает по его дому словно призрак. — За мной, — командует он. И Марк слушается. Он понимает, что должен слушаться. Они оба выходят за пределы территории, но на этот раз машину Джерри не трогают. Она нужна лишь для редких случаев и для других дел, например, поездки в магазин. Эта часть улицы обычно пуста, поэтому Джерри привел Флеминга в более оживленный, но не очень многолюдный район, где можно встретить гуляющую и разговаривающую пару, возвращающегося с работы водителя или молодежь, которая бродит по подворотням.